Lightning Never Strikes Twice...

Уён проснулся следующим утром, ощутив на своей груди тёплый, дремлющий комочек — его кот спал, уютно устроившись на нём. Первой мыслью было: не сон ли всё, что случилось вчера? Но взгляд его упал на кухонную стойку, где стоял пакет с остатками вчерашней еды, который упаковал для него Сонхва. На губах Уёна проступила улыбка, и он с радостной ясностью осознал: нет… это вовсе не было сном. В памяти всплывали яркие моменты. Улыбка Сана и его мягкие кивки, подбадривающие Уёна продолжать говорить… Заразительный смех Юнхо, который озарял всю комнату… Озорная ухмылка Чонхо, когда он затевал какую-нибудь шалость (например, подсыпал соль в кружку Сана)… Ёсан, подкладывающий Уёну ещё еды на тарелку… Сонхва, задающий вопросы и вовлекающий Уёна в беседу… И Хонджун, смотрящий на него из-за стола с неодобрением. Смотрел ли он на него? На стул? На тарелку? Или на всё сразу? Это определённо было тёмным пятном на иначе прекрасном вечере. Слова Сонхва звучали в голове Уёна снова и снова. Стоит ли ему возвращаться? Что-то в этом коттедже и этих ведьмах ощущалось правильным. Казалось, наконец-то, после всей его жизни скитаний и разочарований, нечто осязаемо реальное и полное надежды было у него под рукой. Ведьмы хотели помочь ему раскрыть его магию. Может, они просто были милы? Единственный способ проверить — вернуться и посмотреть. Уён быстро собрался, натянув на себя удобную одежду. — Как я выгляжу? — спросил Уён свою кошку Ару. Та наблюдала со стойки, как он тщательно укладывал волосы. В ответ она лишь махнула хвостом. — Думаешь, мне правда стоит идти? — спросил он. Ара только мяукнула. Не успел он опомниться, как уже был на улице. Он дважды прошёлся вокруг квартала, прежде чем наконец двинуться в сторону леса. А на опушке он протоптал дорожку туда-сюда добрых полчаса, прежде чем войти под сень деревьев. Даже двигаясь по тропинке, а потом и вовсе без пути, ему постоянно приходилось подбадривать себя. Они хотели, чтобы ты пришёл. Они бы не приглашали в противном случае. Просто иди и посмотри, что они скажут. Если будет неловко, просто скажи, что тебе нужно срочно домой покормить кошку. Всё будет нормально. Правда же? Уён был так поглощён своими мыслями, что не заметил, как оказался на краю поляны. Яркое солнце заливало её светом. Впереди виднелся коттедж с плющом, карабкавшимся по стене. Из трубы мягко струился дым. Уён почувствовал, как перехватило дыхание. Он не верил, что решился на это. Даже не думая, он повернул к плакучей иве. Как он и ожидал, молодой человек с огненно-рыжими волосами был там. — Доброе утро, — сказал Уён, помахав рукой. Юноша кивнул, и в его глазах читалось удивление. Из коттеджа донёсся лёгкий вскрик, за которым последовал смех. О, чёрт, они все внутри. Это реально. Может, это была плохая идея. Он развернулся, ощущая, как у него подкашиваются ноги. — Я рад, что ты вернулся. Не нервничай так, — раздался голос позади него. Человек на дереве. Он рад, что Уён вернулся. Может, и другие будут рады. Уён снова обернулся и кивнул ему, затем решительно направился к парадной двери и постучал. Секунды тянулись мучительно долго, и Уён уже был готов броситься наутёк, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Сонхва с чайником в руках. Даже без магии Юнхо Уён видел, как тот сиял, буквально излучая свет изнутри… — А, Уён, как я рад, что ты вернулся. Я всё думал о твоей магии, и у меня уже есть пара идей, которые я хочу проверить, — с улыбкой сказал Сонхва, уже поворачиваясь и направляясь вглубь коридора. Сонхва остановился на полпути и обернулся. Уён всё ещё замер в дверях. — Чего же ты ждёшь? Заходи, выпьем чаю, и начнём, — сказал Сонхва. И с этими словами Уён перевёл дух, улыбнулся и переступил порог. Всё будет хорошо. ~ Всё было больше, чем хорошо. Это было восхитительно. Временами с горчинкой, но определённо восхитительно. Сонхва проводил большую