Катализатор

Дни шли своим чередом. Погода оставляла желать лучшего, несмотря на заверения синоптиков в скором завершении сезона дождей. Питер раньше любил весну: в школьные годы она всегда была предвестником окончания семестра и грядущего лета. Рюкзаки легчали, планы разрастались, как сорняки, а перспективы полностью погрузиться в собственные разработки согревали похлеще знакомого светила. Восторг, энергия, бьющая ключом, страстность и азарт… Куда это всё подевалось? После встречи с Тони стало легче. На день, может, два. Но даже тот разговор не смог повлиять на его разум, стоило Питеру остаться одному. Дереализация душила, внутри кто-то бесконечно раздирал его внутренности, и теперь Питер едва спал пару часов, не находя себе места. В среду ночью Тони позвонил ему. Питер только вернулся с патруля, но его снова накрыло воспоминаниями, и он свалился вниз, не чувствуя опоры под ногами. Он задыхался, корчась на полу от панической атаки, что всё больше и больше обрастала телесностью. Питер не знал, сколько прошло времени, и как он вообще сумел снять трубку, но, когда ему это удалось, и он услышал встревоженное «Питер?», принадлежащее Тони, то понял, что снова может дышать. На него словно ушат холодной воды вылили, а затем обмотали махровым полотенцем. Живой. — Пятница приняла сигнал от Карен, — судя по звуку шагов, Тони куда-то направлялся. Питер едва мог побороть собственные чувства: глаза защипало. — У тебя пульс шкалит, как у спринтера на финише, давление за двести, тремор. Какого чёрта ты там делаешь? Питер что?.. Именно. Он впервые за четыре месяца подвергся панической атаке прямо в костюме Человека-паука. Знал ведь, что старые протоколы Карен предписывают ей сообщать Тони о состоянии, похожем на «угрозу жизни». Успел только маску содрать, и на том спасибо. — Всё в порядке, — прохрипел Питер, сглатывая вязкий ком. — Просто неудачно упал. Он перевернулся на живот, упёрся руками в пол и медленно сел на колени, стараясь сфокусировать взгляд. — Серьёзно ты упал, раз уже полчаса не можешь подняться, — прошипел Тони. Полчаса?.. Обалдеть. Это рекорд. — Тони, я же сказал всё… — В порядке?! — Питера передёрнуло от злющего голоса на том конце трубки, и он убрал телефон подальше от уха. В голове звенело, виски начало распирать. — Ни хрена с тобой не в порядке! Я ценю право личной жизни и всё в таком духе, но я сейчас в шаге от того, чтобы проверить твои последние ретрограммы и надрать тебе задницу за скрытность. Пятница рассказала мне о вашем маленьком альянсе. О МОРГ я тоже в курсе, если ты не понял. Не поделишься, что у вас за тусовки такие? Значит, Пятница лишь сообщила ему о том, что он использует МОРГ для каких-то целей. Подробностей он не знал. Питер испытал приятное облегчение от того, что Тони не начал совать свой нос в его дела. Раньше он бы не побрезговал преминуть личными границами, чтобы добиться своего. Питер измученно надавил пальцами на веки, стараясь избавиться от двоения в глазах. Голова кружилась, закладывало уши и неумолимо болело всё тело, словно его без конца протыкали иголками. — Тони… — Хотя знаешь, не надо, — процедил он. — Жди через пятнадцать минут. Буду пытать. Никаких поблажек, чёрт побери. Готовься. Питер до треска сжал телефон. Его начало отпускать. — Я не… — пытался протестовать он. — Я не дома. — Знаю. Жучок в костюме показал мне твоё местоположение, — прорычал Тони, а затем добавил в легкомысленно-едком тоне: — Как дела у Хэппи? Он сбросил те шесть килограмм, как и обещал, или это фотошоп? Когда Тони злился, то становился просто невыносимым. Мэй же… Мэй же с ума сойдёт, если Тони заявится сюда посреди ночи и начнёт упрекать Питера в том, что он умирает или ещё в чём похуже. Питер глубоко вдохнул, стараясь не поддаваться раздражению. — Я не думаю, что тебе стоит приезжать, — спокойным голосом сказал Питер. — Тогда хорошо, что мне плевать. Питер закатил глаза, шатко вставая с пола. Сердце постепенно усмиряло свой ритм, да и зрение снова стало чётким. В этот раз его отпустило куда быстрее. — Я серьёзно, — твёрдым голосом сказал он. — У меня всё под контролем. Полный порядок. — Питер… — Спроси у Пятницы. Карен подтвердит. Я в полном порядке, — с выражением сказал он. — Никакого инфаркта или того, о чём бы ты мог подумать. Тони замолчал. Судя по всему, проверял слова Питера. Это был далеко не первый раз, когда он оставался ночевать в квартире Хэппи. С возрастом Мэй становилась всё более сентиментальней, потому Питер не мог ей отказать, когда она приглашала его на семейные вечера, выготавливая целую гору блюд. Он слишком сильно любил её, чтобы обижать отказом. Да и к тому же его небольшая квартирка в Сохо была слишком холодной и пустой, чтобы он хотел туда возвращаться каждую ночь. — Мне не нравится, что ты мне врёшь, Питер, — чуть поуспокоившимся голосом сказал Тони. Но обвиняющие нотки буквально пинали Питера по ушам. — Слушай, я… — Если что-нибудь подобное повторится, спрашивать я больше не буду. Не знаю, что ты скрываешь и зачем, но больше я не куплюсь на твои заверения. Ты меня понял? — Тони… — Ты меня понял, Питер? — Да. — Отлично, — прорычал Тони и бросил трубку. Питер облегчённо выдохнул и упал на кровать. Думать о последствиях он будет завтра. Но после сегодняшнего разговора он понял одно: ему не удастся долго скрывать правду. Тони всегда был упрям, и раз уж он что-то заподозрил — то пиши пропало. Ну, ничего, Питер постарается избежать этого подольше всеми возможными способами.

***

— Я думаю, у меня есть идея, но, Питер… Это может быть очень опасно. Проще просто привлечь к этому Тони, ведь он… — Нет, — мрачно прервал его Питер. Бэннер, сидящий напротив, выглядел встревоженным и чертовски расстроенным: программа МОРГ не принесла никаких результатов. Питер держал его в курсе, ничего не утаивая. Да и к тому же сам Брюс периодически проверял сводки Пятницы о проведённых сеансах в симуляционной лаборатории. Картина была на лицо — процент успеха близился к нулевому. — Ты не понимаешь, — Питер поднял на него глаза, и в них не было ни злости, ни отчаяния — сплошь вселенская усталость. — Я должен справиться с этим сам. Если Тони узнает, что это всё из-за него, то… Чёрт… Я более чем уверен, что он сделает всё возможное, чтобы я забыл о его существовании. Он… будет винить себя, понимаешь? Нет, конечно, он всё исправит. Но потом… Я боюсь, что он может исчезнуть из моей жизни, только чтобы я, наконец, осознал, что вокруг него Земля не вертится. Но не… не