Тише стали

Тэхен сидел у себя в комнате. Он рассматривал фотографии и видео, где Чонгук танцевал с розоволосым омегой, прижимаясь к тому всем телом. Спустя два часа Тэхен по ссылке случайно нашел профиль этого омеги, пролистал пару постов и усмехнулся. Вся эта ситуация казалась абсурдной и до смешного нелепой. Он начал плакать от обиды и навалившейся усталости за все эти месяцы. Омега вытер слезы и закрыл все сайты, соцсети и отложил планшет. Не будет он плакать из-за таких пустяков. Спустя минут пятнадцать в дверь постучали. Тэхен даже не слышал как приехал Чонгук, а кроме него некому было стучаться. – Тэхен, – тихо позвал он. Омега сидел на кровати, свет прикроватной лампы мягко освещал его лицо. Пепельные волосы блестели серебром, в руках – карандаш, на бумаге – линии нового проекта. Чонгук вошел, прикрыл за собой дверь. – Ты видел новости? – его голос прозвучал глухо, словно в горле застрял камень. Тэхен не отрывал взгляда от листа. – Видел. Молчание снова повисло, гнетущее, как туман. Чонгук сделал шаг ближе. – Между мной и тем омегой ничего не было, – сказал он. – Это все неправда. Только тогда Тэхен поднял глаза. Его карие глаза блестели, но не от слез. Они были ясные, спокойные, и в этом спокойствии чувствовалось больше, чем в крике. Он долго молчал, затем тихо сказал. – Ты был прав, Чонгук. Альфа нахмурился. – В чем именно? Тэхен медленно отложил карандаш и бумагу, положил руки на колени. – Ты был прав. Я действительно ребенок. Чонгук замер, растерянно моргнув. Но омега продолжал, его голос был тихим, будто он говорил сам с собой. – Я надеялся, что если мы дадим себе время… если узнаем друг друга… то сможем создать семью. Может, не на любви. Но хотя бы на доверии. На уважении. В его словах не было упрека – только ровная констатация, которая звучала хуже обвинений. Чонгук вдохнул, хотел что-то сказать, но замер. Все слова казались пустыми. – Но это, наверное, моя детская наивность – верить в лучшее. – Подожди, – Чонгук поднял ладонь, пытаясь сбить темп его слов. – Не надо так. Но Тэхен уже говорил дальше. – Я больше не буду навязываться тебе. Можешь спать с кем хочешь. Его голос прозвучал равномерно, без единой дрожи, будто он зачитывал условия безжалостного контракта. Он повернулся, и его взгляд был пустым, выгоревшим. Чонгук, до этого смотревший в одну точку, резко повернул голову. Его мозг отказывался воспринимать услышанное. – Что за чушь ты несешь? – вырвалось у него хриплым голосом. – Я говорю, что ты можешь заниматься сексом с другими омегами, – Тэхен продолжил с ледяным спокойствием, делая паузу после каждого слова, чтобы они падали, как увесистые камни. – Я тебе ни слова не скажу. Но у меня есть условия. – Какие условия, Тэхен? О чем ты вообще говоришь? – Чонгук сделал шаг вперед, но Тэхен поднял руку, останавливая его. Жест был отточенным и бескомпромиссным. – Во-первых, – Тэхен отчеканил, – никто об этом не должен знать. Ни наши родители, ни твои друзья, вообще никто. Я не собираюсь в очередной раз выслушивать от окружающих об изменах моего мужа. – Тебе кто-то сегодня сказал об этом? – резко спросил Чонгук, сжимая кулаки. Его альфа внутри зарычал от ярости при мысли, что кто-то посмел обидеть омегу и бросаться такими словами. Даже если он сам и был причиной всего происходящего. Тэхен проигнорировал вопрос, как будто не слыша его вовсе. Его взгляд был остекленевшим, устремленным в какую-то точку за спиной Чонгука. – Во-вторых, эти омеги должны держать язык за зубами, следовательно, это не может быть никто из нашего окружения или твоих бывших любовников. Выбирай тех, кто не будет потом устраивать скандалы и разносить сплетни. Он сделал глубокий вдох, и впервые за весь разговор в его голосе прокралась тень чего-то, что Чонгук не смог распознать. – В-третьих, всегда используй защиту и проверяйся каждые два месяца. Я не знаю, что могут выкинуть наши родители, но несмотря на то, что по контракту мы сможем развестись через три года, они вполне могут потребовать и внуков. Они могут переиграть условия контракта как угодно. Я не