часть дня, пробуя заклинания или вручая Уёну зелья, ни одно из которых не увенчалось успехом (от удержания воздушного шара под зачарованной перевёрнутой свечой до чтения заклинаний с руками на мистическом шаре и висения вниз головой во время принятия зелья со вкусом чернослива). После последнего Сонхва дал Уёну вкуснейший шоколад и постарался в будущем придавать зельям любой вкус, кроме черносливового, слава богу. Но вместо того, чтобы зайти в тупик или разочароваться, Сонхва просто кивал и в задумчивости смотрел на Уёна, словно занося эту критически важную информацию в свою грандиозную гипотезу. — Однажды у нас получится, просто, возможно, не сегодня, — затем говорил он, словно декламируя стих. Это всегда ощущалось одновременно и как разочарование и надежда. Уверенность — это то, чего не хватало большинству его предыдущих наставников. Иногда Уёну становилось неловко, что он отнимает у Сонхвы так много времени, на что Сонхва только фыркал. — Отнимаешь моё время? Мы оба растём и учимся. Это я должен благодарить тебя, — говорил Сонхва с улыбкой, от которой у Уёна ёкало в животе. Да практически всё, что говорил Сонхва, вызывало у него это чувство. Так дни шли за днями. И они пытались и пытались. Это стало новой нормой, которая нравилась им обоим. Уён узнал, что Сонхва очень искусен в приготовлении зелий, как, впрочем, и во всех прочих разнообразных заклинаниях (от починки разбитых горшков, которые опрокинул Чонхо, до чистки водосточных желобов). И не только зелий для раскрытия его магии, а вообще. И именно так Ковен зарабатывал большую часть денег (многие пожилые ведьмы в городе хотели отвары для укрепления костей, а приезжие — целебные снадобья). Так что иногда Уён находил себя за помешиванием отвара три раза по часовой стрелке, два — против… Или за разминанием высушенного глазного яблока летучей мыши… Или за просеиванием одуванчиковой муки. Конечно, Сонхва завершал отвар, связывая его своей магией, но Уён чувствовал себя полезным, нужным, важным звеном… Уён думал, что Сонхва это заметил и давал ему задания между попытками раскрытия — действительно ли им нужно было так много отваров? Так или иначе, Уён был благодарен. В некоторые дни, после множества неудачных попыток раскрытия, Уён, несмотря на мягкие подбадривания Сонхвы, чувствовал себя крайне разочарованным. Он был всего лишь человеком. В такие дни он выбегал на улицу. Ближе к деревьям… к корням… к земле. Ему нужно было заземлиться. Человек на дереве, с волосами яркими, как солнце, всегда оказывался поблизости, словно предугадывая его появление. Иногда Уён молча кипел, иногда изливал ему душу… В ответ человек мог молча сидеть, или кивать, или иногда говорить. — Разочарование означает, что ты пытаешься. Или: — Каждая неудача — это прогресс. Это просто значит, что ты упёрся в тупик, но всегда можно развернуться и попробовать другой путь. Или: — По крайней мере, теперь ты знаешь, что ты не ведьма электричества. Слышал, у них волосы никогда не лежат спокойно на голове. Казалось, он всегда знал, что нужно Уёну. Успокаивающее присутствие. Слово мудрости. Повод для смеха. Уён не понимал, почему тот человек был на дереве. Был ли он деревом? Было ли это всё плодом его воображения? Но, как и многое другое, Уён слишком боялся спросить и слишком боялся настоящего ответа. Они немного разговаривали, и Уён чувствовал себя готовым вернуться внутрь и попробовать снова. Это стало шаблоном — работа с Сонхва, попытки раскрытия, разговоры на улице… Уён знал, что однажды они раскроют его магию, просто, возможно, не сегодня. И всё же он казался удовлетворённым этой новой нормой. ~ Ближе Уён стал не только с Сонхва. Он проводил в коттедже практически всё время от рассвета до заката. Он старался не приходить каждый день, но остальные, казалось, не были против и даже наслаждались его присутствием (ну — почти все), так что это вошло в ежедневную