Abram, My Dear (I’ll Find You)

Иногда Эндрю забывал, что все здесь были сумасшедшими. Не в смысле немного странными, как практически каждый в обществе, а по-настоящему, глубоко, на химическом уровне ебанутыми. Он забывал, потому что на первый взгляд все казались нормальными. Они дышали, ходили, сидели в креслах и обсуждали всякую ерунду вроде погоды и блюд в кафетерии. Они смеялись над шутками, жаловались на лекарства, играли в настольные игры в комнате отдыха, словно не были заперты в этой жуткой тюрьме. Он забывал, потому что Нил тоже вел себя как обычно — пока не перестал. Они вместе изучали рабочую тетрадь, которую дал Нилу один из терапевтов в качестве «дополнительного задания». Эндрю не совсем понимал, в чем ее смысл, но Нил согласился попробовать, а Эндрю просто нечем было заняться. Хотя ладно, не совсем так. Эндрю решил помочь, потому что хотел выведать у Нила секреты. Нил до обидного хорошо держал оборону, каждый раз быстро уклоняясь от ответа или отпуская хитрожопый комментарий, чтобы соскочить с темы. Эндрю терпеть не мог людей, которые играли в подобные дурацкие игры, но Нил был другим. Он не прятал свои секреты за недосказанностью — у него была стратегия. И это было самым интересным, с чем Эндрю сталкивался в этом учреждении. Поэтому, когда Нил неуверенно вертел в руках рабочую тетрадь, выглядя так, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь, Эндрю выхватил ее у него и раскрыл. — Это базовый уровень, — сказал Эндрю, пролистывая первые несколько страниц. — Самое то для такого базового парня, как я, — фыркнул Нил. — Давай уже к делу, — Эндрю бросил на него многозначительный взгляд, а затем перешел к первому упражнению. Они выполняли задания по порядку без особых проблем. Нил, как и ожидалось, был медлительным. Эндрю зачитывал вопросы, а Нил, немного подумав, отвечал. Это было не самое худшее, чем Эндрю когда-либо занимался. Но вдруг Нил замер. Это произошло не внезапно — не было ни драматичного момента, ни резкого вдоха, — но Эндрю все равно заметил. Заметил, как пальцы Нила чуть-чуть дрогнули, прежде чем он сжал руку в кулак. Заметил, как напряглись его плечи, как все его тело застыло, а немигающий взгляд вцепился в страницу. Эндрю взглянул в рабочую тетрадь. Чего ты боишься больше всего? Ах, вот оно что. Эндрю не ожидал от Нила ответа, но и полного отсутствия реакции тоже. Обычно ему было что сказать, будь то глупая шутка или саркастичное замечание, но сейчас он казался каким-то… никаким. Выражение его лица было ни пустым, ни непроницаемым — просто заблокированным, словно дверь, которую заперли и забаррикадировали изнутри. Эндрю постучал ручкой по столу. — Ну? Нил не ответил. — Ты язык проглотил? — Эндрю наклонил голову. Молчание. Нил мелко и почти беззвучно задышал, а его руки слегка сдвинулись со стола, словно он не мог решить — застыть или бежать. Эндрю и раньше был свидетелем того, как люди замыкаются в себе, падают внутрь себя, будто тело больше не способно их удерживать. То, что сейчас, было хуже. Ведь Эндрю знал эту особую неподвижность. Он видел ее раньше. В себе. — Нил, — произнес он спокойным тоном. Нил даже не моргнул. Эндрю хотел было щелкнуть пальцами у Нила перед лицом, пытаясь вернуть его в реальность, но тут… — Я не могу, — прошептал Нил. Его голос был едва слышен на фоне остальных звуков в комнате. — Что? — нахмурился Эндрю. Руки Нила, лежащие на рабочей тетради, дрожали. Голова едва заметно покачивалась. — Я не могу. Я не могу, я не могу… Его голос истончился, сорвался. Ногти впились в ладонь, все тело напряглось, словно туго сжатая пружина. Тетрадь соскользнула с колен и упала на пол с глухим стуком. Эндрю первым почувствовал это — как взгляд Нила стал пустым, как дыхание стало прерывистым, как он весь насторожился, словно готовился