позволю ставить себя и свое здоровье под удар. Чонгук попытался вставить слово, отчаянно желая все остановить, объяснить, что он ничего такого не хочет, что все это – чудовищная ошибка. Но Тэхен снова его перебил, и на этот раз в его тихом голосе зазвучала сталь. – И самое главное: гон ты проводишь один. Нам не нужно, чтобы тебе сорвало инстинкты и ты кого-нибудь пометил. Он посмотрел прямо на Чонгука, и в его глазах читалась непоколебимая решимость. – Обещаю, что буду соблюдать те же правила. Воздух вырвался из легких Чонгука со свистом. – Какие правила? – он прошептал хрипло, сердце бешено заколотилось где-то в горле. – Ты тоже собираешься с кем-то спать? – Ну да, – спокойно, почти буднично ответил Тэхен, как если бы речь шла о деловой встрече. – Я думаю, раз этот брак для нас ничего не значит, то условия должны быть равнозначными. Течки я тоже буду проводить один, чтобы все было по-честному. – Подожди, – Чонгук замер, мозг отчаянно пытался обработать информацию. – Ты разве не девственник? Тэхен тихо вздохнул, и в этом вздохе звучала такая тихая, вселенская усталость, что Чонгуку стало физически больно. – Чонгук, – он произнес его имя мягко, даже с какой-то жалостью в голосе. – Во сколько ты первый раз переспал с омегой? – В семнадцать, но причем тут это? – автоматически ответил Чонгук, не понимая, к чему он клонит. – Мне девятнадцать, Чонгук, – напомнил Тэхен, и его голос снова стал твердым. – У меня были отношения и половая жизнь. Понимаю, что ты считаешь меня несмышленым ребенком, но это только твое восприятие. Я совершеннолетний, я руковожу своей компанией, да, она небольшая, но приносит доход. И у меня есть сексуальный опыт. И прежде чем ты что-то скажешь, хочу тебе напомнить, что скорее всего омеги, с которыми ты спал в семнадцать, были твоими ровесниками. У меня не было договоренности с родителями по этому вопросу и обязанности держать целибат. Чонгук стоял, словно парализованный. Его мир, его уверенность в том, что он знал таких омег, как Тэхен, рушилась с оглушительным грохотом. Он по умолчанию считал Тэхена тепличным, невинным цветком, который никогда не выходил за пределы особняка без присмотра, чьи мысли были заняты лишь учебой и легкомысленными мечтами. Мысль о том, что у Тэхена было прошлое, что другие альфы трогали его, целовали, владели им, вызвала в груди Чонгука слепую, животную ярость, настолько сильную и неожиданную, что он едва сдержал рык. Это была ревность. Голая, неприкрытая и совершенно иррациональная. – Тэхен, – начал он, и его голос дрогнул, выдавая внутреннюю бурю. – У меня с тем омегой вчера ничего не было. Это правда. Я тебе не изменял. И... – он запнулся, пытаясь найти нужные слова. – И ты хочешь сказать, что пошел в клуб не с целью переспать с кем-нибудь? Чонгук сглотнул ком в горле. Стыд жгучей волной прокатился по нему. – Послушай, – он сказал, отчаянно пытаясь до него достучаться. – Я действительно пошел в клуб с целью отвлечься, забыться. Но я передумал. Я ушел оттуда, даже не прикоснувшись к нему. Понимаешь? Правда, абсолютно ничего не было. Я... я не смог. Тэхен покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что могло бы быть болью, но тут же вернулся ледяной холод. – Если ты думаешь, что тебя как альфу, оправдывает то, что ты в последний момент передумал, то ты ошибаешься. Тебя определяет не это. Тебя определяет то, что будучи в браке, ты намеренно пошел в клуб, чтобы развлечься с другим омегой. Хотя ты видел, как сильно я стараюсь быть ближе к тебе все эти месяцы. Ты мне ничего не должен, я понимаю. Но так открыто выставлять наш брак на посмешище и унижать меня – низко даже для тебя. Но я все понял. Больше лезть к тебе не буду. Как и сказал, даю тебе полную свободу. – Тэхен, пожалуйста, – голос Чонгука сорвался на мольбу, которую он сам ненавидел. Он снова шагнул вперед, но Тэхен отодвинулся в дальний угол кровати, сохраняя дистанцию. – Давай не будем уходить в крайности. Мне это не нужно. Я не хочу никакой свободы. – Вчера было нужно, сегодня не нужно? – спросил Тэхен, и в его спокойном тоне