Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

В библиотеке Ночной Охоты царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и прерывистым, нервным постукиванием пальца по старому лакированному дереву стола. Вэнь Чжао чувствовал, как веки наливаются свинцом. Рядом валялась пустая чашка от какого-то отвратительного энергетического эликсира, который Вэнь Цин назвала «бодрящим» — на вкус он был как жидкий металл с примесью боли, но хотя бы не давал уснуть. Он в который раз перечитывал один и тот же трактат о фундаментальных принципах работы защитных талисманов. Иероглифы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные закорючки. «Ци течет по каналам, активируя узлы силы, которые, резонируя с небесной энергией, создают барьер...» Он моргнул. Медленно. Сонно. И потом... его словно ударило током. Он выпрямился на стуле так резко, что тот жалобно заскрипел. Он уставился на схему талисмана, на эти тщательно выведенные линии, точки схода энергии, условные обозначения элементов. «Ци — это данные. Поток данных, — мысли проносились вихрем, сметая усталость. — Каналы — это провода. Маршруты. Узлы силы... точки обработки. Серверы, блять. Резонанс с небесной энергией... асинхронный запрос к внешнему API!» Он схватил новый свиток и начал яростно чертить, не тушью и кистью, а пальцем, в пыли на столе. Не древние символы, а... блок-схемы. – IF входящий поток ци содержит тень, — бормотал он себе под нос, глаза горели нездоровым блеском, — THEN перенаправить в узел очистки... ELSE IF давление ци превышает лимит, THEN... THEN... О, боже. Дерьмо. Это же чертов... цикл «while» с условием остановки по достижению нужной плотности барьера! Он откинулся на спинку стула и замер. А потом его плечи затряслись. Тихий, сдавленный смешок вырвался из его горла, превратившись в полновесный, истерический хохот. Он смеялся так, что слезы текли по его щекам, и он давился собственным смехом, хватая ртом воздух. – Алгоритм! – выкрикнул он в пустоту библиотеки, и его голос сорвался на визг. – Это же просто ебаный алгоритм! Все эти ваши великие тайны... это просто... код! Кривой, неоптимизированный, написанный какими-то древними кодерками, которые даже не слышали о принципах ООП! Он ткнул пальцем в древний, почтенный трактат. – Этот идиот предлагает линейный обход массива, когда можно было бы использовать хэш-таблицу! Здесь — рекурсия без условия выхода, на три строки кода! Да тут вся библиотека — одно сплошное legacy-дерьмо на сотни тысяч строк, которое никто не рефакторил веками! Его смех стих, перейдя в тяжелое, прерывистое дыхание. Он смотрел на стопки свитков, и теперь это был уже не архив таинственных знаний, а... гигантская кодобаза. Ужасно написанная, но с невероятными возможностями. И он... он был тем самым айтишником-миллениалом, которого заставили работать с этим. Сквозь отчаяние и безумие пробивался странный, искренний азарт. – Ладно, – прошептал он, вытирая слезы. – Ладно, папочка Вэнь Жохань. Ты хотел власти над миром? Ща я тебе накатаю такое API, что вся твоя империя рухнет от одного бага. Или... нет. Сначала нужно починить этот спагетти-код, пока он всех нас не убил. Он снова наклонился над свитком, но взгляд его был уже другим. Не ученика, пытающегося понять магию, а старшего разраба, с отвращением и жалостью разглядывающего чужой ужасный код. Клоунада продолжалась, но теперь у него в руках был... компилятор. *** Свиток с новым набором талисманов лег на стол Не Минцзюэ с тихим, но зловещим шуршанием. Рядом лежали предыдущие — простые, но невероятно эффективные: усиливающие скорость передвижения отрядов, маскирующие их присутствие, позволяющие передавать сообщения на расстоянии без духовных голубей. Все они работали безупречно. И все они были нарисованы с той же странной, чужеродной логикой, что и первое письмо с улыбающимся солнцем. Не Минцзюэ смотрел на новый чертеж. Талисман телепортации. Крайне рискованная, почти запретная область. Один неверный штрих — и вместо мгновенного перемещения можно оказаться размазанным по пространству или вовсе схлопнутым в точку. Его пальцы сжали перо так, что костяшки побелели. «Это ловушка. Он заманивает меня в чувство ложной безопасности, чтобы подсунуть именно этот — смертельный», — бушевало внутри него. Он представлял, как его лучший боец активирует талисман и вместо тыла врага превращается в кровавый туман. Гнев и подозрительность кипели в нем, требуя швырнуть свиток в огонь. Но… Информатор ни разу не солгал. Ни в мелочах, ни в крупном. Его схемы были гениальны в своей странной простоте. Они не просто работали — они работали лучше. Экономнее расходовали ци, были стабильнее и мощнее. С глухим стуком он опустил перо. Нет. Он не будет рисковать людьми. Он прикажет скопировать схему и испытать ее на… на осужденном преступнике. Жестоко? Да. Но такова война. И таков был Не Минцзюэ. И все же, в самые тихие моменты, когда гнев отступал, его ум возвращался к загадочному незнакомцу. Кто он? Ученый-отшельник? Неудачливый придворный заклинатель Вэнь? Его пальцы непроизвольно выводили на столе тот самый дурацкий солнечный символ. «Если бы у меня был такой мастер… — думал он, и мысль была почти крамольной. — Весь Не мог бы быть неуязвим. Не пришлось бы полагаться на милость сомнительных союзников и опасаться предательства». Желание заполучить этого гения в Цинхэ становилось почти физическим — напряженным и жгучим. *** Вэй Усянь вертел в руках один из контрабандных талисманов, доставшихся им от «благодетеля». Это был не просто скопированный образец — это была оригинальная работа, переданная через тайного посланника. Бумага была качественной, чернила — фирменными вэньскими, с алым отливом. Но сам талисман… Он был совершенен. И абсолютно безумен. – А-Чэн, смотри-ка, — Вэй Усянь тыкал пальцем в схему, его глаза горели азартом первооткрывателя. — Он не следует классическим канонам Вэнь! Он… он будто берет принципы заклинаний Лань, переворачивает их с ног на голову, добавляет щепотку дикарских методов Баошань Саньжэнь и пропускает через какую-то свою, сумасшедшую логику! Это же гений! Полный псих, но гений! Он заливисто рассмеялся, разглядывая изящные, но незнакомые закорючки, обозначавшие не «поток ци», а что-то вроде «условного оператора» и «цикла». – Без золотого ядра я не смогу их активировать, это да, — вздохнул он еле заметно, чтобы Цзян Чэн не услышал (тот, к счастью, был слишком раздражен, чтобы слушать и выбрал игнорирование), но в его голосе не было уныния, лишь жгучее любопытство. — Но я могу понять их! Представляешь, каков должен быть ум, чтобы придумать такое? Он не усиливает существующее — он переизобретает само основание! Он откинулся на подушки, мечтательно уставившись в потолок палатки. – Вот бы встретиться с ним, — прошептал он. — Купить ему вина, часами говорить о потоках энергии… Уверен, он смог бы научить меня тому, как вплетать остаточную энергию обиды в структуру талисмана, не разрушая ее. Он… он мыслит так же свободно, как я. Только у него, похоже, есть чертежи и дисциплина, которых мне не хватает. Вэй Усянь улыбнулся. Его точила не зависть, а чистая, неподдельная жажда знаний. Он чувствовал родственную душу в этом анонимном безумце, этом революционере от мира талисманов, который, сам того не зная, уже стал для него невидимым наставником и объектом восхищения.