к чему-то такому, чего здесь не было. В комнате было относительно тихо, если не считать еле-слышного царапанья чьих-то ручек по бумаге и изредка доносившихся приглушенных разговоров. Но для Нила, как догадался Эндрю, это была вовсе не тишина. Было шумно. Оглушительно. Слишком. Рука Нила зависла в воздухе, пальцы дернулись, словно он пытался заставить себя пошевелиться, но не мог. Его взгляд был устремлен на что-то, чего Эндрю не видел, он застрял где-то, куда Эндрю не мог добраться. Эндрю резко выдохнул. Он понимал, что Нил теряет контроль, но не стал его трогать. Это сделало бы только хуже. — Нил, — произнес он тихо и уверенно. — Все в порядке. Молчание. — Дыши. Нет ответа. Затем Нил внезапно дернулся. Стул заскрежетал по полу, когда он оттолкнулся — прочь от стола, от Эндрю, от всего. Он рванулся вперед. Эндрю не пошел за ним. Мог бы. И, наверное, должен был. Но Нил был не его проблемой. Не совсем. У двери послышалась возня — вбежали санитары, начали что-то говорить, схватили Нила под руки, пытаясь удержать. Нил едва ли их заметил. Он не сопротивлялся. Не мог. Его мозг переклинило, паника давила со всех сторон. Эндрю смотрел туда до тех пор, пока Нила не увели. Затем он медленно наклонился и поднял с пола рабочую тетрадь. Он долистал до той страницы, которая так взбудоражила Нила, и взглянул на строчку, куда нужно было вписать ответ. Там было пусто. Это тревожило. Эндрю не знал, почему. Эндрю и раньше видел, как люди ломаются. Видел, как они плачут, кричат, умоляют. Видел, как они рушатся, когда их тела больше не могут выдерживать тяжесть собственного разума. Но это… это было хуже. Потому что Эндрю уже видел раньше такой взгляд. Видел его в зеркале.

* * *

Эндрю ненавидел зеркала. Первые несколько месяцев в Сент-Маклин пролетели в тумане от лекарств. Но не тех антидепрессантов и стабилизаторов настроения, которые ему прописывали сейчас — по крайней мере, они позволяли ему нормально функционировать, — а коктейля из высоких доз антипсихотиков, призванного превратить его в ходячий труп. Суд назначил ему какого-то блядского адвоката, который после двух долгих лет в колонии для несовершеннолетних решил подать апелляцию, сославшись на «вновь рассмотренные доказательства травмы», объясняющие его действия результатом психоза. Это означало, что его необходимо было пичкать лекарствами, делая тихим и послушным, чтобы при повторной оценке они решили, что его можно спасти. Не преступник, а всего лишь жертва обстоятельств. Это сработало. Он вышел из колонии. Но какой ценой? Он до сих пор помнил лицо Кэсс, когда ей рассказали, чем занимался ее сыночек. Он до сих пор не мог понять, что больше привело ее в ужас — его поступок или лживые слухи, которые, по ее мнению, распространяли о ее погибшем сыне. Возможно, и то, и другое. Это было неважно. В любом случае, дело закончилось тем, что она ушла, оставив его одного на больничной койке, с головой, гудящей от синтетического смеха и фантомного дыхания Дрейка на коже. Они до сих пор пичкали его лекарствами. Антидепрессантами, транквилизаторами, всей этой стандартной ерундой. От них он либо так уставал, что мысли в голове едва ворочались, либо был настолько взвинчен, что не мог усидеть на месте. Но теперь он хотя бы мог думать. Раньше всё, что у него было — это смех и груз воспоминаний, которые он предпочел бы забыть. А это еще больше раздражало. Если он помнил каждую минуту, проведенную в наркотической дымке, каждую минуту с Дрейком, каждую минуту в каждой приемной семье, то какого хуя он не мог вспомнить компьютер? К счастью, у него была куча времени, чтобы поразмышлять об этом. Он был заперт в лечебнице на постоянной основе до тех пор, пока его дело не будет пересмотрено — снова — когда ему исполнится восемнадцать. Тогда будет назначен еще