прозвучала ледяная насмешка. – Вчера я был слепым идиотом! – выкрикнул Чонгук, теряя остатки самообладания. – Я думал... Я не знаю, что я думал! Что ты слишком юн, что это неправильно... Это не оправдание, я знаю. Но сегодня, увидев эти фото, зная, что ты видел их, зная, что ты думаешь... Все перевернулось. Мне не нужны другие омеги. Мне нужен... – он запнулся, не решаясь сказать «ты». Как он мог об этом сказать, если все это время методично игнорировал присутствие Тэхена, не слушал его, пропуская все разговоры мимо ушей. Он даже не до конца знал чем конкретно тот занимается. Да уж, хороший альфа, прям образец для подражания. Да, это был всего лишь брак по расчету. Но омега столько раз предлагал поговорить по-человечески, стать хотя бы друзьями, чтобы было проще вместе жить. Чонгук думал, что сам знает как ему будет лучше. Он вынырнул из пучины своих мыслей, когда Тэхен продолжил. – Я все сказал, – Тэхен уставился на него, и его решение читалось в каждом мускуле его напряженного тела. – Теперь будь добр, оставь меня одного. Мне еще вещи собирать. Новые слова обрушились на Чонгука как удар обухом. – Какие вещи? – прошептал он, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Я переезжаю в гостевую спальню в левом крыле, – объявил Тэхен, поворачиваясь к гардеробу и безэмоционально глядя на ряды одежды. – Там света больше, и мне там будет удобнее заниматься чертежами. Эту я занял только потому что хотел быть ближе к тебе, но в этом больше нет смысла. Он открыл дверцу шкафа и достал стопку вещей, кинув их на кровать. Этот простой, бытовой жест выглядел как приговор. Когда Чонгук был уже у двери, намереваясь уйти, Тэхен его окликнул. – И еще, Чонгук. – Да, Тэхен? – Омеге, с которым ты вчера зажигал – восемнадцать. Чонгук вышел и прислонился к двери с другой стороны. Сказать, что он охренел от этого диалога – не сказать ничего. В голове еще звучал голос Тэхена. Он так методично давил на разницу в их возрасте, а сейчас чувствовал себя неопытным подростком, которого отчитал старшеклассник. ____________________ Как только за спиной омеги захлопнулась дверь, он наконец позволил плечам сгорбиться под невидимой тяжестью. Тишина в спальне стала оглушительной. Давящей. Она звенела в ушах, смешиваясь с отголосками его же собственных, безжалостных слов. Каждое слово отдавалось внутри ледяной пустотой. Он провел ладонью по идеальной поверхности комода. Он посмотрел на свою руку и удивился, что она не дрожит. Внутри все было сжато в один тугой, болезненный комок, а снаружи – идеальное спокойствие. Маска, которую он научился носить слишком хорошо. Его взгляд упал на выдвинутый верхний ящик комода. Там лежала пачка сигарет. Тэхен медленно достал пачку, вытряхнул одну сигарету. Движения были механическими, лишенными всякой мысли. Он не вышел в сад, на свежий воздух, как делал это всегда, боясь вызвать недовольство. Нет. Он распахнул окно в спальне настежь. Ночной ветер ворвался в комнату, заиграл шторами, принеся с собой запах дождя и далекого города. Он прикурил. Первая затяжка обожгла горло горьким, знакомым жжением, и он облегченно выдохнул. Дым клубился в ледяном воздухе, медленно растворяясь в темноте за окном. Он смотрел на огонек на кончике сигареты и не думал ни о чем. Вернее, думал обо всем сразу, и это было равноценно полной пустоте в голове. О том, как Чонгук смотрел на него с таким недоумением и... болью? Нет, ему показалось. О том, как сам он произносил эти чудовищные, расчетливые слова, словно это был не его голос. О том, что теперь все по-настоящему кончено. Не было больше надежды, нетерпеливого ожидания, глупых попыток понравиться. Был только холодный, просторный особняк, деловой контракт и набор правил, которые он сам только что установил. Он не жалел ни об одном своем слове и сказал то, что думал. Это не было попыткой задеть Чонгука. Глупо пытаться заставить кого-то относиться к себе хорошо. Но и хоронить свою жизнь на три года контракта он точно не собирается. Какие бы чувства он ни испытывал, вытирать об себя ноги он точно не позволит. Как