Willful Neglect

      Когда Дазай наконец-то заходит в кабинет Йосано, он сразу же замечает Чую. Его белая рубашка и серая приталенная жилетка покрыты пятнами крови, но это и близко не стоит с образами, что на протяжении долгих месяцев раз за разом всплывали у Дазая перед глазами. Полностью пропитанная холодной кровью одежда и засохшие дорожки крови из уголков рта, что тянутся до самой шеи. Чуя надевает свои перчатки, поправляя их так, чтобы тонкий слой кожи идеально сидел на пальцах.       – Скумбрия, – с ухмылкой говорит Чуя, не поднимая взгляда от своих рук. Конечно же узнал. Они всегда узнают друг друга просто по звуку дыхания, просто по шагам. В том, другом мире, Дазай потерял это навсегда. – В этот раз ты превзошёл сам себя. Я уж подумал, что ты оставишь меня там умирать. Но, похоже, удивительным образом у тебя в последний момент проснулась совесть.       Так привычно звучит это ворчание. У Дазая есть прекрасная возможность сказать в ответ что-то вроде: «Я так и хотел сделать! Но потом подумал, что ты будешь ещё более раздражающим в качестве привидения, так что решил оставить всё как есть!»       Но вместо этого Дазай чувствует, как что-то внутри него тошнотворно переворачивается и заставляет его броситься вперёд, в считанные секунды пересечь всю комнату и обхватить Чую в крепком объятии, находя губами плечо и прижимая его к своей груди в попытках полностью спрятать хрупкое тело в своих руках. Чуя ощущается таким тёплым в его руках.       Он здесь.       Он живой.       Дазай чувствует, как Чуя в его объятии напрягается и замирает на месте, руки в перчатках неловко зависают посреди движения.       – Я бы никогда… – Прячет слова Дазай в серую ткань жилетки и в острую косточку на плече, – только если ненамеренно, но только не специально, я бы не… – Закончить предложение не получается. Он прекрасно понимает, насколько странно звучит. Когда вообще такое было, чтобы он не мог подобрать слов для выражения своих мыслей? Не считая того раза, когда стоял лицом к лицу к Мори после того, что тот сделал с Одасаку?       Чуя молчит какое-то время и у Дазая возникает необъяснимое и невероятно сильное желание поцеловать Чую в шею, чтобы почувствовать губами его тепло и реальность происходящего. Так приятно ощущать под своими ладонями крепкие мышцы, изгиб изящной талии.       Ещё шесть месяцев назад Дазай бы подумал, что Чуя втащит ему по лицу, если он вдруг полезет к нему с какими-то там поцелуями. Теперь же, зная о чувствах Чуи, он не может перестать думать о том, что Чуя вполне может разрешить себя поцеловать.       – Я, э-эм… – Наконец начинает говорить Чуя, опустив и немного повернув голову к плечу. Он не пытается выпутаться из объятий, а его голос звучит озадаченно. – Я и так это знаю…       Действительно?       Дазай инстинктивно расцепляет хватку, когда чувствует, что Чуя начинает поворачиваться, чтобы заглянуть ему в лицо. Чуя хмурится, у него морщинка между бровей. Он красивый. Чёрт, он такой красивый.       – Ты выглядишь потрясённым, – задумчиво тянет Чуя.       Правда? Дазай понятия не имеет, как он выглядит, если Чуя смотрит на него с вот таким сбитым с толку выражением лица.       Чуя опускает взгляд и хмурится ещё сильнее.       – А ещё у тебя руки трясутся.       Дазай удивлённо моргает и тоже опускает взгляд. И правда. Действительно руки дрожат. Странно. Это так странно. Он и тогда думал о том, как это странно, когда стоял рядом с трупом Одасаку и весь дрожал, а перед глазами расплывался от слёз вид собственных рук, покрытых окровавленными повязками. Дазаю тогда казалось, что внутри пусто и он не чувствует ничего. Кажется, его тело реагирует раньше него самого.       – Эй, – зовёт Чуя странным голосом, который Дазай никогда не слышал до этого. В тихом тоне смешивается удивление и волнение. Чуя внимательно смотрит на него, чуть запрокинув голову. Если бы они стояли ещё немного ближе, Чуя бы касался подбородком груди Дазая. А ещё, Дазай мог бы совсем немного наклонить голову, чтобы прикоснуться своими губами к губам Чуи в поцелуе. – Что за херня с тобой?       Ты умер.       Ты умер и мне пришлось жить без тебя много месяцев.       Ты умер, потому что я был недостаточно осторожным и внимательным к тебе.       Иногда я забываю, что ты не только всесильное божество, что твоё тело всё ещё почти такое же хрупкое, как и у всех остальных людей.       – Всё нормально, – отвечает Дазай и пытается посмеяться. Так странно, он даже не замечал, насколько поверхностным стало его дыхание, пока этот искусственный смех не вырвался из груди дрожащим выдохом. – Просто адреналин. Вау! Разве ты не видел, какие у меня тут приключения были? Неважно, я заскочил просто проверить, не вырос ли чиби хоть немного с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но похоже тут никаких успехов, Чуя не стал выше ни на один сантиметр. До сих пор достаёт мне всего лишь до щиколотки и…       – Мальчишка-оборотень, – перебивает Чуя. – Он ведь в порядке, да?       Сложно продолжать нести полную хуйню, когда Чуя прожигает его внимательным взглядом. Чёрт, его глаза такие яркие, такие живые, они открыты и снова могут видеть.       – Да.       – И… Со мной тоже всё в порядке… Правильно? – Чуя кажется пытается успокоить Дазая, хоть и не до конца уверен, что правильно понял причину его странного настроения. Он звучит так неуверенно.       Дазай громко сглатывает. Кивает. Вспоминает то, каким холодным был на ощупь труп у него на руках, как он всматривался в бледное лицо Чуи с ужасающим осознанием, что это последний раз, когда он сможет его увидеть.       Сейчас Дазай в восторге от вида перед собой. Потому что Чуя такой яркий, живой, полный энергии, красивый. Теперь его взгляд не направлен в никуда. Его кожа больше не серая от потери крови. Дазай хочет осторожно держать лицо Чуи в своих руках и часами наслаждаться этим видом.       До Чуи наконец-то доходит то, как близко они стоят друг к другу. Дазай надеялся, это осознание займёт чуть больше времени. Чуя быстро отпрыгивает, заливаясь краской. Начинает неловко вертеться, глядя по сторонам в поисках пальто.       – Что ж, ладно… Мне пора домой.       Он тебя любил.       Он был по уши в тебя влюблён.       Уголки губ Дазая немного поднимаются в намёке на улыбку.       Он больше не отпустит Чую так просто. Ни за что.       Чуя хватает пальто, накидывает его на плечи изящным движением, разворачивается и направляется к выходу. Дазай сует руки в карманы плаща и следует за ним.

