Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

"Блять" — подумал Вэнь Чжао, смотря на огромного, в два раза больше и шире него раза в полтора мужчину и его причиненных, смотрящих на него с ненавистью. — "А ГДЕ ЦЗИНЬ ГУАНЪЯО? ПОЧЕМУ НЕ МИНЦЗЮЭ ЗДЕСЬ? ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЕМУ ДЕЛАТЬ?" (Мэн Яо, который не стал шпионом из-за отсутствия нужды в таковом и вернувшийся в лагерь Не, чтобы помогать в войне, икнул) Вэнь Чжао прокашлялся. — Отец, это так круто! Вы поймали наконец того, кто затеял всю эту войну. Но, может, убивать его сейчас... Э, слишком быстро? Может будем держать его в заложниках, чтобы эти грязные псы, потерявшие своего предводителя, потеряв головы, метнулись сюда, в попытках его спасти? Глаза Вэнь Жоханя горели алым огнем, в них плескалась не просто ярость, а та самая, густая, как смола, паранойя, что разъедала его разум изнутри. Духовное давление было таким плотным, что Вэнь Чжао едва мог дышать. Он чувствовал, как его собственное, жалкое золотое ядро сжимается и ноет под этим катком. – Мой сын, – голос Вэнь Жоханя был скрипучим, словно камни трутся друг о друга. – Ты считаешь, что твой отец неразумен? Что я не видел твоих… игр? Вэнь Чжао похолодел изнутри. «Он знает. Он все знает. Сейчас меня разорвут на части». Но безумие в глазах патриарха было иного рода. Он не видел предательства. Он видел лишь слабость, трусость и глупость. – Держать его в заложниках? – Вэнь Жохань издал звук, похожий на сухой кашель – это было его подобие смеха. – Чтобы эти шакалы собрались здесь у наших стен? Ты хочешь дать им время объединиться? Собрать все силы? Ты действительно настолько глуп, мальчик? Он сделал шаг вперед, и Вэнь Чжао инстинктивно отпрянул, ударившись спиной о каменную колонну. – Нет, – прошипел Вэнь Жохань, и его дыхание пахло гарью и железом. – Сила – это не в том, чтобы прятаться за заложниками. Сила – в том, чтобы раздавить голову змеи здесь и сейчас. Чтобы увидеть страх в их глазах, когда они поймут, что их непобедимый предводитель мертв. Чтобы их надежда обратилась в пепел! Он повернулся к Не Минцзюэ, который, даже скованный и избитый, смотрел на тирана с немой, кипящей ненавистью. – Его смерть будет сигналом, – Вэнь Жохань протянул руку, и вокруг его пальцев сгустилась черная, искрящаяся энергия. – Сигналом о том, что любое сопротивление бессмысленно. Вэнь Чжао замер. Его план рассыпался в прах. Его слова только убедили отца в обратном. Логика тирана была чудовищна, но… безупречна в своей параноидальной жестокости. Он не хотел отбиваться от осады. Он хотел посеять ужас. И теперь Вэнь Чжао должен был стать свидетелем казни. И, возможно, следующим на очереди. «Полный пиздец», – промелькнуло у него в голове, единственная ясная мысль в водовороте паники. Он бессильно сжал кулаки, чувствуя, как его собственная, жалкая попытка что-то изменить, вот-вот захлебнется в крови. — И ты поймёшь это сейчас — Вэнь Жохань смотрит на сына глазами, полными безумия — Меч. Вэнь Чжао дёргается, прежде чем достать меч с невольным содрагаением. Бог мой, этот безумный тиран слишком пугающий! Кто-нибудь, убейте его! Не Минцзюэ посмотрел и оскалился, смотря на трусливое грязное существо перед ним, которое собиралось убить его. Вэнь Жохань медленно и ласково мурлыкал что-то о том, чтобы убить сначала всех подчинённых Не Минцзюэ, доведя до отчаяния, прежде чем перерезать горло и их лидеру. У Вэнь Чжао слегка дернулась бровь. — Нет, лучше сразу же приступить к главному блюду — пробормотал он и Вэнь Жохань расхохотался. Ты всегда был нетерпелив, мой ма— — ОЙ, ЧТО ЭТО? — Вэнь Чжао указал за спину своего отца, раскрыв от ужаса рот, и тот тут же повернулся, чтобы встретить опасность. Удар. Что угодно. Но опасность была с другой стороны. Не Минцзюэ приоткрыл рот. Вэнь Жохань сделал то же самое, с тем отличием кровь потекла из его рта. Он не смотрел с гневом или болью от предательства. Нет. Вэнь Жохань с таким искренним и детским недоумением посмотрел на Вэнь Чжао, будто бы ему сказали, что трава голубая, а небо зеленое. И Вэнь Жохань упал. Вэнь Чжао кисло посмотрел на труп своего отца.

