Abram, My Dear (I’ll Find You)

Большинство пациентов Института Психиатрии Сент-Маклин не задерживались здесь так долго, чтобы беспокоиться об учебе. Остальным же требовалась серьезная помощь специалистов, поэтому учеба даже близко не была приоритетом. Однако Нил был особым случаем. Как только ФБР обнаружило, что Нил практически неграмотный, они решили это исправить и включили его в специальную программу под названием «Инициатива по долгосрочному образованию», предназначенную для подростков, которые проходили лечение в Сент-Маклин, слишком длительное, чтобы оправдать отсутствие у данного учреждения возможности их обучить. Эндрю тоже участвовал в этой программе, хоть и без особой надобности — его острый ум приводил учителя в замешательство. Он делал только то, что требовалось, и даже не притворялся, что ему интересно, но с легкостью схватывал все на лету, и это вызывало недоумение у тех, кто считал, что здешние ученики сплошь и рядом глубокие инвалиды. Нил тоже являлся источником проблем, но другого рода. У учителя, мистера Кэллоуэя, было такое лицо, будто ничто в жизни не могло его удивить. Его голова была покрыта неопрятными редеющими волосами, а челюсть все время так сильно сжата, что казалось, будто он либо скрипит зубами по ночам, либо просто принципиально ненавидит каждого своего ученика. — Прочитай отрывок, Джостен, — велел Кэллоуэй дрожащим от нетерпения голосом. Нил стиснул зубы. Слова, напечатанные на странице, сливались друг с другом. Он знал все буквы по отдельности, но вместе они будто бы издевались над ним. Он понимал смысл написанного, — вполне мог уловить контекст, сопоставить его с известным ему словарным запасом, — но прочитать полностью? У него сдавило грудь. С цифрами дело обстояло куда лучше. Ему пришлось их выучить, пришлось разобраться в значениях чисел, когда его заставляли делать выбор, который на самом деле не был выбором. Три дня без еды или один день боли. Пять тысяч долларов или десять. Масштаб страданий всегда измерялся цифрами, а цифры не лгут. Но слова… Слова — это совсем другое. Эндрю наблюдал за ним. Не в открытую, и вряд ли бы кто-то заметил со стороны, но Нил чувствовал. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Эндрю, словно тот давил пальцами ему на ребра изнутри, проверяя его на прочность. Нил расправил плечи, выдохнул через нос и заставил себя попытаться. — При…ме… примене… — Применение, — рявкнул Кэллоуэй. Нил стиснул зубы и продолжил. — Применение… — Стоп, — перебил Кэллоуэй. Он вытер ладонью лицо и вымученно вздохнул. — Мы ничего не добьемся, если ты так и будешь кромсать каждое слово на части. Пальцы Нила дрогнули под столом. — Может, пусть лучше Старфаер почитает, — равнодушным голосом произнес Эндрю. — Что? — Нил резко повернул к нему голову. Эндрю ухмыльнулся, и Нил, к своему раздражению, ощутил, как у него в груди что-то сжалось при виде этого. — Тебе трудно. И поскольку ты инопланетянин, не понимающий элементарных земных вещей, я подумал, мне стоит вмешаться. — Иди к черту. — Слишком поздно. Кэллоуэй нервно выдохнул. — Миньярд, если хочешь помочь, можешь прочитать этот отрывок вслух вместо него. Эндрю тяжело вздохнул, словно ему до жути не хотелось это делать, затем откинулся на спинку стула и плавным, непринужденным тоном прочитал весь абзац. Он ни разу не запнулся. Не остановился. Его тон был таким же ровным, как и всегда, но в то же время уверенным, и от той легкости, с которой он читал, у Нила внутри что-то перевернулось. Его не должно это волновать. Не должно. Но он терпеть не мог отставать от других. Терпеть не мог, когда такие люди, как Кэллоуэй, смотрели на него, словно он был какой-то неразрешимой проблемой. Терпеть не мог то, как Эндрю раскатывал слова на языке, словно ему это ничего не стоило. Когда Эндрю дочитал, Кэллоуэй кивнул. — Ну, хоть у кого-то из вас работает мозг. Нил проглотил язвительный ответ, грозивший вырваться наружу. Эндрю сидел напротив него и барабанил пальцами по столу, словно мог почувствовать тяжесть досады Нила с другого конца комнаты.

