Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

Сюэ Ян (бывший Вэнь Чжао/Цзинь Гуаншань, а ныне — весьма раздражённый обитатель склепа) лениво обводил взглядом своё новое… жилище. Гроб. Буквально. С каменными стенами, сыростью и призрачным сквозняком, который выл, как душа грешника в аду. – Просто чудо, блин, – выдохнул он, с ненавистью глядя на паутину в углу. – Роскошь, блядь. Не жизнь, а сплошной гламур. Со вздохом, больше похожим на рычание, он поднялся и начал шарить по углам. Его взгляд упал на обломок известняка. Идеально. Примитивный мел. Его пальцы, лишённые мизинца, сжали камень с привычной уже злостью. Он не собирался мириться с этим. Если уж вселенная решила сделать из него вечного квартиранта в телах отбросов, то хотя бы условия должны быть сносными. Он уже привык к роскоши Цзинь, но мог справиться просто с теплой комнатой. Он принялся выводить на стене схему — примитивную, но эффективную систему вентиляции и обогрева на основе пары-тройки украденных позже талисманов. Мысли работали непривычно — видимо Сюэ Ян был умным малым, в отличие от старика Цзинь Гуаншаня и туповатого Вэнь Чжао. В дверной проём скользнула тень. А-Цин. «Слепая». Её немигающий, слишком зрячий взгляд следила за каждым его движением с немым подозрением. Сюэ Ян проигнорировал её. У него были дела поважнее. Мысли метались, пытаясь осознать новый пласт реальности. Почему он всё ещё преступник? Почему он всё ещё раненый и злой и почему умеет управлять энергией обиды? Он мысленно пролистал обрывки воспоминаний Сюэ Яна. Цзинь Гуанъяо… Его бывший сын. Ага, провел чистку. Но это ещё не всё. – А, точно, – с горьким прозрением подумал он. – Этот идиот Вэй Усянь. Он же, наверняка, не удержался и таки начал раздавать свои демонические патенты всем желающим. Очешуенно. Герой-то он хуевый. Всегда им был. Он недовольно цыкнул языком, выводя особенно сложную руну. Идея сбежать к старым друзьям была хороша. Но... Как-то он устал. И от хаоса, и от клоунады. Он закончил чертёж и отступил на шаг, критически оценивая работу. Сойдет. Для начала. Потом его взгляд упал на миску с простым, но на удивление вкусным супом, который оставил Сяо Синчэнь. Великий даочжан. Слепой, добрый, наивный… и абсолютно обречённый благодаря тому, кто сейчас обитал в теле его юного помощника. Сюэ Ян медленно почесал затылок. В его душе бушевала знакомая буря из цинизма и отчаяния, но поверх неё возникло новое, странное чувство. Что-то вроде… ответственности. Или, может, просто крайней степени похуизма, граничащего с просветлением. – В общем, – мирно подумал он, глядя на свой чертёж. – Сидим. Едим супчик великого даоса. Улучшаем его быт. Может, потом и глаза ему отрастим. Как-нибудь. – Он мысленно пролистал каталог знаний Вэнь о регенеративных талисманах. – А как отрастим — делаем ноги. Пока этот святой человек не понял, кто на самом деле его милый Чэнмэй и почему от его присутствия пахнет грехом и будущими трупами. Уголки его губ дрогнули в горькой усмешке. Новая жизнь. Новый ад. Впрочем, не в первый раз.