один суд, и после мучительного ожидания они решат, достоин ли он стать частью общества. Сейчас ему было семнадцать. Это не должно было казаться таким далеким. Но казалось. Эндрю приучил себя не думать о будущем. Так было проще. Меньше разочарований. Вот почему он везде участвовал, всем подыгрывал, добровольно занимался всякими неважными вещами. Делал всё, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. С Дрейком. Именно так он и оказался в этой дурацкой группе поддержки для жертв насилия. Он уже посещал обязательные сеансы групповой терапии. Ему не нужен был еще один. Но Би — глупая, настырная, бзз-бзз Би — пообещала ему за это возможность выйти из здания. К тому же, там раздавали десерты. Эндрю не ожидал многого от самих занятий, но перспектива съесть хоть что-то, кроме официально разрешенного дерьма из столовой, была достаточно соблазнительной. Первый сеанс, как он и предполагал, прошел ужасно. Стулья были расставлены неплотным кругом, и на них сидели около дюжины человек, в таких зажатых позах, словно их насильно сюда согнали ради какого-то странного социального эксперимента. Эндрю сгорбился на стуле, вполуха слушая, как участники группы рассказывали о себе, и лишь изредка обращал внимание на особенно глупые высказывания. Большую часть встречи он высматривал стол с десертами. В конце концов, он сдался и спросил, где он. Ведущий группы, какой-то чересчур серьезный мужчина за тридцать, улыбнулся и сказал, что они скоро всё накроют. — Сначала просто слегка растопим лед. Эндрю закатил глаза, но подчинился, решив подождать. Затем последовало неизбежное: — Раз уж ты спросил о десертах, Эндрю, почему бы тебе не начать? Расскажи нам, какой твой любимый. — Нет, — уставился на него Эндрю. Ведущий усмехнулся, будто подумал, что Эндрю пошутил. — Да ладно, обещаю, в следующий раз мы принесем всё, что ты скажешь. Эндрю прищурился. Хорошо. Раз они хотят играть в эту игру… — Мятный торт-мороженое с шоколадной крошкой, — вяло произнес он. — Тот, что с основой из печенья. Ведущий без раздумий ответил: — Понял. Сделаем. Эндрю ему не поверил. Но на следующем сеансе они действительно его принесли. Это была убогая, магазинная версия того торта, что он хотел, но тем не менее. И это раздражало. А еще оказалось не настолько бесполезным, как он думал. Эндрю обнаружил, что стал относиться к этим занятиям капельку терпимее.

* * *

Когда наконец накрыли стол с десертами, Эндрю не стал терять времени даром. Он навалил себе в тарелку гору печенья и пирожных, пробуя все подряд, потому что уже много лет не ел ничего хоть сколько-нибудь приличного. Больничная еда — отстой, но это? Это было вполне сносно. Он не собирался упускать такую ​​возможность. Он только что откусил кусок от брауни, который, к сожалению, оказался посредственным, когда его прервал чей-то голос. — Ты реально собираешься всё это съесть? Эндрю даже не поднял глаз. Просто засунул в рот еще одно печенье. Если продолжать игнорировать этого парня, то он, возможно, уйдет. Но тот не уходил. Прожевав, Эндрю наконец посмотрел на него. Стоявший перед ним парень, судя по всему, был из тех, кто воспринимает всё слишком серьезно. Он был в хорошей физической форме — слишком хорошей для психушки. Может, спортсмен. Его рука была в гипсе, совершенно чистом, что могло означать лишь одно из двух: либо он никому не нравился настолько, чтобы порисовать на нем, либо он был слишком злым, чтобы разрешать такое. В любом случае, он жутко раздражал. Эндрю фыркнул и повернулся, чтобы уйти. — Подожди, — сказал парень. — Блин, подожди. Эндрю не стал ждать. — Извини, — выпалил парень. Эндрю остановился и смерил его скептическим взглядом. — Чего тебе надо? Мне плевать. Мне настолько плевать, что я даже не собираюсь слушать какие бы то ни было ебаные оправдания. — Я