* * *

В программе было четверо студентов: Нил, Эндрю и двое других — Кэсси Диас и Оуэн Харгроув. У Кэсси был острый, внимательный взгляд, который говорил о том, что она могла представлять опасность, если бы на то была причина. Невысокая, с темными, коротко стриженными волосами — она постоянно ухмылялась, словно разгадала секрет выживания в этом месте и никому его не рассказывала. Оуэн же, напротив, был тихим, с фигурой, как у пугала, с копной кудрей и привычкой хрустеть костяшками пальцев, когда нервничал, а нервничал он часто. Он был из тех, кто стремился слиться с окружающим миром, а Нил рано научился замечать таких людей. Это означало, что была причина, по которой ему хотелось исчезнуть. Странная у них была группа. Кэсси была сообразительной, Оуэн — молчаливым, Нил — просто катастрофой, а Эндрю… Эндрю наблюдал за ними с каким-то отстраненным интересом, словно ждал, когда его развлекут. — Не понимаю, зачем ты здесь, — сказала Кэсси однажды Эндрю. — Ты явно умнее всех нас. Эндрю равнодушно взглянул на нее. — Все люди иногда ошибаются. — Хочешь сказать, тебя отправили в коррекционный класс по ошибке? — фыркнула она. Эндрю не ответил. Но позже, когда Нил поймал его взгляд с другой стороны комнаты, что-то в выражении лица Эндрю подсказывало ему, что это не ошибка.

* * *

Нил сидел в комнате отдыха, положив перед собой толстую брошюру для дошкольников с простыми словами. Они были написаны жирным, угловатым шрифтом — слова, которые считали необходимыми те люди, кто понятия не имел, какие из них необходимы на самом деле. «Бегать», «Прыгать», «Смотреть», «Стоп». Края страниц слегка загнулись от частого использования, и Нил рассеянно водил по ним пальцем, сжав губы в тонкую линию. Он ненавидел это. Ненавидел то, как сливались между собой буквы, как мозгу требовалось на секунду дольше, чем нужно, чтобы распознать даже самые простые слова. С цифрами всегда было проще. Слова были всего лишь клетками, построенными кем-то для него, в которых он так и не научился ориентироваться. — Ты смотришь на них так, будто собираешься поджечь, — протянул голос. Нилу не нужно было поднимать глаз, чтобы понять, кто это. — Да я бы с удовольствием. Эндрю плюхнулся на стул напротив него и наклонился вперед. Он лениво окинул взглядом страницу и снова посмотрел на Нила. — Итак, Старфаер, слово дня? — Иди отсюда, — резко выдохнул Нил. Эндрю невозмутимо ухмыльнулся. — Это не слово. Попробуй еще раз. Нил стиснул зубы и перелистнул страницу, не обращая внимания на огонек у Эндрю в глазах.

* * *

На следующий день на уроке Кэллоуэй нетерпеливо постукивал пальцами по столу. — Что ж, давай попробуем что-нибудь попроще, Джостен. Прочитай предложение, которое написано на доске. Нил поднял взгляд. Слова слегка поплыли, то появляясь, то пропадая из фокуса. Он мог разобрать несколько из них — «сегодня», «день», — но остальные казались невнятным набором букв. Он сглотнул. Ладони слегка вспотели. — Сегодня… — начал он, но почти сразу замялся. В следующем слове было слишком много гласных. Мозг застопорился. Кэллоуэй раздраженно вздохнул, будто уже знал, что напрасно теряет время. — Ради бога, просто произнеси это вслух. Нил стиснул зубы. В горле появился ком. Он же тренировался, черт возьми. Он часами смотрел на эти дурацкие слова из брошюры, пытаясь выгравировать их на обратной стороне своего черепа. Но дело было не только в зубрежке — ему хотелось доказать, что он сможет. Что он не просто какое-то травмированное существо. — Сегодня… — снова попытался он, голос дрогнул. Последнее слово будто насмехалось над ним. Эндрю, сидящий за своей партой, драматично вздохнул. — Хорошая попытка, Старфаер. Десять из десяти. Нил бросил на него злобный взгляд, но Эндрю лишь ухмыльнулся, постукивая пальцами по столу, словно ему принадлежало все время мира.

