Короли Былого и Грядущего

Когда Мерлин впервые переступил ворота Камелота, ему показалось, что он очутился в самом прекрасном месте на свете. Улицы были будто живые, и куда ни посмотри, всё вокруг бурлило в непрерывном движении: лавочники громко торговались, юные девицы с охапками ткани и переполненными корзинами с зерном неслись за своими матерями. Пригнувшись, он проскочил под длинным подносом с хлебом, который несли могучие пекари с рельефными мускулами и глубокими раскатистыми голосами. Лёгкая улыбка растянулась на его лице, пока он крутил головой и любовался красотой города. Он вырос в крохотной приграничной деревушке Эссетира, столь маленькой, что все жители уместились бы на одной улице Камелота. Мерлин всегда хотел путешествовать, знакомиться с новыми людьми, расширять свои знания о мире за пределы пшеничных пастбищ Элдора, но до сих пор у него не было ни единой возможности. Он никогда не видел ничего, кроме деревенской жизни, поэтому такое место, как Камелот, с его бурлящей энергией, казалось ему чем-то совершенно невероятным. Мерлин пошел на пронзительный звук горна по большой городской площади, горя желанием увидеть, что еще мог бы показать ему город. Вокруг трибуны собралась большая толпа, так что даже когда он приподнялся на цыпочки, он не смог понять причину столпотворения, пока не стало слишком поздно. Громкий голос прокатился над площадью. — Пусть это будет уроком всем, — прогремел человек с балкона, король, догадался Мерлин, когда заметил золотую корону на его голове. Утер. Он был невысок и приземист, с редеющими волосами, глубоким шрамом на лбу и неизменной складкой меж бровей. Такой облик не привлёк бы внимания, если бы не надменная осанка, выдававшая человека, убеждённого в собственном превосходстве. К помосту подтащили мужчину, и в этот момент Мерлин с болезненной ясностью понял, что происходит. Он повернулся, чтобы уйти. Казни в Элдоре тоже случались, хотя и редко, но Мерлину они никогда не нравились. Он совершенно не мог понять то грубое, извращенное удовлетворение, которое некоторые получали от подобного варварского зрелища. — Томас Джеймс Коллинс признан виновным в тайном использовании чар и магии, — продолжил Утер, и Мерлин перестал дышать, снова подняв взгляд на короля. — И согласно законам Камелота, я, Утер Пендрагон, объявляю это преступление достойным смерти. Сердце Мерлина упало камнем, и он застыл как вкопанный. Он был уверен, что охвативший его страх ясно читался на лице, но контролировать мимику ему не удавалось. Его магия — столь же неотъемлемая часть его сущности, как и собственное имя — в этих сверкающих стенах могла обернуться для него смертью. Владеть магией всегда было небезопасно. Его мать предупреждала, чтобы он прятал эту частичку себя там, где ее никто не увидит. Предупреждала, что никто не должен знать. Король Сенред был известен тем, что использовал магов для воплощения собственных желаний и выкидывал их, как вещь, когда они больше не приносили пользы. Хунит никогда не говорила этого, но Мерлин знал, что он сильнее обычных магов. Если бы Сенред узнал про него, то поработил бы и превратил его в оружие массового поражения, прежде чем кто-то успел бы вмешаться. Но даже там, в Эссетире, Мерлину не угрожали смертью. Утер всё ещё вещал с трибуны, но юноша уже не слышал слов — лишь скрежет лезвия палача, тяжёлый стук барабанов и тихий ропот толпы. Народ не удивлялся: для них это зрелище было привычным. Он посмотрел на Томаса — молодого парня, едва ли на десять лет старше самого девятнадцатилетнего Мерлина — как тот опустился на колени перед плахой. В голове Мерлина тотчас же мелькнула жуткая картина: он сам с опущенной головой и лбом, покоящемся на холодном, твердом дереве. Он не мог избавиться от мысли, как легко он мог оказаться на том же месте: одна промашка, один эмоциональный всплеск — и магия, часть его души, такая же непредсказуемая, как переполненное до краёв ведро, вырвалась бы наружу. С резким движением руки Утера топор палача поднялся в воздух и опустился с со свистом в момент, когда кулак короля упал вниз. Рука Мерлина взлетела к горлу. Кончиками пальцев он ощущал как сильно бьется его пульс. Настойчивое напоминание о том, что он все еще здесь, все еще жив. Но надолго ли? — спросил жестокий голос в его голове. Утер продолжал говорить, упоминая что-то о празднике в честь мира, который он принес в королевство с тех пор, как заточил Великого Дракона и избавил Камелот от магии. Мерлин едва слышал его. У него все еще двоилось в глазах — голова кружилась от всплеска фантомной боли в момент, когда топор обрушился на шею Томаса. Внезапно в толпе закричала женщина. Люди расступились, и стало видно ее фигуру, сгорбленную от старости и пережитого горя, такого, что Мерлин даже не мог себе представить. — В этой стране только одно зло, и это не магия, — провыла она со слезами на глазах. — Это ты. Губы Утера сжались в тонкую линию, но он ничего не сказал, взирая на нее сверху вниз со своего балкона. — Твоя ненависть, невежество. Ты — зло, от которого страдаем мы все, — женщина замолкла, судорожно втягивая воздух, пытаясь совладать с собой, пока тяжёлые слёзы катились по морщинистым щекам. — Ты отнял у меня сына. Моего мальчика. Мерлин моргнул, и вместо старухи увидел свою мать, кричащую от боли на короля, которому плевать на ее страдания. На земле у ног матери лежало его собственное безжизненное тело, а её лицо было искажено отчаянием. Он моргнул снова, и старуха вернулась, но боль в груди Мерлина никуда не ушла. — Я клянусь, еще до конца пира ты разделишь мое горе. Ты поймешь, что значит страдать. — Она раскинула руки, обращаясь ко всем присутствующим, но вгляд ее не отрывался от короля. — Око за око, зуб за зуб... сын за сына. При этих словах взгляд Утера, ещё мгновение назад бесстрастный, вспыхнул яростью. — Взять ее! — крикнул он, но женщина прошептала заклинание в амулет и исчезла раньше, чем стража успела двинуться с места. Мерлин резко убрал руку от горла, едва осознав, что всё это время стоял с пальцами застывшими на пульсе. Он взял под контроль свое лицо, стараясь придать ему равнодушное выражение, избегая смотреть в глаза охранникам, расставленным по периметру площади. Выпрямив спину, он решительно зашагал прочь. Одно можно было сказать наверняка: нужно убираться из Камелота. Он испытал почти осязаемое искушение немедленно уйти из города. Обратный путь до Элдора займет как минимум неделю, но, по крайней мере, его не убьют. Маленькая победа. Он твердо решил поступить именно так, но вспомнил о Гаюсе. Он никогда не видел этого человека, но когда его мать сообщила своему старому другу, что