должен с кем-нибудь подружиться, — поморщился парень. — Мои поздравления, — Эндрю поднял бровь. — Ваймак… отец записал меня в эту программу, — продолжил парень, игнорируя сарказм Эндрю. — Я должен общаться с людьми. Но я здесь уже несколько недель, и меня все сторонятся. — Твои проблемы. Попробуй быть тем, кого не сторонятся. Парень резко выдохнул, явно расстроенный. И вдруг выпалил: — Я тебе заплачу́. Это привлекло внимание Эндрю. Он обернулся. — Заплатишь мне? Парень — Кевин, судя по дурацкому бейджику, приколотому к его рубашке, — кивнул. — Ага. Просто притворись моим другом, когда папа за мной придет. Эндрю внимательно посмотрел на него. Он не до конца понимал, что за игру он затеял, но это было и неважно. Деньги есть деньги. — Сто баксов за раз. — Сто? — замялся Кевин. — Либо так, либо никак, — пожал плечами Эндрю. Кевин колебался еще полсекунды, и Эндрю уже развернулся, чтобы уйти. — Подожди! Я согласен. Он полез в карман и, как ни в чем не бывало, вытащил стодолларовую купюру. Ясно, чей-то богатенький сынок. Эндрю надо было попросить больше. Эндрю молча сунул деньги в карман, после чего вытащил маркер из пластикового стаканчика возле столика с десертами. Вероятно, он нужен был, чтобы подписывать напитки или для чего-то столь же бесполезного. Он снял колпачок и указал на загипсованную руку Кевина. — Первым делом, — сказал Эндрю, — давай исправим вот это. Кевин настороженно посмотрел на маркер. — Исправим что? — Твою руку. Она никуда не годится. Кевин помедлил, но через миг все же вытянул руку. Он держал ее настороженно, словно боялся, что это какой-то прикол. Эндрю не дал ему времени передумать — он приставил маркер к гипсу и жирными буквами написал свое имя на белой поверхности. Кевин слегка напрягся, но не отстранился. Закончив, Эндрю бросил маркер обратно в стаканчик. — Теперь ты не одинок. Кевин взглянул на гипс, затем снова на Эндрю. Что-то промелькнуло на его лице — то ли легкое сожаление, то ли что-то близкое к признательности, — но он промолчал. Эндрю схватил тарелку и направился к столикам. — Пошли, амиго. Давай посидим. Кевин не стал спорить и пошел следом за ним. Некоторое время они сидели в тишине: Кевин ковырялся в еде, а Эндрю приканчивал то, что осталось на его тарелке, с таким видом, будто ему было насрать на хорошие манеры. Не успел Эндрю схватить очередное печенье, как Кевин кивнул в сторону двери. Эндрю проследил за его взглядом. У входа стоял какой-то мужчина, скрестивший руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Отец Кевина, запоздало понял Эндрю. Или… Кевин резко вздохнул. — Привет, Вай… папа. Ваймак. Кевин слегка сжал губы, но продолжил. — Это мой друг, э-э… Эндрю закатил глаза. — Эндрю. Эндрю Доу. Ваймак кинул на них оценивающий взгляд. Его лицо было трудно прочесть, но Эндрю хорошо улавливал полутона — например то, как его плечи чуть расслабились, когда он посмотрел на Кевина, или то, как его пальцы нервно постукивали по руке, словно он хотел о чем-то спросить, но сдерживался. — Хорошо, — наконец произнес Ваймак. — Приятно познакомиться, Эндрю. Разговор вышел неловким и неестественным. Эндрю в своей жизни повидал немало дерьмовых отношений между родителями и детьми. Он не знал, причинял ли Ваймак боль Кевину, но что-то здесь было не так. В воздухе между ними повисло напряжение, словно оба чего-то ждали друг от друга. Эндрю решил в это не лезть. Ему за это не доплачивают. Он встал, отодвигая стул. — Мне пора. Меня ждет Би. Он не уточнил, кто такая Би. Ваймака это не касалось. Кевин поднял взгляд, и на его лице что-то промелькнуло — неуверенность, сомнение, — но он просто кивнул. — Ага. Круто. Спасибо за… эмм… Эндрю поднял бровь. — Неважно, — фыркнул Кевин. — Увидимся в следующий раз. Эндрю не ответил. Он ушел, не оглядываясь.

