Abram, My Dear (I’ll Find You)

Эндрю раздражала мысль о том, что между ним и Нилом начало зарождаться нечто вроде взаимопонимания. Что-то в его личности казалось ему интересным, и в этом он мысленно винил лекарства, однако в том, как его взгляд цеплялся за небесно-голубые глаза и худощавое тело, он мог винить только себя. Нил совершенно не должен был его привлекать. Абсолютно очевидно, что у него слишком много проблем с головой — больше, чем у Эндрю, а это уже о многом говорит, — а еще он был настолько худым, что это граничило с истощением. Но почему-то это его не останавливало. Может, дело было в отсутствии стимулов. Его здесь мало кто интересовал. Нил же был практически единственным, кто был окутан таким же ореолом таинственности, и у кого на лице было такое же отъебись-выражение, которое велело всем оставить его в покое. Но Нил не так хорошо отпугивал людей, как ему казалось. Эндрю видел, как его броня постепенно трещит по швам. Он позволил этому зайти слишком далеко. Даже медсёстры во время того самого приступа паралича, который случился с Нилом на днях, привели его к Эндрю. Одно это уже было тревожным сигналом. Он знал, как здесь все устроено, насколько предсказуем персонал по своей природе. Они ничего не делали просто так. Если они полагали, что Нилу поможет его присутствие, значит, кто-то наблюдал за ними раньше. За их взаимодействием. Его это не устраивало. К тому же, в последнее время вокруг Нила ходило слишком много разговоров. Он улавливал обрывки фраз, задерживаясь у выхода, слышал, как персонал понижал голос, упоминая его имя. Это не было похоже на обычное беспокойство о пациентах, у которых не наблюдалось улучшений. Здесь было нечто иное. Стерильное. Расчетливое. Даже Кэсси это заметила. Однажды днем она наклонилась над столом, где он обедал, и пробормотала: — Что с твоим дружком? Как-то странно все вокруг него носятся. — Он просто катастрофа, — сказал Эндрю, не поднимая взгляд от тарелки. — Да, как и все тут. Но к нему особое отношение, — ухмыльнулась Кэсси. Эндрю барабанил пальцами по столу, перебирая в голове варианты. — Они привели его ко мне, когда его переклинило. — Вот дерьмо, — Кэсси тихо присвистнула. — Обычно они так не делают, если только не подозревают какую-то привязанность. — Значит, они хотят, чтобы он ко мне привязался. Кэсси слегка наклонилась. — Собираешься подыграть? Эндрю перевел взгляд в сторону Нила, который сидел за другим столом, слегка сгорбившись, и крепко сжимал пластиковую вилку. Его челюсти были сомкнуты, взгляд устремлен вдаль, словно он частично отсутствовал. — Пока не знаю, — сказал Эндрю.

* * *

Эндрю ничего не забывал. Никогда. Воспоминания хранились у него в голове, как в архиве, подробно классифицируясь по категориям, независимо от того, хотел он этого или нет. Некоторым людям время помогало притупить острые грани — помогало травмам забыться, превращая прошлое в нечто далекое и смутное. Эндрю не дано было такой роскоши. Он до сих пор в мельчайших подробностях помнил голос Дрейка, его грубый смех. Звучание его угроз, давление его рук, тошнотворно медленное. И то, как собственное тело выучилось напрягаться еще до того, как к нему прикоснулись, до того, как ему что-то сказали. Иногда по ночам, когда действие таблеток ослабевало, и он не мог уснуть, он прокручивал в голове эти воспоминания. Как на сеансе экспозиционной терапии. Как на упражнении, призванном помочь справиться с этим одной лишь силой воли. Это не работало. Но Нил… Нил вызывал на краю памяти невнятный зуд. Как будто чего-то не хватало, чего-то, что должно было там быть, но не было. Дело было ни в его манере речи, ни во внешности — это было где-то на глубине, на инстинктах. Как старый шрам, который должен был быть на коже, но отсутствовал. Ему не нравилось это чувство. Поэтому, когда Бетси на следующем сеансе заговорила об их стандартных упражнениях на расслабление, он упомянул об этом. — Чего-то не хватает, — сказал он. Бетси слегка наклонила голову. — Что ты имеешь в виду? — Я никогда ничего не забываю. Но чувствую, как будто что-то забыл, — Эндрю пожал плечами. Бетси немного помолчала, затем отложила блокнот. — Мы можем попробовать одну стратегию. Упражнение для памяти. Вдруг поможет. — Это же фигня? — Эндрю поднял бровь. — Может быть, — улыбнулась она. — Но иногда всякая фигня срабатывает. Она велела ему закрыть глаза и медленно досчитать до ста, постараясь забыть о том, где он находится и сосредоточиться на своих мыслях. Позволить разуму заполнить пробелы. Эндрю ничего не ожидал. Но все равно начал считать, и цифры в голове сменяли друг друга. Как всегда, четко. Уверенно. На девяносто восемь что-то изменилось. На девяносто девять — промелькнуло. На сто он мог поклясться, что увидел светящийся компьютерный монитор. Он распахнул глаза, сердце почему-то бешено колотилось. Он никогда раньше не видел этот монитор. Этого не было в архиве его памяти. Ни в одной из категорий, которые он создал для себя, чтобы отслеживать прошлое. Бетси внимательно смотрела на него. — Ну как? Эндрю облизнул губы. — Ничего. Она не назвала его лжецом.