Мерлин отправится в Камелот, тот был достаточно любезен, чтобы предложить мальчику жилье и обучение в качестве помощника лекаря. Меньшее, что Мерлин мог сделать, — известить его о том, что планы изменились. Он двинулся по дороге к цитадели Камелота. Сам замок был не особенно величественным: простые каменные плиты, арочные окна — и всё же это было самое большое здание, какое Мерлин видел в жизни. Внутри было так же оживленно, как и снаружи: слуги спешили по своим делам, а в коридорах толпились несколько рыцарей и множество стражников. Один из них указал ему в направлении покоев лекаря, вверх по короткой каменной лестнице и налево. — Здравствуйте? — тихо позвал Мерлин, постучав в полуоткрытую дверь. — Есть кто-нибудь? Гаюс? Комната была тёплой и по-домашнему уютной, заваленной всевозможными безделушками, бурлящими зельями и пахучими мазями. Вдоль стен в ряд выстроились стеклянные бутылочки с различными травами и жидкостями, а дальше, на площадке, к которой вела лестница, были расположены полки, так плотно заставленные книгами, что древесина прогибалась под их тяжестью. У полок возился старик с седыми волосами до плеч, бормоча что-то себе под нос. — Здравствуйте! — снова поздоровался Мерлин, объявляя о своем присутствии. Мужчина, предположительно Гаюс, развернулся всем телом, и внезапно перильца, ограждающие площадку, треснули под его весом, и он начал падать. Волна страха пробежала по позвоночнику Мерлина, и его магия вырвалась наружу. Глаза вспыхнули золотом. Тонкие нити силы оттолкнулись от его тела, закружились по комнате, стремительно схватили лежак из угла комнаты и кинули его под падающее тело Гаюса. — Что? Как ты это сделал? — воскрикнул старик, как только благополучно приземлился на лежак. Он очумело сел и изумленно посмотрел на Мерлина. — Если кто-нибудь увидит... Ох, не важно, что это было? — О чём вы? Я ничего не делал, — промямлил Мерлин. Перед его мысленным взором возник образ падающего топора. — Сам знаешь, о чём. Расскажи мне, как ты это сделал? Мерлин покачал головой. — Это? — он жестом указал на сдвинутый лежак. — Это не я. Это было... — Я знаю, что это было, — махнул рукой Гаюс, прерывая его жалкие попытки оправдаться. Он долго смотрел на Мерлина, и, когда тот ничего не ответил, встал на ноги и поспешил закрыть дверь. — Где ты научился колдовать? — Теперь, когда тяжелая дубовая дверь отделяла их от остальной части замка, Гаюс спросил прямо. — Я не учился. И никто меня не учил, — ответил Мерлин, в глубине души радуясь возможности поговорить начистоту. — Ты лжешь, мальчик, — хмыкнул Гаюс, чуть приподняв бровь так, что Мерлин почувствовал себя десятилетним парнишкой, пойманным с рукой в горшочке со сладостями. — Нет! — настойчиво сказал Мерлин. — Клянусь, я с этим родился! Гаюс замолк. — Невозможно, — наконец пробормотал он, мотнув головой. — Но это правда, — пожал плечами Мерлин. Несколько долгих мгновений они стояли, молча глядя друг на друга. — Кто ты? — спросил Гаюс. — Я Мерлин, — спохватился тот, протягивая руку. — Сын Хунит, — пробормотал под нос лекарь. Он крепко пожал руку Мерлина своей обветренной ладонью, глядя на него с легким изумлением, как на чудо. — Твоя комната там, — он указал на дверь в глубине помещения. — Не стесняйся, можешь отнести свои вещи туда и обустроить все по своему вкусу. Мерлин поморщился: — На самом деле... Я не собираюсь оставаться. Гаюс замер и долго смотрел на него, изогнув бровь, пока тот не начал нервно переминаться с ноги на ногу. Потом спросил: — Что ты имеешь в виду? — Я не умею контролировать свою магию, — Мерлин понизил голос, как будто сам король мог услышать его слова и тотчас явиться за его головой. — Я не могу здесь оставаться, это рисковано, сегодня утром кого-то казнили за использование магии. Гаюс нахмурился. — Твоя мать считала, что Камелот будет лучшим местом для тебя. — Я не уверен, что она до конца осознавала, насколько здесь опасно для таких, как я, — возразил Мерлин. На мгновение воцарилась тишина, пока Гаюс обдумывал его слова. — Хунит умна, она бы не отправила тебя ко мне просто так. Она прекрасно понимала все риски. — Я не думаю, что... — начал Мерлин, делая шаг назад, но Гаюс перебил его: — Дай мне шанс научить тебя управлять своей силой. Такую могущественную магию, как у тебя, я ещё никогда не встречал. Это почти заставило Мерлина колебаться. — Что вы имеете в виду? Гаюс улыбнулся, как будто точно знал, что Мерлин уже сдался. — Когда ты передвинул лежак, как ты это сделал? Сотворил заклинание? — Я не умею, — энергично покачал головой Мерлин. — Что же ты сделал? Не само же оно? Что-то в его серых глазах подсказывало Мерлину, что лекарь уже знает ответ, но все равно требует от него подтверждения. — У меня так бывает. Мне не нужно ничего делать. Гаюс кивнул: — Я так и думал. Такие умения, Мерлин, нужно оттачивать очень долго. Люди годами учатся делать то, на что ты способен с рождения. Магия... для нее нужны заговоры, заклятия, но то, что ты сделал, было... абсолютно элементарным, инстинктивным. Мерлин почувствовал, как что-то вспыхнуло глубоко в груди — странное сочетание гордости за свою магию, за ту часть себя, которую он всегда любил, как бы сильно ему ни приходилось это скрывать; и страха за то, что его ожидает из-за такой силы. Гаюс подтвердил его догадки, что он сильнее, чем многие. Эта мысль одновременно опьяняла и вселяла ужас, но никак не помогала подавить чувство потерянности, которое всегда преследовало его по пятам. — Я понимаю, что Камелот опасен для тебя, но думаю, твоя мать права, и я смогу тебе помочь, — тихо и осторожно произнёс Гаюс, словно боясь спугнуть дикого зверька. Тот медленно кивнул, не желая признаваться даже самому себе, что был готов согласиться уже пару минут назад, когда Гаюс сказал, что никогда не встречал такой магии, как у него. — Хорошо, я останусь. Улыбка Гаюса была такой же теплой и располагающей, как его покои. — Тогда мы должны отгородить тебя от бед. ~-~-~ В защиту Мерлина можно сказать, что он твердо намеревался последовать совету Гаюса держаться подальше от неприятностей. Он готов был остаться в Камелоте в надежде, что лекарь сможет ему помочь. Образ плахи на центральной площади всё еще не выходил у него из головы, так что он совсем не горел желанием подвергать себя какой-либо опасности. Однако избегать неприятностей у него никогда не выходило — к великому огорчению его матери, а теперь и Гаюса. Прошел всего лишь один день, и все пошло наперекосяк, когда он увидел одного из самых красивых людей в своей жизни. Мерлин был на середине ежедневного обхода, когда заметил юношу, стоящего в стороне от дорожки, смеющегося с друзьями