* * *

Кевин отнесся к этой идее фальшивых друзей гораздо серьезнее, чем ожидал Эндрю. Раз уж Кевин платил ему за дружбу, он, видимо, воспринял это как повод заставить Эндрю участвовать в групповых мероприятиях. Эндрю отказался бы, но, честно говоря, ему было лень упрямиться, да и хрустящие купюры в сто долларов, которые каждый раз давал ему Кевин, помогали смириться с этим. Так он и оказался сидящим возле Кевина, когда группа собралась играть в «Свою игру», с легкой усмешкой наблюдая, как Кевин всё больше входит в азарт. Кевин любил побеждать — это было очевидно. Каждый раз, когда он нажимал кнопку, в его глазах появлялась особая решимость, и он отвечал на вопросы об истории и спорте с присущим ему высокомерием, которое раздражало всех остальных. Поначалу Эндрю даже не играл. Он сидел, скрестив руки, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за происходящим хаосом. Кевин уже трижды спорил с ведущим по поводу распределения очков. Его команда проигрывала. Затем прозвучал вопрос о русской литературе, и никто не потянулся к кнопке. Никто, кроме Эндрю. Все участники обернулись на него, когда он без колебаний ответил: «Преступление и наказание» Достоевского. Кевин, который все это время закатывал глаза на своих слабых сокомандников, вдруг выпрямился. — Стой. Что? — Верно, — сказал ведущий, явно удивившись. На табло обновились очки. Эндрю пожал плечами. Кевин повернулся к нему, прищурившись. — Ты не говорил мне, что ты умный. Эндрю даже не моргнул. — Я не думал, что тебе нужно напоминание. Кевин посмотрел на него так, будто впервые увидел. Затем, к легкому раздражению Эндрю, ухмыльнулся. — Ладно, тогда продолжай. — Нет, — вздохнул Эндрю. Кевин ткнул его в руку. — Да. Раз уж я должен здесь сидеть, то и ты приложи хоть немного усилий. Давай, Доу. Сыграй в игру. По сути, Эндрю не пришлось ничего делать. Но следующий вопрос был по мифологии, и ответ был «Персефона», и Эндрю надавил на кнопку раньше, чем успел подумать. Как только очки обновились, Кевин буквально засиял. Эндрю закатил глаза. Он не собирался относиться к этой дурацкой игре всерьез только потому, что это было нужно Кевину. Но когда прозвучал очередной вопрос о литературе, он снова дал правильный ответ, и когда игра закончилась — команда Кевина победила практически всухую, — Кевин похлопал Эндрю по плечу, словно они только что выиграли чемпионат. — Видал? — самодовольно произнес Кевин. — У нас с тобой стратегическое партнерство. Вот почему я тебя нанял. Эндрю бросил на него холодный взгляд. — Ты нанял меня, чтобы я сидел рядом с тобой и кивал. — Ну да, но теперь ты мое секретное оружие, — ухмыльнулся Кевин. — Ты полезен. Эндрю уже хотел сбросить руку Кевина со своего плеча, но тот убрал ее сам, слишком воодушевленный победой и от того менее раздражающий. В тот момент Эндрю не придал этому особого значения. А несколько дней спустя он оказался на импровизированном футбольном поле на заднем дворе больницы, и вот тогда он начал жалеть о своем жизненном выборе. Кевин настаивал — разумеется, он настаивал — чтобы Эндрю сыграл. Эндрю, разумеется, отказался. Но Кевин продолжал уговаривать, Эндрю устал его слушать, и в итоге оказался здесь. Кевин относился к игре слишком серьезно, выкрикивая сокомандникам приказы, словно у него была какая-то грандиозная стратегия, которой все должны следовать. Это был всего лишь дворовый футбол с полусдутыми мячами и игроками, вряд ли знавшими, какой сегодня день недели, но Кевин все равно играл так, словно рвался к чемпионскому титулу. Поначалу Эндрю почти не проявлял активность. Передвигался по полю короткими перебежками, не мешая Кевину, который нервничал из-за каждого неудачного паса или пропущенного мяча. Наконец Кевин нанес свой первый удар по воротам, и Эндрю, в основном от скуки, встал туда и отбил мяч. Кевин вытаращился на него. Затем попробовал