для меня. Чёрт… Питер сокрушённо уронил лицо на ладони. Бэннер встал из-за стола в конференц-зале и устало провёл ладонью по лицу. — Я не могу… — спустя минуту Питер сцепил пальцы на столе. — Не могу лишиться его. Мне просто нужно, чтобы он был где-то рядом, понимаешь? — Ты убиваешь себя, Питер, — горько выдохнул Брюс. — И я не хочу прикладывать к этому руку. — Без тебя мне не справиться, — с мольбой сказал Питер, а затем вдруг подобрался и укоризненно на него посмотрел: — И ты обещал сделать всё возможное, помнишь? Это были твои слова. Не мои. — Вот же… — Бэннер скользнул пальцами под очки и с усилием потёр глаза. — Я не знаю, как это повлияет на тебя. С обычными людьми проблем не было, но ты… Сама биохимия твоего организма отличается от человеческой. — Что… — нахмурился Питер. — О чём ты говоришь? — Сыворотка. — Сыворотка? — Питер оттолкнулся ногами и поближе придвинулся к столу. — Та, благодаря которой, ты помог мне прийти в сознание? Но что с ней? Брюс упёрся руками в спинку стула: — Нет, — через минуту сказал он. — Это чистое безумие. Я просто… Я сам скажу Тони, раз ты не хочешь. Питер напрягся. — Ты. Мне. Обещал. Бэннер. Брюс сложил ладони лодочкой у лица, о чём-то размышляя. — Я выделил активный компонент. Нейроиндуктор класса D, который напрямую воздействует на лимбическую систему, особенно на миндалевидное тело и гиппокамп, отвечающее за страх и эпизодические воспоминания. В обычной дозировке он вызывает эмоциональную перегрузку за счёт создания худших кошмаров. — Как это было со мной и с теми людьми. Титан — его продукт. — Да, — кивнул Бэннер, — но в микроконцентрации он может активировать состояние метапознания. — Метапознание? — Ты сможешь осознать себя внутри воспоминания. И воздействовать на него изнутри, а не просто смотреть, как это было с МОРГ. Питер нахмурился, но перебивать не стал. — Ты сможешь вмешиваться, менять ход событий, делать то, что не сделал и, исходя из твоих приблизительных знаний о Титане, ты сможешь воспроизвести последовательность событий, правильно пережив их. Воспоминания будут не совсем подлинными, но это лучше, чем постоянно видеть смерть любимого человека. — И это поможет? — В теории — да, — нахмурился Брюс, неуверенно пожав плечами. — Это называется реконструкция травмы. Если ты визуализируешь благоприятный исход, тебе удастся переписать эмоциональную реакцию. Ты перестанешь бояться — ты сможешь спасти Тони, создав новые воспоминания. И у тебя будет выбор, что принять за правду. — А риски? Брюс замолчал, и его лицо стало мрачнее тучи. Потом он сел обратно, сложив руки на груди. — Во-первых, нейронная перегрузка. Это приведёт к судорожной активности, сердечной аритмии и… потере связи с реальностью. — Что-то вроде диссоциации? — Да, — кивнул Брюс. — Только она будет почти перманентной. Питер сглотнул, стараясь избавиться от сковавшего напряжения. — Во-вторых, психологическая инверсия. Есть риск, что ты начнёшь воспринимать ложную версию как настоящую — и это может привести к эмоциональному отторжению реального Тони. — То есть я буду уверен, что он мёртв? Но как это отличается от моих нынешних панических атак? В моменты приливов я думаю, что он погиб. Брюс поджал губы, на миг отводя взгляд. Затем он снова посмотрел на Питера: — Ты забудешь всё, что касалось Тони после Титана. — Всё? — Все эти годы. Восемь лет жизни. Всё сотрётся подчистую. Питер почувствовал, как его тело буквально онемело. — И, наконец, летальный исход. Если мозг решит, что симуляция — это реальность, твоё тело может просто выключиться… за ненадобностью. — И я умру? — И ты умрёшь. Перспективы были чудовищны. Питер опустил пустой взгляд на свои дрожащие пальцы. Они лежали на гладкой поверхности нелепыми холодными отростками, как гора мертвых червячков. Он пытался соединить их в замок, как делал всегда, когда нервничал, но мышцы отказывались подчиняться. Бэннер сидел напротив, прикрывая ладонью рот, искажённый в неподдельном горе. Несмотря на попытки казаться профессионалом во всём, что касалось медицины, взгляд Брюса был полон неуверенности и сомнений. По нему было видно, что он уже успел пожалеть о сказанном. Судя по взгляду Бэннера, он корил себя за то, что не в полной мере оценил объём отчаяния Питера, который всерьёз задумался над его предложением использовать этот нейроиндуктор. Плевать. Бэннер должен был справиться со своим эмоциональным штормом. Он всегда был лучшим в вопросах контроля. За окном Башни Мстителей Нью-Йорк мерцал огнями, но для Питера вечерний город виделся зубастым и громким, как оскалившаяся гиена. Просто фон для бесконечного кошмара, который он переживал каждую ночь — совсем ничего нового. Питер вдохнул и закрыл глаза, а затем под дрожащими веками всплыла мучительная картинка: бледный Тони; его лицо, искаженное болью; ослабевшая рука, стирающая слёзы Питера; его обнадёживающее слова вперемешку со спокойной улыбкой и последний выдох, отозвавшийся раздирающей болью в сердце. Питер сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Боль. Физическая боль — то немногое, что ещё могло отвлечь его от этой лжи в голове. Стало чуть легче, и он сделал пару глубоких вдохов. Это не правда. Это не правда. Это не правда. Питер открыл глаза и посмотрел на телефон, лежащий на столе. Экран, как по волшебству, загорелся, и в облаке отразилось уведомление двухчасовой давности — это было сообщение от Тони. Оно пришло ещё тогда, когда Питер ехал в Башню, но он так и не решился на него ответить. «Мы можем поговорить?» — всё, что там было написано. Но время разговоров прошло. После того поцелуя в госпитале Тони выстроил между ними высокую и неприступную стену, и Питер знал, что не имел права ее рушить. А значит — не о чем было говорить. Сыворотка. Могла ли она исправить то, что не смог сделать он сам? Бэннер сказал, что это может быть опасно, потому что Питер отличался от обычного человека. Его биохимия была уникальна, и от того — риски просчитать было почти невозможно. Лишь предположить, что тоже слабо утешало. Но разве это было хуже того, что он переживал каждый день? Каждую ночь? Каждый раз, когда он просыпался с криком на губах, уверенный, что Тони мертв? Он правда настолько отчаялся и обессилел? Правда разуверился в успехе и готов был поставить всё на эту почти утопическую идею? Правда готов был пойти на такой рискованный шаг, который если не убьёт его, то лишит памяти о Тони навсегда? Тони… Сыворотка могла усугубить состояние Питера и стереть не только