8
2 октября 2025 г., 16:55
Первое, что Чуя чувствует после пробуждения – тяжесть на груди. Потом замечает, как что-то легко и еле заметно щекочет его в лицо и шею.
Отплёвываясь от чего-то, что лезет в рот, Чуя неохотно с ворчанием открывает глаза и видит прямо перед собой копну каштановых чуть вьющихся волос.
Дазай лежит у него на груди, прямо над сердцем, и, что удивительно, раз в кои-то веки действительно спит. Но самое интересное не это.
В голове крутится дурацкая догадка и Чуя пытается задвинуть её куда подальше. Нет, бред какой-то, не мог Дазай уснуть, слушая биение его сердца. Наверняка просто замёрз посреди ночи, потому что этот дурак спал поверх одеяла и не укрывался, вот и подполз интуитивно туда, где было теплее – к Чуе. Далеко не впервые такое происходит, они просыпались в обнимку и раньше, когда бывало реально холодно зимой, когда в мотеле были слишком узкие кровати, когда оставаться наедине со своими внутренними демонами было невыносимо и приходилось спать вместе.
Да уж, навевает воспоминания.
Осторожным касанием Чуя тянется к волосам Дазая, вплетает в них пальцы и осторожно расчёсывает, стараясь не дёрнуть за спутанные пряди. Как гром среди ясного неба ошарашивает вдруг осознанием того, как до стыдного сильно хочется поцеловать эту лохматую макушку.
Дазай начинает двигаться и его волосы снова щекотно шевеляться. Его рука у меня под спиной, какого хуя? Чуя отдёргивает руку, впутанную до этого в пряди Дазая, так резко, будто обжёгся. Лицо всё горит от стыда.
– Какого хуя ты творишь? – Рычит Чуя, вполсилы ударяя Дазая в плечо.
Только бы этот мудак спал до этого и ничего не заметил, блять, ради всего святого…
– Ммм? – Вопросительно мычит Дазай и хмурится. Один глаз у него всё ещё закрыт, а второй прищурен и припухший после сна. На голове полнейший бардак, пряди волос торчат в разные стороны. Дазай выглядит настолько глупо, что это зрелище способно растрогать до слёз.
– Чего ты завалился на меня спать?! – У Чуи внутри всё сжимается от мысли о том, что Дазай осознанно делает то, что делает. Он ведь должен сейчас отпрыгнуть в сторону с тем же ужасом и раздражением, как было раньше, когда они просыпались в обнимку в подростковом возрасте.
Дазай почему-то никуда не отпрыгивает.
– Из Чиби получилась очень удобная подушка – ай, моя рука! – До Дазая, похоже, наконец-то дошло, что Чуя лежит на его руке и он недовольно хмурится, зарываясь лицом обратно в грудь Чуи. Да уж, должно быть ему сейчас неприятно от ощущения тысяч булавок и иголок пронзающих онемевшую плоть. Хотя это же Дазай, в его случае довольно сложно понять – есть много вещей, которые он считает приятными, а в обществе приличных людей получил бы только косые взгляды, если поделился бы своими предпочтениями.
– Идиот, – ворчит Чуя. – Вставай давай. Мне на работу собираться пора.
– Не сегодня, – радостно спорит Дазай, поднимая голову, чтобы посмотреть на Чую. – Я уже позвонил Мори и сказал, что тебя сегодня не будет.
– Что ты сделал? – Орёт Чуя, срываясь на визг. Очевидно, Дазай не спрашивал, просто сообщил… Потому что когда он вообще хоть о чём-то спрашивал? Чуя переживает, как на такое отреагирует Босс.
Да и что-то в тоне Дазая подсказывает, что никакое уважение и вежливость он и не собирался проявлять к Боссу.
Дазай только довольно улыбается в ответ.
– Так нельзя!
– Можно! – Дазай устало закрывает глаза и устраивается поудобнее у Чуи на груди. – А теперь спи.
Чуя только и может, что пялиться на лежащую на нём макушку.
– Да что с тобой, блять, не так? Ты очень странно себя ведёшь, ебучий ты Дазай!