* * *

Это было не в его характере. Просить — значит нуждаться, а нужда опасна. Когда ты что-то просишь, ты даешь людям рычаг управления. Ты даешь им власть над собой. Но ему необходимо было вновь увидеть этот компьютер. Или хотя бы что-то похожее. То, как этот образ отпечатался в голове, было нелепо. Короткая вспышка, сбой в его безупречной памяти. Словно кто-то взял острое лезвие и прорезал в его прошлом дыру, достаточно большую, чтобы туда успело проскочить что-то незнакомое. Он никогда раньше ничего не забывал. Никогда. Ни разу. И все же, это произошло. Компьютер, который ему не принадлежал, не был частью ни одного из воспоминаний, хранившихся у него в голове — и все же, он был здесь. Мерцал в темных уголках его сознания, словно дурной остаточный образ. Так он и оказался у поста медсестры, прислонившись к стойке с обычным своим ленивым безразличием, будто совсем не обращал внимания на то, как меняется язык тела Джексона. — Поиск информации, — монотонно пояснил он. — Ведь для этого и нужны компьютеры, не так ли? Джексон, один из молодых санитаров, поднял взгляд от планшета в руках. Он был не самым худшим из них, по крайней мере, не так сильно раздражал. Но и не самым лучшим тоже, и Эндрю уже видел зарождающееся сомнение на его лице. — На кой черт тебе компьютер? — спросил Джексон, нахмурившись. Эндрю сохранил бесстрастное выражение лица. — Чтобы кое-что поискать. — Ага, щас, — фыркнул Джексон. — Ты в психушке, Доу. Мы тут не раздаем неограниченный доступ в интернет. Что именно тебе понадобилось искать? Эндрю еле сдержался, чтобы не закатить глаза. — Изображения компьютеров. И всё. Это заставило Джексона замереть. Его губы сжались в тонкую линию, и Эндрю буквально слышал, как крутятся шестеренки в его голове. — Ты ведь понимаешь, как это странно звучит, да? — произнес наконец Джексон, потирая лицо рукой. Эндрю пожал плечами, его голос не дрогнул. — Можешь наблюдать за мной все время. Я больше ничего не буду трогать. Не буду вводить ничего странного. Мне просто нужно кое-что посмотреть. Скептицизм Джексона усилился. — Что именно ты ищешь? Эндрю медленно вдохнул через нос. Он не собирался оправдываться перед этим перегруженным работой санитаром, который наверняка спишет это на какой-то бред. — Ты не поймешь, — сказал он. — А ты попробуй объяснить, — У Джексона дернулась челюсть. Эндрю нетерпеливо барабанил пальцами по стойке. Он был не в настроении спорить. — Я кое-что вспомнил. Или вроде того. Компьютер, которого я никогда раньше не видел. И не мог нигде увидеть. Джексон моргнул. — И что? Ты думаешь, что картинка, она… что, освежит твою память? — Типа того, — Эндрю пожал плечами. Джексон по-прежнему смотрел на него с недоверием. Какое-то время он пристально изучал лицо Эндрю — словно пытался понять, не замышляет ли тот что-то хитрое, — но потом резко выдохнул. — Пять минут, — сказал он, отталкиваясь от стойки. — И всё. Эндрю не стал реагировать, пытаясь скрыть облегчение. Времени было мало. Но уже хоть что-то. Джексон привел его к стационарному компьютеру — единственному в здании, к которому пациентам разрешалось приближаться — древнему, покрытому пылью, стоящему в дальнем углу административного кабинета. Выглядел он так, будто только что из музея. — Что ж, — сказал Джексон, скрестив руки и прислонившись к столу. — Я за тобой слежу. Давай без глупостей. Эндрю сел, уже не обращая на него внимания. Монитор ожил и с тихим гудением замерцал. Клавиатура под пальцами ощущалась дубовой, словно ей мало пользовались, и она не успела износиться. Он открыл поисковик и быстро, уверенно набрал свой запрос. Винтажные компьютеры. Модели 1980-х. Компьютеры баз данных 1990-х. Защищенные серверные мэйнфреймы. Появились ряды картинок. Толстые квадратные мониторы, некоторые зеленого оттенка, другие — блекло-синего. Но ни один из них не выглядел так, как надо. Ни один из них не вызывал у него ту же неприятную дрожь в позвоночнике. Он слегка сжал пальцами мышку. — Осталось две минуты, — раздался из-за спины голос Джексона. Эндрю медленно выдохнул. Он прокрутил страницу быстрее, сканируя изображения в поисках чего-нибудь — хоть чего-нибудь — что соответствовало бы краткому видению, которое посетило его в кабинете Бетси. А потом… Его рука застыла на мышке. Одна из картинок была не совсем похожей, но близко к этому. Большой, старомодный мэйнфрейм с толстыми кабелями, змеящимися от основания, подключенный к нескольким мониторам, на которых светился зеленоватый текст. Не совсем то же самое. Но по его коже пробежались мурашки. — Всё, — сказал Джексон, протягивая руку, чтобы закрыть поисковик. — Время вышло. Эндрю отпустил мышку. Он встал, стряхивая с себя нарастающую тревогу. Пока Джексон выключал компьютер, Эндрю в последний раз взглянул на экран. Что-то было не так. Он пока не знал, что именно. Но что бы ни таилось у него в голове, что бы ни значил этот компьютер, он это так не оставит. Ни в коем случае.