***

Сюэ Ян лениво ковырялся в тарелке с остатками супа, чувствуя на себе пристальный, колючий взгляд. Он медленно поднял глаза и встретился с немигающим «незрячим» взором А-Цин. – Ну чё ты на меня так смотришь, бля? – спросил он без особой злобы, больше из ритуала. – Зарплату задерживаю? Или лицо не нравится? Могу разукрасить, если что. А-Цин скривила губы в гримасе, полной презрения. –Ты тупой? Я слепая, – прошипела она, складывая руки на груди. Сюэ Ян театрально закатил глаза, хотя знал, что она это «увидит». –Ага, а я импотент, – парировал он, зевнув. – И, как монах, не горю желанием трахаться. Довольна? Можешь выдохнуть. А-Цин издала горловой звук, нечто среднее между фырканьем и настоящим рвотным позывом. –Ты омерзителен. – Спасибо, милая. Ты тоже ничего, – отмахнулся он, доедая суп. – Прямо душка. Говорят, у меня на родине… – он на секунду задумался, вспоминая Вэнь Цин и её стальные иглы, – …Есть одна деваха. С созвучным именем. Вы бы с ней поладили. Она тоже любит людей до тошноты доводить. Только у неё методы поинтереснее. Мысленно он пожелал Вэнь Цин всего наилучшего, где бы она ни была. Она навещала его пару раз, когда он был в теле Цзинь Гуаншаня, пытаясь продлить его стремительно утекающую то ли из-за сифилиса, то ли из-за чего похуже, жизнь. Дверь скрипнула – вернулся Сяо Синчэнь. Его лицо было безмятежным, но в уголках губ таилась усталость. Он пах пылью дорог и чужими бедами. – Чэнмэй, А-Цин, я вернулся, – его голос был тёплым, как чашка простого супа в холодный вечер. Сюэ Ян лишь хмыкнул, отодвигая тарелку. Он знал, куда ходил даос. Опять в тот жадный городишко И. Опять эти стяжательные тётки с глазами-щёлочками и чёрными, как их души, сердцами наживались на слепом альтруисте. Обвешивали, обсчитывали, подсовывали гнилое. И ладно бы Сюэ Ян из оригинальной сборки. Тот бы, яростный и обиженный на весь мир, уже давно бы запустил в город орду яо, чтобы те выгрызли всё до основания. И он, нынешний, его… почти понимал. Но он был другим. Более изобретательным. И ленивым. Зачем устраивать кровавую баню, когда можно добиться того же результата с меньшими затратами и большим театральным эффектом? Пару раз он, под предлогом «прогулки», отходил подальше от склепа и… немного шалил. Не вызывал свирепых трупов. Нет. Он вызывал надоедливых. Призраков, которые являлись самым жадным торговкам по ночам, нашептывая им на ухо списки их же грехов. Скелетов, которые бесцеремонно тырили с прилавков тухлятину, которую те пытались впарить даосу. Теней, которые душили скряг не до смерти, а до щедрости. Результат был налицо. Вернее, в кошельке Сяо Синчэня. Люди внезапно проникались «совестью» и чуть ли не силой заставляли его брать самые лучшие товары и полные меры зерна. А даочжан сиял, веря в пробудившуюся добродетель человечества. – И воспитание для людей с низкими моральными принципами, и даочдану приятно и радостно, – философски размышлял Сюэ Ян, наблюдая, как Сяо Синчэнь счастливо пересчитывает монеты. Улыбка у него и правда была красивой. Искренней. Его взгляд невольно скользнул ниже. Задница, конечно, была не такая культово-идеальная, как у Цзян Чэна, но… тоже ничего. Жаль, вся эта красота была упрятана в слои простой даосской робы. – Ээээх… – тихо вздохнул он, чувствуя знакомое щемящее чувство обречённого вожделения. – Что-то мне прям везёт на людей в моём вкусе, с которыми нельзя переспать. То ли потому что они меня ненавидят, то ли потому что я виноват в их несчастьях, то ли потому что они святые и слепые. Блядь, да я просто проклят. А-Цин, проходившая мимо, снова издала тот самый, уже привычный звук глубочайшего физиологического отвращения. – Заткнись, лживая слепошара, – беззлобно бросил ей вслед Сюэ Ян. – Иди лучше помоги нашему светочу добра мелочь пересчитать. А то опять обжулит кто-нибудь. Он откинулся на свою жалкую подстилку, глядя в каменный потолок. Да, жизнь – говно. Но иногда в ней попадался неплохой суп и приятные глазу… детали. Надо было ценить малое. Пока не пришлось перерождаться в кого-то ещё более одиозного.