ложные воспоминания, но и настоящие. Что, если после этого он забудет, как Тони улыбался, когда был доволен его работой? Что, если он забудет звук его голоса, когда тот говорил «малыш»? Что, если он забудет, каково это — целовать его? Питер надавил на глаза, пытаясь сохранить эти воспоминания, спрятать их в самом глубоком и неприступном колодце, на дне самой души, чтобы никто не смог добраться до них и уничтожить. Нет-нет-нет… Это же… Это же было почти всё для него. — Питер?.. — напряжённо позвал Брюс. Питер подорвался и встал со стула, сцепляя пальцы на затылке. Если он не сделает этого, то просто сойдет с ума. Уже сходит, чёрт побери. Глупо было это отрицать. Он начал проверять, жив ли Тони, по десять раз на дню. Он стал бояться закрывать глаза, потому что ждал, что, когда откроет их, мир окажется другим. Он начал избегать друзей и коллег, потому что каждый раз, когда кто-то упоминал Тони, его сердце сжималось от паники. Он думал о том, чтобы позвонить Тони. Правда, думал. Рассказать ему все. Попросить помощи. Но как? Как он мог признаться в этом? Как он мог сказать: «Я постоянно вижу, как ты умираешь, и мне нужно, чтобы ты подтвердил, что ты жив»? Он должен был справиться сам. Должен был пережить это в одиночку. Риски — ни что, когда ты веришь в успех. А Питер… он поверил. У него не было выбора. Он отгородился от взглядов Бэннера, отгородился от всего, что могло сбить его с намеченного пути и просто выстроил единственно верный маршрут, который должен был ему помочь снова ощутить себя живым, а не перемолотым бесхребетным отголоском себя прежнего. — Я сделаю это, — его голос прозвучал спокойно и уверенно. Брюс устало закрыл печальные глаза. — И ты поможешь мне. Через полчаса они уже были на месте. Питер сидел в кресле симуляционной камеры в ожидании начала эксперимента. Его пальцы нервно постукивали по подлокотникам, отбивая бессмысленный ритм. Глаза сами собой уставились на металлический манипуляционный столик, где лежало всё необходимое, включая очки и сыворотку. Слепящий свет выбеливал его осунувшееся лицо, что отражалось от гладкого металла, словно кто-то оставил масляную мазню на холсте. Лицо расплывалось и тянулось в разные стороны, как резинка, но в одном Питер был уверен точно: синяки под его глазами были почти бездонными. — Ты уверен? — спросил Бэннер, стоя у двери камеры и что-то набирая на планшете. — Ещё не поздно всё остановить. — Я должен это сделать, — Питер кивнул, не поднимая глаз от своего отражения. — Я не могу больше так жить. — Но Тони, он… — Нет, — почти прорычал Питер, бросая на него беглый взгляд. — Всё получится. Должно получиться. Бэннер мрачновато вздохнул, поправляя очки. Если бы Питер прислушался, он бы различил обеспокоенный стук его сердца, спрятанного под медицинским халатом. Лицо Брюса было напряженным и бледным, словно кто-то заключил его черты в фарфоровую маску. — Я должен проверить кое-какие показатели. Ничего не трогай. Питер наблюдал за тем, как жидкость в ампуле переливалась подобно расплавленному стеклу. Красиво и опасно. Это был его шанс. Единственный шанс вернуть контроль над собственным разумом и над собственной жизнью. Время словно замедлилось, давая Питеру последний шанс передумать. Он не знал, сколько точно прошло минут, но, когда снова поднял взгляд на Брюса, то увидел, как боль и сожаление исказили его лицо. Он опустил планшет, медленно снял очки с лица и посмотрел на Питера, смело встречая его ничего не понимающий взгляд. Он что-то сделал. Сделал то, что точно не понравится Питеру. — Питер, — начал Брюс, и его голос дрогнул. — Мне жаль. Я… Мы с Пятницей не могли этого позволить. Питер выпрямился на кресле и нахмурился, ничего не понимая. — Что ты имеешь в виду? — ровно спросил он. — Это зашло слишком далеко. Питер почувствовал, как его сердце сжалось. Он не знал, что происходит, но точно был уверен, что это какая-то чёртова попытка саботажа. А если здесь ещё и замешена Пятница, то… — Брюс? — снова сказал Питер, чувствуя, как его медленно накрывает осознанием. — Ты же не мог… — Он — нет, — раздался знакомый машинный голос Пятницы, и он резко поднял глаза к потолку. — Но я — да. Протоколы, Питер. Твоя жизнь в непосредственной угрозе. И мне, в отличие от доктора Бэннера, не жаль. — Какого?.. Он не успел закончить. С грохотом, который эхом отдался от стен симуляционной камеры, дверь распахнулась, ударяясь о металлические панели. В проеме стоял Тони, облачённый в костюм Железного человека. Одно из окон в коридоре позади него было разбито. Его силуэт, освещенный ярким светом, казался просто гигантским, почти демоническим. Он ворвался, как ураган, заставляя Питера вздрогнуть. Когда он поднял забрало, всё кругом поблекло. Его лицо — такое красивое и знакомое лицо — было искажено первобытным гневом, но в глазах читалась такая боль, такая обреченность, что Питер почувствовал, как внутри все перевернулось и разбилось вдребезги. Тони не смотрел ни на Бэннера, ни на оборудование на столе. Его взгляд был прикован лишь к Питеру. Он сделал один шаг, затем второй; его дыхание было резким и громким, почти обжигающим, когда он остановился напротив. Не отрывая жёстких глаз от Питера, Тони взял ампулу с манипуляционного столика, поднял её на уровень груди, чтобы было хорошо видно, что он собирался сделать, а затем сжал, заставляя стекло податливо треснуть. По руке, облачённой в металл, потекла та самая сыворотка, испаряясь от высокой температуры костюма. — Тони… — пытался позвать Брюс. — Ни слова, — прошипел Тони, продолжая испепелять Питера взглядом. Казалось, что само время остановилось, пока они безотрывно смотрели друг на друга. Тони брезгливо смахнул остатки ампулы с костюма, а затем опустил руки, сжимая кулаки. Через секунду костюм Железного человека начал стремительно исчезать, пока последний нанобот не затерялся в ярко работающем генераторе на груди. Под бронёй Тони был облачён в костюм тёмно-синего цвета и голубую рубашку с парой расстёгнутых на груди пуговиц. Питер знал, что его не было в Башне в тот вечер. Бэннер сказал, что он был в доме Пеппер и проводил время с дочерью. — Ты совсем рехнулся? — процедил Тони сквозь зубы, нависая над сидящем Питером, как горный лев: сочетание свирепой грации и смертоносного взора было неподражаемо. Питер опустил опустошённый взгляд на пол, где блестели осколки ампулы. Видимо, он и правда сошёл с ума, решив, что Тони об этом не узнает. — Что? — дрожащим от ярости голосом спросил Тони, сощурив