рутину. Когда он не приходил пару дней — выполняя поручения для пожилых ведьм и мадам Чон — Чонхо надувался, когда Уён переступал порог. — Мы уже думали, что тебя спугнуло постоянные пения и танцы Сана. Слава богу, ты вернулся, — говорил он, и Уён пытался скрыть румянец. Да, Сан спонтанно разражался песней и танцами где-то 4-7 раза в день. Но остальные, включая Уёна, часто присоединялись к его исполнению старых народных песен с поп-твистом и находили себя хохочущими и повторяющими странные танцевальные движения Сана. Нет, пение и танцы Сана никогда не спугнули бы его. Уён был практически уверен, что ничто действительно не смогло бы. Он узнал, что магия Сана была связана с погодой. Это помогло понять шторм в первый день. И стало более логичным, что прибрежный туман и облака иногда рассеивались, и солнце выглядывало в определённые моменты. Когда все танцевали и пели вместе… Когда Ёсан угощал их испечённым им десертом… Когда Чонхо нехотя позволял Сану приобнять себя… Магия Сана, казалось, напрямую была связана с его эмоциями, и это, в ответ, влияло на погоду. Так что самые счастливые моменты означали самые солнечные дни. Но это также означало, что самые печальные моменты означали самые мрачные дни. И Уён не мог не заметить печаль, окутывающую дом. Это не было разовым явлением при их первой встрече… Это не была лишь одна ссора, свидетелем которого он стал между Юнхо и Саном… Нет, печаль была плющом, пробирающимся в каждую щель дома, которая ещё не была заполнена безделушками, картинами или любовью. Печаль была песней на пианино, что шептала вдали. Печаль была тишиной после того, как песня затихала, а танцы заканчивались. Да, там была любовь, радость и счастье. Но там была и глубокая печаль, о которой Уён боялся спросить. Сан был самым открытым в своих эмоциях — как в счастье, так и в печали. Поэтому погода часто колебалась между крайностями солнца и шторма, холода и зноя. В один штормовой день Уён пробирался по грязному лесу к поляне. Почва становилась всё более топкой по мере приближения, и он понял, что это был не обычный морской шторм. Нет, это была буря Сана. Добравшись до поляны, он увидел грозовую тучу, нависшую над задней частью коттеджа. Должно быть, Сан ходил там взад-вперёд, пытаясь не впустить бурю в дом. Уён замер на месте, чувствуя себя скованным, неуверенным, что делать… как помочь. — Он винит себя и слишком сильно давит на себя. Напомни ему, что он такой же человек, как и все остальные. Уён посмотрел налево и увидел человека на дереве, наблюдающего за ним. Тот сидел на ветке, которая протянулась ближе всего к задней части дома. Он был высоко, значит, мог видеть, что происходит там сзади… он видел то, что было не видно Уёну. Уён сглотнул и попытался заговорить, но обнаружил, что голос пропал. — Иди, ты нужен ему. Уён просто кивнул и пошёл. Он сможет. Он нашёл Сана расхаживающим взад-вперёд в раздражении, по колено в грязи, с покрасневшими глазами. Казалось, он сжимал кулаки, словно пытаясь использовать свою магию. Но он казался слишком переполненным собственными эмоциями, чтобы контролировать её. Напомни ему, что он такой же человек, как и все остальные. — Это нормально, что ты ещё не научился полностью контролировать свою магию. Тебе так много нужно чувствовать — так много любви дарить, так много мыслей перебирать — это нормально, что твоя магия такая изменчивая, — сказал Уён. Сан обернулся и посмотрел на него. — Просто уйди. Я не хочу причинить тебе боль, — рыдая, сказал Сан. — Я не оставлю тебя одного. Просто сконцентрируйся. Ты не причинишь мне вреда. Используй это как практику, — сказал Уён, приближаясь всё ближе и ближе к Сану, который поначалу отступал, но замер, когда Уён оказался достаточно близко, чтобы коснуться его. На мгновение воцарилось спокойствие. И затем внезапно Сан оказался в объятиях Уёна. Он рыдал неконтролируемо. Они лежали в грязи, но Уён, казалось, не