Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

Смерть пришла тихо, без драмы и фанфар. Не от меча, не от яда обиженного врага, не от ритуала темного культа. Просто однажды утром сердце Вэнь Чжао — перегруженное месяцами стресса, бессонницы и литров дешёвого энергетического эликсира на траве 'что-то там', который он глотал, чтобы успевать за своими же гениальными (и самоубийственными) темпами, — остановилось. Он сидел за столом, усыпанным чертежами, и почувствовал лишь внезапную, тотальную усталость. Глубже любой, что он знал. Мир поплыл перед глазами. Он поднял взгляд на Вэнь Цин, которая как раз зашла с очередной поставкой «бодрящего» отвара и смерила его убийственным взглядом. – А что, – произнес он с отстранённым, почти научным интересом, чувствуя, как холод растекается по конечностям, – Будет кто-то по мне скучать, как думаешь? Вэнь Цин лишь фыркнула, приняв это за очередной его бред. Но через мгновение её глаза расширились от ужаса, когда он просто тихо опрокинулся на бок, с пустым взглядом, устремлённым в потолок. Последнее, что он услышал, был её крик: «Я же сказала не пить больше трёх кружек!»

***

Цзинь Гуаншань медленно моргнул, пытаясь протереть затуманенное сознание. Голова раскалывалась, тело ломило, а в ушах стоял назойливый женский смех, сменившийся тишиной опустевшей опочивальни. Он лежал в своей необъятной позолоченной кровати, утопая в смятых шёлковых простынях, от которых тянуло духами, вином и потом. – Господи... – его собственный хриплый голос прозвучал чуждо. Как тогда. – Что я сделал не так... хоть в одной из жизней? Он с трудом поднялся, костлявыми пальцами впиваясь в виски. Картина прояснялась, принося с собой тошнотворное осознание. Он снова здесь. В этом старом, отвратительном теле, в этих покоях, пропахших развратом и алчностью. После всего... после той странной жизни в теле Вэнь Чжао, полной страха, сумасшедших талисманов и попыток искупления... его снова зашвырнуло сюда. В эпицентр всего, что он ненавидел и чем так жадно наслаждался. С проклятием он сполз с кровати, отшатнувшись от оставленного на подушке яркого следа чужой помады. Его взгляд упал на массивный лакированный стол, заваленный свитками и... да, там должна быть его спасительная бутылка выдержанного «байцзю». Он заковылял к ней, наливая трясущимися руками дрожащую стопку. – Что, – бубнил он сам себе, залпом опрокидывая огненную жидкость в глотку, – Гуанъяо решил, что отец заебал, и его затрахали до смерти старые проститутки? Логично. По-сыновьи. Элегантно. Он припоминал смутно, что по очень хорошей рекомендации Не Минцзюэ и Цзинь Цзысюаня, Мэн Яо таки стал Цзинь Гуанъяо. Радостно за него. И, видимо, из-за хорошего отношения и отсутствия врагов, экспериментов с темным путем, нервы Цзинь Гуанъяо от ублюдского папы сдали быстрее и тот решил 'убрать' мусор. Молодец. А то Вэнь Чжао напрягало, что похотливое убожество все ещё живо. Он фыркнул, наливая вторую. Мысли путались, накладываясь друг на друга. Воспоминания Вэнь Чжао — острые, как иглы, полные страха перед Не Минцзюэ и нелепой симпатии к Цзян Чэну. И вот теперь — всё его собственное, грязное прошлое. Двойной груз. Двойное похмелье. Он оглядел свои покои. Роскошь, кричащая безвкусицей. Власть, которая теперь казалась такой же хлипкой, как и его одряхлевшее тело. Он был главой Цзинь, но чувствовал себя загнанной в угол крысой. Сын-убийца где-то тут бродил, вынашивая планы. Союзники ненадежны. Враги... враги повсюду. Он снова налил выпить, уже не обращая внимания на тряску рук. – В этом мире вообще остались злодеи второго плана, в которых можно переселиться...? – просипел он в пустоту, и в его голосе звучала отчаянная, искренняя надежда. – Какой-нибдь... Незначительный? Чтобы без проблемы умыть руки. Там вроде был какой-то... Су Шэ, да? Да хоть садовник! Лишь бы не... не это все. Он жестом отшвырнул пустую стопку, и та со звоном разбилась о позолоченную ножку стола. Он был в ловушке. В ловушке собственного образа, собственного прошлого и собственного отвратительного тела. И единственным выходом из неё, похоже, была только смерть. Но даже её он, похоже, мог пережить. Снова и снова. Он тяжело опустился в кресло, уставившись в потолок. – Ну что ж, – пробормотал он. – Раунд три. «Глава секты Цзинь: Версия „А вот хули ты сделал со своей жизнью, старый пердун?“» Давайте же... – он потянулся за бутылкой, чтобы налить ещё. – За новые страдания.