взгляд. — Нечего сказать мне? Будешь снова держать язык за зубами, как последние месяцы? Это твоя тайна? Это, — он обвёл руками помещение, — твой чёртов секрет? — Тони, ты должен знать… — снова попытался Брюс. Тони зло выпустил воздух через нос и бросил жёсткий взгляд на Бэннера: — Ты ещё здесь? — на его лице проступил едва сдерживаемый гнев. Он буквально рычал: — Ты уже сделал достаточно, скрыв от меня правду о том, что произошло! Я доверял тебе, когда ты сказал, что с ним, — Тони бросил обличающий взгляд на Питера, — всё в порядке! Но, как оказалось, вы тут развели развесёлый клуб будущих суицидников и упрямо стремились оправдать его чёртово название! Бэннер виновато уронил голову, сжимая планшет в руках до побелевших костяшек. — Это я попросил, — прохрипел Питер, чувствуя себя потерянным маленьким мальчиком. Тони вздрогнул и посмотрел на него со смесью гнева и горечи. Он выглядел так, словно ему отвесили пощёчину. Лицо раскраснелось от злости, глаза засверкали двумя чёрными провалами — радужки было не видно. Линия изящных губ сломалась — и Тони разочарованно усмехнулся, складывая руки на груди. — Ну, конечно. — Ты не должен был знать. Прости. Сзади послышался шум, и Тони бросил раздражённый взгляд на Бэннера. — Это был физраствор, разбавленный красителем. Я бы… Я бы не стал так рисковать твоей жизнью, Питер. Мы с Пятницей просто тянули время. Питер ощутил горечь предательства, но мало удивился поступку Брюса. Он поджал губы и коротко кивнул. Тони на его раскаяние не купился. В воздухе так и свербели искры его гнева. — Проваливай, пока я вежливо не попросил твою зелёную — более приятную половину — составить мне компанию в надирании твоей же задницы, Брюс, — процедил Тони. — Я более чем уверен, что он будет не прочь. — Тони… — Я сказал, пошёл вон отсюда! — закричал он, и звук его голоса на короткий миг оглушил Питера. Брюс, поджав губы, снова надел очки и тихо вышел, прикрывая за собой дверь, которую Тони чудом не снёс с петель. Стоило им остаться вдвоём, как Тони перестал сдерживаться. Питер никогда не видел на его лице такой злости. Он буквально весь состоял из концентрированного гнева, который отчаянно старался найти выход. Тони замахнулся. Манипуляционный столик, стоящий рядом с креслом, с грохочущим звуком врезался в стену. Очки упали на пол, трескаясь, как нежный ноябрьский лёд. — Прекрати, — слабо сказал Питер. Тони не услышал его. Вместо этого он, не видя ничего перед глазами, со всей дури ударил кулаком в стену, на которой возникла внушительного размера вмятина. Питер едва не потерял сознание, когда услышал слабый треск костей, и тут же сорвался со стула, останавливая его от нового удара. — Тони, остановись! — закричал он, когда тот попытался вырвать руку. — Господи, хватит! К удивлению Питера, Тони удалось избавиться от захвата. Тот артефакт Стрэнджа наградил его не только сверхчеловеческой силой, но и регенерацией, едва уступающей той, что была у Питера. Но даже магия не могла защитить его от боли. Когда он снова замахнулся, Питер вырос между стеной и ним, упрямо подставив щёку. Тони понял, что, если он продолжит, то попадёт ему в лицо. Он замер с поднятой рукой, не в силах продолжить движение, и его запал буквально растворился на глазах. Всегда. Тони всегда и во всём контролировал своё поведение. Он мог отшучиваться, мог делать вид, что импровизирует, но он никогда не позволял себе поддаваться эмоциям, держа их в узде. Талантливый лицедей, который был на «ты» с самообладанием. То, что было с ним сейчас… Это не просто испугало Питера. Он был в ужасе. — Тони?.. Он выглядел измученным. Опустошенным и измученным. Будто постарел лет на десять. — Ты собирался умереть, — Тони буквально выплюнул это обвинение в лицо Питера, роняя руку. — Ты, чёрт возьми, собирался это сделать! — Я не… — Питер проглотил горький ком, не находя слов. Тони рассерженно навёл на него палец. На разбитых костяшках виднелись капли крови. — Не смей мне врать, Паркер! Больше никакой лжи! С меня хватит! Питер получше присмотрелся и кое-что понял. Пятница могла рассказать ему про воспоминания, могла поведать о панических атаках и бессонницах, но сказала ли она ему о том, что, кроме плохих исходов, был ещё и тот, который бы вернул Питера к той жизни, которая у него была до? — Что Пятница успела рассказать тебе? — спокойным голосом спросил он, стараясь сравнять пульс. Тони стоял в шаге от него, всё ещё полыхая гневом, как маяк в непроглядный шторм. — Достаточно, чтобы я покинул дом своей бывшей жены и дочери в очевидной спешке, чёрт тебя подери! Ясно. Значит, Пятница решила рубить на корню. «Протоколы, Питер. Твоя жизнь в непосредственной угрозе. И мне, в отличие от доктора Бэннера, не жаль». Это были её слова, чёрт возьми… — Чёрт, Тони… — Питер покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. — Я не собирался умирать. Я просто… — Просто что? — перебил Тони. Он обхватил пальцами запястье раненой руки и начал водить ей из стороны в сторону, словно хотел размять затёкшие мышцы. — Просто решил рискнуть своей жизнью ради какой-то безумной идеи? Просто решил, что лучше довериться Бэннеру, чем мне? Где я так успел тебе насолить? Тони сделал шаг вперед, и Питер почувствовал, как его загоняют в угол. Он поднял руки в знак капитуляции, словно Тони правда бы причинил ему вред: — Я не хотел тебя расстраивать, — звучало жалко и фальшиво — Питер сам это знал. — Ты и так слишком много для меня сделал… — Расстраивать? — Тони горько рассмеялся. — Ты думаешь, что я расстроен? Я думал, что теряю тебя, Питер! Все эти месяцы… Все эти месяцы я смотрел, как ты отдаляешься, как ты мрачнеешь и увядаешь, а я… Поверить не могу, что ты мог так поступить со мной. Что ты держал меня в неведении и… — Не тебе обвинять меня в этом, — морозным голосом сказал Питер. — Ты первый начал с этой чуши про ложь во благо. Ну вот. Они снова вернулись к этому. Тони ощетинился. — Есть разница в том, чтобы лгать и молчать, Питер. Питер зло дёрнул уголком рта. — Ну вот и я тоже молчал. — Помнится мне, ты без конца твердил «я в порядке», так? — разозлённо прищурился Тони, ловя Питера на его же обмане. — По-моему, в связи с последними обстоятельствами, твои слова — само понятие лжи. Исправь меня, если я ошибся. Питер почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он опустил взгляд на свои дрожащие руки. — Иди к чёрту, — раздражённо бросил он. — Я там уже бывал, Паучок. И там не так занимательно, как все толкуют. Питер поднял на