* * *

Позже, на посту медсестры, Нил застыл перед стойкой, глядя на планшет в своих руках. На свою медицинскую карточку. Строки текста прыгали перед глазами, некоторые слова выделялись, другие ускользали. Он провел пальцами по полям бумаги, и в груди болезненно сжалось. Он ненавидел это. Ненавидел то, как слова отказывались складываться в осмысленный текст. Он мог различить отдельные фрагменты и буквы — ис то рия бо ле зни, ко гнит ив ная о ценка, тя желая фор ма д ис лек сии , связ ан ная с т р ав мой, — но остальное казалось пазлом, в котором не хватало половины деталей. Он вцепился пальцами в планшет. Его мозг работал, он не был поврежден. Он смог бы пережить такое, от чего обычно умирают. Он смог бы справиться и с чем-нибудь похуже. Но слова, эти дурацкие слова… Его хватка усилилась. Мышцы напряглись, и прежде чем он успел осознать, что делает, рука дернулась, словно он собирался шарахнуть эту хрень об стену. Краем глаза он заметил какое-то движение. Две медсестры прервали разговор, внимательно наблюдая за ним. Он заставил себя расслабить руки и выдохнул через нос. Он в порядке. Он не хотел бы снова угодить в изолятор только потому, что его мозг работал не так, как им хотелось. Вместо этого он с глухим стуком швырнул планшет обратно на стойку и отвернулся, прежде чем они успели ему что-то сказать.

* * *

Эндрю примостился на потертом диване в комнате отдыха, лениво придерживая книгу одной рукой. Нил сидел рядом, пристально глядя на него дольше, чем требовалось, прежде чем наконец нарушить тишину. — Про что она? — спросил Нил, кивнув на книгу. Эндрю, не поднимая глаз, перевернул книгу и показал ее Нилу так, чтобы тот мог увидеть название на обложке. Нил прищурился. — Ты же знаешь, я не могу это прочесть. Эндрю моргнул, нарочито медленно. — Ну, вот и ответ. — Он помолчал и кивнул в сторону стеллажа с книгами, стоящего в углу. — Кажется, там есть серия «Боб Букс» для начинающих. Тебе стоит попробовать. — Ты мудак, — ощерился Нил. — И все же ты продолжаешь со мной разговаривать, — Эндрю перевернул страницу. Нил нахмурился и какое-то время сидел, скрестив руки на груди и рассеянно постукивая ногой по полу. Но в конце концов отчаяние взяло верх над гордостью. Он встал, подошел к стеллажу и с силой выдернул оттуда одну из тонких книжек для детей. Все слова там были короткими. Простыми. Это должно было быть легко. Но не было. Нил смог осилить несколько страниц, но с каждой из них чувствовал, как сжимает челюсти все сильнее. У него ведь должно получиться. Почему же не получалось? Глубокий вздох прорвался сквозь нарастающее чувство досады. Нил поднял взгляд и увидел, как Эндрю наблюдает за ним с непроницаемым выражением лица. Не говоря ни слова, Эндрю протянул руку, выхватил книжку у Нила из рук и сел на диван. — Подвинься, — скомандовал Эндрю. Нил помедлил, но был не в настроении спорить. Он слегка переместился и уступил место Эндрю, напрягшись и стараясь избегать его взгляда. Эндрю снова открыл свою книгу и необычайно монотонным голосом начал читать вслух. В начале Нил никак не отреагировал, продолжая сидеть как натянутая струна. Но когда голос Эндрю заполнил тишину, спокойный и ровный, что-то у Нила в груди расслабилось. Дело было не в содержании — сама история была ему не слишком интересна, — а в звучании слов. В их ритме. В том, как они ложились в пространство между ними, неожиданным образом заземляя его. Он слушал и слушал. И впервые за долгое время у него не возникло желания бороться за тишину.

