Abram, My Dear (I’ll Find You)

Эндрю не особо любил рутину, но при необходимости терпел ее. В комнате отдыха всегда было слишком светло: потолочные лампы дневного света разбавляли оттенки мебели, стен, лиц людей, которые сидели вокруг и притворялись, что они вовсе не пленники этого места. Здесь все шло в одном и том же ритме и подвергалось одним и тем же закономерностям, и Эндрю задавался вопросом — замечал ли кто-нибудь еще, насколько здесь все предсказуемо. Он играл в шахматы сам с собой, методично передвигая фигурки по доске. Обычное занятие. Знакомое. Предсказуемое. Стратегическая игра, в которой все логично. Никакой удачи, никаких догадок — только контроль. Контролируемая игра в неконтролируемом мире. Время от времени он окидывал взглядом комнату, наблюдая за остальными. Ему было плевать на них, но он все равно делал это. Подмечал закономерности, слабости, привычки. Всего лишь способ убить время. Кэсси Диас сидела в дальнем углу, сгорбившись на диване и подтянув колени к груди. Она тихо и монотонно что-то бормотала себе под нос. Успокаивала себя. Она уже делала это раньше, он видел. У нее в голове была определенная система, алгоритм, которому она следовала. Оуэн Харгроув, наоборот, суетился, дергая руками, словно беспокойный зверек. Он был из тех, кто действовал Эндрю на нервы — не из-за того, что был агрессивным, а из-за своей непредсказуемости. Оуэн то вспыхивал энергией, как искрящий провод, то замирал. Бывало, он носился по комнате, грозив пробить стену, а в следующий миг садился на пол и тупо пялился в пустоту. От этого Эндрю становилось некомфортно. В обычных обстоятельствах он не стал бы терпеть их присутствие, но здесь? Здесь это было нормой. Они раздражали, но не более. Он передвинул коня. Шах. Его внимание привлекла возня у двери. Эндрю поднял голову как раз в тот момент, когда санитар заводил Нила внутрь. И ритм, которому всё здесь следовало, сразу же нарушился. Нил двигался как-то не так. Его шаги были медленными, руки болтались по швам, лицо не выражало абсолютно ничего. Оно было пустым. Эндрю замер, его пальцы застыли над шахматной доской. Он знал этот взгляд. Знал, что он означает. Нил был не здесь. Физически да, но во всех остальных смыслах он был далеко отсюда. У Эндрю неприятно скрутило живот, и внутри поселилась тревога, которую он тут же прогнал. Это была не его проблема. Нил был не его проблемой. Но затем санитар усадил Нила за один из столов и ушел, а Нил остался… сидеть. Неподвижно. В ожидании. Эндрю медленно выдохнул, передвигая следующую фигуру по доске. Он продолжал наблюдать. Нил не поднимал глаз. Не моргал. Эндрю ненавидел это. Ненавидел, потому что сам проходил через подобное. Диссоциация была навыком. Механизмом, помогающим выжить. Так случалось, когда реальность становилась невыносимой, когда единственным выходом было полностью отключиться. Эндрю провел целые периоды своей жизни, занимаясь именно этим. Он помнил, как в четырнадцать лет сидел взаперти в каком-то богом забытом подвале черт знает где, часами глядя на трещину в стене, потому что это было проще, чем смотреть на Дрейка. Он вспомнил, как ему было десять, он сидел за школьной партой, а перед ним лежало задание, которое он не мог прочитать, потому что мозг отказывался обрабатывать информацию. Он вспомнил, как сидел в суде, слышал голос Кэсс, но не слушал, потому что если бы слушал, то чувствовал бы, а если бы чувствовал, то не выбрался бы оттуда живым. Он был Нилом раньше. И в этот момент он принял решение: он не оставит Нила одного. Он передвинул следующую фигуру, затем снова взглянул на Нила. Тот так и сидел неподвижно. — Эй, — Эндрю щелкнул языком. Нет ответа. — Будешь сидеть там весь день? Ничего. Эндрю выдохнул через нос. Ладно. Он попробует. Он подошел к столу, за которым сидел Нил, и плюхнулся на стул напротив него. Нил не поднял глаз, поэтому Эндрю бросил через стол бумажный футбольный мячик. Тот ударился о руку Нила и улетел на пол. Нил не отреагировал. Эндрю откинулся на спинку стула. — Хотя бы сделай вид, что тебе весело. Тишина. — Ты скучный, — вздохнул он. По-прежнему никакой реакции. Эндрю взглянул на принесенный с собой пластиковый стаканчик, до краев наполненный маленькими бумажными звездочками. Он взял одну и начал комкать, размеренно и методично. Он вновь бросил получившийся бумажный шарик в Нила. Ничего. Ладно. Эндрю начал говорить, хоть Нил и не отвечал. Он рассуждал о дерьмовой еде в столовой, о бессмысленных занятиях, о том, как персонал делал вид, что им не наплевать, хотя на самом деле это было так. Он держал тон голоса ровным и непринужденным, словно ему было все равно, слушает Нил или нет. Но ему было не все равно. Потому что если Нил слушал, значит, он был здесь. А если он был здесь, значит, он не исчез окончательно.