него взгляд, чувствуя, как сам начал заходиться. Оказывается, гнев заразен. — Хочешь знать правду, да? Хочешь знать, почему я молчал? Хочешь знать, почему я пошёл к Брюсу, а не к тебе? — он обошёл Тони и начал расхаживать по комнате под его пристальным взглядом. — Вот из-за этого! Именно из-за этого! — О чём ты говоришь? — Ты снова делаешь вид, что я какая-то поломанная вещь! Что мои чувства и переживания можно так легко исправить! Не хочу тебя расстраивать, но не в этот раз! Тони молчал. Он выглядел почти свирепо, но горькое осознание всё равно мелькало на дне его глаз. — Я испугался, — буквально выплюнул Питер. — Хочешь знать правду? Вот она! Я чёртов трус, потому что решил, что, если ты узнаешь, насколько я сдвинут на тебе, то ты просто исчезнешь! Для тебя ведь так проще! Избегать «неприятных» тем, — он изобразил кавычки, — а когда всё выходит из-под контроля — исчезать. — Я бы не исчез, — ровно сказал Тони. Питер горько рассмеялся, не поверив. — Столько лет впустую. Не знаю, кого ты пытался уберечь, Тони, но точно не меня. — Питер… — Я рос на твоих глазах. Я был твоим подопечным. Был твоим учеником. Был твоим соратником и другом. Но никогда! Никогда, чёрт возьми, я не был тем, кем отчаянно хотел быть для тебя! — Кем? Кажется, сердце в груди больше не билось. — Партнёром, — почти беззвучно сказал он, голос сорвался на шёпот. — Твоим партнёром, Тони. Тишина была оглушающей. Питеру казалось, что эхо его голоса раздаётся лишь в голове. Тони сделал шаг назад, как будто его ударили. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — неуверенно сказал он, сжимая челюсти. — О, я прекрасно понимаю! — Питер рассмеялся горьким, безумным смехом. — Я понимаю: ты думаешь, что я слишком молод, что я не готов к тому дерьму, что идёт вместе с тобой. Но я ведь тоже не идеал: на моих руках столько крови, что я давно потерял надежду отмыться. Тони заскрежетал зубами, и Питер видел, как двигалась его челюсть. — Знаешь, что самое интересное? Из всех в целом мире, из всех моих близких, больше всего на свете я боялся потерять тебя, — сказал Питер. Тони на этих словах отвернулся и нервно взъерошил волосы. — Именно тебя. И я терял тебя. Тот газ, он… Я смотрел, как ты умираешь на Титане. Я держал тебя в своих руках, пока ты не переставал дышать, Тони. Я плакал над твоим телом, пока тот чёртов газ не возвращал меня на нулевую отметку и всё не повторялось. Раз за разом. И знаешь, что самое ужасное? — Питер понял, что почти ничего не видит из-за пелены слёз, и вдруг остро почувствовал желание сократить расстояние между ними. — Я рад, что ты жив, правда, но я не перестаю думать о том, что всё это просто мой очередной кошмар. Потому что в моей голове ты всё ещё мёртв, Тони. Каждую ночь. Каждую чёртову ночь! Питер замолчал, дыша через раз. Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец, прорвались наружу, катясь по щекам беззвучным потоком. Он не пытался их стереть, чтобы избавиться от своей слабости. Он просто стоял, глядя на Тони сквозь мутную пелену. Тони же… Он стоял неподвижно, почти как живой камень, и его лицо было искажено болью. Он протянул здоровую руку, будто собирался коснуться Питера, но в последний момент передумал и опустил её. — Я не могу… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я не могу быть тем, кто тебе нужен, Питер. На секунду Тони замолчал, а затем пригладил бороду, прокашлялся и сказал: — Но я могу быть тем, кто скажет тебе, что ты ошибся в тот самый момент, когда пошёл за помощью к Бэннеру. Нам не обязательно делить постель, чтобы я стал делать всё, о чём бы ты не попросил. Питер не сразу поверил своим ушам. — Так в этом всё дело? — с неверием отшатнулся он. — В сексе? Поверить не могу, что ты решил, будто я куплюсь на это. Я видел десяток мужчин, с которыми ты покидал вечеринки последние пять лет! В ушах пульсировала кровь. — Нет, Питер, — рыкнул Тони, сокращая расстояние, — я сказал, что нам не обязательно трахаться, чтобы я был покорён. Присмотрись получше. Я уже у твоих ног, малыш. Питер не знал, что сказать. Он пытался сосредоточиться, правда, пытался, но выходило скверно. Он от шока уронил челюсть, слыша, как та пружинит от пола. Какие-либо слова просто улетучились, оставляя его наедине с разъярённым драконом напротив, который только что бросил ему самое неоднозначное признание за всю его жизнь. Что?.. Что это, мать вашу, значило? — Ты… Тони махнул головой и отстранился с излишнем официозом, не давая Питеру закончить. Собрался. Натянул профессиональную маску на лицо, приосанился. — Что тебе нужно? — внезапно спросил он, небрежно скользнув здоровой рукой в карман брюк. В голове было перекати-поле, но мозг хотя бы начал обрабатывать информацию. — Нужно? — недоуменно спросил Питер, осматривая беспорядок, который они устроили. — Чтобы ты избавился от своих видений, — сказал Тони, привлекая внимание Питера. — Что тебе нужно? — Настоящие… Настоящие воспоминания. Ты был там. Как и остальные, разумеется. Дело в том, что Стрэндж познаёт мультивселенную, Стражи бороздят просторы космоса, так что… — Питер вздохнул. Уже не имело значение, что будет дальше в их отношениях с Тони. Скрывать он не стал. — Мне просто нужны твои воспоминания о том, как тебя спасли. — И всё? Питер кивнул. — И всё. Тони бросил взгляд на манипуляционный столик, валяющийся на полу. Рядом бесполезным грузом виднелись очки с потрескавшимися стёклами. — У меня есть ещё. Они в мастерской. Понадобится ещё кое-что для синхронизации наших воспоминаний. Будь здесь, я… Тони уже собирался отвернуться, когда Питер его остановил, неспециально коснувшись раненной руки. Тони едва слышно зашипел, не спеша отстраняться. — Чёрт, я… Прости, — Питер мягко взял его ладонь в свою, с сожалением осматривая травмированные костяшки. — Забыл, что ты поранился. Сильно болит? Питер продолжал бережно осматривать его руку, не сразу заметив, что Тони перестал дышать, внимательно уставившись на него. — Малыш, — спустя минуту раздалось мягкое, и Питер был вынужден поднять взгляд, — я теперь мега-ультра-мутант, забыл? Это мелочь. — Нет, — воспротивился Питер, смотря на него твёрдым взглядом, — это не мелочь. А затем тише добавил: — Тебе больно, а значит — не мелочь. Он не хотел звучать так искренне, не хотел вводить Тони в затруднительное положение, но сдержаться не сумел. Тони склонил голову к плечу, смотря на Питера глубоким, осмысленным взглядом. Таким взглядом, от которого у Питера поджимались пальцы, потому что