* * *

В следующий раз, когда Кэллоуэй дал ему прочитать отрывок, Нил заставил себя сделать это до конца. Он запинался, путался в словах, но не останавливался. Кэллоуэй шумно выдохнул, не впечатлившись, и Нил будто уже заранее слышал его критику. Но не успел Кэллоуэй открыть рот, как Эндрю произнес: — Неплохо, Старфаер. — Заткнись, — Нил крепче сжал книгу. Эндрю лишь ухмыльнулся и перевернул страницу. Кэсси толкнула Нила локтем под столом. — Я же правильно понимаю, что он над тобой смеется, да? — Очевидно. — И почему ты ему позволяешь? Нил медленно выдохнул, с трудом сдерживая раздражение. — Я жду подходящий момент. — Ты мне нравишься, — усмехнулась Кэсси. — Не думаю, что это комплимент, — вмешался Оуэн, почти не поднимая взгляд, и хрустнул костяшками пальцев. — Я тоже, — вздохнул Нил, потирая лицо рукой. Но позже, когда Эндрю вновь встретился с ним взглядом и ухмыльнулся, Нил кое-что понял: когда он в очередной раз назвал его Старфаер, это была не просто насмешка. Здесь было что-то другое, что-то невысказанное. Нил пока не мог понять, что именно.

