Раскрытие
7 сентября 2025 г., 23:00
Зала Башни Золотого Карпа тонули в привычной роскоши, но воздух в них был густым и напряжённым, как перед грозой. Старейшины клана Цзинь, их лица побагровели от негодования, осаждали Цзинь Гуаншаня, сидевшего на своём золочёном троне с видом человека, смертельно уставшего от их блеяния.
– Глава Секты Цзинь! Казна тает на глазах! – вопил один, тряся седой бородой. – Эти безумные траты на какую-то благотворительность! Помощь Ланям, Цзянам… Мы разоримся!
– Да они уже наглеют! – подхватил другой, тыча пальцем в свиток с отчётами. – Просят ещё! Считают нас рогом изобилия!
Цзинь Гуаншань тяжело вздохнул, откинувшись на спинку трона. Он смотрел на них поверх чаши с вином, которую держал в руке. Его взгляд был томным и отстранённым.
– Вы всё проедаете мой мозг, – произнёс он наконец, и его голос, обычно сиплый, сегодня звучал удивительно ясно, с лёгкой насмешкой. – Как будто казну Цзинь можно растратить хотя бы за десять поколений таких же бездумных трат, — Цзинь Гуаншань подумал слегка и решил, что это было слишком вежливо, поэтому добавил ёмкое — В рот вас ебал.
В углу зала Цзинь Гуанъяо, стоявший с каменным лицом, едва заметно дёрнулся. Цзинь Цзысюань, сидевший по правую руку от отца, просто закрыл глаза, словно молясь о терпении.
Отругав старейшин и выгнав их вон под предлогом «гениального прорыва, который принесёт клану несметные богатства», Цзинь Гуаншань остался один с сыновьями. Он отхлебнул вина, задумчиво глядя в пространство. Его мысли, как это часто бывало в последнее время, уплыли от счетов и казны к чему-то куда более приятному. Например, к воспоминаниям о стальных мышцах и тонкой талии Цзян Чэна, которые, он был уверен, могли бы с лёгкостью задушить человека. На его губах появилась мечтательная улыбка.
Цзинь Гуанъяо, поймав этот взгляд, с трудом сдержал новый приступ нервного тика и мысленно поклялся никогда, ни при каких обстоятельствах, не упоминать об этих… настроениях отца ни Цзян Яньли, ни Цзысюаню.
Отвлёкшись от грешных фантазий, Цзинь Гуаншань вдруг ощутил острую тоску по своему прошлому миру. По лёгкому доступу к информации, пусть и дерьмовой, по вредному, но такому привычному фастфуду, по смартфону в кармане. И тут его осенило. Он не может вернуть всё это, но он может принести в этот дремучий мир частичку технологий. Ну, своей, магической версии.
С азартом, которого за ним давно не видели, он затворился в своих покоях, завалив столы пергаментом и сокровищами из кладовых, которые можно было разобрать на компоненты. Он не просто чертил талисманы — он творил. Вспоминал принципы фотографии, оптики, химических процессов и перекладывал их на язык ци, чернил и духовной энергии. Спустя несколько дней и бессонных ночей он создал её — небольшую, изящную пластину из отполированного нефрита и тёмного дерева, испещрённую сложнейшими узорами. «Фотолисман». Примитивный санься-фотоаппарат.
С гордым, сияющим лицом он вручил своё творение Цзинь Гуанъяо вместе с парой заряженных ци камней-аккумуляторов. –Реализуй, – бросил он коротко. – Наладить производство. Продавать всем, у кого есть деньги. И камни отдельно. План гениален и прост.
Гуанъяо, ошеломлённый, взял странный артефакт. План и правда был гениален. Но Цзинь Гуаншань забыл одну маленькую деталь. Его стиль, его почерк в создании талисманов были уникальны. И один конкретный гений, самый беспокойный и непредсказуемый в мире культивации, знал этот почерк лучше собственной ладони. Ведь именно он, бывший Вэнь Чжао, когда-то научил Вэй Усяня азам этого безумного, алгоритмического подхода.
Именно поэтому несколько дней спустя в Башню Золотого Карпа ворвался красно-чёрный ураган. Двери распахнулись с таким грохотом, что с потолка посыпалась позолота.
– ГДЕ ОН?! – проревел Вэй Усянь, влетая в зал с развевающимися волосами и горящими глазами. В руке он сжимал тот самый фотолисман, купленный у странствующего торговца. – Кто сделал этот талисман? Я узнаю этот почерк! Я так соскучился по моему другу А-Чжао! Я знал, что такой как он не мог просто уйти!
За ним, едва поспевая, вбежал Цзян Чэн, лицо которого было искажено яростью и смущением.
— Вэй Усянь! Прекрати немедленно! Ты врываешься в…!
Но его голос потонул в криках Вэй Усяня. Следом, невозмутимый и холодный, как айсберг, вошёл Лань Ванцзи, его пронзительный взгляд был прикован к Вэй Усяню, словно пытаясь силой воли заткнуть ему рот.
Вэй Усянь, запыхавшийся, оглядел зал. Он ожидал увидеть испуганных слуг или, на худой конец, того самого таинственного ребёнка-гения, в которого, по его теории, переродился Вэнь Чжао, чтобы продолжить свой цикл искупления.
Но вместо этого его взгляд упал на трон. На Цзинь Гуаншаня, который, развалившись, с ехидной ухмылкой попивал вино из массивного кубка. Рядом стояли его сыновья: Цзысюань с лицом, выражавшим полную потерянность, и Гуанъяо с идеально бесстрастной маской, под которой читалось глубочайшее истощение.
Наступила оглушительная тишина. Вэй Усянь замер с открытым ртом, его пафосный порыв разбился о непробиваемую стену абсурда.
Цзинь Гуаншань медленно опустил кубок и тяжело вздохнул, смотря на Вэй Усяня с какой-то почти что отеческой жалостью.
— А я, – произнёс он прямо, без обиняков, его голос был хриплым и усталым, – во второй раз так уже. Заебался, пиздец.
Он отпил ещё вина, давая словам повиснуть в воздухе.
— Или ты реально поверил, что нераскаявшийся ублюдок вроде Вэнь Чжао вдруг пересмотрел свои ориентиры и стал альтруистом? – он фыркнул. – Нет, детка. Всё куда прозаичнее. Когда-то, – он мечтательно закатил глаза, глядя в потолок, словно видел там звёзды с небосклонов своего прошлого мира, – я жил в другом мире. С интернетом, бургерами и прочими прелестями. А тут меня понесло по телам местных козлов. Так что да, это моих рук дело. Рад новой игрушке?