кроме привычной проницательности, там было что-то ещё — ранимое и хрупкое, как маленькая птичка. Там было то, что Тони отчаянно старался скрыть. — Мне нужно всё подготовить, — сказал он, когда тишина стала уже совсем интимной. — Босс, если позволите… — внезапно раздался голос Пятницы, и звучала она… примерно так же виновато, как и Брюс. Атмосфера враз заледенела. — Что? — сухо отозвался Тони, не отрывая взгляд от Питера. — Я думаю, что вам стоит отложить на сегодня процедуру синхронизации воспоминаний. Тони нахмурился: — Отложить? Питер встретился глазами с Тони и повёл плечами, давая понять, что он тоже не в курсе причин. — Вы оба находитесь в состоянии крайней эмоциональной нестабильности, что делает процесс синхронизации воспоминаний потенциально опасным. Нейронные сети в таком состоянии могут неправильно интерпретировать информацию, создавая новые ложные воспоминания вместо исправления старых. С учётом клинической картины Питера, я бы рекомендовала повременить. Дня будет достаточно. — Повременить, — бесцветно повторил Тони. — Да, босс. Питер, который всё это время не выпускал его руки, устало улыбнулся. Сил на конфликты не было, и он понимал, о чём говорила Пятница. Было ощущение, что его засунули в соковыжималку, потроша, как ни в чём не повинный цитрус. — Я думаю, она права, — как можно более убедительно сказал он. — А я думаю, что двадцать минут назад ты собирался ввести себе дрянь, которая могла тебя убить. Уверен, что готов подождать? Потому что я — нет. Питер закатил глаза, наконец, отпуская его руку. — Там был физраствор, ты сам слышал. — Всё дело в намерении, — бесцветно сказал Тони. — И твои — мне не нравятся. — Хватит выставлять меня трагичным идиотом, — нахмурился Питер, складывая руки на груди. — У тебя есть определение получше? Потому что ты и твои совершенно не трагичные поступки говорят сами за себя. Питер промолчал, зло фыркнув. — Ты невыносим, — наконец, устало сказал он, а затем обошёл его, направляясь к выходу. — Куда это ты? — Тони нагнал его, и они сравняли шаг, направляясь к лифту. — Если у тебя закончились поводы критиковать мои поступки, то я, пожалуй, поеду домой. Тони собирался спорить с первой частью предложения, но затем вдруг сказал: — Я подвезу. — Я на такси. — Скажи, — задумчиво сказал Тони, вызывая лифт и облокачиваясь о стену, — тебе правда настолько нравится во всём со мной спорить или ты это делаешь на зло? — Можно выбрать сразу два варианта? — Питер вскинул бровь. — Нет. Питер устало вздохнул, растирая лицо руками. — Тони, я просто хочу домой. — Отлично, потому что я просто хочу тебя подвезти, — двери открылись, и Тони первым зашёл в лифт. — А как же Морган? — Питер скользнул следом, выбирая нужный этаж. — Пеппер ей всё объяснит. Повисла тишина. — Тебе нужно поговорить с Брюсом. Ты был с ним груб. Он этого не заслужил. Тони закатил глаза. — Это воспитательные меры. И чтобы от них был результат, они должны длиться больше пятнадцати минут. — Хватит считать всех кругом за детей, — обвинительно выпалил Питер. — А ты у нас значит образец зрелости, так выходит? — Тони проницательно сощурил взгляд. — Какая ирония. — Дело сейчас вообще не во мне. Он не виноват. — Нет, Питер, он виноват. Более того, он добровольно поддерживал тебя на твоём пути к саморазрушению. А мог прийти ко мне и вывалить всю правду, как на духу, чтобы я исправил… — Меня? — ощерился Питер, сжимая челюсти. — Чтобы ты исправил меня? Тони посмотрел на него. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. Питер разочарованно хмыкнул и первым вышел из лифта, оказываясь на парковке. Шаги гулко разносились вдоль бетонного покрытия. Тони обогнал его и пошёл в сторону чёрной, как ночь, «Ауди», стоящей ближе всего к лифту. На её глянцевом покрытии отражались их искажённые силуэты. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, чья это машина. Тони даже не понадобились ключи — автомобиль сразу же признал хозяина, разблокировав двери. Он в последнее время редко ездил на спорткарах, чаще выбирая что-то более практичное, вроде «Audi etron GT». В конце концов, Тони часто забирал Морган к себе на выходные. Питер нырнул на пассажирское сиденье, бегло осматривая ультрасовременный салон. — У тебя есть что-нибудь, чем можно обработать твою руку? — В бардачке должны быть бактерицидные салфетки и бинт, — сказал Тони, включая в салоне мягкий жёлтый свет. Он пару раз сжал кулак, проверяя подвижность. — Морган завела себе новое хобби — скейтборды. Разбитые коленки у нас каждую среду. Это не удивило Питера: он понимающе хмыкнул. Мисс Старк сильно отличалась от девочек её возраста. Она была упрямой, юркой, смышлёной, вечно стремящейся попробовать что-нибудь новое. Её не привлекали куклы, плюшевые медведи и игры в «дочки-матери». По правде говоря, Тони уже соорудил ей её собственную мини лабораторию. Разумеется, с соблюдением всех правил безопасности. Если бы там был хотя бы намёк на угрозу — Пеппер бы тут же всё забраковала. Питер молча потянулся к бардачку, достал упаковку салфеток и аккуратно открыл её, не смотря на Тони. Тот, казалось, совсем не двигался: он сидел вполоборота к Питеру. Не сложно было почувствовать его любопытство. В салоне было тихо, лишь слабое гудение двигателя и их дыхание разбавляли тяжёлую атмосферу. Питер взял Тони за запястье, осторожно укладывая его ладонь на свою, чтобы получше рассмотреть раны. Костяшки были разбиты, но кровь уже успела высохнуть, оставив ржавые следы на коже. Питер не знал, насколько сильно у него болела рука, но, судя по тому, что от первого касания Тони даже не дёрнулся, костяшки уже начали заживать. Скользнув салфеткой вдоль пальцев, Питер позволил себе короткий взгляд на Тони. Их глаза встретились в приглушённом свете салона, и дыхание остановилось, как по щелчку пальца. Тони смотрел на него заинтересовано, глубокомысленно — Питер всё чаще стал замечать на себе такие взгляды. Что-то едва уловимое согревало упрямство и иронию в его карих глазах, сглаживая остроты до нежного минимума. Тони чуть склонил голову, а затем, внезапно для них обоих, поднял здоровую руку и бережно убрал кудряшку со лба Питера. Питера бросило в жар. В буквальном смысле — его начало лихорадить. Он едва не одёрнул голову, как сделал бы — если бы существовал риск обжечься. Но это Тони… Он бы никогда не причинил ему боль. Поэтому Питер замер, веря в происходящее лишь наполовину. — Не стоило тратить на это время, — как ни в чём ни бывало сказал Тони, не замечая