***

      Дазай с энтузиазмом машет на прощание членам Агентства, что тоже начинают расходиться по домам. Сегодня все задержались допоздна. Чуя думает, что они с Дазаем разойдутся своими путями, как только выйдут на улицу. Но, что совсем неожиданно, Дазай следует за ним по пятам до самой квартиры.       Чуя не посылает его далеко и надолго по одной причине: он не может выбросить из головы то, как у Дазая дрожали руки, какими огромными глазами смотрел, будто не мог никак поверить, что видит Чую перед собой…       Странно ли это? Да, блять, ещё как. До пиздецов странно. Дазай никогда не производил впечатление человека, который вдруг будет переживать от того, что кому-то грозила опасность умереть. Хотя Чуя почти уверен, что у Дазая есть ещё какие-то переживания в его дурацкой гениальной голове, которыми он вряд ли когда-то поделится.       Чуя всё думает о том, как Дазай налетел на него, как вцепился, и так крепко прижимал к себе, с таким отчаянием. Это было пиздец странно.       Такой простор для шуток, но… почему-то язык не поворачивается использовать случившееся в качестве попытки подъебнуть этого идиота хорошенько, как того требует устоявшаяся динамика их общения.       Перед глазами всё ещё стоит выражение лица Дазая. Чуя никогда раньше не видел Дазая таким. И уж точно Дазай никогда ни на кого так не смотрел. Тем более на Чую. Даже представить было сложно, что Дазай может смотреть вот так на него.