был против. — Мы будем практиковаться. Я помогу тебе. Станет легче, — пытался успокоить молодого человека Уён, похлопывая его по спине и слегка покачивая. — Я просто хочу быть лучше… Хочу уметь контролировать это. Я бы хотел, чтобы я мог…, — начал Сан, но не смог договорить. Уён держал его, пока тот плакал и плакал, и плакал. В чём же он чувствовал такую вину? — Ты такой же человек, как и все остальные. И это нормально, — прошептал Уён. Это, казалось, наконец успокоило Сана, и его дыхание стало глубже и ровнее. Пара провела почти весь день позади коттеджа. Вымазанные в засохшей грязи. Уён не очень понимал, что они делают, но он пытался подбадривать Сана на каждом шагу. — Сконцентрируйся на том, чтобы намеренно изменить облако и остановить шторм. Не позволяй эмоциям контролировать облака, позволь своей магии контролировать его, — сказал Уён. Сан кивнул и принял сосредоточенное выражение лица, уставившись в небо. Облака ворчали и гремели в противовес решительному взгляду Сана, но медленно светлели от тёмно-серого к светло-серому, а затем к белому. Постепенно облака становились всё тоньше и тоньше, пока лучи солнца не прорвались сквозь них. Через час облака полностью исчезли, позволив солнцу засиять в полную силу. Уён наконец отвёл взгляд от солнечного неба к Сану, который в шоке смотрел на солнце. Сан и Уён встретились взглядами и тут же начали кричать и танцевать. Именно так Юнхо и нашёл их, смеющихся, танцующих и испачканных грязью. Конечно, Сану ещё нужно было работать над его магией и его эмоциями. Но он нашёл в Уёне партнёра, который помогал ему практиковаться. Уён ни за что не променял бы это. ~ Помимо помощи с приготовлением зелий, Уён также старался помогать по дому. Он помогал с уборкой, когда было нужно… вытирал пыль с подоконников… но его любимым занятием была помощь в приготовлении ужина. Причина определённо была не в самом занятии, а в компании. Ёсан тихо нарезал травы, пока Сонхва соединял всё в рагу, супы или салаты, в зависимости от блюда. Из всех в доме Ёсан был самым тихим и сдержанным, но это не останавливало Уёна. Большую часть дня Уён не видел Ёсана. Тот либо уходил собирать травы, либо по магазинам, либо сидел в своей комнате (их коттедж был довольно большой — Уён выяснил, что не только у всех были свои комнаты, но также имелись две художественные студии, комната для усиления магии, библиотека, три кладовки, гараж, просто забитый одеждой Юнхо, и игровая комната — конечно, он не видел большей части дома, кроме гостиной и кухни, но было удивительно знать, что в казавшемся таким маленьким коттедже было столько всего, созданного магией). Взаимодействовать с Ёсаном он мог в основном только во время приготовления еды, и Уён хотел использовать эти драгоценные моменты, что у него были. Уён проводил каждое приготовление ужина, пытаясь выманить Ёсана из раковины и поговорить с ним. О чём угодно. Уён гордился одним из своих лучших навыков — умением разговорить людей. В один из дней ему удалось заставить Ёсана провести целых 2 часа, обсуждая, почему лавандовый — его любимый цвет. Уён спрашивал и спрашивал, и спрашивал. И он позволял Ёсану говорить. Уён просто слушал, и слушал, и слушал, и задавал уточняющие вопросы, оставаясь вовлечённым и воодушевлённым такими простыми вещами, как любимая еда Ёсана (жареная курица) или его любимый фильм («Унесённые призраками»), или его любимый звук (тихие капли дождя после сильной грозы). И Ёсану тоже нравилось отвечать на вопросы. Он начал просить Сонхву готовить всё более и более сложные блюда, на которые уходило больше времени. Он никогда не признался бы — а Сонхва никогда не спросил — но было очевидно почему… Ёсану нравилось проводить время с Уёном и иметь пространство, где можно говорить и быть услышанным. Сонхва тоже любил быть рядом во время их разговоров, вставляя слово лишь иногда, в основном позволяя паре узнавать друг