или делая вид, что не замечает тот онемевший комок напротив, который когда-то был Питером Паркером. Лицо начало жечь от каждого касания знакомых пальцев. — Я не тороплюсь, — просипел Питер, снова возвращая свой взгляд на разбитые костяшки Тони. — Только если ты… — Нет. — Хорошо, — кивнул Питер, игнорируя руку Тони, что продолжала перебирать пряди его волос. — Хорошо. Сердце в груди колотилось, как ненормальное. Так всегда было, когда Тони неосознанно переходил грань между ними. В какой-то момент Питер даже усомнился: пульсирует это у него в ушах или его неугомонный пульс раздаётся на всю машину. Питер едва сдержался, чтобы не плюнуть на свою идею побыть медбратом и просто не прислониться плотнее к его руке, которая продолжала касаться волос. Только чтобы почувствовать на капельку больше. Тони не отстранялся. Он сидел неподвижно, позволяя Питеру заботиться о нём, и это само по себе было слишком интимным. Сердце в груди Тони тоже билось громко, но без сверхспособностей этого было не разобрать. Питер слышал его бесконтрольный перестук, не зная, что именно вызвало такую реакцию у Тони. Питер больше не позволял себе смотреть на него, пока не закончит. Когда ему удалось очистить руку от засохшей крови, он выбросил использованную салфетку, и перебинтовал костяшки. Через пару секунду он поднял глаза, и у него перехватило дыхание. Оказывается, Тони смотрел на него всё это время. Питер был не в силах пошевелиться. Воздух между ними загустел, словно мёд: он едва заметно дрожал от невысказанных слов и сдерживаемых жестов. Тони казался одновременно чем-то недостижимым и слишком реальным. — Меня не нужно исправлять. Ты ведь в курсе? — спросил Питер, склоняя голову и закрывая глаза. Он словно готовился к тому, что Тони не сдержится и пнёт его за ещё одну ноту откровений. Тони резко выдохнул и опустил руку на его щёку, бережно оглаживая большим пальцем нежное место над скулой. Убеждал поднять голову и открыть глаза. Питер упрямился. — Мои чувства к тебе — это не болезнь или какая-то ошибка. Они не то, что нужно лечить или прятать. Я… — Питер сглотнул, наконец, поднимая на него взгляд, — я на всё готов ради тебя. Ты же знаешь? Тони не ответил, но по нему было заметно: конечно, он знает. — Настоящая причина, почему я молчал… — Питер говорил медленно, ища в себе силы на правду. — Я думал, что ты посчитаешь меня неудобным, обременительным, надоедливым. А я… Тони крепче обхватил Питера за голову, скользя пальцам по мочке уха. Одного взгляда на него хватило, чтобы увидеть недовольство последними словами Питера. — А я просто хочу, чтобы ты был рядом, понимаешь? Мне не нужна взаимность, отданная через силу. Не нужна жалость в каждом твоём взгляде. И уж точно я не хочу видеть, как ты самоустраняешься, чтобы я… Чтобы я тебя разлюбил. Я хочу сказать… Я просто хочу сказать… — Пит, — позвал Тони. Питер шумно выпустил воздух, помотав головой, а затем сказал, лишь через пару секунд понимая всю силу собственных слов: — Я не разлюблю тебя, Тони. Я пробовал. У меня ничего не вышло. Секундная тишина была облегчением. — Ты такая же часть моей жизни, как и я — часть твоей. Я не уйду, — Тони склонился ближе и прошептал: — Просто не смогу. Тони прижался губами к его лбу и оставил там короткий поцелуй. Затем он отстранился и дёрнул уголком рта. Питер посмотрел на его губы и вспомнил, как на них чувствовался вкус кофе в тот день в госпитале, вспомнил лёгкую шероховатость щетины и ответное прикосновение Тони, граничащее с потребностью присвоить себе. Питер всмотрелся в эти губы, возрождая в памяти, как они чувствовались на его губах, вспоминая, каково это — когда эти губы целуют в ответ. Наваждение было физически ощутимо. И, кажется, Тони всё понял, чуть дёрнув головой и бегло облизав губы. — Чёрт, прости… — прохрипел Питер, уводя взгляд в безопасное место. — Я постараюсь больше так не делать. Он хотел было отклониться, смущённый собственной наглостью, но внезапно почувствовал, как Тони сильнее обхватывает его за затылок, не давая сдвинуться. Голова закружилась, пока Питер старался понять, что вообще происходит. Через секунду Тони приблизился сам, выдыхая горячий, почти обжигающий воздух прямо в приоткрытый рот Питера. — Пит, я… Нельзя… Тони сказал, нельзя… Питер и сам не понял, как коснулся его шеи, чувствуя почти священный трепет. Совсем легко, кончиками пальцев он огладил линию горла, ведя ими снизу-вверх вдоль трахеи и вынуждая Тони чуть вытянуть шею. Под указательным пальцем Питера дрогнул кадык, стоило Тони сглотнуть. Часть загорелой груди выглядывала из-под ворота расстёгнутой рубашки, и Питер царапнул ногтем ямочку между ключиц. Тони не отстранился — вместо этого он стал дышать медленнее и глубже, словно ему не хватало воздуха. Его глаза опасно сузились, губы напряглись и крылья носа затрепетали. Питер почувствовал, как дрожит его собственная рука, что теперь обхватывала Тони за затылок, почувствовал, как громко стучит сердце где-то в горле и как сильно у него сводит всё тело от неутолимого желания… — Тони… — прошептал Питер, слыша, как дрожит его голос. И тогда он не выдержал. Он рванул вперёд, сократив последнее расстояние, и прижался губами к его губам с молчаливой мольбой не отталкивать. Прижался к нему с нежностью, какую можно испытывать только к тому, кого любишь больше жизни. Прижался к нему с алчным желанием стать единственным, кого Тони поцелует после. Как же это хорошо чувствовалось. Как божественное проведение. Почти невероятно… Пальцы Питера осторожно скользнули вверх, мягко оглаживая короткие волоски у виска. Тони не спешил отстраняться. На мгновение — всего одно, хрупкое мгновение — Питеру вновь показалось, что его сейчас оттолкнут. Но затем… Почти, как в прошлый раз — словно Тони боролся сам с собой и проиграл — его губы дрогнули, а затем поддались. Его дыхание вырвалось тяжёлым, обжигающим вздохом, и Питер почувствовал, как рука Тони, до этого висевшая в воздухе, медленно, будто против воли, опустилась и коснулась его талии. А затем пальцы сжали его и притянули ближе. Питер никогда – никогда — не чувствовал такого рвения быть ближе от кого-либо ещё. Тело вздрогнуло само собой, пальцы онемели, словно в них перегорели провода, но осязание… Господи, осязательная часть работала прекрасно. И пока Тони властно и требовательно его целовал, Питер беспокойно перебирал одной рукой его волосы, а вторую опустил на раздававшуюся грудь, мечтая избавить это прекрасное тело от рубашки, что так некстати