забить еще раз. Отбил. И еще. Отбил. — Ты невыносим, — раздраженно воскликнул Кевин. — Ты предсказуем, — ухмыльнулся Эндрю. Кевин тихо ругнулся и попробовал снова, на этот раз сильнее. Эндрю поймал мяч, почти не прилагая усилий, и отбил его как ни в чем не бывало. В этот момент раздражение Кевина переросло в нечто другое — то, что, к большому ужасу Эндрю, подозрительно напоминало восторг. — О, — сказал Кевин, и у него загорелись глаза. — О, ну всё. Эндрю выдохнул через нос. Кевин задался целью забить гол Эндрю. У него не получалось. К концу игры Кевин задыхался, был до ужаса вымотан, но так ни разу и не попал в ворота. Эндрю же, напротив, почти не устал. Кевин плюхнулся на траву рядом с ним и перевел дыхание. — Ты… — начал он, обвиняюще тыкнув пальцем в Эндрю. — Ты ненормальный. — Ты тоже, — Эндрю поднял бровь. — Справедливо, — усмехнулся Кевин в ответ. Эндрю секунду смотрел на него, споря с собой. Затем, прежде чем как следует подумать, слегка пнул мяч в сторону Кевина. — Попробуешь завтра еще раз? Кевин взглянул на мяч, потом на него. Выражение его лица на долю секунды стало добрее, и он ухмыльнулся. — Договорились. Эндрю мог бы назвать это сделкой. Простой обмен: Кевин платил, Эндрю подыгрывал. Однако это было не совсем так. Кевин определенно был мудаком и занудой. Он бесил и слишком остро на все реагировал. Однако он говорил то, что думал, и умел стоять на своем. Эндрю уважал эти качества. И пускай он никогда бы себе в этом не признался, ему это почти — почти — нравилось.

* * *

И все же, сидя на скамейке запасных после игры, скрестив руки и глядя вдаль, он поймал себя на мыслях о Ниле. Этот парень, наверное, хоть раз в жизни хотел бы заняться чем-то помимо чтения. Он проводил все свободное время в комнате отдыха, сгорбившись над книгами и поднимая взгляд лишь тогда, когда Эндрю читал ему вслух. Эндрю подумал: может, попробовать это исправить? Поэтому, в следующий раз, когда они оба сидели в комнате для творческих занятий, Эндрю подождал, пока Нил устроится поудобнее, а потом кинул ему в голову шарик, сложенный из бумаги. Шарик отскочил от виска Нила и приземлился ему на колени. Нил моргнул и медленно обернулся, бросив на Эндрю пустой, равнодушный взгляд. Эндрю кинул еще один. На этот раз Нил поймал шарик прежде, чем тот попал ему в лицо. Он посмотрел на него сверху вниз, а потом перевел взгляд на Эндрю. — Что это за херня? — Бумажный футбол, — сказал Эндрю. — Если, конечно, ты не думаешь, что пялиться в стену интереснее. Нил никак не отреагировал, но продолжал теребить пальцами шарик из бумаги, ощупывая края. — Я не знаю, как играть. — Ожидаемо, — усмехнулся Эндрю. Он указал на стол между ними. — Забей его в ворота. — А ворота — это…? — спросил Нил, не впечатлившись. Эндрю молча сформировал из пальцев обеих рук подобие ворот. — Глупая игра, — прищурился Нил. Эндрю бросил в него еще один бумажный мячик и попал ему в руку. Нил вздохнул, но уступил. Он прицелился и кинул крошечный кусочек бумаги в ворота Эндрю. Тот едва долетел до середины стола, откатился в сторону и приземлился у края. Эндрю уставился на шарик. Затем на Нила. — Ужасно, — сказал Эндрю. — Попробуй еще раз. — Я играю впервые, — нахмурился Нил. — Оправдания не принимаются. Нил закатил глаза, но снова начал целиться. Взмахом руки он отправил шарик в полет через весь стол. — Еще хуже, — Эндрю выдохнул через нос. — Ненавижу эту игру, — безжизненно сказал Нил. — Нет, не ненавидишь. Нил вздохнул, но все же зарядил очередной бумажный шарик. На этот раз он пролетел аккурат у Эндрю между пальцев. — Наконец-то, — пробормотал Эндрю. Нил склонил голову, наблюдая, как Эндрю готовится нанести удар. — Ты все время играешь в дурацкие игры, когда тебе нечем заняться? Эндрю запустил шарик, и он с идеальной точностью влетел в ворота Нила. — Да, — он выгнул бровь. — Тогда понятно, почему ты так