и прикрывающего рукой улыбку. На нем было некое подобие доспехов: наплечник поверх легкой красной туники, подчеркивающей пронзительную голубизну его глаз; у него были мягкие светлые волосы, сияющие в утреннем свете, волевой подбородок и широкие плечи. Если бы Мерлин растёр все свои ночные фантазии в ступке с пестиком и слепил из получившейся массы человека, он выглядел бы именно так. — Где мишень? — спросил светловолосый парень, устремив взгляд на тощего мальчишку в простенькой одежде. У него был тягучий голос с нотками официальной помпезности, как будто кто-то приложил немало усилий, чтобы научить его так говорить. Мальчик указал на мишень. — Там, сир. — Солнце слепит, — сказал юноша с лёгкой насмешкой. — Оно не очень яркое. — А ты не очень умный, полагаю. Мальчик тяжело вздохнул, и Мерлин увидел, как поникли его плечи, когда он, пошатываясь под тяжестью, начал передвигать мишень на другую сторону двора. — Знаешь, а ведь тебе не положено спорить с приказами, — заметил светловолосый парень. Мальчик поморщился и неохотно кивнул. — Верно, сир, простите. Юноша повернулся к своим друзьям, бормоча что-то, чего Мерлин не смог разобрать из-за смеха и болтовни на площади. В следующее мгновение он выхватил нож и с тренированным мастерством метнул его в мишень, которую всё ещё держал мальчик — так быстро, что лезвие стало едва заметным размытым пятном. От силы удара паренёк невольно отшатнулся и высунул голову, в шоке посмотрев в сторону группки парней. — Ну же! Я не велел останавливаться! Двигайся! — прорычал светловолосый кретин, и его друзья одобрительно захохотали. — Метание ножей в движущуюся мишень! — Преподай ему урок! — один из прихвостней окликнул кретина, и тот бросил улыбку ему через плечо, а следом пустил в ход еще один клинок. Мерлин окинул взглядом собравшихся, в надежде найти того, кто положит конец этому издевательству. Хотя это привлекло внимание многих людей на площади, никто не осмеливался подойти, чтобы помочь. Когда четвёртый клинок вонзился в мишень, мальчик споткнулся, уронил диск и рухнул на землю. Диск покатился по маленькому дворику и остановился у ног Мерлина. — Эй. Хватит. Светловолосый кретин уставился на него с недоверием, как будто сам факт того, что Мерлин осмелился ему возразить, был куда более шокирующим, чем его собственное отвратительное поведение. — Что? — переспросил он, словно не поверив своим ушам. — Слушай, друг мой, — попытался урезонить его Мерлин, — ты уже достаточно развлёкся. Кто-то может пострадать. Светловолосый кретин подошел к нему и слегка наклонил голову так, будто Мерлин был загадкой, которую хотелось разгадать. — Я тебя знаю? — А, — он протянул руку. — Я Мерлин. Кретин даже не попытался пожать открытую ладонь. — Не знаю, — заключил он. Мерлин поколебался, прежде чем опустить руку. — Нет. — И все же ты назвал меня «другом». — Верно. Это была моя ошибка. — Полагаю, да. Мерлин фальшиво улыбнулся. — Да, я бы не стал дружить с козлом. Он повернулся и шагнул прочь, уверенный, что на этом их разговор закончен. Каким бы привлекательным ни был этот идиот, он был слишком заносчивым, чтобы Мерлин мог на такое польститься. — Я бы тоже не пошёл на такую глупость, — парировал кретин прежде, чем Мерлин успел уйти далеко. Он остановился и окинул его взглядом через плечо. — Скажи-ка, Мерлин, — продолжил светловолосый кретин. Он произнес его имя так, словно пробовал его на вкус, с особым ударением на первом слоге. — Ты умеешь ползать на коленях? Взгляд Мерлина упал на правую руку парня, покоящуюся на низко подвешенном на поясе мече. — Нет, — надменно ответил он. Светловолосый кретин подошел ближе, так, что их грудные клетки почти соприкоснулись, провоцируя Мерлина отступить первым. — Научить? — он похлопал по мечу на бедре, как будто у кого-то могли быть сомнения в том, что он имел в виду. — Не заставляй меня драться с тобой, — процедил Мерлин, и его раздражение вспыхнуло сильнее, когда кретин громко захохотал. — О, я тебя умоляю, — ехидно протянул он. — Что же ты собираешься со мной сделать? — Тебе интересно, да? — Очень интересно. Светловолосый кретин отступил назад и широко развел руки. — Покажи, на что способен, Мерлин. Ладони Мерлина сжались в кулаки, но он подавил кипящий в груди гнев. — Давай, — подбодрил кретин. — Дава-а-ай, — насмешливо повторил он, предлагая либо принять вызов, либо сдаться. Мерлин никогда не сдавался. Он замахнулся кулаком, целясь в до глупости привлекательное лицо, полагая, что, по крайней мере, синяк под глазом этого засранца оставит тому хоть что-то на память о нем. Он не идиот, без магии у него нет ни единого шанса на победу в этом бою, но он не может просто так позволить этому гаду бросить ему вызов и уйти ни с чем. К своему ужасу, он даже не успел нанести удар. Кретин легко перехватил его кулак и завел его далеко за спину, прежде чем Мерлин успел моргнуть. — Ай! — Мерлин зашипел от боли, его рука болезненно дернулась в суставе. — Тебя за это бросят в тюрьму — тихо прошипел кретин прямо у его уха. Мерлин замычал, пытаясь вывернуться: — Кем ты себя возомнил? Королём? — Нет, — сказал кретин, целенаправленно дергая Мерлина за руку. — Я его сын, Артур. Мерлин замер. Как и обещал кретин — принц Артур — Мерлина тут же бросили в камеру. До самых подземелий он шёл смирно, слишком поражённый собственной глупостью, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Говорят, всё становится яснее, когда знаешь, чем дело кончилось. Артур тренировался недалеко от замка, и теперь Мерлин понял, что та группка молодых людей, которые его окружали, были рыцарями Камелота, которые смотрели ему в рот и прислушивались к каждому его слову. Он был одет в красный — цвет Пендрагонов. Хотя наряд его был простеньким, скорее тренировочным, чем торжественно-официальным, одежда была чистой, хорошо выстиранной и без единой дырки. У него был слуга, который выполнял его приказы, — это уже само по себе должно было насторожить Мерлина. Более того, никто не выступил против него, когда он начал переходить границы. И каждый, а принц Артур сильнее всех, были поражёны смелостью Мерлина. Хунит всегда говорила, что отчаянная потребность сына все время поступать правильно обязательно закончится для него большими неприятностями. Она брала его иссеченное и побитое лицо в ладони после каждой неудачной стычки и тихо вздыхала: — Мой милый мальчик, ты не сможешь защитить всех, — говорила она, отводя челку с его лба загрубевшими от работы руками. — Однажды ты попадешь в беду, и я, возможно, не смогу тебе помочь. Уилл говорил что-то похожее, хотя и подчеркивал, как впечатляюще было то, что Мерлин никогда не сдавался: — Ты ещё попадёшь в переделку, Мерлин, — бормотал он, закидывая руку ему на плечо. — Но, по крайней мере, будешь выглядеть чертовски круто. Мерлин ухмылялся и возражал: — Вероятнее всего, я буду выглядеть не лучше, чем случайно выпавший из телеги мешок с картошкой. — Крутой мешок с картошкой. И оказалось, что оба — и Уилл, и его мама — были правы. Он оглядел голые каменные стены камеры и нахмурился при виде кучки соломы в углу, которую едва ли можно было назвать постелью. Не его вина, что принц его спровоцировал, или что тот оказался таким надменным болваном. ~-~-~ Мерлин вздрогнул и резко проснулся, услышав, как кто-то зовёт его по имени. Впервые он услышал этот голос прошлой ночью, но тогда списал всё на странные сны из-за того, что он впервые в жизни засыпал в незнакомом месте. Сегодня зов был громче и отчетливее, списать это на воображение уже не удавалось. Кто-то говорил с ним. — Мерлин. Голос звучал глубоко и вибрировал где‑то между его ушами, словно слова произносились прямо в его голове. Он отзывался эхом в животе и пробегал дрожью от макушки до самого таза. Мерлин поднялся и выглянул в решётчатый проём — но никого не увидел. — Мерлин, — снова произнес голос. Хотя телесного воплощения у этого голоса не было, Мерлин практически кожей ощущал, как невидимый гость манил его к себе движениями пальца. Он обошёл камеру по периметру, но голос не прибавлял громкости и не стихал — словно говорящий находился прямо рядом с ним. Тогда Мерлин опустился на колени и прижал ухо к холодному камню: пол был твёрдый и немного колючий от соломинок, впившихся в щеку. Голос больше не произнёс ни слова. Вместо этого в камеру залетел Гаюс, отрывая юношу от его охоты. — Мерлин? — Гаюс! — воскликнул он, вскакивая на ноги. Выражение лица лекаря не предвещало ничего хорошего. — Умеешь же ты удивлять! — воскликнул он, скрещивая руки на груди. — Единственное, что тебе нужно делать, это ходить с опущенной головой и не высовываться. А ты что сделал? — Гаюс замолк, но Мерлин чувствовал, что открывать рот ему сейчас не следует. — Ты затеял ссору с принцем! — всплеснул руками лекарь. — Да, — смущенно ответил Мерлин. Он был поражен способностью Гаюса заставлять его чувствовать себя маленьким ребенком, при том, что знакомы они всего день. — Ты вел себя как последний идиот, и ты мог пострадать, — Гаюс разочарованно покачал головой. Мерлин услышал в его словах нотку беспокойства. — Извините, — Мерлин попытался изобразить на лице кроткую улыбку. Уголки губ Гаюса слегка приподнялись. — Тебе повезло, я смог добиться твоего освобождения. Мерлин ликующе воскликнул, едва дав Гаюсу закончить фразу. Он вскинул руки в воздух и улыбнулся, едва не приплясывая от радости. — Спасибо. Спасибо! — Я сказал им, что ты бы не совершил такой глупости, зная заранее, что Артур — принц, — Гаюс угрожающе поднял бровь, глядя на Мерлина. Юноша энергично закивал, уверенный, что легко сможет выполнить эту молчаливую просьбу. Он больше никогда не заговорит с принцем Артуром. — Я этого не забуду. — Ну, у всего своя цена — сказал Гаюс с плохо скрываемой зловещей ухмылкой, кладя руку на плечо Мерлина и выводя его из камеры. ~-~-~ Гнилой помидор попал Мерлину прямо в челюсть, скатился по щеке и шлепнулся на землю, оставляя за собой след липкого сока. Ребенок, который его бросил, радостно засмеялся, глядя на гримасу Мерлина. Он едва успел опомниться, как в него полетел еще один помидор, и на этот раз мякоть оказалась у него в волосах. Он совершил ошибку, когда решил, что в эти пару мгновений можно успеть перевести дух и вдохнуть. Липкая капуста попала ему в рот и разлетелась на вялые листья. — О боже, — простонал он, выплевывая куски гнилого овоща. — Эй? Привет? — сказал кто-то, и Мерлин повернулся, насколько это было возможно в колодках. Голос принадлежал красивой девушке примерно одного возраста с Мерлином, со смуглой кожей и темными вьющимися волосами, обрамляющими лицо. Она сочувствующе улыбнулась ему, вежливо сложив руки перед собой. Мерлин полагал, что если бы его хоть немного интересовали женщины, то он бы даже начал немного стесняться при виде ее. — Я Гвиневра, — представилась девушка. — Но обычно меня зовут Гвен. Я служанка леди Морганы. — Ясно, — сказал Мерлин и попытался протянуть ей руку, но в результате он просто повернул запястье в ее сторону. Она хихикнула и пожала его ладонь. — Я Мерлин, но обычно меня зовут «идиот», — он жестом указал на свое затруднительное положение. — Нет-нет! Я все видела. Это было очень смело, — сказала Гвен, ласково улыбаясь ему. Мерлин поморщил нос. — Это было очень глупо. Она задумчиво покачала головой из стороны в сторону. — Может только слегка, но все еще смело. Ты приехал в Камелот недавно? — Что же меня выдало? — Ты попытался подраться с принцем, — приподняла брови она. Мерлин наклонил голову, с улыбкой признавая ее правоту. — И я мог бы его победить, — фыркнул он. Гвен окинула его недоверчивым взглядом. — Думаешь? Ты не выглядишь таким уж крутым парнем. Он нахмурился, и Гвен, кажется, услышала себя со стороны. — О боже, я не это имела в виду... Просто Артур из породы сильных мира сего, и, ну... ты таким не выглядишь. Мерлин криво усмехнулся. Ему уже нравилась Гвен, она, очевидно, была милой по натуре, но обладала остроумием, и Мерлин почувствовал, что это может быть началом хорошей дружбы. — Я сильнее, чем кажусь, — заверил он ее. Она не выглядела убежденной, но, несмотря ни на что, одарила его еще одной обаятельной улыбкой. — Ну, молодец, что приструнил его. Мерлин удивленно моргнул, глядя на нее. — Думаешь? — Артуру нужен кто-то, кто время от времени говорил бы ему, что он неправ — сказала она, решительно кивая. — Все сочли тебя героем. Толпа детей и подростков прервала их беседу, подойдя с охапками новых гнилых фруктов и овощей. — Извините, Гвиневра, — Мерлин указал на смеющихся детей, готовящихся бросать свои фрукты. — Фанаты ждут. Гвен снова хихикнула и отбежала от него, помахав на прощание. Первый фрукт попал ему прямо в лицо как раз в тот момент, когда Мерлин попытался помахать в ответ. ~-~-~ Артур рассмеялся, надеясь, что это был подходящий для смеха момент в рассказе Пеллинора. Он был сосредоточен на патрулировании: взгляд скользил по знакомым зданиям как по заранее заученному маршруту. Та самая женщина на углу, обычно продававшая капусту, теперь торговала салатом, и этот факт лучше всего отражал всю «захватывающую» динамику сегодняшнего утра. Он кивнул в сторону главной рыночной площади, и остальные рыцари, не задавая вопросов, последовали за ним. Несколько прохожих ещё бродили по широким булыжным улочкам, но самые оживленные утренние часы, когда