* * *

Эндрю раздражало то, что чтение вслух для Нила оказалось полезным ему самому. Сначала это была не более чем шутка, способ заткнуть Нила, когда тот начинал грузиться. Способ отвлечь. Но в какой-то момент это стало чем-то другим. Чем-то более спокойным. Эндрю думал, что чтение — достаточно бессмысленное занятие, и проводил время за книгами только когда у него не было других стоящих дел. Но чтение Нилу — это было не то же самое. Оно успокаивало, хоть он и не хотел этого признавать. Фокусируясь на словах, на том, как они обретают смысл, рождаясь из ничего, он чувствовал, как шум в его голове затихал. Бесконечный гул мыслей ослабевал ровно настолько, чтобы позволить ему дышать. И Нил, несмотря на свое идиотское поведение, никогда не перебивал. Никогда не придавал этому значение. Просто слушал. Эндрю понимал, что должен был это прекратить. Должен был отказывать Нилу, когда тот садился рядом с ним, напряженный и измотанный. Должен был игнорировать то, как расслаблялись собственные плечи, когда Нил слегка наклонялся ближе, и то, как размеренный ритм слов делал всё вокруг одновременно острее и мягче. И он не прекращал. Что еще больше усугубило ситуацию, когда однажды Нил придвинулся слишком близко. В этом не было ничего особенного. Небольшая смена позы. Нил наклонился, совсем чуть-чуть, коснувшись руки Эндрю своей теплой рукой — случайно. Обычный контакт, который нормальные люди даже не заметили бы. Но Эндрю не был нормальным. Его тело напряглось. Пульс застучал в ушах. Он не подумал. Он отреагировал. Его кулак взметнулся, прежде чем он успел себя остановить. Инстинкт, засевший слишком глубоко, чтобы ему сопротивляться. Вспышка синего — Нил распахнул глаза, наверное, от удивления — затем глухой удар костяшек пальцев о чужую плоть. Это было не сильно. Не слишком. Но этого было достаточно. Нил отпрянул, с его губ сорвалось ругательство, а рука дернулась к плечу, в которое ударил Эндрю. К Эндрю тут же подскочили санитары, и внутри него поднялась тяжелая волна тошноты. Не успел он моргнуть, как его уже схватили за руки, рывком подняли и отбросили назад, прежде чем он успел ощутить собственный пульс, все еще громко колотившийся в ушах. Нил что-то сказал — тихо и грубо, — но Эндрю не расслышал, что именно. Его уже тащили оттуда под руки.