хорошо играешь, — усмехнулся Нил. — Я все делаю хорошо. — Твое эго невыносимо, — Нил покачал головой. — И все равно ты здесь, — пожал плечами Эндрю. Нил снова кинул шарик. Тот почти попал в ворота. Эндрю ухмыльнулся. — Ты делаешь успехи. Нил фыркнул, но в его глазах промелькнула веселая искорка. Они продолжали играть, обмениваясь сухими оскорблениями в течение каждого раунда, и впервые за долгое время Нил не выглядел так, будто полностью погружен в себя. Эндрю заметил это — то, как Нил с недавних пор стал более отстраненным, часто смотрел в одну точку, медленнее реагировал. Он слишком много о чем-то думал. Слишком много анализировал. Может, это было от новых лекарств. Может, Нил просто такой. Эндрю не стал спрашивать. Вместо этого, после творческих занятий он вытащил из своей сумки книгу. — «Принцесса-невеста», — сказал он, указав на нее. — Никогда о ней не слышал, — ответил Нил. — Интересная, — пробормотал Эндрю. — Про что она? — Нил слегка наклонился вперед, заинтересовавшись. Эндрю раскрыл книгу. — Убийства, месть, поединки, пытки, великаны, похищения, настоящая любовь… — Звучит так, будто ты ее продаешь, — ухмыльнулся Нил. Эндрю ничего не ответил и начал читать. Он уже читал ее раньше, но был не прочь освежить в памяти. Тем более сейчас, когда Нил сидел рядом, спокойный, но увлеченный, следил за движениями губ Эндрю во время чтения, оживал, когда в книге происходило что-то интересное. Эндрю заметил, как его пальцы слегка сжались на колене, словно он хотел наклониться чуть ближе, но сдерживался. Эндрю втайне признался себе, что именно в такие моменты Нил привлекал его больше всего. Не тогда, когда он бежал или боролся, а тогда, когда пытался. Когда был таким, как сейчас — сосредоточенным, жадным, гнавшимся за мыслью, словно за чем-то осязаемым, за что можно ухватиться. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем кто-то позвал Нила по имени. Нил тут же напрягся всем телом. Эндрю заметил это — момент, когда огонек в его глазах померк. Ему не нужно было спрашивать, куда идет Нил. Он и так знал. Кабинет Пруста. Нил встал, замешкался на полсекунды, а потом отвернулся, не сказав ни слова. Эндрю закрыл книгу и откинулся на спинку стула, глядя ему вслед.

* * *

А потом случилось неизбежное. У Эндрю был плохой день. Кошмар. Не просто кошмар, а тот, от которого он проснулся весь в холодном поту, дрожа и задыхаясь, а ребра сдавило, словно туго затянутым ремнем. Тот, от которого казалось, будто он не помещается в собственное тело, а реальность била по оголенным нервам. Он сел на кровати, вцепившись пальцами в тонкие простыни, стараясь медленно дышать через нос. Дежурная медсестра спросила, не нужен ли ему врач. — У Би сегодня выходной, — добавила она извиняющимся тоном, словно он об этом не знал. — Мы можем позвать доктора Пруста. Эндрю усмехнулся, еще крепче сжав пальцы. Меньше всего ему хотелось, чтобы его разум препарировал какой-то новый психиатр, который полагает, что сможет вылечить кого угодно за пару месяцев только потому, что его имя мелькнуло в нескольких медицинских журналах. — Я в порядке, — пробормотал он вместо этого. Ложь, ну а чего еще ожидать? — У меня сегодня будут групповые занятия. И этого должно было хватить. Групповые занятия были, как всегда, безопасной зоной. Однако когда он пришел туда, у него внезапно скрутило живот, будто он наглотался стекла, и все стало казаться каким-то не таким. Слишком ярким. Слишком громким. Он почти не притронулся к десерту, гоняя его по тарелке, пока его не начало мутить от одного лишь вида. Кевин, конечно же, заметил. Потому что Кевин всегда все замечал. — С тобой все нормально? — спросил он. Эндрю не ответил. Кевин прищурился, явно недовольный, но не желавший оставлять это как есть. — Давай. Ты сегодня за вратаря. — Нет. — Ты всегда за вратаря, — усмехнулся Кевин. — Я сегодня не в