большинство людей торговались на площади, уже прошли. После казни колдуна в Камелоте воцарилось относительное спокойствие, поэтому ежедневные обходы были больше связаны с проверкой состояния населения и обменом любезностями, чем с чем-либо существенным. Артур усилием воли подавил зевок и без особого воодушевления улыбнулся двум молодым людям, помохавшим ему в знак приветствия. Внезапно в поле его зрения попал знакомый силуэт — крестьянский паренёк Мерлин, которого он видел вчера, и Артур мгновенно выпрямился. Веской причины окликать его не было. Если бы позже кто‑нибудь спросил, зачем он это сделал, у него не было бы объяснений. Может быть, просто день выдался ужасно скучным, и ему захотелось хоть как-то развлечься. А может, ему просто было любопытно, ведь никто никогда не разговаривал с Артуром так, как Мерлин. Этот парень был ему совершенно непонятен. Как бы то ни было, Артур сложил ладони рупором и окликнул: — Понравилось стоять в колодках? Мерлин не ответил, но Артур заметил, как его плечи едва заметно напряглись. Он продолжал идти, куда шел. — Ох, ну не убегай, — поддразнил Артур, намеренно придавая своему голосу вызывающие нотки. Он вспомнил, как легко накануне парень попался на его удочку. Сегодня Мерлин тоже не разочаровал. Он затормозил. — От тебя? — фыркнул он, очевидно, обращаясь к Артуру, но по-прежнему стоя к нему спиной. В груди Артура загорелась искра предвкушения. — Слава богу, я думал ты не просто тупой, но и глухой. — Он обернулся к своим рыцарям, и все они дружно захохотали. Мерлин расправил плечи, словно готовясь к бою. Он повернулся к Артуру лицом. Его острые скулы оттеняли еще более острый взгляд. — Я говорил, что ты козёл. Но не думал, что венценосный. У Артура вырвался хриплый смешок. Мерлин был совершенно не похож ни на одного человека, которого он прежде встречал, и он разрывался между желанием услышать больше и необходимостью содрать с него шкуру за дерзость. — Как тебе подземелья? — насмешливо поинтересовался он. Мерлин обнажил зубы в подобии улыбки. — Замечательно, спасибо. Восхищён убранством камеры. — Надеюсь, было удобно, — с долей сарказма отозвался Артур. — О, да, — оскалился Мерлин. — Лучший сон за многие годы. — Рад за тебя. Парень ухмыльнулся. — Тебе стоит как-нибудь попробовать самому. Я рекомендую оскорбить какого-нибудь придворного кретина, если хочешь, чтобы тебя туда сопроводили. Это, оказывается, очень легко. Рыцари за спиной Артура встрепенулись и шагнули вперед, выстраиваясь по бокам принца. Эта реакция напомнила Артуру, что он не должен был мириться с подобным поведением, каким бы забавным ни был этот Мерлин. Парень заговорил прежде, чем Артур успел среагировать. — О-о-о, — протянул он, поднимая брови. — И что ты сделаешь? Позовешь стражу папочки? Артур резко рассмеялся. — Они мне не нужны, я могу сделать тебя одной левой. — А мне и левой не надо, — спокойно парировал Мерлин. Артур недоверчиво оглядел его тонкую жилистую фигуру с головы до ног. Потрепанная красная туника оставляла много простора воображению. Несмотря на то, что они были одного роста, Мерлин казался гораздо меньше: его руки и ноги были худыми, но поджарыми, а мышцы, пусть и не такие рельефные, как у Артура, закалены годами тяжёлого труда. — Уверен? — поддразнил Артур, с любопытством ожидая реакции: как далеко Мерлин готов зайти? И снова он не разочаровал. Мерлин бегло скользнул взглядом по Артуру, оценивая его мышцы, натягивающие ткань синей туники, и кивнул. Он рывком снял куртку, оставив лишь свой ужасный платок на шее. Артур издал лающий смешок, легко соглашаясь на провокационное предложение. — Держи, силач, — сказал он и бросил Мерлину булаву, с усмешкой наблюдая, как нелепо тот с ней возится. Сам Артур взял булаву у Кэя и ловко покрутил ею, наслаждаясь тем, как расширяются глаза Мерлина. — Должен предупредить, меня учили убивать с рождения, — бросил Артур, вызывающе поднимая бровь. — Вау, — невозмутимо протянул Мерлин. — А как долго тебя учили быть идиотом? Артур запнулся: никто и никогда не осмеливался разговаривать с ним в таком тоне, поэтому каждая новая фраза Мерлина вводила его в ступор. — Ты не можешь со мной так говорить, — резко заявил он. Мерлин кивнул и впервые за всё время их общения опустил глаза, будто соглашаясь. — Простите. Как долго вас учили быть идиотом, — он сделал глубокий поклон с изящным взмахом руки и поднял взгляд на Артура из‑под длинных густых ресниц, — милорд? Артур моргнул, не в силах сдержать улыбку. По телу прокатилась волна дрожи, будто удар молнии, от кончиков пальцев ног до самых ладоней. Восторг. Вот оно — он понял, что именно в Мерлине вызывает его любопытство, почему его тянет дразнить его, выводить на реакцию. Впервые за долгие годы Артуру было по‑настоящему весело. Он хотел сразиться с Мерлином — и хотел победить. Хотел доказать, что никто не смеет его оскорблять безнаказанно. Такой прилив боевого азарта он испытывал разве что в пятнадцать лет, когда отец отправил его на первое боевое задание. Он не ответил на насмешку, а вместо этого резко взмахнул булавой в сторону Мерлина, ровно в тот миг, когда тот начал улыбаться в ответ. Мерлин нырнул вниз, едва избежав удара, и стрелой отпрыгнул в сторону. — Испугался? — насмешливо бросил Артур. Мерлин замотал головой, всё ещё пятясь от него. — Просто даю тебе фору. — Ах, ну разумеется, — язвительно отозвался Артур. Он откинул булаву назад и с силой метнул её в стену, где секунду назад стоял Мерлин, довольно ухмыльнувшись, когда тот вскрикнул. Вокруг уже собралась небольшая толпа, и люди дружно ахнули, когда Мерлин снова едва успел увернуться. В ответ на атаку он попытался нанести свой удар — неловкий, слабый, с неправильно зажатой булавой. Если бы это был один из молодых рыцарей, Артур сдержал бы смех и поправил хватку. Но Мерлин не заслуживал такой милости, поэтому Артур запрокинул голову и расхохотался в полный голос. Он раскрутил булаву, набирая скорость, и обрушил её рядом с Мерлином. Тот, спасаясь, перепрыгнул через тележку с фруктами, и яблоки разлетелись во все стороны. — Только не убегай, Мерлин! — прокричал Артур с торжеством. — Убегать? Никогда, — уверенно сказал он, хотя именно этим и занимался, перепрыгивая через ящики и прячась за ними. — Я просто ищу нам пространство для настоящей драки. — Верно… я так полагаю, ты поэтому загнал себя в угол? — Артур указал на тупик позади Мерлина и улыбнулся, когда увидел его вытянувшееся лицо. Юноша в панике споткнулся и рухнул на мешок с картошкой. Он заерзал, как загнанный зверь, шаря глазами по сторонам в поисках отхода, но все предпринятые попытки оказались тщетными. К большому