* * *

Шли дни. Эндрю так и продолжал сидеть возле Нила. Разговаривал с ним, даже когда Нил не отвечал. Оказывал поддержку, которой сам никогда ни от кого не видел. В какой-то момент он решил поговорить об этом с Би. Би прихлебывала чай в своем кабинете, когда Эндрю без предупреждения влетел и плюхнулся в кресло напротив нее. — Нилу нужна групповая терапия. — Да? — Би выгнула бровь. Эндрю скрестил руки на груди. — Он замыкается в себе. Ему становится всё хуже и хуже. Би осторожно поставила чашку на стол. — Я понимаю твое беспокойство, Эндрю, но Нил не мой пациент. У меня нет права вносить подобные корректировки в его лечение. — Бла-бла-бла. Занятая пчелка. Вы, терапевты, бесполезны. — Знаю, что тебя это раздражает, — вздохнула Би. — Я обещаю, мы постараемся разработать для него лучший план лечения. Эндрю не ответил. Но продолжал сверлить ее взглядом. Она выдохнула. — Что ж, тогда… я обсужу это с доктором Прустом и остальными. — Прекрасно, — усмехнулся Эндрю. Би помедлила. — Эндрю. Ты заметил какие-нибудь… изменения в поведении Нила? Эндрю поднял бровь. — Вы имеете в виду, помимо того, что от него осталась одна оболочка? — Да, помимо этого, — слегка улыбнулась Би. Эндрю постучал пальцами по подлокотнику кресла. Он вспомнил, как Нил только и делал, что сидел, уставившись в пустоту. Как двигался лишь по команде санитаров, но не сам. Би вздохнула. — Я мало что могу сказать, но… такая глубокая диссоциация влечет за собой определенные риски. Внешние факторы могут усугубить ситуацию, поэтому нам нужно действовать осторожно. Эндрю это не понравилось. Но он кивнул. — Спасибо, Эндрю, — улыбнулась Би. Он закатил глаза и ушел. И снова отправился искать Нила.

* * *

На следующий день на уроке Эндрю уже готовился к новой головной боли еще до того, как мистер Кэллоуэй успел открыть рот. С самого начала было ясно, что их учитель абсолютно некомпетентен, но сегодня он, казалось, превзошел себя в умении быть мудаком. Он толкал свою речь, расхаживая перед классом с книгой в руках, словно это была какая-то престижная школа, а не загон для подростков, с которыми государство не знало, что делать. Эндрю не слушал учителя — он уже прочитал это произведение несколько месяцев назад. Не потому, что его задали, а от скуки. Учебный процесс здесь шел мучительно медленно. Не было ни углубленной программы, ни курсов, требующих серьезных усилий. Даже если бы они были, никто бы его до них не допустил. Табель Эндрю были просто посмешищем: плохие оценки, прогулы, целые пропущенные семестры, потому что он так часто менял семьи и школы, что никто не пытался следить за его успеваемостью. Да и что с того, если бы следили? Удачи с попытками сосредоточиться на химических формулах, меняя одну жестокую семью на другую. Теперь все это не имело значения. Их всех запихнули в эту так называемую коррекционную чушь, ожидая лучших результатов от людей, которым всегда доставалось только худшее. Эндрю со скучающим видом постукивал ручкой по столу. Он уже почти перестал слышать монотонный голос Кэллоуэя, но тут кое-что заметил. Учитель положил раскрытую книгу перед Нилом. Рука Эндрю замерла. — Прочти вот этот абзац, — велел Кэллоуэй. Нил даже не пошевелился. Эндрю знал, что это не вызов. Не упрямство, не наглость и не что-то еще, о чем бы мог подумать Кэллоуэй. Это было ничто. Потому что Нил сейчас был ничем — пустой оболочкой, телом, функционирующим без участия разума. — Нил, — Кэллоуэй сжал губы в тонкую линию. Никакой реакции. Эндрю уже понял, к чему все идет. Кэллоуэй был нетерпеливым. Он был из тех, кто считал, что криком можно добиться власти, и верил, что все проблемы можно решить силой. Возможно, когда-то он работал обычным учителем в обычной школе, с обычными детьми. Но раз он оказался здесь, преподающим в этой группе, значит, с ним что-то пошло не так. Возможно, дело было в его характере. Возможно, он потерял работу из-за того, что слишком часто вел себя по-свински. А может, ему просто нравилась власть над теми, кто не мог дать отпор. Эндрю уловил момент, когда пальцы Кэллоуэя дрогнули, и он встал немного по-другому, переместив вес так, будто собирался схватить Нила за плечо. Эндрю выбросил руку вперед и поймал Кэллоуэя за запястье, прежде чем он успел что-нибудь сделать. Все притихли. — Трогать больного ребенка в психлечебнице, пока он в диссоциации, — плохая идея. Вы так не думаете? — процедил Эндрю ровным, угрожающим тоном. Кэллоуэй напрягся, стиснув зубы, и отдернул руку назад. — Ему нужно сосредоточиться. — Ему нужен учитель получше, — Эндрю невозмутимо наклонил голову. Лицо Кэллоуэя помрачнело, но он не стал спорить. Он знал, что Эндрю прав. Или, может, он просто понимал, что оно того не стоит — пререкаться перед целой группой учеников, которые только и мечтали о том, чтобы поставить его на место. Вместо этого он повернулся к столу и рывком открыл ящик, вытащив стопку распечаток с заданиями. Не глядя ни на Эндрю, ни на Нила, он швырнул их на стол. — Ладно. Делайте вот это. Эндрю взглянул на верхний лист и чуть не рассмеялся. Поиск слов. Уровня начальной школы. С таким же успехом Кэллоуэй мог распечатать раскраски и дать им карандаши. Тем не менее, Эндрю взял листок, теребя ручку между пальцами. Он решил, что это лучше, чем еще полчаса слушать, как Кэллоуэй кромсает произведение на куски, называя это литературным анализом. Он откинулся на спинку стула, вытянув ноги под столом, и мельком взглянул на Нила. Тот все еще сидел неподвижно. Эндрю долго смотрел на него, разглядывая его пустое лицо и лежащие на столе руки, вялые и бесполезные. Он уже видел это раньше. Уже чувствовал это раньше. Иногда ночью он возвращался в те места, из которых не было выхода, после чего реальность казалась ему слишком острой, слишком болезненной, поэтому он заставлял себя уйти от нее. Он проживал целые дни, не помня, что произошло, чувствовал, как время течет странными, бессвязными фрагментами, бродил по приютам и семьям, словно призрак в собственном обличии. Это было то же самое. Эндрю медленно выдохнул, затем взял ручку. Не говоря ни слова, он медленно и аккуратно провел линию через первое попавшееся слово на листке. Затем, продолжая смотреть на Нила, пробормотал: — Найди слово «больница». Ничего. — Вот же она, — Эндрю показал на листке. Какое-то время ничего не происходило. Но потом, наконец-то — наконец-то — пальцы Нила чуть дрогнули. Совсем чуть-чуть. Эндрю никак не отреагировал, сделав вид, что не заметил этого. Но что-то в его груди слегка расслабилось. Этого было достаточно. На данный момент. Но позже, когда урок закончился, и Кэллоуэй, нахмурившись, сел за стол, Эндрю откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону кабинета Би. Учитель был не просто некомпетентен. Он был опасен. А Эндрю никогда не оставлял проблемы нерешенными.