настроении. Кевин нахмурился. — Я плачу тебе не за это. Это прозвучало жестче, чем Кевин, вероятно, предполагал. Эндрю почти не думал о деньгах, когда они всё это затеяли, и уж точно не думал о них сейчас. Но когда Кевин произнес эту фразу — словно Эндрю был платной услугой, функцией, которую необходимо выполнить, — внутри у него что-то перевернулось. В ответ Эндрю посмотрел на Кевина таким взглядом, что об него можно было порезаться. — Тогда засунь свои ебаные деньги себе в зад. Кевин сжал челюсти. — Ой, ладно тебе. Не драматизируй. Эндрю резко встал, оттолкнув стул с такой силой, что раздался скрип ножек по плитке. Каждый мускул в его теле был напряжен от чего-то, слишком похожего на злость — то ли на Кевина, то ли на себя, то ли на всю эту дурацкую ситуацию в целом. — Не тебе решать, когда и что мне делать, Дэй, — произнес он ровным, холодным голосом. — Найди себе кого-нибудь другого, кто будет с тобой нянчиться. И он ушел, прежде чем Кевин успел что-то сказать, и прежде чем сам Эндрю успел сделать какую-нибудь глупость, например, послушать. Оставшуюся часть группового занятия он просидел в стороне, со скрещенными руками и кипевшим внутри раздражением, ожидая, пока его вызовут. Хуже всего было то, что он даже не понимал, что больше всего бесило — настойчивость Кевина или тот факт, что какая-то его часть была бы не против вернуться и сыграть. Он не хотел идти в свою палату. Не хотел оставаться один. Поэтому он отправился в комнату отдыха. В которой, конечно же, сидел Нил. Эндрю почувствовал, как внутри скручивается тревога. Нил, разумеется, будет ждать от него чтения вслух. Как всегда. Но именно сегодня Эндрю не желал соответствовать ничьим ожиданиям. Не хотел слушать. Не хотел читать. Но его руки все равно потянулись к книге. Это произошло на автомате — привычка, рутина, знакомая территория. Но как только его пальцы коснулись потертой обложки, руки задрожали. Он сжал их в кулаки, стиснув зубы и борясь с собой. Он не мог. И вдруг он кое-что услышал. Голос. Тихий, нерешительный, тщательно проговаривающий каждый слог. Эндрю резко вскинул голову. Нил. Читал. Нил, который не умел читать. Нил, у которого случались натуральные истерики при попытках читать. И тем не менее, он читал — дрожащим голосом, спотыкаясь на каждом слове, но не сдаваясь. Его лоб нахмурился от усилий, пальцы бегали по строчкам текста, словно это могло помочь ему поймать ритм. Эндрю ощутил комок в горле. Он не знал, что с этим делать — с чувством, которое ползало под кожей, горячим и неудобным. У Нила то и дело срывался голос, но он продолжал, продираясь через предложения, даже когда ему приходилось проговаривать некоторые слова по слогам. Чем дольше он читал, тем лучше у него получалось, и уверенность росла как на дрожжах. Эндрю хотел отвернуться. Хотел заставить его прекратить это, а потом выхватить книгу и прочитать ее самому, чтобы все вернулось на круги своя. Но он этого не сделал. Потому что Нил читал для него. Нил, избегающий чтения любой ценой, злящийся на себя за неумение складывать буквы в слова в собственной голове, — читал. Для него. Хуже всего было то, что это сработало. Напряжение в груди у Эндрю слегка ослабло. В комнате стало легче дышать. Нил взглянул на него, настороженно, но уверенно. — Ты слушаешь, или я зря трачу время? Эндрю медленно выдохнул, и у него вырвалось что-то похожее на смех. Пальцы дрогнули и вцепились в ткань спортивных штанов. — Звучишь как идиот, — прохрипел он. Нил закатил глаза, но беззлобно. — Ну, ну. А ты выглядишь по-идиотски, так что, думаю, мы квиты. Эндрю должен был разозлиться. Должен был в него чем-нибудь запустить. Вместо этого он позволил себе прикрыть глаза и откинуться на спинку дивана, прислушиваясь к медленному, рваному ритму голоса Нила. Он ненавидел всё это. Он ненавидел Нила. Он бы поцеловал его, если бы мог. Он ненавидел его.