смущению Артура, когда он вновь замахнулся своим оружием, оно зацепилось за свисающие сверху серпы, которые случайно соприкоснулись, образуя букву «О». Мерлин хитро улыбнулся, словно счёл случившееся своим замыслом, вскочил на ноги, и воспользовался замешательством соперника, нанеся ему приличный удар. Артур застонал от боли — удар пришёлся по руке, а не по животу, куда скорее всего целился Мерлин, но от этого не стал менее болезненным. В ярости принц ринулся на него, но оступился о ящик, которого, как ему казалось, не было здесь минуту назад, и тяжело упал на землю, ободрав ладони. — Сдаёшься? — насмешливо спросил Мерлин, угрожающе размахивая булавой. Артур с недоверием взглянул на него: — Тебе? Не дожидаясь ответа, он с порывисто вскочил на ноги, схватил Мерлина за шарф на шее и сильно ударил в живот. Мерлин с глухим возгласом осел на землю, колени громко ударились о камни. Артур посмотрел на него сверху вниз и повторил его же слова: — Сдаёшься? Мерлин ничего не ответил. Он растянулся на земле, и у него заметно перехватило дыхание после удара в солнечное сплетение. Но, несмотря на это, он кивнул. — Вот и хорошо, — сказал Артур, отступая, и вперёд шагнули двое стражников. — Стоп, — Артур поднял руку, когда стража дёрнула Мерлина на ноги. Тот всё ещё хрипел после его удара. — Отпустить. Стражники немедленно выполнили его приказ, хотя на их лицах скользнула тень замешательства. — Он идиот, но он храбрый, — пояснил Артур. Освобождённый Мерлин поморщился и встряхнул руками, разгоняя застывшее в мышцах напряжение. Артур посмотрел на него в упор: дурацкая причёска, большие уши — просто писанный красавец. И Мерлин выдержал его взгляд: не опустил голову, не поступился своей гордостью перед принцем даже в такой момент. Он вызывал у Артура одновременно любопытство и раздражение — как зудящее место, до которого никак не дотянешься. — В тебе есть что‑то, Мерлин, — пробормотал он, скорее самому себе. — И я никак не могу понять, что именно. ~-~-~ — Как ты мог быть таким идиотом?! — взревел Гаюс, едва они ввалились в его покои. Он с силой захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что задрожали стены. — Тебя могли схватить! — Но не схватили, — огрызнулся Мерлин, всё ещё кипя от злости после стычки с Артуром. — Риск того не стоит! Ты разве не понимаешь? Твоя мать доверила тебя мне, и если бы с тобой что‑то случилось… — Это ты хотел, чтобы я остался в Камелоте! — выкрикнул Мерлин, повышая голос, чтобы перекричать Гаюса. Лицо старика налилось яростью. — Потому что я думал, ты сможешь быть благоразумным! Если бы хоть кто‑то увидел твою магию — тебя бы убили. — Но никто не увидел! Я был осторожен! — Ты был безрассуден и импульсивен, — не сдавался Гаюс, бросаясь через всю комнату, чтобы встать прямо перед Мерлином. — Ты должен научиться контролировать себя, иначе пострадаешь! Гнев разлился по венам Мерлина, раскаляя его тело, как печь. Раздражение сжало мышцы плеч, стянуло живот каменной тяжестью. Он едва сдерживал магию, дёргаясь от напряжения. — Неужели ты не понимаешь? Я не хочу себя контролировать! — руки Мерлина взметнулись в стороны, движения стали резкими и беспорядочными от ярости. — Ты сам говорил, я сильнее всех, о ком тебе приходилось слышать. Почему? Гаюс замер, его злость растаяла, сменившись растерянностью. — Я не знаю. — Ты не знаешь, моя мать не знает. Я сам не знаю, почему я такой! — выкрикнул Мерлин, сердце грохотало в груди бешеным ритмом. — Я знаю только то, что вся магия, что есть во мне — это самая важная часть меня. Слова застряли, захрипели в горле. — Я не могу отделить себя от неё. Я и есть магия. Какой смысл во всей этой силе, если мне запрещено ею пользоваться? Тишина легла между ними, густая, вязкая, будто туман, и Мерлину показалось, что она никогда не рассеется. Его грудь тяжело вздымалась после вспышки гнева, а ярость постепенно растворялась, оставляя после себя только выжатую усталость. Наконец Гаюс ответил: — Этого я не могу тебе сказать. Твои силы заставляют меня задавать вопросы, которых раньше никогда не возникало, Мерлин. — Если ты не знаешь ответа, значит, не знает никто, — выдохнул юноша, и знакомое чувство потерянности осело в горле тяжёлым комом. — Как бы то ни было, Мерлин, твой дар — это чудо. — Но только я не могу пользоваться им, этим чудом, — произнёс он, и раздражение постепенно сменилось смирением. — То, как ты использовал свой дар сегодня, в любом случае было ошибкой, — мягко возразил Гаюс. — Магия — это инструмент, который следует использовать во благо, а не ради дурацких шалостей. — И хотя Гаюс был на целую голову ниже, казалось, что он смотрит на Мерлина сверху вниз. — Я считаю, что проучить этого болвана — вполне «во благо», — пробурчал юноша. — Он — принц, Мерлин! — Это не даёт ему права вести себя как идиот. Лекарь щёлкнул Мерлина по виску. — Говорить о принце в таком тоне — уже измена. Тебе несказанно повезло, что я не отправил тебя обратно в темницу, — поругался Гаюс, но Мерлин ни на секунду не поверил в его угрозу из-за едва заметной улыбки, блуждающей в уголках его губ. Мерлин ответил слабой, неровной усмешкой. — Пойдём, — кивнул Гаюс в сторону комнаты юноши. — Дай-ка я осмотрю твои синяки и приготовлю обезболивающую мазь. ~-~-~ Мерлин не мог уснуть. Хотя ссора с Гаюсом уже давно осталась позади, слова старика всё ещё терзали его мысли. Он всегда чувствовал себя отрезанным от мира из-за своей магии. Она была неотъемлемой частью его, чем-то, что он любил и ценил в себе, но также вызывала вопросы, на которые никто не мог ответить. Обладать такой силой и не использовать ее ради великой цели казалось бессмысленным. Каждый раз, когда он закрывал глаза, их ссора снова всплывала в мыслях, колола его изнутри, как заноза. И поэтому, когда голос позвал его вновь, сна не было ни в одном глазу. — Мерлин. На этот раз это было не просто его имя — это было ощущение, глубокое, пронизывающее всё его существо, зов, которому невозможно было сопротивляться. Казалось, что дорога к источнику звука вплетена в его жилы, кости и мышцы, будто Мерлин родился с этим знанием. Он тихо натянул сапоги и на цыпочках прокрался мимо храпящего в общей комнате Гаюса. Ночной воздух кольнул лицо холодом, а тьма, окутавшая замок, придавала происходящему недобрый, почти зловещий оттенок. Зов вёл его сквозь крепость — в сторону подземелий. Мерлин осторожно петлял по коридорам, избегая стражников на патруле, потому что они вряд ли бы сочли убедительным объяснением, что он «идет за голосом в своей голове». Мерлин вышел к лестнице — длинной, с арочными сводами, вымощенной старым камнем и окутанной тьмой. Свет его факела плясал