* * *

Эндрю вошел в кабинет Би без стука. Ничуть не удивившись, она подняла взгляд от лежащих на столе бумаг и указала на кресло напротив. Он не стал садиться. — Я хочу, чтобы Кэллоуэя отстранили, — заявил он. — Что случилось? — вздохнула Би, откладывая ручку. — Он идиот, — бросил Эндрю. — И никчемный. Би сплела пальцы в ожидании. Она не настаивала на подробностях, но своим молчанием побуждала продолжить. Это раздражало. Эндрю резко выдохнул. — Нил не отвечал на уроке. Кэллоуэй попытался его заставить. Чуть не наложил на него руки. Выражение лица Би почти не изменилось, но Эндрю заметил, как ее взгляд слегка потемнел. — Он его трогал? — Нет. Я его остановил. Медленный, размеренный кивок. — Как отреагировал Нил? — Никак. Би хмыкнула в ответ, словно совсем не удивилась. — Он стал… тише. Эндрю промолчал. Это было еще мягко сказано. — Я поговорю с Кэллоуэем, — вздохнула Би, потирая виски. Эндрю не ответил. Он ожидал большего. Этого было недостаточно. — Разговорами не исправить некомпетентность, — сказал он. — Замените его. Би задумчиво взглянула на него, словно взвешивая варианты в голове. — Это не так просто. — Это просто, — возразил Эндрю. — В классах же есть камеры, не так ли? Вопрос заставил ее оживиться. Она слегка наклонила голову. — Да, это так. — Тогда посмотрите запись, — Эндрю поднял бровь. — Хорошо, — ответила Би после долгой паузы. Она рассеянно постучала ручкой по столу. — Знаешь, у нас в большинстве помещений установлены камеры. Таковы правила. Мы ведем архив ради безопасности, чтобы все было… в рамках приличия. — Как будто в этом есть смысл, — усмехнулся Эндрю. — Он есть, — мягко возразила Би. — Особенно там, где несовершеннолетние остаются наедине со взрослыми. Например, в кабинетах психотерапии. У Эндрю неприятно сжался желудок. Его лицо не изменилось, но ему не понравилась мысль о том, что за ним наблюдают во время сеансов. — Они это записывают? — Только видео. Без звука, — уточнила Би. — Чтобы избежать нарушения конфиденциальности. Но да, запись идет каждый раз. На всякий случай. Эндрю не ответил, но запомнил эту информацию. После недолгой паузы Би сказала: — Я разберусь с Кэллоуэем. Но не могу пообещать нового учителя прямо завтра. Эндрю оттолкнулся от дверного косяка. — Хотя бы не оставляйте его наедине с Нилом. — Я сделаю все, что в моих силах, — заверила Би, и ее взгляд стал нежнее. Этого было недостаточно, но уже что-то.