– Я хочу спать с Чуей.
– В твоих интересах объяснить, что ты вообще творишь. Задумал что-то или что за хуйня? – Спрашивает Чуя. Этот мудак решил устроить какой-то розыгрыш? Ведёт себя вот так, а Чуя по своей глупости воспринимает всё происходящее слишком уж спокойно, как будто ничего необычного в этом и нет. (Он догадался? Он знает? Должно быть он всё понял?)
Дазай ничего не отвечает.
– Эй! Скажи хоть что-то! – Кричит Чуя, а когда так и не добивается ответа, то отрывает Дазая от себя: – Ты, блять, выводишь меня из себя!
Наконец Чуя смотрит Дазаю в лицо.
И…
Дазай не плачет, но что-то есть в его выражении лица, в нахмуренных бровях, в слегка искаженных будто от боли чертах лица… Для такого скупого на эмоции человека как Дазай, подобное выражение лица – эквивалент целому нервному срыву.
Чуя настолько в ахуе, что притягивает Дазая обратно к себе, и пялится в никуда растерянным взглядом.
Какого хуя?
Это началось вчера, когда так неудачно сложилось, что он и мальчишка-оборотень были в опасности в одно и то же время, ну что за ужасное совпадение. Чуя уж успел подумать, что там и умрёт, пока вечностью тянулись те несколько минут, когда Дазая уходил, оставляя его одного. И вдруг Дазай остановился.
Остановился и обернулся.
И спас его.
Это началось с того, как Дазай посмотрел на него в медпункте, весь бледный и испуганный, будто призрака увидел.
Легко додуматься, что бы случилось, если бы Дазай не остановился и не обернулся тогда: Чуя бы умер, вот что случилось бы. Он ведь нашёл свой телефон – тот оказался разбит. За то время, что Йосано везла его в медкабинет в Агентстве на заднем сидении своей тачки, Чуе становилось только хуже, всё тело болело с каждой секундой сильнее. Если бы он остался в лесу, никто бы не бросился его искать до следующего утра.
Но Ацуши ведь тоже был вчера на грани смерти, почему же Дазай не реагирует так на него?
– Дело в том, что я вчера чуть не умер? – Задаёт вопрос Чуя.
Дазай молчит и ни на миллиметр не сдвигается в места.
Вдруг в голове всплывает огромный кусок воспоминаний вчерашней ночи, где всё было так расплывчато, непонятно и с провалами.
Держись пожалуйста и доверься мне ещё один раз, хорошо?
Мне нужно уйти сейчас, но я обещаю… Я клянусь, что я не бросаю тебя.
Всё будет хорошо, обещаю.
Дазай держал Чую за руку, прижимал к себе, словно защищая от всего мира вокруг. Внимательно рассматривал, склонившись над его лицом. Нежно гладил по волосам и звучал так…
Чуя всё-таки соглашается взять выходной и остаться дома. Если честно, он задолжал самому себе выспаться хорошенько, за последние несколько месяцев так много всего навалилось, некогда было и отдохнуть. Коё говорит, что он чувствует себя таким уставшим, потому что перерабатывает постоянно и это наконец-то накопилось настолько, что становится ощутимым. Но Чуя не уверен, только ли в этом дело, или последствия Порчи тоже влияют на то, насколько сильно он в последнее время устаёт.
Он засыпает. А когда просыпается ближе к обеду, Дазай всё ещё рядом. Просто лежит, прижавшись ухом к грудной клетке Чуи на уровне сердца и обнимает за талию, вцепившись в ткань футболки. Чуя немного наклоняет голову, чтобы рассмотреть его лицо. Дазай смотрит куда-то не моргая затуманенным взглядом, словно и не видит ничего перед собой и погружен глубоко в свои мысли. Выглядит так, будто он пролежал так уже несколько часов и вполне может пролежать ещё столько же.
А ведь Дазай никогда не может усидеть долго на одном месте. Даже когда он прикидывается ленивым или сонным, у него все равно мозг работает на пределе, вечно придумывает какие-то планы и стратегии, анализирует что-то, разбирает на мельчайшие детали.