друга. Это растопило сердце Сонхва — видеть, как пара счастлива и вовлечена в общение друг с другом. Уён узнал магию Ёсана, так же как узнал магию всех остальных. В первый раз это случилось, когда Ёсан вернулся из города с корзиной в руках, закупив мясо на неделю. Уён увидел, как парадная дверь распахнулась и человек с длинными светлыми волосами в плаще Ёсана вбежал внутрь с его же корзиной в руках. Уён немедленно закричал и схватил ближайший предмет-к-оружию — пароварку. — Кто ты такой и что ты сделал с Ёсаном? — закричал Уён. Незнакомое лицо тут же исказилось, а светлые волосы растворились, открыв взору Ёсана, который выглядел ровно таким же перепуганным, каким был сам Уён. Ёсан умел превращаться. Чонхо выбежал в коридор, чтобы узнать, в чём дело, и тут же расхохотался. Когда остальные члены ковена появились и поняли, что произошло, все остальные тоже покатывались со смеху. В основном потому, что с какой стати Уён решил, что сможет атаковать кого-то пароваркой? После этого Уён периодически заставал Ёсана за превращениями. Иногда намеренными (в более высокого человека, чтобы достать что-то с верхней полки, или в известного певца, чтобы исполнить кавер на любимые песни Чонхо), а иногда непреднамеренными (когда он раздражен, его волосы приобретали розовый оттенок, а когда он в ярости, глаза начинали светиться красным). Уён видел, что Ёсан, в лучшем случае, испытывает опасения по поводу своей магии. И он решил завести разговор об этом во время одной из их совместных готовок. — Когда ты можешь стать кем угодно, трудно оставаться собой, — признался Ёсан. Уён перестал шинковать капусту и посмотрел на Ёсана. По-настоящему всмотрелся в него. — Что ж, из всех, кем ты мог бы стать, мне больше всех нравится именно Ёсан, — ответил Уён. Ёсан ничего не ответил, но Уён заметил, что тот стал стоять ближе к нему у столешницы… всегда садиться рядом с ним во время трапезы и после ужина в гостиной… их пальцы касались друг друга всё чаще и чаще, когда они передавали друг другу травы и овощи для готовки… И Уёну это было ни капельки не неприятно. ~ Ужины всегда были шумным мероприятием. Семь человек за одним столом неизбежно вели к бурным дискуссиям, гвалту и смеху. Юнхо и Сан часто ездили в город, чтобы помочь развозить зелья Сонхва, поэтому у них всегда были в запасе замечательные истории о людях, которых они видели, вещах, которые слышали, и о том, что делали сами. Сонхва отчитывался о своих «попытках раскрытия» и всех странных заказах, которые к нему поступали. Чонхо и Ёсан реже покидали дом. Но они оба рассказывали о проектах, над которыми работали. Пара использовала художественную студию для развития навыков рисования и лепки, но отказывалась показывать другим свои успехи. Это был их маленький секрет от остальных. Чонхо также работал над новым проектом внутри дома — какой-то перепланировкой или пристройкой. Уён догадывался об этом по дереву, которое Чонхо рубил снаружи и заносил наверх каждый день, но тот отказывался говорить Уёну, что именно он делает. Однако он периодически загадочно упоминал о прогрессе. Хонджун… Хонджун был домоседом. Он часто оставался вне поля зрения — по крайней мере, вне поля зрения Уёна — большую часть дня и появлялся только, чтобы взять чай, обед или ужин. Чонхо упоминал, что Хонджун помогал ему с проектом, а Ёсан — что тот подсматривал за его художествами. Сан иногда говорил, что Хонджун ездил с ним в город или ходил на пляж вместе с Юнхо. Уён даже иногда видел Хонджуна на кухне, который составлял компанию Сонхва, пока тот варил зелья. Но когда появлялся Уён, тот мрачно поглядывал на него и уходил. За ужином Хонджун вёл себя так, словно Уёна вообще не существует. Конечно, это беспокоило Уёна — он не знал, что сделал, чтобы Хонджун его возненавидел. И тот даже не давал ему шанса попытаться изменить это восприятие. Но Уён сосредоточился на остальных членах ковена, которые