* * *

Эндрю не понимал, зачем до сих пор ходит на эти дурацкие занятия. Он умел читать, считать и запоминал почти все, что видит, с поразительной точностью. Материал, который там давали, казался ему до смешного простым. Но его никто не спрашивал. Так что он в очередной раз сидел за партой в одной из тесных классных комнат, с распечаткой перед собой. Это было даже не настоящее задание — просто какая-то бессмысленная «развлекалка», призванная дать отдохнуть от учебы. На листке был напечатан абстрактный рисунок из фигур, а вверху — инструкция: «Раскрась узор, чтобы получилась картинка!» Эндрю взглянул на Нила, сидевшего с ним за одной партой. Нил не двигался. Его руки безвольно лежали на столе, взгляд был рассеян. Лист перед ним был нетронут. Эндрю взглянул на раскраску, затем снова на Нила. Он не был уверен, видел ли Нил его вообще, понимал ли, о чем его просят, или же просто существовал с ними в одном пространстве без какой-либо связи с миром. Эндрю вздохнул и потянулся к небольшому стаканчику с маркерами в центре стола. Все маркеры и фломастеры были тупыми и без запаха — такие, которые почти всегда плохо рисуют. Он перебрал их, от чего раздался легкий стук пластика о пластик, выбрал несколько — красный, синий, желтый и зеленый — и положил их перед Нилом. Нил никак не отреагировал. — Возьми, — произнес Эндрю, постучав по маркерам. Пальцы Нила слегка дрогнули, но не сдвинулись с места. Эндрю постучал по ним еще раз, более настойчиво. — Да ладно тебе. Это же не высшая математика. Ничего. Эндрю закатил глаза и взял красный, сняв с него колпачок. Затем без лишних слов провел им жирную линию на листке Нила снизу. Глаза Нила чуть заметно оживились. Он отреагировал. Эндрю слегка откинулся назад, кивнув на задание. — Закрась те места, которые я отмечу, — велел он. — Сначала красным. Пальцы Нила снова дрогнули, но тело оставалось неподвижным. Эндрю слегка нахмурился, а потом взял маркер и вложил его Нилу в пальцы. Он не заставлял его держать — просто согнул пальцы так, чтобы он не выпал. Затем отодвинулся. Долгая пауза. И вот наконец Нил шевельнулся. Медленно, механически, словно не совсем осознанно, его рука провела маркером по небольшому участку, на который указал Эндрю, неровными полосками закрашивая его красным. Эндрю поставил точку на другом участке рисунка. — Теперь здесь. Эндрю наблюдал за его работой с непроницаемым выражением лица. — Теперь вот этим, — он указал на синий маркер. Нил молча сменил маркер. — Здесь, — сказал Эндрю, отметив другой участок изображения. Нил без колебаний выполнил задание. Это было легко. Это было ничто. Но вместе с тем уже что-то. Нил реагировал. Не словами, не полностью, но он впервые за день взаимодействовал. Эндрю не останавливался. Он продолжал отмечать фрагменты, четким и спокойным голосом подсказывая Нилу, какой цвет использовать. Он продолжал говорить, даже несмотря на то, что Нил молчал. К тому времени, как они закончили, некогда пустые линии заполнились яркими, неровными пятнами цвета. Нил сидел, уставившись на раскраску, пока маркер все еще свободно болтался в пальцах. Эндрю взглянул на него, слегка наклонив голову. — Нравится? Нил моргнул. Затем медленно кивнул. Эндрю фыркнул и вытащил из стопки следующую распечатку. — Хорошо, — сказал он и протянул ее ему. — Давай сделаем еще одну. Нил взял ее без возражений.