Чуя понятия не имеет, что на него нашло, но видимо так влияет… вся эта до пиздеца странная ситуация и атмосфера между ними. Ещё и Дазай то ли не понимает, что вообще делает, то ли комфортно себя чувствует и не боиться оставаться рядом. В чём бы ни была причина, Чуя вдруг чувствует желание вплести пальцы в волосы Дазая в попытках немного отвлечь его от работы собственного мозга, и поддаётся этому желанию. И пусть Дазай только попробует как-то возмутиться. Нет у него такого права.
Что ж у тебя за хуйня несётся в этом твоём гениальном мозгу, а?
Дазай моргает и поднимает взгляд. У него такие огромные и блестящие глаза, иногда радужки похожи на каких-то сверкающих на солнце жуков.
Пальцы Чуи неуверенно зависают в воздухе. Дазай бодается головой, будто кот, требовательно выпрашивающий больше поглаживаний. Даже руку поднимает, чтобы прижать ладонь Чуи к своим волосам.
Это странно, но вроде как не плохо.
Совсем-совсем не плохо.
***
Ладно, может немного раздражает. Остаток дня они играют во все те видеоигры, в которые играли вместе несколько лет назад. А ещё, Дазай заставляет Чую сделать ему что-то с крабом на обед, раз уж они пропустили завтрак. Ну, как заставляет – просто ноет и заёбывает Чую, пока тот не рычит: «Хорошо, блять, сделаю! Заебал, сил нет тебя терпеть!». Дазай на это только улыбается широченной притворной улыбкой, развалившись на диване. Чуя закатывает глаза и уходит на кухню. И минуты не проходит, как Дазай усаживает свою задницу на стол и начинает выдавать какие-то ебланские комментарии вроде «Чуя такая хорошая домохозяйка», и что-то ещё в таком духе. – Ещё раз назовёшь меня домохозяйкой и этот нож будешь доставать из своей печени, мудак! – Хм, а как тогда насчёт горничной? Чуя так ни разу и не надел тот прекрасный наряд, который я так великодушно приобрёл для него, когда нам было по шестнадцать… Чуя уже достаточно раздражён к этому моменту, поэтому рявкает: – Завали свою ебучую хлеборезку, иначе я сейчас спалю нахрен твоего краба! – Но Чуины старания тогда пропадут зря! – Зато тебе не достанется никаких крабов! – Чуя кривляется в попытке повторить тон Дазая, пока стоит у плиты и добавляет приправы. В ответ тишина, что удивительно. Когда Чуя оборачивается, Дазай просто смотрит на него, слегка склонив голову набок. Он сложил руки между бёдрами, его босые ступни почти достают до пола. И глаза будто влажно блестят. А уголок губ слегка приподнят в намёке на ухмылку. – Что? – Хмурится Чуя, беспокоясь о том, что этот мудак уже придумал, какие планы прямо сейчас строятся в его голове. – Ничего, – еле слышно отвечает Дазай, в его голосе и атмосфере вокруг едва заметно ощущается какая-то тяжесть. – Совсем ничего, – спрыгивает со стола Дазай и направляется к выходу с кухни. – Я в душ. Чуя пялится ему вслед. Так странно, Дазай вроде такой же как всегда, привычно раздражающий, но в то же время непривычный и совсем на себя не похож. За все эти проведённые с Дазаем часы столько раз Чуя ловил себя на мысли, что будто разговаривает с совсем другим человеком. И это его раздражающее поведение и поддразнивания – будто одна из масок. В этом совсем не чувствуется того, с каким искренним удовольствием Дазай обычно дразнит его и выводит из себя. Чуя давно на своём опыте знает, что можно испробовать на Дазае хоть тысячу и один способ пытками извлекать информацию из людей, но тот заговорит только тогда, когда сам того захочет. А такое, к сожалению, случается редко, если не сказать никогда.***