относились к нему так тепло. ~ Уёну не потребовалось много времени, чтобы заметить, что Чонхо не использует свою магию. Остальные использовали магию для выполнения обыденных задач. После того как остальные возвращались из города с продуктами, Сан с помощью ветра расставлял всё по местам (он становился всё горделивее от своего растущего контроля над стихией). Чонхо же аккуратно раскладывал всё по кладовой и шкафам — без единого намёка на магию. После ужина Чонхо мыл посуду с мылом и водой и вытирал всё вручную. Сонхва всегда говорил, что может почистить её магией, но Чонхо настаивал на своём. Даже во время общих ритуалов для активации некоторых из более сильных зелий Сонхва — тех, в которых помогали все, кроме Уёна — Чонхо всегда выглядел скованным и неловким, словно использование магии было для него бременем. Чонхо был самым вольнолюбивым в ковене — всегда подшучивал над другими и пытался разрядить обстановку как младший. Но когда дело доходило до его магии, казалось, будто он прячется. — Чонхо — я никогда не видел, чтобы ты использовал свою магию, — выпалил Уён, когда они как-то днём играли в карты в гостиной. Остальные члены ковена разъехались по делам, так что были только Чонхо, Уён и потрескивающий камин. Судя по тому, как глаза Чонхо округлились, а он сам сжал карты в руке, Уён пожалел, что не промолчал. — Т-тебе не обязательно говорить об этом, если тебе некомфортно, Чонхо. Просто забудь, что я что-то сказал, хорошо? — сказал Уён, пытаясь развеять страх в глазах парня. — Ты же… ты же не расскажешь остальным? — попросил Чонхо. Его голос звучал тише, чем когда-либо. От него исходила уязвимость, и Уёна переполнило чувство вины. — К-конечно, Чонхо. Но тебе не обязательно… — начал Уён. — Я боюсь своей магии, — сказал Чонхо. Уён замер, не зная, что сказать. Боится? Что это за магия? Почему она его пугает? Чонхо не смотрел на Уёна, а просто уставился на тлеющие поленья в камине. Тени плясали на его лице. — Я боюсь того, кто я есть. Того, что я могу делать, — продолжил он. — Чонхо, что у тебя за магия? — наконец спросил Уён. Чонхо слегка поморщился. Уён увидел, как тени, ложившиеся на лицо Чонхо, затрепетали — словно двигаясь независимо и в противовес огню. Он может управлять тенями. Уён никогда не встречал кого-то с такой магией — только слышал о ней в историях из далёких стран. — Я тоже боюсь себя, — признался Уён. Это заставило Чонхо наконец взглянуть на него. — Я боюсь, что никогда не раскрою свою магию. Боюсь, что докажу правоту своих родителей — что я есть и всегда буду неудачником. И я боюсь, что даже если раскрою её… а что, если она окажется не такой, как я мечтал? — продолжил Уён. Он чувствовал себя неловко, переводя разговор на себя, но понимал, что Чонхо был в хрупком состоянии духа, и, возможно, лучшим способом достучаться было поделиться своими собственными переживаниями. Они поддерживали зрительный контакт, и Уён решил продолжать. — Кто-то однажды сказал мне, что каждая неудача — это прогресс. Ты видел, как Сан злился из-за контроля над своей магией, но за последние месяцы у него стало получаться гораздо лучше, правда? Давай работать вместе над этим — ты не должен бояться своей магии… самой прекрасной части своей души, — закончил Уён. И он абсолютно искренне имел в виду каждое слово. Твоя магия — это часть тебя, неотъемлемая часть твоей души. Чонхо мог управлять тенями, но это не значит, что он состоял из тьмы. Чонхо, хотя и не был самым тактильным человеком, протянул руку и взял Уёна за руку. — Я… я готов попробовать. Но ты ошибся в одном, Ву, — сказал Чонхо. Уён сжал его руку, побуждая продолжать. — Магия — не самая прекрасная часть твоей души. Ты не выбираешь свою магию. Но ты можешь выбрать быть добрым, самоотверженным и полным любви. Это и есть самые прекрасные части души человека. Ты научил меня этому, — закончил Чонхо. К концу фразы он уже шептал, краснея, и Уён