* * *

Очередной день, очередной сеанс. Нил сидел в кабинете психотерапевта, скрестив руки на груди, и безучастно смотрел сквозь нее в стену. Между ними повисла тишина, но врач не настаивала на разговоре. В теории это было неплохо. На деле же это лишь усугубляло давившую на ребра тяжесть. В конце концов, она вздохнула. — Ты не обязан ничего говорить. Но ты можешь, если захочешь. Нил промолчал. Она кивнула, записывая что-то в блокнот. Нил не стал подглядывать и пытаться прочесть. Позже, возвращаясь в свою палату, он услышал разговор медсестер в коридоре. — Он что, до сих пор не идет на контакт? — Нет. Отказывается говорить. Вздох. — Начальство уже давит на нас. Они хотят видеть прогресс, прежде чем начнут его допрашивать. У Нила скрутило живот. — О чем, о подельниках отца? — Да. Им нужно, чтобы он заговорил, рано или поздно. Нил не мог больше слушать. Он продолжал шагать, размеренно, спокойно. Прижал руки к бокам. В ту ночь ему приснился кошмар. Начался он как обычно: подвал, тихое гудение камеры и холодный бетонный пол под коленями. Ему сдавило горло, будто на него набросили невидимый ошейник, не очень-то и нужный, ведь он не собирался сбегать. Воздух был влажным и душным, густым от запаха пота и крови. Он слышал тихие, бормочущие голоса позади камеры, которые обсуждали его так, словно его здесь не было. Он все еще стоял на коленях, когда чья-то рука схватила его за подбородок, задирая голову. Он знал, что лучше не смотреть на того, кто его держит, — он знал, куда нужно смотреть. Поэтому не отрывал взгляда от камеры, сохраняя спокойное, сдержанное выражение лица. — Ты знаешь, что делать, — пробормотал голос. Его губы автоматически раскрылись, и он, не успев подумать, как дрессированный произнес: — Пожалуйста. Он не знал точно, кого умоляет — их или себя. Тени позади камеры шевельнулись. Голосов стало больше. Раздался скрип стула по бетонному полу. — Не слишком убедительно. — Его грубо схватили за волосы, дернули вперед. — Попробуй еще раз. Нил открыл рот, чтобы повторить, но у него не получилось. Язык ощущался тяжелым, будто чужим. Он попытался выдавить из себя мольбу, но не смог произнести ни звука. Горло сжалось, он мелко прерывисто задышал. Тени вокруг него начали недовольно шептаться. Рука схватила его за горло, наклоняя голову под прямым углом. Он ощутил, как к щеке прижали что-то тяжелое, металлическое — нож? Кастет? Пистолет? Это не имело значения. Он давно перестал думать о различиях. — Разве ты не хочешь поесть, золотце? Голос был вкрадчивым. Почти нежным. Нил почувствовал спазм в животе. — Попробуй еще раз. Нил вздрогнул, проснувшись, но кошмар не закончился. Он не мог пошевелиться. Его тело налилось свинцом, его будто сковала невидимая сила. Конечности не отзывались, зажатые обрывками сна. Он попытался шевельнуть пальцем, ногой, хоть чем-нибудь — бесполезно. Только далекое, приглушенное ощущение собственного тела, словно он был погребен под слоями льда, словно он не был реален. Горло сдавила тяжелая и удушливая волна паники. Он не мог дышать. Не мог двигаться. Не мог кричать. В палате было темно, но не слишком. Свет из коридора просачивался сквозь щель под дверью, отбрасывая тени на стены. Неподвижный воздух, абсолютная тишина. Его больше не было. Он знал, что его нет. Но тело не верило в это. Шли минуты. Или, может, часы. В конце концов, наступило утро, но Нил все также был неподвижен. Он лежал на кровати, застыв, с парализованными мышцами, безучастно глядя в потолок. Мысли текли вяло, бессвязно. Ему нужно было встать. Нужно было что-то сделать. Но тяжесть, давившая на тело, не отпускала. Когда медсестры пришли проверить его, он едва обратил на них внимание. — Нил? — Голос. Будто издалека. — Эй, ты меня слышишь? Рука на плече. Легкое сжатие. Тело отказалось реагировать на прикосновение. Он услышал шаги, невнятный разговор. Вздох. — Я думала, ему становится лучше. — Кажется, ему надо увеличить дозы. В этой фразе не было жестокого умысла. Или угроз. Ничего такого, абсолютно. Просто еще одна запись в его истории болезни, еще одно решение, принимаемое без его участия. В конце концов, когда от него не смогли ничего добиться, ему прикатили инвалидное кресло. Руки, пытающиеся усадить его туда, сделали только хуже. Еще одни руки обхватили его за плечи, от чего его тело полностью зажалось. Это было не нападение, не грубость, но дело было не в этом. Его двигали. Это ощущение вновь отбросило его разум в прошлое, за пределы тонких стен больницы, за пределы безопасности, которую дало ему новое имя. Руки на запястьях, скрученных за спиной. Наручники, впивающиеся в кожу. Руки на плечах, стаскивающие его со стула и заставляющие встать на колени. Руки на горле, задирающие лицо в сторону камеры. Грудь прошило судорогой, дыхание перехватило от паники. Конечности по-прежнему не слушались. Мир распадался на кусочки. Голоса вокруг стихли. Он не знал точно, сколько это продлилось, прежде чем его вкатили в комнату отдыха. Он не замечал вокруг почти ничего. Первое, что он осознанно услышал, был голос Эндрю. — Ты разучился ходить, Старфаер? Нил не ответил. Не мог. Он едва заметил, как Эндрю подошел к нему, едва заметил, как тот наклонился вперед, пристально изучая его острым взглядом. Ухмылка Эндрю слегка померкла. — Окей. Пальцы Нила, лежащие на подлокотнике, слегка дрогнули. По щеке скатилась слеза, которую он не сумел сдержать. Эндрю выдохнул через нос. И не стал больше ничего говорить. Вместо этого взял книгу и начал читать вслух. Слова обрушились на Нила размеренным, успокаивающим ритмом, заземляя его так, как ничто другое. Нил все еще не мог пошевелиться. Но впервые за сегодня он мог хотя бы дышать.