***

      Чуя выходит из душа и видит перед собой развалившегося на кровати Дазая.       – Эй, свали с моей кровати! Если уж ты и остаёшься в моей квартире, на что я вообще-то не соглашался, то спишь на диване!       – На диване? – Драматично вскрикивает Дазай и тянет противным хнычущим голосом: – Чуя хочет, чтобы я умер от боли в спине! Диван Чуи слишком маленький, он не подходит людям нормального размера вроде меня, там могут спать только малюсенькие чиби!       Чуя сжимает кулаки. Господи, дай сил.       – Свали. С. Кровати.       – Нет, я сплю тут! Пусть Чуя сам спит на своем малюсеньком диване для слизняков!       – Ебучий ты Дазай, я тебя прибью, если ты сейчас же не свалишь с кровати!       – Никуда я не свалю!       – Слезай к чёрту.       – Нет!       Чуя бросается на Дазая, но тот успевает перекатиться по кровати и увернуться.       – Какое варварство!       – Ты слезешь с кровати сам или мне нужно тебя вышвырнуть отсюда?       Дазай обиженно дуется и переползает ближе к другому краю, чтобы освободить большую половину. В углу комнаты на полу свалены в кучу его плащ, жилетка, ремень и галстук-боло, на нём остались только брюки и рубашка. Очевидно, что Дазай намерен остаться на ночь. Такой дешёвый фокус: сделать вид, что собирается занять вообще всю кровать просто для того, чтобы потом поддаться и подвинуться, чтобы Чуя почувствовал, что ему оказывают какую-то услугу этим одолжением. Чуя, конечно же, видит эту схему насквозь, но он, влюблённый дурак, ничего не может поделать с желанием поддаться и сделать вид, что купился на такую бездарную уловку. Чуя знает, что Дазаю что-то от него нужно, просто ещё не понял, что именно.       Чуя тяжело вздыхает. Сил нет на то, чтобы продолжать спорить или скидывать Дазая с кровати силой. Ладно, пусть уж будет такой компромисс, этот дурень хотя бы освободил достаточно места.       – Идиот, – недовольно бурчит Чуя, падая на свою половину кровати. Сначала он пытается уснуть, повернувшись к Дазаю спиной, но ему становится неудобно. Он поворачивается на другой бок и оказывается лицом к спине Дазая. Так лучше.       Чуя считает вдохи и выдохи Дазая. Глаза закрываются. Знакомый ритм знакомого дыхания так успокаивает.       Чуть позже, когда Чуя уже практически засыпает, он чувствует как матрас рядом немного прогибается под чьим-то весом. Чуя проваливается в сон.

***

      Дазай не спит.       Когда он только преместился во времени, он ожидал, что в момент из головы исчезнут все образы и воспоминания, что грызли его изнутри.       Но они продолжают раз за разом крутиться на повторе в голове. А Дазай продолжает трясти головой в попытках вытряхнуть наконец из перегруженного мозга эти картинки. Он концентрирует внимание на звуках дыхания Чуи, чтобы успокоиться. В тишине ночи отчётливо слышно каждый ровный вдох и выдох. Это единственное, что помогает хоть немного ослабить дискомфортное сдавливающее чувство в груди и в горле.       Каждый раз, когда отголоски пережитого горя начинают затапливать изнутри, Дазай наблюдает за тем, как мерно вздымается и опускается грудная клетка Чуи.       Дазай лежит на боку и всматривается в лицо спящего Чуи.       Чуя обычно громкий и энергия бьёт из него ключом даже во сне. Вечно то разваливается на всю ширину кровати лежа на спине и беспорядочно раскидывая конечности во все стороны, то спит на животе, спрятав руки под подушку, и что-то бормочет во сне или храпит. Это очень раздражало, когда им пришлось делить одну узкую кровать в мотеле в ебенях за границей, куда их отправили на миссию. Тогда на приличный отель с отдельными номерами их зарплаты ещё не хватало.       Губы сами собой растягиваются в небольшой улыбке. Дазай тянется рукой к лицу Чуи и осторожно гладит его по щеке.       В груди снова что-то сжимается, в этот раз от внезапного желания почувствовать тепло живого тела.       Больше всего в жизни вдруг хочется услышать сердцебиение Чуи. Чёрт, если бы можно было бы, Дазай бы хотел бы прямо сейчас забраться Чуе под рёбра и остаться там навсегда.       Вместо этого Дазая тянется к запястью Чуи, находя впадинку возле косточки и прижимаясь к сердцебиению подушечкой большого пальца.       От ритмичной пульсации под пальцами тяжесть в груди Дазая становится меньше. Он тянет руку Чуи к себе, прижимает к своему лицу и вдыхает. Дазаю всегда нравилось, как Чуя глубоко и крепко спит, такой простор для пранков.       Наконец-то в голове затихает шум десятков и сотен мыслей, разве только едва слышно что-то бормочет на периферии. Наконец-то Дазай погружается в спокойный глубокий сон, чтобы проспать оставшиеся до рассвета часы.