* * *

Эндрю сразу заметил Нила, как только вошел в комнату отдыха. Это было несложно. Нил ничего не делал. Он просто сидел, сгорбившись, безвольно уронив руки на колени, с отсутствующим, расфокусированным взглядом. Эндрю резко выдохнул через нос. Так продолжалось уже несколько дней. Нил двигался по миру, словно призрак, полусформированное существо, дрейфовавшее туда, куда его толкали. Он выполнял приказы. Ел, когда ему велели. Садился, куда ему показывали. Он был до того послушным, что у Эндрю по коже бежали мурашки. Потому что это было знакомо. Потому что он тоже когда-то был таким. Потому что он это ненавидел. Эндрю пошел к нему, прежде чем успел отговорить себя. Он сказал себе, что это не из-за Нила. Не из-за беспокойства. Не из-за тревоги. Это потому, что он просто устал. Это потому, что он продолжал каждый день читать Нилу вслух в какой-то тщетной попытке вернуть его в реальность, и в конечном счете у него начинало першить в горле, а результатов было ноль, ведь Нил его едва замечал. Значит, ему нужен был другой подход. Что-то простое. Что-то, где не нужен мозг. Что-то, где не нужны слова. Он заметил колоду игральных карт на ближайшей полке, наполовину погребенную под старой шахматной доской. Он схватил ее, не раздумывая, и направился к Нилу, вертя ее в пальцах. Нил даже не поднял глаз, когда Эндрю сел напротив него. Не моргнул. Не отреагировал. Словно Эндрю не существовало. Эндрю вздохнул, после чего молча вытащил карты из коробочки и начал тасовать. Тишину заполнил мягкий, ритмичный шорох карт, скользящих друг по другу. Эндрю сосредоточился на этих повторяющихся действиях, позволил им успокоить себя, снять нервозность. Затем он разделил колоду пополам и положил одну стопку перед Нилом. Нил не сдвинулся с места. Эндрю щелкнул по его стопке двумя пальцами. — Играй. Ничего. Эндрю закатил глаза и перевернул свою верхнюю карту. Шестерка треф. Нил лишь моргнул. — Твой ход, — Эндрю снова постучал пальцем по стопке Нила. Через несколько минут Нил вяло поднял руку и перевернул верхнюю карту. Затем, с осторожностью и энтузиазмом лунатика, положил ее на стол. Дама червей. — Ну что, берешь? — Эндрю поднял бровь. Нил тупо таращился на карты, словно не понимал вопроса. Эндрю выдохнул через нос и подтолкнул карты к нему. — Ты выиграл, придурок. Бери карты. Пальцы Нила едва дрогнули. После чего он, наконец, забрал карты и положил себе в стопку. Эндрю слегка откинулся назад, наблюдая за ним. Вот ты где. Все еще призрак. Все еще практически пустая оболочка. Но двигается. Это уже что-то. Они играли молча. Эндрю переворачивал карты, не задумываясь, в то время как Нил двигался словно на автопилоте, медленно и механически. Его руки слегка зависали, прежде чем положить карты на стол, словно ему нужно было вспомнить, как это делается. Движения были простыми. Автоматическими. Нил не думал. Эндрю хотелось, чтобы он думал. И он заставил его. Когда Нил положил валета против тройки Эндрю и не сразу принял выигрыш, Эндрю щелкнул валета одним пальцем. — Опять ты. Нил моргнул, затем вяло дотянулся до карт и взял их себе. Хорошо. Они продолжили играть. Эндрю невольно втянулся. Игра была несложной. Особой стратегии не требовалось. Но в самом ритме было что-то странно приятное — тихие шлепки карт об стол, череда бессмысленных переворотов, сравнений, сбора. И, к его невольному удовольствию, у Нила получалось играть. Конечно, он мысленно был не здесь. Но эта игра и не требовала присутствия. Лишь участия. И Нил участвовал. Потом… Спор. Оба выложили по восьмерке. У Эндрю бубны. У Нила трефы. — Нужно разыграть, — Эндрю поднял бровь. Нил не отреагировал. — Три карты вниз, одна вверх, — скомандовал Эндрю, постучав по столу. Нил колебался всего секунду, прежде чем машинально взять три карты и положить их рубашкой вверх. Эндрю сделал то же самое. Затем перевернул четвертую карту. Девятка червей. Нил перевернул свою. Десятка пик. — Ты опять выиграл, — усмехнулся Эндрю. Нил уставился на стопку карт. — Бери, — Эндрю пододвинул их к нему. Пальцы Нила дрогнули, после чего он забрал карты себе. Игра продолжилась. Эндрю наблюдал, как движения Нила становились чуть бодрее. Он все еще был пустой оболочкой. Все еще играл, как робот с разрядившейся батарейкой. Но он не исчез. Не полностью. Эндрю поймал себя на том, что разглядывает его. Изучает форму его рук. Острую линию челюсти. То, как его волосы слегка завиваются на кончиках, словно он уснул с мокрой головой после душа. Нил был… Привлекательным. Эндрю уже знал это. Но сейчас? Когда он такой? Выключенный. Пустой. Лишь наполовину присутствующий. Эндрю ненавидел это. Ненавидел его за это. Потому что это было знакомо. Потому что он сам был таким. И Эндрю годами пытался убить это в себе, уничтожить, не оставив ни следа. Поэтому он будет идти до конца. Они играли, пока колода Эндрю не опустела. И когда Эндрю наконец выложил свою последнюю карту — жалкую тройку пик против семерки Нила — он выдохнул и откинулся назад. Нил лишь моргнул, глядя на карты. — Что ж, ты выиграл, — Эндрю стукнул по столу. Нил не отреагировал. Эндрю закатил глаза. — Ты выиграл, придурок. Скажи что-нибудь. Нил молчал. — Ладно, — вздохнул Эндрю. — Тогда хотя бы возьми эти чертовы карты. Пальцы Нила снова дрогнули. И медленно — очень медленно — он забрал последние карты в свою стопку. Эндрю слегка ухмыльнулся. Затем легонько бросил пустую коробочку от карт Нилу в лицо. Нил моргнул, когда она отскочила от его лба, не причинив боли, и упала на колени. Впервые за несколько дней… Что-то мелькнуло на его лице. Смятение. Раздражение. Слабое. Далекое. Но настоящее. Эндрю наклонил голову, наблюдая за ним. — Ты уже здесь? Нил не ответил. Но его пальцы крепче сжали колоду карт. — Приму это как «может быть», — слегка улыбнулся Эндрю. И пока… Достаточно.

