Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

Смерть опять пришла тихо, без мук и драмы. Она пришла в виде старой, давно подхваченной оригинальным хозяином тела болезни — подарка бесчисленных ночей в объятиях продажных красавиц. Цзинь Гуаншань, а по сути — вечный странник в чужих skin suit'ах, встретил её почти с облегчением. Он умер в своей позолоченной опочивальне, в окружении неискренних слез придворных и молчаливой, сложной печали сыновей. Последние два года его правления были отмечены странным, хаотичным, но в целом добрым безумием. Он расточал казну на благотворительность, одаривал соседние кланы с маниакальной щедростью, изобретал безумные талисманы и смотрел на Цзян Чэна таким томным взглядом, что тот невольно хватался за Цзыдянь (Он честно просто смотрел — он знал в теле кого он! Ему бы точно не хотелось невольно занести в чистейшее тело Цзян Чэна какую-то болезнь). Цзинь Гуаншань прожил эту жизнь громко, ярко и, в конечном счёте, не так уж плохо. Он сделал много хорошего. Но умер, как и жил в этом теле, — в глубине души одиноким. Его последней мыслью была простая, почти детская надежда: «Ну, теперь-то я наконец высплюсь?».

***

Сознание вернулось с ощущением тошнотворного толчка. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на потолке — каком-то другом, незнакомом, из темного дерева. – Бля-я-я-ять, – выдохнул он протяжно и с чувством, поднимая руки перед лицом. Голос звучал чуть выше, как у юного парня. – Опять? Серьёзно? Его взгляд упал на кисти рук. Они были уже другими — более жилистыми, с длинными пальцами и тёмными заусенцами. И на левой руке не хватало мизинца. Не очень аккуратрый шрам красовался на его месте. В голове пронесся вихрь чужих воспоминаний. Жестокость. Боль. Одиночество. Жгучая ненависть к целому миру. Имя — Сюэ Ян. Псевдоним — Чэнмэй. И… сладковатый, призрачный аромат цветов и пыли, ассоциирующийся с мягким голосом и белой повязкой на глазах. Дверь в комнату скрипнула открылась. — Чэнмэй? – раздался тот самый мягкий, заботливый голос. – Всё в порядке? Я услышал шум. На пороге стоял он. Сяо Синчэнь. Слепой даос с добрым лицом и повязкой на глазах, будущая жертва того, в чьём теле теперь обитал бедный усталый программист. Тот, кого этот самый Сюэ Ян зверски убьёт, обманом заставив истребить целую деревню и собственных друзей. Сюэ Ян — нет, он — медленно перевел взгляд с своих неполноценных рук на лицо Сяо Синчэня. В его душе бушевал ураган из ярости, отчаяния и чёрного-пречёрного юмора вселенной, которая, видимо, решила над ним жестоко подшутить. Он с трудом сглотнул комок в горле и помассировал переносицу, чувствуя нарастающую мигрень. — Да, даочжан, — выдавил он, заставляя свой новый голос звучать покорно и сонно. – Всё в порядке. Просто… плохой сон. «Плохой сон»? — истерически закричало у него в голове. — «Да это ебанный триквел самого ужасного кошмара! Это просто невозможно уже!» Сяо Синчэнь мягко улыбнулся, его слепой взгляд был направлен куда-то в пространство над его головой. – Не перетруждайся, Чэнмэй. Отдыхай. Я сварил тебе супа. Дверь закрылась. Он остался один. Смотрел на свою руку без мизинца — на вечное напоминание о жестокости этого мира и того, кем он был… теперь. Он медленно поднялся, подошёл к старому зеркалу в углу комнаты и увидел другое лицо. Молодое. Острые черты. Почти по-детски надутые губы. Глаза, полные обиды и злобы, которую он ещё не успел прочувствовать как свою собственную. Он долго смотрел на свое новое отражение. Потом тихо, беззвучно рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. – Ну что ж, – прошептал он своему новому, юному и жестокому лицу. – Значит, так. Раунд два. «Злая версия Вэй Усяня», говорили? Ща посмотрим на что ты способна, душа сердитого миллениала в теле психованного щенка, которую уже в третий раз шаблоебит по ублюдкам этого мира. Надеюсь, у этого Сяо Синчэня крепкие нервы. Или… нет. Лучше пусть бежит. Пока не поздно. Клоунада, похоже, была бесконечной. Боже, как он устал.