Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

Весть ударила, как обухом по голове. Вернее, двумя разными обухами.: Гонец, запыхавшийся и бледный, только успел выпалить: «Вэнь Чжао… жив… его видели в Безночном Городе…» – прежде чем пространство перед ним исказилось от сокрушительной волны духовной энергии. Цзян Ваньинь застыл. Его лицо, всегда напряженное и суровое, стало абсолютно бесстрастным, словно высеченным из льда. Но в глазах – в этих темных, вечно горевших внутренним огнем глазах – вспыхнула такая первобытная, слепая ярость, что гонец попятился. Цзыдянь в его руке издал низкий, угрожающий гул, и вокруг главы секты Цзян заплясали мелкие фиолетовые молнии. – Жив, – произнес он тихо, и это слово прозвучало тише шепота, но страшнее любого крика. – Он… жив. Он не спрашивал, не требовал подробностей. Он просто повернулся и медленно пошел к своему шатру, и каждый его шаг был тяжел и мерен, как шаг палача, поднимающегося на эшафот. Воздух вокруг него трещал от подавленной энергии, готовой вот-вот вырваться и испепелить все на своем пути. Вэй Усянь, сидевший на бочке с вином и дудящий в свою дудочку, замер. Веселая, беспечная мелодия оборвалась на полуноте. Его улыбка не исчезла – она застыла, стала неестественной, оскаленной. В глазах, обычно светившихся озорством, потемнело, заплясали черные тени. – А-а-а… – протянул он, растягивая звук, и в его голосе внезапно послышались нотки того самого, леденящего душу темного заклинателя. – Вот как? Неужели я был так небрежен в прошлый раз? Надо будет… исправить эту оплошность. Более тщательно. Он спрыгнул с бочки, и его движения стали плавными, почти бесшумными, как у хищника. Он не рвался в бой, как Цзян Чэн. Он уже составлял в уме новый, более изощренный план на тот случай, если труп нужно будет не просто убить, а стереть в порошок. *** Не Минцзюэ скептически хмурился, развертывая свиток. Анонимное письмо. «Большой Брат Не» – наглое обращение, панибратское. Он уже готов был швырнуть его в огонь, но взгляд зацепился за детали: расположение патрулей Вэнь, график их смен, слабые места в обороне одного из складов с оружием. «Ловушка», – первая мысль была именно такой. Грубая и очевидная. Но потом он велел своим лучшим разведчикам проверить.И они вернулись с ошеломленными лицами. Все. До последней запятой. Все совпало. Каждая мелочь. И тогда его взгляд упал на конец письма. На эту дурацкую, карикатурную улыбающуюся рожицу-солнце. И на фразу: «Не всем людям хватает сил выступить открыто, но это не делает их менее желающими изменить судьбу. Не все из Вэнь хотят сжечь все до тла». Не Минцзюэ откинулся на спинку стула. Бася лежала перед ним на столе, но он уже не сжимал ее рукоять. Его скепсис боролся с холодной, расчетливой логикой. Эта информация была бесценна. Это спасало жизни его людей. Это приближало конец войны. Кто бы это ни был – отчаянный идеалист, циничный предатель, пытающийся перестраховаться, или… или действительно тот, кто понял, что его корабль тонет – неважно. Важен был результат. Он аккуратно свернул свиток и спрятал его в складках одежды. Он не доверял анонимщику. Ни на йоту. Но он доверял фактам. А факты говорили, что у клана Вэнь появилась трещина. И Не Минцзюэ был не из тех, кто упускал такой шанс. Он вышел из шатра, глядя на готовящихся к вылазке воинов Не. Война продолжалась, но теперь у него был секрет. И этот секрет был нарисован глупым улыбающимся солнцем в конце письма.