по стенам дрожащими бликами, и по его рукам пробежали мурашки. Он был уверен, что шел в верном направлении, но всё же замешкался на мгновение. — Мерлин, — вновь позвал голос, будто почувствовал его колебание и решил подтолкнуть вперёд. Юноша сделал первый шаг, поморщившись, когда звук удара подошвы об камень разнёсся по коридору гулким эхом. Он дошёл до конца и свернул за угол, оказавшись в гигантской пещере, которая тянулась настолько далеко, насколько хватало взгляда. Сводчатый потолок был усеянным сталактитами, с которых капля за каплей стекала влага. Пещера была столь огромной, что свет факела Мерлина даже не достигал противоположной стены. Он вглядывался в темноту, следуя глазами по линиям гранита в поисках чего-либо, что могло бы его позвать. Ничего не было. Несмотря на невероятные размеры, пространство казалось пустым. Самым примечательным в нём был лишь огромный валун у самого входа — больше, чем дом Мерлина в Элдоре. — Эй? — позвал он в эту бездонную пустоту, и голос его прокатился эхом по пещере, отдаваясь в ушах. — Где ты? В ответ раздался низкий смех, от которого завибрировала грудная клетка и по спине пробежал холодок. Голос не казался дружелюбным, но враждебности в нем не было тоже, лишь древняя мудрость, недоступная пониманию юноши. — Здесь, — ответил голос. С гулким воем налетел такой сильный порыв ветра, что Мерлина едва не сбило с ног. Он вцепился в каменную стену, чтобы удержаться, а факел в его руке замерцал, рискуя погаснуть. Ветер вдруг стих, в пещере снова воцарилась тишина, и Мерлин увидел, как над его головой на выступе скал царственно восседал дракон, пристально глядя на него. Юноша стоял, затаив дыхание, созерцая громадное чудище. Его чешуя переливалась золотисто-коричневым, искрясь там, куда падал свет от факела. Глаза Дракона сияли ярко-жёлтым пламенем, словно пронизывали Мерлина насквозь, глядя сквозь кожу и кости прямо в самое ядро его сущности. — Здравствуй, юный маг, — заговорил Дракон глубоким, вибрирующим голосом, склоняя громадную чешуйчатую голову. — Как же ты мал для человека с такой великой судьбой. Дракон говорил так, будто хранил такие знания, которых Мерлину никогда не суждено было постичь. Каждое слово несло в себе вес сотни прожитых жизней. — Что это значит? — спросил Мерлин, его собственный голос прозвучал таким тихим по сравнению с голосом этого существа. Дракон улыбнулся, сверкнув острыми зубами. — Я говорю об ответе, который ты так долго искал: о причине твоей великой силы. Глаза Мерлина округлились. —Так все-таки есть причина? — Конечно. Твоя судьба. В груди Мерлина расцвело что-то яркое и полное надежды, голова закружилась от столь ошеломляющего открытия. — В чём же моя судьба? Я не понимаю. — Ты поймёшь, — просто ответил Дракон. Мерлин изо всех сил старался не запрыгать от радости. Он всегда чувствовал призвание, знал, что его сила дарована ему не просто так. — Артур — Король Былого и Грядущего, чьё предназначение — объединить земли Альбиона. В будущем, ему будут угрожать друзья и враги... Мерлин замялся: такая резкая смена темы сбила его с толку. — Верно... — растерянно сказал он. Дракон молчал, и Мерлин продолжил: — Не понимаю, при чём тут я. — При всём, — резко оборвал его Дракон. — Ты — тот, кто воплотит мечты об Альбионе в реальность. Ты обязан защищать Артура от тех, кто будет стремиться навредить ему, — Дракон уставился на Мерлина, и его проницательный взгляд лёг тяжёлым грузом на плечи юноши. — Без тебя Артур не победит. Без тебя не будет Альбиона. Мерлин изумленно открыл рот: — Это какая-то шутка. Дракон смотрел на него с неприкрытым весельем во взгляде. — Я знаю о твоем предназначении куда больше, чем ты сам когда-либо сможешь узнать, юный маг. — Нет, нет, это ошибка, — Мерлин замотал головой, будто пытаясь вытрясти из нее слова Дракона. — Правда, если кто-то захочет убить Артура — вперед, я помогу. Дракон засмеялся, и раскатистое эхо завибрировало в барабанных перепонках юноши. — Никто не выбирает свою судьбу, Мерлин, — сказал он с хитрой улыбкой. — И никто не может от нее убежать. — Нет. Ни за что, — покачал головой Мерлин, сделав шаг назад. — Вероятно, ты имеешь в виду какого-то другого Артура, потому что этот — идиот. Дракон снова тихо хохотнул. — Возможно, твоя судьба — изменить это. С этими словами он расправил крылья и взлетел прежде, чем Мерлин успел открыть рот, чтобы заговорить. Поток ветра от его крыльев отбросил юношу назад. — Подожди! Стой! — крикнул ему вслед Мерлин. Цепь на ноге дракона звякала, пока тот взмывал к сводам пещеры. — Пожалуйста, вернись! Мне нужно знать больше! Если дракон и слышал его, то не подал виду. Молча скрывшись во мраке, он оставил Мерлина наедине с правдой, о которой тот всегда мечтал, но теперь предпочёл бы забыть. ~-~-~ Мерлин стоял в противоположном конце банкетного зала и смотрел на Артура, поглощённого разговором с рыцарями, и не мог понять, как этот человек может быть тем самым «Королем Былого и Грядущего». Он не мог представить кретина, которого только что встретил, исполняющим свою великую судьбу — объединяющим земли Альбиона. Даже если бы Артуру предначертано было принять эту участь, одних их драк за последние два дня хватало, чтобы доказать: Мерлина точно не будет рядом, когда это случится. Что бы ни твердил Дракон, сколь бы всеведущим он ни казался, Мерлин был уверен — тот ошибался насчет их с Артуром судьбы. Он заметил, как один из рыцарей обратил на него внимание Артура, и принц, кинув на него взгляд, сгорбился и притворно всхлипнул от страха. Рыцари дружно рассмеялись, будто принц рассказал самую остроумную в мире шутку. На хрен судьбу. Вместо этого Мерлин обратил внимание на остальных гостей. Леди Моргана действительно оказалась так прекрасна, как её и описывали. Вчера, когда он приносил ей лечебное зелье, у него не было возможности по-настоящему разглядеть ее. Сейчас же он смотрел на её густые чёрные волосы, заплетённые в сложную прическу, и гордый, чуть насмешливый взгляд: она прекрасно знала, что все провожали её взглядами, когда она проходила мимо. — Мерлин, — прошипел Гаюс, слегка хлопнув его по плечу, ошибочно полагая, что он любовался красотой леди Морганы, хотя Мерлина восхищала лишь её уверенность. — Помни, мы здесь на работе. Мерлин так до конца и не понял, как получилось, что он обслуживал гостей на банкете: он ведь вовсе не придворный слуга, да и статус Гаюса был значительно выше этого. Тем не менее он безропотно ходил от стола к столу, разливая вино и подавая угощения, с восхищением наблюдая за роскошью вокруг. Громогласная труба возвестила о появлении короля Утера: гости заняли места за длинными столами, а