там говорится, насильно мил не будешь? Он чувствовал себя опустошенным. Выпотрошенным. Как будто все эмоции, все эти месяцы отчаянной, тихой надежды вытекли через какую-то дыру внутри, оставив после себя лишь пепел и легкое головокружение от никотина. Где-то в глубине души шевелилось крошечное, жалкое чувство удовлетворения – он видел шок в глазах Чонгука, его растерянность. Видел, что тот не ожидал такого хода. Но это удовлетворение было таким горьким, таким ничтожным по сравнению с всепоглощающей пустотой. В погоне за чужим одобрением он чуть не потерял себя. Да, Чонгук ему очень сильно нравился, но стелиться и терпеть унижения точно не в его характере, каким бы мягким он ни казался окружающим. Сигарета догорала. Он сделал последнюю затяжку, чувствуя, как горький вкус пропитывает все существо, и резко затушил о подоконник, оставив на безупречном белом камне маленький черный шрам. Символично. Он закрыл окно. В комнате повис едкий запах табака, смешанный с холодом и сандалом. Тэхен повернулся к кровати, где лежала стопка вещей. Он взял рубашку, и его пальцы на мгновение сжали ткань с такой силой, что костяшки побелели. Потом он так же медленно, аккуратно разгладил ее и положил обратно. Надо бы позвонить родителям, судя по их молчанию, они еще ничего не знали, еще непонятно как отреагирует отец. Надо было доделать проект, сроки уже горели, надо было сделать чертеж на учебу, но… Работа подождет, дела подождут, да пусть весь мир подождет. Сейчас ему нужно было просто постоять здесь, в центре этой огромной, тихой комнаты, и дышать. Просто дышать, пока ледяная пустота внутри не перестанет так сильно ныть. ____________________ Чонгук провел всю ночь в метаниях. Обрывки разговора с Тэхеном крутились в голове, смешиваясь с чувством вины и глухой, нарастающей паники. Он заснул под утро тяжелым, беспокойным сном, а проснулся с раскалывающейся головой и тяжестью на душе. Спускаясь по лестнице, он уже мысленно готовился к встрече с Тэхеном, не зная чего ожидать. И замер на полпути, услышав тихий, ровный голос Тэхена, доносящийся с кухни. Тот сидел за барной стойкой, спиной к лестнице, слегка покачиваясь на высоком стуле. Своего рода нервная привычка, которую Чонгук раньше не замечал. Телефон был прислонен к вазе с фруктами, включенным на громкую связь. – Отец, найми мне водителя, пожалуйста. Пока я не разберусь с правами, – просил Тэхен, и его голос звучал устало, но твердо. Голос в трубке, низкий и властный, принадлежал Ким Джихвану. – Тэхен-а, ты и так уже затянул. Когда займешься этим вопросом? – Не знаю. Возможно, через пару месяцев. Сейчас нет на это времени, проекты горят. – Когда ты перестанешь заниматься этим, сын? – в голосе отца послышалось раздражение. – Ты же понимаешь, что в какой-то момент тебе придется взять управление компанией на себя? Зачем тебе еще одна компания, если финансами ты не обделен? – Отец, давай не будем об этом, – Тэхен мягко, но непреклонно пресек тему. – Что там с водителем? Последовала пауза. Чонгук представлял себе сжатую челюсть Джихвана. – Ладно. На этой неделе займусь этим. Какую машину тебе выделить? – Что-то попроще, – без раздумий ответил Тэхен. – Давай без показушности. – Понял, – отец, казалось, смирился. Но затем спросил то, от чего у Чонгука похолодело внутри. – А твой муж почему тебя не возит? У вас вообще все нормально? Чонгук видел, как напряглись плечи Тэхена. «Конечно, нормально, – промелькнула у него в голове горькая мысль. Ни разу за все время не поинтересовались, как он себя чувствует в чужом доме...». Но Тэхен, казалось, даже не думал винить кого-либо. – А ты не видел новости? – спросил Тэхен вместо ответа, и его голос стал еще более бесстрастным. – Какие? – искренне не понял Джихван. Тэхен проигнорировал прямой вопрос, переведя разговор в другое русло, и Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Отец, скажи, есть ли какие-то обстоятельства, о которых мне неизвестно, благодаря которым развод может состояться раньше? Я помню, что за день до свадьбы вы подписывали дополнительное соглашение