* * *

После случая с инвалидным креслом давление, связанное с необходимостью показать Нила психотерапевту, только усилилось. Он чувствовал это в настороженных взглядах персонала, в том, как они сразу же замолкали, стоило ему войти в палату. Он был уже не просто пациентом — он был проектом, заданием, которое необходимо выполнить. Санитаров вокруг него стало больше, их внимание усилилось, их присутствие маячило на периферии. Все это было едва заметно, но он с детства умел улавливать то, что люди не произносили вслух. Если бы только Нил понимал, чего от него хотят. Он привык играть роли. Это было самое худшее — уметь притворяться тем, кем нужно, учить правильные слова, правильные выражения, продавать себя в обмен на частичку покоя. Он больше не хотел подчиняться кому-то подобным образом. Но если бы он знал, чего они хотят, он мог бы разобраться, что делать. Он мог бы избавиться от них, не теряя при этом себя. На этой неделе медсестры все время взволнованно шептались. К нему кого-то вызвали. Кого-то важного. Нил слышал обрывки их разговоров, еле сдерживаемое воодушевление в голосах. Это был специалист. Автор книг и статей, сделавший карьеру на вытягивании травмированных детей из глубин их подсознания. Нил вел себя смирно, но с каждым днем у него все сильнее сводило живот от тревоги. Они никогда не говорили, как зовут этого специалиста. Это заставляло нервничать еще больше. Если он был такой важной персоной, почему его имя не звучало сплошь и рядом? Было ли это проявлением уважения или чем-то иным? Чем-то более серьезным, чем-то, что заставляло медсестер держать язык за зубами? Нил старался не обращать на это внимания. Большую часть времени он проводил в комнате отдыха, позволяя Эндрю бросаться в него сухими, колкими фразами, позволяя тексту каких-то книг, которые Эндрю читал вслух, накатывать на него волнами, помогая унять завихрения мыслей. Но этого было недостаточно. Чем ближе был тот день, тем сильнее нервное напряжение царапалось под ребрами, словно пытаясь найти выход. Когда время наконец подошло, это не стало для Нила неожиданностью. Но от этого было не легче. Медицинский персонал даже не стал заморачиваться и врать, зачем пришел. Двое санитаров повели его по коридору, держась по обе стороны от него, их позы были чуть более напряженными, чем обычно, их руки зависали чуть ближе к его плечам. Как будто они ожидали сопротивления. Как будто они думали, что он может сбежать. Кабинет, в который его привели, был не похож на остальные. Он был просторнее, чище, с дорогой на вид мебелью и дипломами в рамках, развешанными на стенах. Главврач больницы уже ждал их, нацепив на лицо улыбку, которую люди обычно используют, пытаясь произвести на кого-то впечатление. Он сложил ладони вместе, буквально светясь энтузиазмом. — Это большая честь, — сказал он чересчур эмоционально, — принимать в нашей клинике такого выдающегося специалиста. Не успел Нил переварить эти слова, как его провели внутрь. Двери позади него со щелчком захлопнулись. Там, за большим дубовым столом, сидел доктор Пруст. Нил никогда раньше его не встречал. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, что-то глубоко внутри него инстинктивно сжалось от отвращения. Что-то было не так. Мужчина улыбнулся, выражение его лица было вежливым и профессиональным, но в глазах было что-то враждебное, словно он уже разбирал Нила слой за слоем, препарируя его одним лишь взглядом. На нем были дорогие серые брюки, идеально повязанный галстук, его борода была аккуратно подстрижена. Все в нем было продумано до мелочей. У Нила по коже пробежали мурашки. — Нил, — сказал доктор Пруст теплым, дружелюбным голосом. — Как приятно наконец-то с тобой познакомиться. Хищник. Нил сглотнул подступившую к горлу желчь. Он не знал точно, что именно его встревожило — взгляд Пруста, задержавшийся на нем чуть дольше обычного, или наигранная мягкость в его голосе, или то, как воздух в кабинете словно начал на него давить, — но внезапно он с полной уверенностью осознал: Он был добычей. И, запертый в этом кабинете, Нил понимал, что целиком находится во власти Пруста.