хотел подшутить над ним, но понимал серьёзность разговора… он понимал, что пытался донести Чонхо. Даже если у Уёна нет магии, в его душе всё равно есть красота. Он всё ещё важен, значим и может так много дать этому миру. Это было что-то, что Уён не знал, как принять, но слышать такие слова от Чонхо согревало его сердце. В тот момент они нуждались друг в друге. В тот момент они были там, чтобы собрать осколки, на которые разбивался другой. И, несмотря на все опасения, Уён и Чонхо были готовы бросить вызов своим страхам и встретить грядущий мир вместе. ~ Из всех Юнхо казался тем, у кого в жизни всё схвачено. Остальные со временем показывали свои трещины, свои недостатки, свои неуверенности. Но Юнхо, за исключением первого дня их знакомства, был несокрушим. По крайней мере, так казалось. Всякий раз, когда Сонхва злился из-за испорченного зелья или Ёсан ворчал из-за неудавшейся выпечки, Юнхо всегда был рядом, чтобы сгладить углы и помочь остальным. Он придавал большое значение общению, и Уён видел, что Юнхо всегда внимательно следил, чтобы уловить эмоции и ауры своих ковеновцев. Когда Чонхо заходил в дом после рубки дров во дворе, Юнхо тут же подходил и начинал массировать ему спину… Когда Хонджун был особенно тихим за ужином, Юнхо приносил ему чай и растирал лоб, чтобы облегчить головную боль, о которой знал только Юнхо. Даже когда Уён был расстроен и направлялся в лес, иногда Юнхо ловил его ещё у выхода из дома и успокаивал. У Юнхо была сила умиротворять. И всё же Уён беспокоился о Юнхо. Как тому, кто всегда помогает другим… помочь самому себе? Все тревоги Уёна о Юнхо вышли на поверхность в один из дней. В то прохладное утро Уён шёл по лесной чаще к коттеджу, замёрзшая трава хрустела у него под ногами, когда он вышел на поляну. Но едва он поднял глаза от земли, как на него натолкнулся задыхающийся человек. Юнхо. — Юнхо, ты в порядке? Что случилось? — спросил Уён, удерживая их обоих на ногах. Он наконец разглядел Юнхо, который тяжело дышал и смотрел куда угодно, только не на Уёна. — Я… я не могу… слишком много эмоций, я перегружен… я не могу быть там… я просто хочу помочь всем… но… но я не могу… я… — выпалил Юнхо между учащённых вдохов. Уён взял руки Юнхо и прижал их к своей груди, сам стараясь сосредоточиться на собственном сердцебиении, сохраняя его ровным и спокойным. — Юнхо… просто сосредоточься на моём сердцебиении. Попробуй подстроить своё дыхание под моё, — сказал Уён. Он отчаянно надеялся, что его аура источает спокойствие, хотя сам Уён был на грани чего угодно, но только не его… — Дыши… вдох и выдох, вдох и выдох, — продолжал Уён. Уён продолжал свои мягкие успокаивающие действия, пока Юнхо не начал приходить в себя. В конце концов Уён подвёл молодого человека к дереву, плакучей иве, хотя Юнхо, казалось, был слишком не в себе, чтобы заметить. Молодой человек на дереве мелькнул в мыслях Уёна, но он понял, что нужно сосредоточиться на Юнхо и только на нём в этот момент. — Ты молодец, Ю. Хочешь рассказать, что заставило тебя так перегрузиться? — мягко спросил он, проводя большими пальцами по мягким рукам Юнхо. В любой другой обстановке он бы, наверное, покраснел от такого интимного контакта. — Я… это всегда немного перегружает. Видеть ауры… Читать мысли… Обычно к этому времени я уже привыкаю. Тем более что я так хорошо знаю остальных, и их обычные эмоции не слишком резкие. Но иногда… иногда просто тяжело справляться с собственными эмоциями и при этом просеивать чужие, — медленно объяснил Юнхо. — Я всегда хочу помочь им. Но иногда трудно помочь им, когда я просто пытаюсь… существовать… самому. Извини, что обременяю тебя всем этим, — сказал Юнхо, смущаясь. — Юнхо — ты не обременяешь. И всё, что ты говоришь, абсолютно понятно. Тебе не за что извиняться. Ты так силён, что всегда пытаешься помочь другим, и я знаю, они очень ценят тебя за это, но мы все знаем, что ты тоже человек, и