* * *

Эндрю не собирался играть. Он убеждал себя в этом, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и от скуки разглядывая комнату групповой терапии. Сегодня у него не было настроения играть. У Кевина тоже. Эндрю это заметил. Кевин сидел за одним из столов в напряженной позе, плотно стиснув зубы. Он не рявкал на свою команду, как это обычно бывало. То яростное стремление, с которым он всегда соревновался, ушло. Наоборот, он почти не участвовал: игра шла мимо него, и он даже не делал вид, что ему интересно. Такое поведение очень сильно отличалось от прошлого раза. Эндрю резко выдохнул. После той ссоры они почти не общались. Кевин назвал его драматичным. Эндрю ушел. На этом все. Никто не стал извиняться. Никто больше не поднимал эту тему. И это нормально. Ведь это была не дружба. Это была сделка. Просто сделка. Но теперь, наблюдая за Кевином, понуро сидящим на занятии с потухшим взглядом, Эндрю почувствовал, как начинает злиться. Не на Кевина. На себя. Не успев опомниться, он оттолкнулся от стены и подошел к столу. Кевин поднял взгляд и прищурился в недоумении, когда Эндрю схватил свободный стул и подсел к нему. — Что ты делаешь? — спросил Кевин. Эндрю сел, лениво барабаня пальцами по столу. — Играю. Кевин смутился еще больше, прежде чем его лицо приняло нечитаемое выражение. Эндрю не стал на него давить. Просто бросил кубик. Кевин моргнул. И постепенно его хмурый вид начал исчезать. — Давно пора, — пробормотал он, слегка поерзав на стуле. И вот так было достигнуто молчаливое соглашение. Ни один из них не поднял тему ссоры. Ни один из них не извинился. Ни один из них не должен был извиняться. Потому что каждый из них уже по-своему прошел через это. Игра продолжалась, и Кевин — наконец-то — снова начал играть так, будто ему было не все равно. Эндрю не отставал, противостоял его стратегиям, блокировал его ходы, стараясь поддерживать интерес Кевина к игре на достаточном уровне. Так было лучше. К концу игры Кевин вернулся в свое обычное состояние, победа раскрасила его лицо радостью. А потом… Слишком много удовлетворения. Эндрю прищурился. Кевин улыбался. Ему. Как будто они и правда были друзьями. — Не забудь про сотку, — Эндрю цокнул языком. — Ты серьезно все еще хочешь, чтобы я тебе платил? — простонал Кевин. Эндрю поднял бровь. Кевин что-то проворчал себе под нос, но вытащил из кармана хрустящую стодолларовую купюру и шлепнул на стол. Эндрю без колебаний сунул ее в карман. — Приятно иметь с тобой дело. — Ты заноза в заднице, — усмехнулся Кевин. — И все же ты продолжаешь мне платить, — заметил Эндрю. Кевин закатил глаза, но не стал спорить. Затем, после долгой паузы, выражение его лица поменялось. На что-то более серьезное. Что-то мрачное. — Мне завтра идти в суд давать показания, — пробормотал он. Эндрю замер. Кевин не смотрел на него. Его пальцы рассеянно барабанили по столу, а брови нахмурились, словно его мысли были только об этом, словно он уже находился в зале суда, за стойкой свидетеля. У Эндрю внутри все перевернулось. — Я буду свидетелем, — продолжил Кевин, понизив голос. — Против моего сводного брата. Эндрю медленно выдохнул. Это задело за живое. Сильнее, чем он хотел бы признать. — Ты впервые будешь давать показания? — спросил Эндрю, стараясь сохранить нейтральный тон. — Ага, — кивнул Кевин. Эндрю смотрел на него какое-то время, а затем произнес: — Будет хреново. — Рад слышать, — фыркнул Кевин, устало и безрадостно. — Хочешь совет? — Эндрю слегка наклонил голову. Кевин не сразу, но кивнул. — Когда поднимешься туда, не думай о них, — сказал Эндрю, облокотившись на стол. — О них? — нахмурился Кевин. — О людях в зале суда, — пояснил Эндрю. — Судья, присяжные, адвокаты — никто из них не имеет значения. Они все — просто фоновый шум. Ты не с ними разговариваешь. Кевин вновь забарабанил пальцами по столу, стиснув челюсти. — Тогда с кем я разговариваю? Эндрю встретился с ним взглядом. — С самим собой. Кевин моргнул. Эндрю продолжил, четко и без колебаний: — Ты им ничего не должен. Ты не должен говорить им правду. Ты не должен рассказывать им свою историю. Но если ты решишь ее рассказать, делай это ради себя. Не ради них. Не ради справедливости. Не ради того, чтобы положить этому конец. Просто ради себя. Кевин долго молчал. Затем, наконец, кивнул. Что-то промелькнуло на его лице — возможно, понимание. Или принятие. Эндрю не ждал ответа. Между ними воцарилась тишина. После долгой паузы Кевин пробормотал: — А что насчет тебя? — Насчет меня? — Эндрю поднял бровь. Кевин склонил голову, наблюдая за ним. — Ты говоришь так, будто с тобой это уже случалось. Пальцы Эндрю, лежащие на столе, слегка напряглись. — Ага, — бросил он равнодушным тоном. — За что тебя судили? — спросил Кевин после короткой паузы. Эндрю прищурился. Кевин перегнул палку. — Всё тебе надо знать, — Эндрю откинулся назад, и на его губах заиграла ухмылка. Лицо Кевина дрогнуло от разочарования, но он не стал развивать тему. Вместо этого он просто выдохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Некоторое время они молчали. Наконец, Кевин пробормотал: — Спасибо. Эндрю не желал признавать это как помощь, поэтому не ответил. В этом не было необходимости. Потому что Кевин и так это понял.