День пролетает практически незаметно. Они с Дазаем просто проводят время вместе, болтают о всякой чепухе, переругиваются, готовят, играют в видеоигры и, наконец, смотрят фильм перед сном. Аж больно от того, настолько это всё похоже на то, как было несколько лет назад. Больно осознавать, что это ненадолго, что Дазай неизбежно снова уйдёт. Что они снова будут друг для друга никем, просто бывшие партнёры, которые случайно видятся в городе на улицах или на общих миссиях. Что не будет вот такого, когда Дазай часами проводит время в его квартире, смеётся (искренне), улыбается, подлазит к Чуе под бок, чтобы сидеть на диване как можно ближе друг к другу. Иногда Чуя пытается поднять тему того, что произошло вчера, но Дазай искусно уводит разговор совсем в другую сторону. Что ж, Дазай говорит только тогда, когда сам того хочет. Так что Чуе приходится просто… Вести себя так, будто всё происходящее в порядке вещей, ничего необычного. – Погоди, я хочу быть большой ложкой, – хмурится Дазай, выпутываясь из объятий Чуи и щекоча его своими растрёпанными волосами. Как будто специально делает так, чтобы Чуе было неловко. Сам-то небось и не слышал о таком чувстве как стыд. А Чуя поддаётся, просто потому что он жалкий влюбленный идиот, у которого сердце кровью обливается каждый раз, когда в голове всплывают воспоминания о реакциях Дазая: в кабинете Йосано и сегодняшним утром, когда Чуя спросил, всё ли дело в том, что он чуть не умер. Так что только и остаётся, что закатить глаза, устало вздохнуть и начать разворачиваться в попытках улечься так, чтобы Дазай остался доволен. Наконец они устраиваются так, что Дазай обнимает Чую со спины, обхватив руками за талию, и прижимается носом к шее. Возможно, одна из причин тому, что Чуя не возмущается по поводу всего происходящего, состоит в том, что ему нравится. Нравится чувствовать на себе прикосновения Дазая, нравится лежать вот так в его объятиях. Кто бы мог подумать, что такое может происходить где-то, кроме как в его мечтах? Хотя, стоит отметить, что это никак не отменяет того факта, что иногда Дазай пиздецки раздражает. – Знаешь, я передумал, – внезапно начинает ворочаться Дазай, – я всё-таки хочу быть маленькой ложкой. – Да определись ты, блять, уже! – Рявкает Чуя, пока Дазай уже в третий, блять, раз разворачивает их в кровати. Теперь он снова лежит головой на груди Чуи, а Чуя тяжело вздыхает и смотрит в потолок, зарываясь рукой в свои волосы. Долгую минуту Чуя с раздражением ждёт, что этот дурень опять передумает, но… – Вот так, – сонно бормочет Дазай и всё раздражение Чуи исчезает в момент магическим образом. Или может дело не в магии, а в этом низком хриплом голосе, что звучит так умиротворённо? – Что у тебя за фетиш на сердцебиение? – Спрашивает Чуя, зарываясь рукой в волнистые каштановые пряди, потому что это кажется самым естественным и уместным, что только можно сделать в таком положении. Сердце абсолютно восхитительным образом сбивается с ритма, а в груди невероятно тепло. – Просто лёг так, чтобы Чуя делал мне массаж головы, пока я сплю. – Нихуя себе, кто вообще сказал, что я на это соглашался?! Дазай только подставляет голову под руку Чуи и довольно мычит. И почему Чуя постоянно потакает прихотям этого придурка, что за хуйня?!***
Первое, что видит Чуя проснувшись следующим утром – это дурацкое лицо Дазая прямо перед собой, потому что тот держит его щёки в своих ладонях и смотрит внимательно своими огромными блестящими глазами. Если честно, это немного стрёмно, но вонючая скумбрия делает много чего стрёмного, так что ничего нового. – Ты опять пиздец странный, – комментирует Чуя хриплым после сна голосом. Как и следовало ожидать, Дазая эти слова никак не задевают. Он продолжает внимательно всматриваться в лицо Чуи, будто пытается изучить каждую деталь и мелочь, будто невероятно наслаждается видом перед собой. Улыбка на его лице такая лёгкая и простодушная (та самая, которая так часто является только мастерской актёрской игрой и скрывает под собой что-то максимально далёкое от