***

Союзники, прибывшие как раз для того, чтобы увидеть, как Вэнь Жохань падает, смотрели. Тишина в тронном зале была оглушительной. Даже падающие капли крови с клинка Вэнь Чжао звучали как громовые раскаты. Союзники, ворвавшиеся в самую цитадель зла, замерли на пороге, их лица вытянулись в масках чистого, немого недоумения. Перед ними стоял Вэнь Чжао. Весь в крови. С искаженным от ярости и истощения лицом. И он только что пнул труп своего отца, Вэнь Жохани, который медленно оседал лужей у его ног. Первым опомнился Цзян Чэн. Цзыдянь в его руке пошел искрами, когда указательный палец вытянулся в сторону предателя. –Вэнь Чжао! – его голос прозвучал хрипло и яростно. – Что это за мерзкая уловка?! – Уловка? – Вэнь Чжао истерически хрипло рассмеялся, поворачиваясь к ним. Его глаза были красными от бессонницы и нервного перенапряжения. – Да вы все ебнутые! Я тут блять, надрываюсь, как папа Карло, чтобы ваши тупые физиономии целыми остались, а вы мне про уловки! Он ткнул пальцем в сторону Вэй Усяня, который смотрел на него с прищуренными глазами, в руке уже зажата черная флейта. –Ты! Особенно ты! Я тебе, блять, целые трактаты рисовал, как твою ебучую энергию обиды приручить, чтобы ты в конец ебнутым не стал! А вы мне за это что? Меч в глотку? Спасибо, конечно, хуевое вознаграждение! Он снова пнул труп. – Я этого мудака прикончил, пока он вашего «Большого Брата Не» не прирезал, как цыпленка! А вы стоите, рты пооткрывали! Чё, талисманы с улыбающимися солнышками сами собой рисовались? Данные о патрулях с неба падали? Это я, долбоёбы! Я, Вэнь Чжао, самый главный ублюдок в истории, вас, идиотов, спасал! Не Минцзюэ, всё еще стоявший на коленях, медленно поднял голову. Его взгляд, полный ненависти, теперь был смешан с ошеломленным недоверием. Он смотрел на этого истеричного, матерившегося человека, и в его голове кусочки пазла – гениальные талисманы, точные данные, анонимные письма – с ужасающей, невозможной ясностью складывались в единую картину. – Это... это был ты? – выдохнул он, и его голос был чуть слышен. – А кто же ещё, блять?! – взвыл Вэнь Чжао. – Кто ещё в этом сумасшедшем доме был настолько ебнутым, чтобы помогать вам?! Я так заебался! Я каждую ночь молился, чтобы вы поскорее пришли и всё это кончилось, а теперь я вообще не понимаю, ради чего это всё было! Чтобы вы меня тут же и прикончили? Ну так давайте уже! Кончайте! Только потом не жалуйтесь, что ваш анонимный благодетель сдох! Он расставил руки в стороны, в немой, вызывающей позе, вся его фигура выражала одно – предельную, доходящую до исступления усталость и полнейшее похуизм на всё. Шоу закончилось. Клоун срывал маску и требовал застрелить его прямо на арене. Кровь на полу еще не успела загустеть, а в воздухе висел тяжелый запах смерти и безумия. Союзники замерли в дверях, как громом пораженные не столько видом трупа Вэнь Жохани, сколько словесным тайфуном, обрушившимся на них из уст его же сына. Вэнь Чжао, весь перепачканный, с растрепанными волосами и глазами, горящими лихорадочным блеском, выпрямился и обвел их взглядом, полким такой усталой ярости, что даже Цзян Чэн на мгновение опустил Саньду – Сука, – начал Вэнь Чжао, и его голос звучал хрипло и срывался, – вы хоть представляете, как хуево просыпаться после того, как два брата-акробата из секты Цзян... – он демонстративно ткнул пальцем в Цзян Чэна, а затем в Вэй Усяня, – ...