к основному брачному контракту, но не видел даже содержания. Сердце Чонгука упало куда-то в пятки. Он инстинктивно прижался к стене, стараясь стать невидимым. – Да, такие обстоятельства есть, – голос Джихвана стал жестким, деловым. – Финансовые махинации, незаконное присвоение активов и неверность одного из супругов позволяют расторгнуть договор в одностороннем порядке. Последовала тяжелая пауза. – Что происходит, Тэхен? Ты изменил своему мужу? Чонгук замер, чувствуя, как сжимается его сердце. Мысль о том, что Тэхен имеет полное право развестись с ним здесь и сейчас, ударила с новой силой. Доказать факт его «измены» – с помощью этих злополучных фото и видео – было бы проще простого. Попытаться доказать обратное – невозможно. – Хорошего ты обо мне мнения, отец, – сухо парировал Тэхен, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала уколотая обида. – Тогда что происходит? – настаивал Джихван. – Да ничего. Просто уточняю на будущее. – Мне это не нравится. Что произошло вообще? Я пока был в командировке, не следил за новостями. Сейчас, повиси немного. Тишина в кухне повисла густая, давящая. Чонгук видел, как Тэхен неподвижно сидит на стуле, уставившись в стену. Он почти физически ощущал, как на другом конце его тесть ищет в интернете свое имя. Спустя две минуты, которые показались вечностью, Джихван вернулся на линию. Его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. – Тэхен, – строго спросил он. – То, что пишут в этих журналах – правда? Тэхен молчал так долго, что Чонгуку показалось, будто связь прервалась. – Я не знаю, отец. Чонгук говорит, что нет, – наконец выдавил он. – Что тогда это за фотографии? – голос Джихвана гремел уже без всякого стеснения. Тэхен снова промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. – Мне жаль, сын, что из-за нас ты попал в такую ситуацию, – сказал Джихван, и в его голосе впервые зазвучало что-то похожее на отеческую заботу, а не деловой расчет. – Ты имеешь полное право развестись с ним. Каким бы важным ни был бизнес, ты не должен терпеть такое отношение к себе. Чонгук зажмурился, ожидая приговора. – Какие будут убытки в компании, если я приму такое решение? – тихо спросил Тэхен. – Неважно, ТэТэ. – Какие цифры, отец? – настаивал Тэхен, и в его голосе зазвучала прежняя, привычная Джихвану твердость. – Примерно миллиард долларов, – после паузы прозвучал ответ. – Плюс падение акций, репутационные издержки... Но мы справимся. – Я понял. Разводиться я не буду. Все нормально, – объявил Тэхен с ледяным, неестественным спокойствием. – Тэхен! – вскрикнул отец. – Отец, давай закроем тему, пожалуйста. Это мое решение. Сообщи, когда найдешь водителя. Все, мне пора бежать, – и он, не дожидаясь ответа, отключился. Тишина, наступившая после разговора, была оглушительной. Тэхен не двигался, все так же глядя в одну точку перед собой. Его палец бесцельно водил по столешнице, вырисовывая невидимые узоры. Чонгук сделал шаг, затем другой, спускаясь вниз. Его сердце бешено колотилось. Он подошел к кухонному острову. – Доброе утро, – тихо сказал он, голос скрипел от долгого молчания. Тэхен даже не вздрогнул. Он медленно поднял на него глаза – пустые, уставшие. И промолчал. Просто продолжил смотреть сквозь него, словно Чонгук был призраком, невидимым силуэтом в его новом, суровом мире. Они поменялись местами, – с горечью подумал Чонгук. Раньше молчал он, отмахиваясь от Тэхена. Теперь Тэхен отвечал ему той же монетой, и это было в тысячу раз больнее. – Кофе? – предложил он, чувствуя себя идиотом, предлагающим пластырь при огнестрельном ранении. Тэхен покачал головой, все так же не произнося ни звука. Затем так же медленно и безэмоционально соскользнул со стула, прошел мимо него, не глядя, и направился к выходу, чтобы собираться. Оставшись один на кухне, Чонгук смотрел на его спину и понимал, что только что услышал цену своего прощения. И она составляла ровно миллиард долларов и титаническое усилие воли человека, который предпочел молча принять боль, чем подвести семью. Осознание этого было горше любого упрека.