иногда тебе нужно сосредоточиться на себе, — ответил Уён, сжимая руки Юнхо. — Мы не осуждаем тебя за то, что ты отходишь в сторону, когда тебе нужно… просто побыть. Но когда ты захочешь просто побыть с кем-то другим, я буду рядом. Я буду твоим безопасным пространством… твоей умиротворяющей аурой… когда бы тебе это ни понадобилось, я сделаю всё возможное, — сказал Уён. В ответ Юнхо промолчал, но сжал руку Уёна в ответ. Они просидели так довольно долго, наблюдая, как солнце танцует на небе за грязно-белыми облаками. — Спасибо, Ву, — наконец сказал Юнхо с лёгкой улыбкой. — Это не значит, что я не готов быть и для тебя безопасным местом. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я всегда тоже к твоим услугам. Теперь Уён позволил себе покраснеть. Юнхо тут же указал на это и рассмеялся. Внезапно из леса налетел порыв ветра, и Юнхо, казалось, огляделся и понял, где находится. Он тут же вскочил с корней дерева и схватил Уёна за руку, поднимая и его. — Нам стоит пойти внутрь. Я знаю, остальные захотят тебя видеть, — сказал Юнхо, потянув Уёна к коттеджу. Уён не раздумывал и позволил себя увести. Какие же эмоции ощущали другие так сильно, что заставили Юнхо запаниковать и перегрузиться? ~~ Каждый день в коттедже был прекрасен. Уён обожал эту домашнюю атмосферу, тепло, постоянное товарищество… Он всегда начинал день в своём доме в городе, со своей кошкой Арой, и в конечном счёте направлялся в коттедж. Иногда даже прогуливаясь… И некоторые дни были яркими, счастливыми и полными смеха. А некоторые дни были печальными и тёмными. В некоторые дни плющ печали был таким густым, что было трудно дышать. Уён почти не мог выносить этого вокруг и не понимал, как остальные могли быть теми, кто это чувствует. В такие дни Уён вспоминал о тех самых, выверенных до совершенства, зельях тоски, что варил Сонхва. Может быть, им и нужно было так много зелий тоски. Просто… не для их клиентов. Может быть, всё это было для них самих. В те моменты Уён жалел, что не знает нужных слов, не знает, что нужно делать. Это вызывало в нём тревогу, печаль, и разочарование. Но он пытался скрыть эти эмоции, чтобы не заставлять Юнхо — и остальных — чувствовать себя хуже. В такие дни он часто оказывался на улице. Ближе к деревьям… к корням… к земле. Он иногда сидел в корнях плакучей ивы и разговаривал с тем молодым человеком с рыжими волосами. Тот парень, казалось, понимал, что он чувствует — мог ощутить, что Уён не хотел говорить о том, что на самом деле его беспокоит — он просто хотел сбежать на пару мгновений. В те моменты молодой человек рассказывал изящные истории. Что-нибудь, лишь бы помочь Уёну набраться сил, чтобы вернуться внутрь и быть той опорой, которая им была нужна. Эти мгновения превращали печальные и тёмные дни Уёна во что-то прекрасное. Молодой человек расцветал цветами среди удушающего плюща и пронзающих шипов тоски. — Как ты всегда находишь нужные слова? — спросил как-то Уён. Это остановило парня и заставило его задумчиво сморщить лоб. — Полагаю, у меня просто много времени на размышления, — ответил тот. — Тебе не бывает одиноко? Сидеть тут совсем одному? — спросил Уён. Он знал одиночество и находил утешение в мысли, что, возможно, в эти моменты они спасали друг друга. — Бывает, да, — ответил молодой человек. Он не стал продолжать, и Уён понял, что не стоит давить. — Что ж, я надеюсь, ты знаешь, как я ценю тебя… о боже, я даже не знаю твоего имени. Наверное, стоит начать с начала — Меня зовут Уён, — сказал Уён, заливаясь яркой краской, почти в тон волосам молодого человека. Он услышал то, чего никогда не слышал раньше — прекрасный смех молодого человека. Когда он смеялся и улыбался, его глаза сужались. Уён старался не думать об этом слишком много. — Минги. Меня зовут Минги, — сказал молодой человек, и его лицо всё ещё излучало сияние. Да, каждый день в коттедже был прекрасен. Даже печальные и тёмные дни.