захуярили тебя, твоего телохранителя-молотобойца и твою персональную, с позволения сказать, психованную шлюху? А потом ты даже злиться не можешь, потому что у тебя такой предсмертный трип случился, будто ты новую жизнь прожил, да ещё и старую, как ебучую драму, со стороны посмотрел! Он истерически рассмеялся, потирая виски. – И представляете, какая это была хуйня? Сюжет про то, как все всё скрывают и страдают молча! – Он повернулся к Цзян Чэну, указывая на него дрожащим пальцем. – Вот этот красавчик: «О нет, Вэй Усяня щас поймают Вэни! ОТВЛЕКУ ИХ СОБОЙ, КРИЧА «СМОТРИТЕ, КАКОЙ Я ЗЛОЙ И НЕПРИМИРИМЫЙ», И НИ ЗА ЧТО НЕ РАССКАЖУ, ЧТО ЭТО Я ОТВЛЕКАЛ! ДРАМА!» Цзян Чэн побледнел, затем побагровел. Его челюсть скрипела от напряжения. Рядом с ним Вэй Усянь замер с широко раскрытыми глазами, его палец застыл в сантиметре от флейты Чэньцин. – А этот! – Вэнь Чжао перевел палец на Вэй Усяня, который вздрогнул. – «О нет, Цзян Чэн подвергся пыткам и потерял золотое ядро? НИЧЕГО СТРАШНОГО! БУДУ УМОЛЯТЬ ВЭНЬ ЦИН ВЫРЕЗАТЬ МОЕ СОБСТВЕННОЕ, ПЕРЕСАДИТЬ ЕМУ, А ПОТОМ СВАЛЮ НАХЕР И СДЕЛАЮ ВИД, ЧТО Я ПРЕДАТЕЛЬ! НИКТО НИЧЕГО НЕ УЗНАЕТ! ИДЕАЛЬНЫЙ ПЛАН!» Вэй Усянь попятился, словно от удара. Его взгляд метнулся к бледному как полотно Цзян Чэну, и в его глазах читался шок и отрицание. Лань Ванцзи, стоявший рядом, резко выпрямился, его холодное лицо исказилось от неподдельного ужаса и ярости. Рука невольно сжала рукоять Бичэня. – ЗНАЕТЕ, КАК Я УСТАЛ ОТ ВСЕГО ЭТОГО? – завопил Вэнь Чжао, разрывая на груди окровавленный халат. – Будто меня Цзыдянем днями и ночами сношали! Без перерыва! На самой высокой скорости! Не Минцзюэ, всё ещё стоявший на коленях, медленно поднял голову. Его взгляд был наполнен медленно прорастающим пониманием. Он смотрел на этого обезумевшего человека, и его собственный гнев начинал тонуть в море абсурда. – И знаете чё самое пиздатое? – Вэнь Чжао понизил голос до драматического шепота. – Я тут всех вас спасаю, а тот, кто всё это похерит – Цзинь Гуаншань, этот старый, похотливый мандарин! – я его ещё не убил! Он же потом всех вас переиграет, как детей! Он захочет всё – и власть, и артефакты Вэнь, и ваши души в придачу! И все, бля, потому что вы нахуй без меня мрете как мухи! У меня даже секунды не было об этом задуматься! Ну что за херня, почему я тут, в этой гребанный драме, СУ—У—У—У—У—У—КА! Он замолкает, тяжело дыша. Внезапно вся ярость из него уходит, словно воздух из проколотого шарика. Он смотрит на их ошеломленные, вытянувшиеся лица и медленно, с театральным вздохом, опускается на пол прямо рядом с трупом отца, скрестив ноги по-турецки. – Ладно, простите, ребята, – говорит он уже почти обыденным тоном, словно только что не устраивал истерику. – Вы, в общем-то, хорошие люди. Просто ваша судьба – это такой ебанутый пиздец, что хоть святых выноси. Кто-нибудь хочет наложника в лице меня? – Он поднимает на них умоляющий взгляд. – Буду хорошо писать код... эээ, то есть, чертить талисманы. Умею, проверено. Нет? – Он вздыхает еще более трагически. – Ну тогда... может, убьёте как-нибудь быстренько и не больно? А? Пожа-а-а-алуйста? Клянусь, все зло, что я раньше делал, это я с дуру. Щас я реально новый человек. Убейте быстренько, а то вы все равно меня мучали. Воцарилась мертвая тишина. Даже яростный Цзян Чэн не находил слов. Вэй Усянь первый нарушил молчание – он фыркнул. Потом еще раз. Потом разразился коротким, истерическим смешком, который немедленно подавил, прикрыв рот рукой, прежде чем заплакать. Лань Ванцзи смотрел на Вэнь Чжао так, будто видел самую сложную загадку в своей жизни. Не Минцзюэ медленно поднялся с колен, его взгляд был тяжёлым и невероятно уставшим. – Ты... – начал он, и его голос звучал хрипло. – Ты тот самый... Солнышко? Вэнь Чжао мрачно кивнул, уставившись в потолок. –Ага. А солнышко с улыбочкой – моя личная печать безумия. Извините, что не предупредил. Я в целом всегда такой.