простодушности, но не сейчас, нет, сейчас эта улыбка кажется искренней). Чуя понимает, почему ему так кажется. Дазай выглядит счастливым от того, что просто смотрит вот так на Чую. А у Чуи внутри всё переворачивается от этого – немного некомфортно, но помимо этого есть ещё и много других, далёких от дискомфорта ощущений. – Ты чего уставился? – Спрашивает Чуя, просто потому что не знает, что ещё ему делать. Он пытался добавить в свой голос раздражения, но попытка совсем не увенчалась успехом. Приходится отвести взгляд, потому что невозможно выдержать такой яркий и наполненный эмоциями зрительный контакт. – Чуя красивый. Чуя вздрагивает и с широко распахнутыми охуевшими глазами возвращает взгляд на Дазая. – Что ты сказал? – Чуя красивый, – повторяет Дазай с абсолютно спокойным и бесстыжим выражением лица, будто он не сказал только что такое. Чуя опускает взгляд на губы Дазая, а потом снова смотрит ему в глаза, с трудом сглатывая. – Это что, признание в любви? – Задумывалось сказать это с шутливой интонацией, но почему-то вышло как-то слишком уж серьёзно. Дазай озадаченно хлопает глазами в ответ на этот вопрос, а потом отводит глаза и смеётся, опуская голову. – Эй, что смешного?! – Вспыхивает Чуя, когда в голове вдруг проносится мысль о том, что Дазай наверняка просто в очередной раз решил над ним подшутить и поиздеваться. Дазай поднимает голову и с улыбкой смотрит на Чую. Его лицо каким-то образом оказалось ещё ближе, чем раньше, подбородок опирается на ключицы Чуи. – Я думал, что это было довольно очевидно. Чуя морщится и отворачивается. Если задуматься, то наверное и правда очевидно. Весь этот бесстыжий флирт. То, как Дазай называет его красивым, как постоянно прикасается (да даже сейчас вот, когда держал его лицо в своих ладонях), как постоянно пытается быть рядом, как можно ближе к Чуе. И то, как смотрит на Чую. Прямо как вчера, на кухне. Внезапно всё обретает смысл, будто Чуя выучил новый язык и начал считывать контекст, которого раньше не понимал. В глазах Дазая вчера была нежность. Неужели это правда? Дазай вдруг двигается и оказывается ещё ближе, прямо перед его лицом. Опускает взгляд глубоких полуприкрытых глаз на губы Чуи, что находятся на расстоянии вдоха от его собственных губ. Четыре года назад Чуя понял, что влюблён в этого придурка. Примерно тогда же понял, что абсолютно ничего для этого придурка не значит. Не потому что он ушёл, а потому что он даже не подумал попрощаться. Несколько месяцев назад, когда Дазай впервые оставил его одного после Порчи, Чуя едва смог дотащиться до своей квартиры. Его тянуло блевать от боли и слабости. Он пиздец как злился и стыдился своей глупой надежды на то, что они будут партнёрами как когда-то. Что Дазай снова будет заботиться о нём. После того дня Чуя постарался отдалиться хоть немного, хотя живущие глубоко в душе чувства никуда деть и не смог, пусть они и были смешаны с горечью и болью. А два дня назад впервые за четыре года Дазай снова уложил его к себе на колени. Звонил кому-то ради него. Оставался рядом до тех пор, пока не смог передать Чую в чьи-то руки. И это всё при том, что всё это время на Дазае лежала ответственность за спасение важного для него человека, он явно был в панике и в спешке. И все эти два дня Дазай никак не отлипнет от него. Но два дня – это разве много? – Откуда мне знать, что ты останешься? – Тихо интересуется Чуя. Дазай не из тех людей, кто остаётся. Когда Чуя спрашивает, он не имеет в виду оставаться рядом физически. Это скорее про… Когда Дазая перестанет беспокоить то, что сейчас крутится на повторе в его гениальной голове, поменяется ли его поведение? Станет ли всё как прежде, как было все предыдущие месяцы? Это же Дазай, предсказать его поведение невозможно. Его чувства