отгораживала Тони от него. Воздух наэлектризовался, повисая свинцовой тяжестью. Мыслей не было, как и желания отстраняться. Если Тони собирался дать ему хоть что-то — Питер готов был покорно принять его дары. Но потом через силу Тони отстранился с закрытыми глазами. Его лоб остался прижат ко лбу Питера, пока поток разгорячённого дыхания вырывался из его рта. Он снова сражался сам с собой. Их дыхание смешалось: оно было горячее и неровное, почти трескучее, как после длительного заплыва. Тони будто пытался собраться с силами и отстраниться, но, когда он открыл глаза, в них читалась такая интенсивная решимость, что Питеру поплохело и стало хорошо сразу. — Чёрт… — прошептал Тони, крепче сжимая талию Питера. — Иди сюда, малыш. Ну же. Иди ко мне. Питеру не нужно было повторять. Он снова прижался к губам Тони, слыша, как тот отодвигает водительское сиденье. В голове опустело, когда Питер понял — зачем. Через секунду он невозмутимо толкнул Тони на спинку сиденья. Тот покорно лёг, разводя руки в приглашающем жесте. Питер перекинул ногу через бёдра Тони и оседлал его, не слыша возмущений. Прижавшись сильнее, Питер почувствовал его тело целиком, так близко, плотно и едва не завыл, когда Тони требовательно положил руки ему на спину, оглаживая линию позвоночника снизу вверх. Почти боготворящим жестом. — Поцелуй меня… — как в бреду зашептал Питер, касаясь своим лбом его и лихорадочно раскачиваясь на нём взад-вперёд. — Господи, Тони, просто сделай это… И он сделал. Конечно же, он сделал это, какие разговоры. Он поцеловал его, и Питер испытал чистое ликование от осознания того, что границы посыпались в пропасть. Губы Тони нашли его рот, целуя с завидным усердием. Вырывая стон за стоном. Убеждая прижаться сильнее. Он целовал Питера так, как раньше не целовал никто. Его язык был влажным и тёплым, и он вольготно распоряжался тем, что давал ему Питер. От этого сжимались пальцы, внутренности наполнялись обжигающим восторгом, и сердце колотилось так, словно раздобыло себе крылья. И это… Это стоило всего, правда, потому что Тони — о Боги, это правда он — был расчётливым, бесстыдным и мастерски доводил Питера до исступления. — Тише. Вот так. Медленнее, — прошептал Тони между поцелуями, укладывая одну руку на его задницу и показывая, как лучше Питеру двигаться. Вторая вздёрнула футболку до лопаток и талантливо пересчитала позвонки. — Не торопись. Всё хорошо. Не спеши… Питеру будто сорвали тормоза. Он не мог насытиться телом под ним. Ему вдруг показалось, что он никогда не сможет насытиться им сполна. Что эта кроха — этот поцелуй — только сильнее раззадорит его, и если Тони не будет готов на большое, то тогда… Окна запотели и стало нестерпимо жарко, но остановиться было подобно самоубийству. Поэтому Питер не нашёл выхода лучше, чем просто… — Сними его, — он настойчиво потянулся к полам его пиджака. — Ну же, давай. Тони… Тони не стал спорить. Да и вряд ли он хотел. Чуть привстав, он, не разрывая поцелуй, быстро стянул пиджак с плеч и бросил его на заднее сиденье. Затем Тони снова лёг, медленно привлекая Питера следом для глубокого поцелуя. Он сжал его затылок и прикусил за губу. Питер шумно выдохнул и зашипел, когда почувствовал, как одна из ладоней Тони сжала внутреннюю сторону его бедра. Он снова толкнулся, ища малейшую каплю трения, чтобы облегчать сладкую боль, что разгоралась в паху. Тело, как пьяное, содрогалось от каждого прикосновения. Питер шалел, буквально дурел от одного запаха Тони, что сейчас забивался в ноздри. Это было выше всяких похвал. Каждое движение, каждый стон и выдох захотелось клеймом выжечь за сводом черепа. Тони сделал медленный глубокий вдох и поцеловал шею Питера чуть ниже уха. Затем легко коснулся нежного места языком, сильнее сжимая руки на его теле. Молчать было выше всяких сил — изо рта Питера вырвался надрывный стон. Тони зашипел и вжался в него бёдрами, реагируя на звук. Питер почувствовал, насколько он был твёрд. Питер жалобно всхлипнул сквозь раскрытые губы, и Тони, воспользовавшись ситуацией, проник языком внутрь. Честно сказать, было всё равно где и чем именно они занимались, ведь всё, что происходило — вряд ли когда-нибудь ещё бы повторилось. Тони положил одну руку на его поясницу, крепче прижимая к себе, а затем снова вскинул бёдра. Вторая рука легла на член Питера и мягко сжала его сквозь джинсы. Пока Тони оглаживал губами мягкое место под подбородком, Питер задыхался в стонах. Затем Тони скользнул своими губами на линию челюсти, прикусил за выступ и толкнулся бёдрами снова. Поднял руку и сжал волосы Питера в кулаке, исходя на шипение. Снова толкнулся. И снова. И снова… — Я… — пытался прошептать Питер, каждый раз заканчивая стоном. — Тони, я… Нам нужно… Одежда, она… — Тише. Всё хорошо. Питер вздрогнул, не видя ничего перед глазами. Он выгнул шею, цепляясь хлипкими пальцами Тони в плечи. Тони прижался губами к уху Питера и прошептал: — Всё хорошо. Питер не мог говорить — лишь смотреть и ощущать, стараясь удержать сердце в пределах грудной клетки. Он не понял, кто первый из них замер, но, когда это произошло, магия рассеялась. На парковке внезапно появилась машина, озаряя светом фар ониксовую «Ауди» Тони. Питер повернул голову, стараясь оценить, насколько их видно из другой машины. Вероятно, просто прекрасно, судя по тому, что она припарковалась прямо нос к носу. Дело дрянь. Когда дверь с водительской стороны захлопнулась, Питер увидел Наташу, которая с кем-то болтала по телефону. Ей, казалось, было вообще всё равно на них, несмотря на то, что свет в машине продолжал работать. — Всё хорошо, — снова сказал Тони, поглаживая Питера по спине. — У меня в машине электрохромная тонировка. Тебя никто не увидит. Питер расслабился и посмотрел на него, замечая слабую тень улыбки и глаза, полные усталости. Он не хотел знать, что за этим кроется. Наташа быстро обогнула «Ауди» и скрылась за углом, где был лифт. — Давай приведём себя в порядок, — отрешённо сказал Тони. Питер сидел на его ногах. — Мне ещё нужно отвезти тебя домой. — А, да, — кивнул Питер, неловко переползая на своё место. Тони привёл водительское сиденье в прежнее состояние и, наведя на себя зеркало заднего вида, бегло осмотрел своё лицо. Оно не выражало почти никаких эмоций. — Слушай, — неуверенно начал Питер, — то, что произошло… Тони перевёл на него спокойный взгляд, вернув зеркало на место. — Я хотел сказать. То, что произошло… Третьего раза не будет. — Хорошо. До дома Питера они больше не говорили.