* * *

Переход от общения с Кевином к общению с Нилом вызывал диссонанс. Кевин был шумным, он излучал жизнь, словно борьба с миром наполняла его энергией, без которой он не мог существовать. Даже в самые трудные моменты в нем продолжал гореть огонь, отражающийся в его глазах, пусть и подпитанный разочарованием, горем или постоянной потребностью самоутверждаться. Нил когда-то тоже был таким. Не громким, но живым. Энергичным, пусть Эндрю и не замечал этого раньше, пока это не исчезло. А теперь? Теперь Нил вяло тащился по миру, словно само существование требовало невероятных усилий. Его тело действовало по команде — шло, когда его вели, садилось, когда ему говорили, — но разум был где-то далеко. Эндрю терпеть не мог все это. Вот почему сегодня на творческом занятии он решил, что они будут делать оригами с предсказаниями. Это было просто. Складывать бумагу аккуратными, четкими секциями. Выполнять закономерные движения. Прямые края, симметрия. Эндрю такое нравилось — что-то небольшое и лаконичное, что-то, подчиняющееся определенной формуле. А еще это был способ незаметно попрактиковать Нила в правописании, и сам Нил — вернее, его осознанная часть, — вероятно, позже оценил бы это. Сейчас же Нил едва взглянул на листок бумаги, который Эндрю положил перед ним на стол. Эндрю вздохнул. — Делай вот так, — велел он, складывая свой листок привычными отработанными движениями и показывая это как пример. Нил не шелохнулся. Эндрю выдохнул. Потом постучал пальцем по его листку. — Давай. Ничего. Эндрю цокнул языком и взял руки Нила в свои. Нил не сопротивлялся, когда Эндрю расположил его пальцы как надо и прижал их, делая первую складку. Руки у него были холодными. Эндрю отпустил его и откинулся назад, наблюдая, будет ли Нил продолжать сам. Долгое время Нил ничего не делал. Затем его пальцы чуть дрогнули. Он повторил движение, складывая другую сторону листка так, как показал Эндрю. Эндрю хмыкнул. Прогресс. К тому времени, как фигурка была закончена, движения Нила стали чуть более похожими на автоматические. Он держал руки над сгибами, механически прижимая пальцами бумагу. — Хорошо, теперь цифры, — сказал Эндрю, взяв маркер и вкладывая его Нилу в пальцы. — От одного до восьми. Нил замер. Эндрю ждал. Пальцы Нила сжали маркер, но он не двигался. Терпение Эндрю было не безграничным. Он взял руку Нила в свою и нацарапал его маркером цифру один. — Теперь два, — подсказал Эндрю. Ничего. Эндрю вздохнул. — Ладно. Тогда буквами. Нил по-прежнему не реагировал, но Эндрю все равно начал диктовать ему. Т. Рука Нила слегка дрожала, но он все же вывел букву. Р. Медленное, неуверенное движение. И. — Видишь? Это было несложно, — выдохнул Эндрю. Нил не отреагировал. Эндрю внимательно посмотрел на него. Он все еще был не здесь. Тем не менее, он продолжал. По цифре, по букве, пока не написал все восемь. — Хорошо, — сказал Эндрю, раскрывая поделку. — Теперь предсказания. Он взял свой маркер и написал первый вариант. Ты застрянешь во временной петле, удачи. Нил застыл. — Напиши что-нибудь, — Эндрю выгнул бровь. Нил не сдвинулся с места. Эндрю вздохнул. Постучал по листку. — Хорошо. Давай опять по буквам. Нил медленно моргнул. Наконец, его пальцы шевельнулись. Т. И. Х. А. Я. — Что ты… — Эндрю наклонил голову, пытаясь прочитать. П. О. Г. О. Н. Я. Брови Эндрю поползли вверх. Тихая погоня. Хм. Это было… не то, чего он ожидал. Но это было интересно. — Креативно, — пробормотал Эндрю. — Давай, в следующий раз напиши «хроническое разочарование». Для полного комплекта. Нил не ответил, но его пальцы продолжали двигаться. Эндрю слегка наклонил голову, наблюдая за ним. Возможно, ему все-таки удастся заставить его придумать собственные ответы, а не просто следовать инструкциям. — Что еще? — спросил он. Нил уставился на листок. В ослабевших пальцах болтался маркер. Эндрю вздохнул. — Ок, ладно, я помогу. Давай подумаем… Секретный агент, похищенный инопланетянами, победитель конкурса по поеданию хот-догов… Пальцы Нила слегка сжались. Эндрю выгнул бровь. Что из этого его задело? Затем… На стол упала тень. Эндрю мгновенно напрягся. Доктор Пруст. Его присутствие было тихим, но гнетущим, словно непрошеное прикосновение. Эндрю не сразу поднял взгляд. Это было и не нужно. Он чувствовал, как двигался Пруст: медленно, осмотрительно, слишком близко, всегда слишком, блядь, близко. А потом он увидел это. Его руку на плече Нила. Не давящую, нет. Его пальцы лишь слегка касались рубашки Нила. Но Эндрю заметил. Пруст знал, что у Эндрю проблемы с прикосновениями. Знал, как тот на них реагирует. И все же он всегда старался коснуться Нила. Всегда задерживался в его личном пространстве чуть дольше, чем нужно. У Эндрю свело живот. Нил не отреагировал на прикосновение. Вообще. Пруст присел рядом с ним на корточки и заговорил мягким, успокаивающим голосом. — Нил, давай вернемся в мой кабинет, хорошо? Нил не ответил. Пальцы Пруста легонько коснулись затылка Нила. — Пошли. Поговорим. Эндрю стиснул зубы. — Можете прикатить сюда инвалидное кресло? — обратился Пруст к одному из санитаров. Тот кивнул и пошел за ним. Пальцы Эндрю сжались в кулак. Нил мог ходить. В инвалидном кресле не было необходимости. Но когда Эндрю вновь перевел взгляд на Нила, у него сжалось сердце. Тот уже вставал. Уже поворачивался к Прусту, словно марионетка на ниточке. Эндрю стиснул зубы. Что-то здесь было не так. Очень сильно не так. Пруст нежно и терпеливо улыбался, пока санитар подкатывал инвалидное кресло поближе. Затем медленно и осторожно усадил туда Нила. Эндрю едва дышал. Все внутри него вопило, призывая сделать хоть что-нибудь. Сказать хоть что-нибудь. Но что? И чем это поможет? Пруст был не глуп. Он был осторожен. Никто из присутствующих в комнате не заметил ничего необычного. Эндрю наблюдал, как Пруст выкатывал Нила из комнаты. Он тихо бормотал ему что-то ободряющим тоном, но Эндрю не расслышал, что именно. И у Эндрю… У Эндрю было плохое предчувствие.