и предпочтения меняются чаще, чем погода у моря. – Ради тебя я останусь, – отвечает Дазай. Он особенно подчеркивает вот это «ради тебя». Звучит довольно серьёзно, без привычных шутливых интонаций. – С чего бы мне верить тебе? – Может и не стоит верить так сразу. Но я бы хотел доказать тебе, что останусь. Если ты позволишь мне. – А может ты собираешься рассказать мне, с чего вдруг такие изменения? – Может и расскажу как-нибудь. Потом. – Я вот понять не могу, что такого случилось, что ты вдруг… В голову приходит только то, что я чуть не умер, но это ведь далеко не впервые. И это не первый раз, когда ты оставил меня одного после Порчи, ничего не понимаю. – Но это первый раз, когда… – Дазай запинается и это пиздец как странно, – первый раз, когда ты чуть не умер из-за того, что именно я оставил тебя в опасности. Дазай делает паузу, чтобы вдохнуть. – Обычно у меня всё спланировано. Я просчитываю наперёд всё происходящее настолько, насколько могу с учётом известной мне информации. Иногда получается совсем не идеально, как было в случае с профессором Н, я тогда должен был успеть добраться до тебя раньше, чем он успел бы навредить тебе. Хотя, признаюсь честно, я заранее знал, что была небольшая вероятность опоздать. Но даже учитывая тот случай, в моих планах ты всегда жив, когда я прихожу за тобой. И когда я ухожу от тебя после Порчи, я всегда остаюсь рядом достаточно долго, чтобы убедиться, что с тобой всё будет хорошо. И что местность вокруг тебя безопасна. Пока я ищу твою шляпу и плащ, я всегда до мелочей осматриваю всё вокруг. Но в этот раз… всё и правда могло закончиться очень плохо. Чуя отводит взгляд. Нельзя отрицать, довольно паскудно ощущается постоянно думать, что твой бывший партнёр намеренно оставляет тебя в опасности. Конечно, он сам может позаботиться о себе, и Дазаю это тоже отлично известно. Но у Чуи всегда были вопросы по поводу того, насколько сильно Дазай может рискнуть его жизнь ради своего развлечения или очередного гениального плана. Впервые Дазай вот так прямым текстом говорит о том, что предпринимает какие-то меры для того, чтобы не оставлять Чую в опасности. Что в своих планах всегда просчитывает всё так, чтобы минимально навредить Чуе, даже если это не всегда идеально получается. – Хочу прояснить, – добавляет Дазай. – Я не говорю, что это какие-то одолжения с моей стороны. Просто хотел, чтобы ты знал, что я так и не смог… даже когда я пытался, я не смог… Я так и не смог перестать переживать за тебя и заботиться о тебе. Всё, что остаётся Чуе – это удивлённо пялиться на Дазая. Они никогда не говорили так открыто о своих чувствах. Иногда прорывалось что-то в порыве злости, бывало… Но вот так? Никогда. Чуя никогда не рассказывал про свои проблемы. Это казалось неуместным, не вписывалось в динамику их отношений. Казалось, если открыться, то Дазай только рассмеется в ответ на эти попытки, ещё и подъёбывать будет потом. Так что Чуя даже не пытался. Но вот что происходит сейчас: Дазай говорит о своих чувствах так открыто и так уязвимо. Даже признаёт свои ошибки, что для него огромная редкость. – Было… – Наконец отвечает Чуя. – Было неприятно, когда… когда ты оставлял меня одного после… – Договорить не получается. Использование Порчи – это один-единственный момент в жизни Чуи, когда он полностью доверяет себя Дазаю. Может как раз по этой причине и было так плохо просыпаться потом в одиночестве. – То есть, я понимаю конечно, что это не твоя обязанность, – еле слышно добавляет Чуя. Он ведь и правда понимает. Честно. Только вот почему тогда так больно? – Если с логической точки зрения рассматривать ситуацию, я подверг бы себя огромному риску, если бы заявился вдруг на одну из точек Мафии. Я не могу доверять… – Дазай прикрывает глаза и его