* * *

Одиночество. Снова. Его втолкнули внутрь и заперли дверь с глухим механическим щелчком. Какое-то время Эндрю стоял, не двигаясь, стараясь дышать спокойно и сжимая кулаки по бокам. Именно этого они и хотели. Изолировать его, свести весь его мир к тишине, оставить его наедине с собственными мыслями, пока внутри что-то не щелкнет. Он должен был радоваться этому. Должен был быть благодарен за повод побыть одному, посидеть в тишине и поразмышлять. Но это было не то же самое. Это был не его выбор. И это бесило больше всего. Он тяжело выдохнул через нос, откинув голову назад и прижавшись затылком к гладкой, светлой стене изолятора. Его не связали, не ограничили в движениях, но стены и без этого слишком давили. Они не собирались держать его здесь долго. Он не причинил Нилу особого вреда. Они просто хотели дать ему пространство — эвфемизм, от которого мурашки шли по коже. А что хуже всего? То, что пространство действительно помогало. Эндрю стиснул челюсти, впиваясь ногтями в ладони. Его раздражало то, что они были правы. В одиночестве он мог подумать, постараться отделить реакцию от умышленного действия, понять, почему он набросился на другого. Дело было не в Ниле. Не совсем. Дело было в прикосновении. В чьей-то близости, в том, как горела кожа в тех местах, которых Нил едва коснулся. В том, как отреагировало его тело, прежде чем разум успел сказать «стоп». В том, как на секунду это показалось знакомым — словно руки там, где их не должно быть, словно чье-то дыхание сзади на шее, словно… Нет. Эндрю слишком часто, прерывисто задышал. Он заставил себя отвлечься, прижав ладони к глазам. Здесь воспоминания не смогут стать реальностью. Это всего лишь эхо. Прошлое не повторится, как бы сильно его тело ни пыталось убедить его в обратном. Вот для чего всё это было нужно. Лечение. Выздоровление. Эндрю запрокинул голову, прислоняясь затылком к стене и тупо глядя в потолок. Ему не нравилось то, что это работало. Ему не нравилось, что время, проведенное в изоляторе, в одиночестве, действительно проясняло ситуацию. Но он хотел стать лучше. И это раздражало его больше всего.

* * *

Когда его выпустили, Нил уже ждал. Он пришел в комнату отдыха этим же вечером и сел рядом с Эндрю, по своей инициативе. Эндрю взглянул на него, заметив темные круги под глазами и напряженную позу. Эндрю ожидал почувствовать в свой адрес раздражение, или, может, даже высокомерие. Но Нил просто смотрел на него, словно на головоломку, которую еще не до конца разгадал. — Выглядишь как говно, — сказал Эндрю. — Спасибо, — хмыкнул Нил в ответ. — Я что-то пропустил? В этом прекрасном учреждении что-то случилось, пока меня не было? Или тебе тяжело осилить удивительное путешествие в страну здравого рассудка в одиночку? — Нет. Ничего не случилось. — сказал Нил и тут же опустил взгляд. Его плечи напряглись. Еще больше, чем в прошлый раз. Он лгал. Эндрю постучал пальцами по книге, лежащей на коленях. Ему не хотелось обсуждать свои проблемы, поэтому лучше было бы переключиться на проблемы Нила. — Не хочешь рассказать, что не так, или мне придется самому догадываться? Нил сначала не ответил. Затем, наконец, пробормотал: — Они назначили мне какого-то нового врача. — Какого? — нахмурился Эндрю. Нил слегка сжал пальцами штанину на бедре. — Какого-то специалиста. По фамилии Пруст. Имя засело у Эндрю в голове тревожной занозой. Он не знал почему. Он никогда раньше его не слышал. Не слышал же? — Забей, — резко выдохнул Нил и потряс головой. Какое-то время Эндрю изучал его лицо. Затем, не задумываясь, протянул руку к Нилу и щелкнул его по уху. Нил дернулся, сердито глядя на него. — Ты охуел? — Просто проверяю, здесь ты или уже нет, — ухмыльнулся Эндрю. — Придурок, — фыркнул Нил, потирая ухо. Эндрю вернулся к книге. — И ты все равно продолжаешь сидеть тут рядом со мной. Нил не стал на это отвечать. Эндрю позволил молчанию затянуться, позволил тишине окутать их обоих. Он все еще не понимал, почему из-за Нила что-то начинало зудеть в недрах его памяти, почему из-за одного единственного имени что-то дернулось глубоко в мозгу. Было ясно только одно: Что-то не так. А Эндрю никогда не оставлял все как есть.