* * *

После этого Нил стал другим. Не только в том, в чем он уже был другим. Хуже. Стоило Эндрю увидеть его на следующий день, это стало очевидно. Крошечные улучшения исчезли. Хрупкие попытки взаимодействия, проблески жизни, которые ему с таким трудом удалось вернуть, — были стерты. Как будто кто-то грубо закрасил их жирным черным маркером. Раньше Эндрю был уверен, что Нил просто в диссоциации, но теперь… теперь в нем скрывалось нечто иное. Когда Нил двигался, казалось, что он не просто отсутствует, а вот-вот сломается. В нем появилось что-то хрупкое, растянутое до предела, словно если Эндрю толкнет его не в ту сторону, он разлетится на тысячу острых как бритва осколков. Но самое худшее… У него была странная походка. Совсем слегка. Но Эндрю заметил. Напряженная поза. Легкая хромота. То, как он замирал, прежде чем сесть в кресло, то, как его пальцы дрожали на подлокотниках, словно он готовился к боли. Эндрю видел все это раньше. Он считывал эти знаки. Он сам это пережил. Может, он ошибался. Может, это было что-то другое. Может, может, может… Нет. Такие люди, как он и Нил, не могли позволить себе никаких «может».

* * *

На следующий день Эндрю, выходя из комнаты отдыха, мельком услышал в коридоре разговор двух санитаров, стоявших возле тележки с постельным бельем. — Что, опять? — пробормотал один из них. — Ага, уже третий раз за неделю. У Эндрю свело живот. Он медленно подошел ближе, прислушиваясь. — Господи, — вздохнул первый санитар. — Если так пойдет, нам придется держать его в подгузниках. Эндрю замер. Второй санитар тихо, устало рассмеялся. — Да, представь себе. Будет весело. Парень и так почти не разговаривает. Эндрю сжал кулаки. Нил. Они говорили о Ниле. Что-то липкое и холодное заползло Эндрю в грудь. Знаки. Диссоциация. То, как Пруст каждый раз демонстративно прикасался к нему. То, что состояние Нила перестало улучшаться. Походка. Вопросов больше не было. Эндрю знал. Пруст должен умереть. А Эндрю должен поговорить с Би. Немедленно.

* * *

Он нашел ее в кабинете, листающей карточки, за столом, заваленным бумагами. Эндрю не постучался. Сразу вошел и закрыл за собой дверь. Би, почти не поднимая глаз, вздохнула и отложила ручку. — Эндрю. Ты же знаешь, что тебе нужно сначала подойти к медсестре или санитарке, чтобы запланировать прием. — Мне плевать. Би сжала губы, но не стала ругаться. — Ладно, — протянула она. — Что происходит? Эндрю не стал садиться. Не стал обдумывать ответ. — Это Пруст, — отрезал он. — С ним что-то не так. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Би. Эндрю стиснул зубы. — Нил сам не свой. Пруст постоянно его трогает. Нилу становилось лучше, а теперь хуже. И… — его голос оборвался, горло сжалось. Он вздохнул. — А еще он начал мочиться в постель. Выражение лица Би изменилось. Не удивление. Не скептицизм. Что-то другое. Что-то задумчивое. Би долго молчала. Затем выдохнула, откинувшись на спинку стула. — Эндрю, — осторожно начала она, — я понимаю твое беспокойство, но это не… Эндрю хлопнул руками по столу. — Не надо, — резко воскликнул он. — Не надо говорить, что это нормально, не надо говорить, что это ничего не значит. Би слегка раскрыла рот от удивления. Эндрю никогда так не заводился в ее присутствии. Эндрю никогда такого не допускал. Но сейчас? Сейчас все было по-другому. Эндрю оттолкнулся от стола и начал ходить взад-вперед по небольшому кабинету. — Вы его не видели. Вы не видели, как Пруст с ним обращается. Как Нил позволяет ему. — В горле появился комок. — Как будто он больше не здесь. Как будто он исчез. Взгляд Би смягчился. — Эндрю, бывает так, что человеку в диссоциации может стать хуже перед улучшением. Если его воспоминания выходят наружу… — Да? А что, если нет? — усмехнулся Эндрю. Би колебалась. — Что, если ему просто хуже? — Эндрю прищурился. Би молчала. Впервые с тех пор, как он вошел, на ее лице мелькнула неуверенность. Эндрю чувствовал это. Кажется, у него получалось до нее достучаться. — Вы должны что-то сделать, — выдохнул он. Би вздохнула, потирая висок. — Эндрю, я не могу… — Тогда сделайте так, чтобы смогли. — Это так не работает, — она потрясла головой. — У меня нет власти над Прустом. Он лечащий психиатр Нила. Я могу сообщать о проблемах, но не могу вмешиваться в план его лечения. Единственные, кто может на него повлиять, — это медицинская комиссия или назначенный ему опекун. — Тогда обратитесь к ним, — Эндрю стиснул зубы. Би снова вздохнула. — Эндрю, я поговорю с ними. Я… — Немедленно. Би уставилась на него. А Эндрю на нее в ответ. Пауза затянулась. И наконец… Би взяла телефон. Эндрю скрестил руки на груди, сжав губы. Он не двигался. Не уходил. Он смотрел, как она набирает номер. И задержал дыхание.