следующие слова сочатся отвращением, – я совсем не доверяю Мори. Чуя уже давно перестал пытаться понять, что у Дазая за претензии к Мори. – Только вот логикой тут не объяснить ничего, правда? Я ведь мог бы вместо этого отвезти тебя домой. Корень проблемы ведь в том, что когда я ухожу, ты думаешь, что мне на тебя плевать. Так ведь? С каких пор этот мудозвон лучше разбирается в чувствах Чуи, чем он сам? – Да не интересует меня то, насколько тебе на меня плевать, – пытается соскочить с темы Чуя. Довольно глупая и слабая попытка, особенно если учитывать то, как они провели последние два дня и как он отдался во власть собственных чувств. Но что ему ещё оставалось ответить, чтобы не чувствовать себя ещё более уязвимым и открытым? И так все нервы на пределе. В глазах Дазая столько понимания, что это невероятно раздражает. – Чуя. Прости меня за всё. В голове не укладывается тот факт, что Дазай Осаму вообще знает такое слово как «прости». Требуется некоторое время, чтобы обработать эти слова. И то, насколько искренне они прозвучали. – И за то, что ты позволяешь мне оставаться в состоянии Порчи уже после того, как работа закончена? Потому что это ощущается так, будто ты просто кладёшь на меня хуй и хочешь позволить мне… Дазай прижимает палец к губам Чуи, чтобы не дать ему закончить это предложение. – Я никогда так не поступил бы. Я всегда говорил это в шутку, чтобы побесить тебя. Да, был случай, когда ты был слишком долго под влиянием Порчи, но только потому что тогда ушло много времени на Лавкрафта. Не потому что я позволил тебе быть в состоянии Порчи просто по приколу. Чуя… Я всегда стараюсь обнулить тебя так быстро, насколько это вообще возможно. Чуя моргает. Из этого всего следует вопрос. Если Дазай и правда не оставляет его в Порче по приколу, почему в последний раз было так херово? – Звучит так, будто ты много думал об этом всём, скумбрия. – Каждый день я… – Дазай резко останавливается и удивленно моргает, будто и не собирался ничего говорить, будто слова случайно вылетели изо рта. – Каждый день? – Я вёл себя неосмотрительно. Будто твоя жизнь – это какая-то игрушка. Конечно же я думал об этом. Иногда я и сам не осознаю, насколько бессердечен по отношению к окружающим людям, зачастую мне вобщем-то и плевать на людей… Но в случае с тобой я просто поступил эгоистично, мне казалось, что важнее защитить себя. Казалось таким страшным снова пытаться сблизиться, потому что был риск, что я окажусь совсем тебе не нужен. Чёрт, им ещё так много нужно обсудить и выяснить, даже думать страшно о масштабах предстоящей работы. – Вау, вот это зрелище, – ухмыляется Чуя. – Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда ты, скумбрия безэмоциональная, будешь извиняться и говорить о своих чувствах. С серьёзными обсуждениями закончили, можно немного разрядить обстановку. Дазай слегка улыбается в ответ и тянется ближе, чтобы потереться носами с Чуей, прикрывая глаза: – Я так и не успел сказать тогда эти слова. Чуя хмурится на странную формулировку, но Дазай отвлекает его на поцелуй. Чуя позволяет себе раствориться в нежности и в тепле его тела, обнимая Дазая за шею. Осторожные нежные касания постепенно перерастают в более страстные и голодные. Дазай обхватывает ладонями лицо Чуи так, будто держит в своих руках что-то невероятно ценное, и целует так, будто в свои поцелуи пытается вложить всю свою душу и отдать её Чуе. Если бы Чуя не держался за Дазая, он бы утонул и захлебнулся во всех этих чувствах и эмоциях. Дазай разрывает поцелуй и прячется в изгибе плеча Чуи, грея об его шею свой холодный нос. Они просто лежат вот так в объятиях друг друга. Даже после разговора у Чуи остается ощущение, будто Дазай не поделилися с ним всем, что крутится в его неугомонной голове.