слуги отошли в стороны. Утер величаво прошёл между рядами — столы ломились от яств, свечи мерцали в массивных подсвечниках. Гости почтительно склонили головы, а Утер высоко поднимал подбородок, словно надевая на себя эти внимательные взгляды как плащ, достойный короля. Достигнув торца зала, Утер повернулся к собравшимся с улыбкой. — Двадцать лет мира и процветания, — сказал он, широко разводя руки, будто стараясь объять ими всё благоденствие королевства. Мерлин невольно вспомнил о казнённом колдуне и закусил щеку, стараясь не выдать эмоций. — Королевство и его король видели много радостей, — продолжил Утер. —  Но немногие из них могут сравниться с честью представить… — он сделал паузу, ради драматического эффекта, и Мерлин вложил немало усилий, чтобы не закатить глаза. — Леди Хелен из Моры! Леди Хелен вошла в зал с приятной улыбкой, простёрла руки к гостям, поклонилась королю и запела. Её голос был чист и хрустален, как горный родник, мелодия лилась нежно и ласково, словно прикосновение лёгкого ветерка. Она высоко держала голову, позволяя нотам литься из своего рта. Несмотря на прекрасное до мурашек пение, Мерлин почувствовал странный зуд в суставах. Шипящий звук наползал на сознание — будто что-то незримое было рядом. Подобное он испытывал лишь раз, когда Дракон звал его в пещеру: тогда магия тянула его. Сейчас же она толкала — и с силой. Он зажал уши ладонями как раз в тот миг, когда весь зал начал клониться в сон: люди обмякали, опускаясь на столы и плечи соседей. Комната погрузилась во мрак — свечи одна за другой погасли, словно певица вытягивала жизнь и энергию из всего вокруг своими словами. По участникам пира начали ползти паутинки, соединяя их тонкими нитями, а на всех поверхностях за считанные минуты образовалась пыль, будто королевство спало целые века. Очарование голоса леди Хелен оставалось, но теперь оно леденило кости, нарастая в пугающем крещендо. В её песне слышалась боль, печаль струилась из каждой гласной, а в согласных прятался сдержанный гнев. Мерлина передёрнуло; он переминался с ноги на ногу, отчаянно пытаясь согреться в нечеловеческом холоде, что принесла с собой её песнь. Она ещё не заметила, что он не спит, — всё её внимание было приковано к одной точке в зале: к Артуру. Из рукава она вынула кинжал, не отводя взгляда от спящего принца. Острое смертоносное лезвие сверкнуло в тусклом свете. На Мерлина нахлынула паника. Он судорожно оглядел зал и почти сразу заметил массивную люстру прямо над головой леди Хелен. Её голос взвился так высоко, что стал похожим на крик. Золотой вспышкой магия Мерлина рассекла воздух, перерубая цепь люстры, и та рухнула вниз, обрушившись прямо на леди Хелен в тот самый момент, когда она взмахивала рукой, готовясь пустить кинжал в Артура. Едва её тело ударилось о пол, как гости начали приходить в себя: сонные лица прояснились, они протирали глаза, отряхивая с одежды тонкие паутинки. Утер первым вскочил на ноги и растерянно уставился на леди Хелен. Но то была уже не леди Хелен. Она с трудом поднялась, сгибаясь под тяжестью гигантской люстры. Ее руки дрожали от напряжения, и Мерлин отшатнулся, когда разглядел знакомое лицо — та старуха, сына которой казнили на площади. Сегодня она не плакала, но ярость и жгучая ненависть в ее глазах никуда не исчезли. «Сын за сына…» — вспомнил Мерлин её слова, и ужас сжался в груди. Ей все равно, что с ней станет, у нее лишь одна цель. С диким воплем она метнула кинжал. Мерлин не успел даже подумать — тело среагировало само. Он бросился к Артуру, застывшему на месте, схватил его за руку и резко потянул вниз. Над их головами раздался глухой удар, когда кинжал вонзился в массивный деревянный стул, напротив которого всего секунду назад стоял принц. Артур торопливо поднялся, и Мерлин увидел на его лице застывший ужас: лезвие торчало ровно там, где должно было быть его сердце. С последним тяжелым выдохом жизнь покинула старую ведьму, и ее тело с глухим звуком упало на пол. — Ты спас моему сыну жизнь, — удивленно произнес Утер, когда они оба встали на ноги. Артур медленно повернулся в сторону Мерлина — и застыл, узнав его. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, которые, кажется, тянулись бесконечно долго. Артур в замешательстве хмурил брови, как будто пытаясь понять, почему он спас его. Мерлин, честно говоря, задавал себе тот же вопрос. — Долг платежом красен. Не стесняйся, тебя наградят. Мерлин очнулся от оцепенения. — Нет, честно, вы не обязаны, Ваше Величество. Это пустяки. — И слышать об этом не хочу. Конечно, это должно быть нечто особенное, — Утер задумался всего на мгновение. — Теперь ты придворный! — Артур резко отвернул голову от Мерлина и с недовольством посмотрел на отца. По его нахмуренному лбу и открытому в возмущении рту было ясно, что Артур понял нечто, о чем Мерлин пока не догадался. — Ты будешь слугой принца Артура! — объявил Утер тоном, дающим понять, что эту награду Мерлин должен принять так, будто ждал этого всю жизнь. Он увидел, как на лице Артура отразился его собственный ужас. Принц запротестовал: — Отец!.. Но Утер либо не услышал его, либо не счел возражение сына достойным своего внимания, и с благодушной улыбкой направился к аплодирующей толпе. Мерлин взглянул на Артура и встретил его яростный взгляд, в ответ на который драматично закатил глаза. ~-~-~ Мерлин уткнулся лицом в стол и издал протяжный, почти нечеловеческий стон, прерывающийся потоком ругательств и криками, которые он сдерживал, плотно стиснув зубы. — Награда? — недовольно пробормотал он себе под нос и приподнял лоб, только чтобы снова стукнуться им о стол. — В каком мире служить этому кретину — награда? — Многие сочли бы за честь быть членом королевского двора, — ответил Гаюс, стоя в дверях. — Гаюс! — воскликнул Мерлин, резко выпрямившись и натянув на лицо улыбку. Гаюс усмехнулся, чинно входя в комнату Мерлина и усаживаясь напротив него за маленький тесный стол. В его руках был красный сверток размером с большое обеденное блюдо, но толстый и увесистый — он с глухим стуком опустился на стол. — Кажется, ты герой, —  сказал он, приподняв брови. Мерлин хмыкнул: — Похоже, что так. Не верится, да? — Вовсе нет, — ответил Гаюс, добродушно потрепав Мерлина по руке. — Я знал это с самого начала. Ты ведь спас мне жизнь, помнишь? Мерлин смущенно пожал плечами. — Это не делает меня героем. Так бы поступил любой. Лекарь кивнул, но потом возразил: — Но не каждый бы смог. Юноша нахмурился, медленно осмысливая его слова. — Ты имеешь в виду мою магию? Гаюс подтвердил кивком. — Похоже, наконец-то мы нашли ей применение и ответ на вопрос «почему». Я видел, как ты спас жизнь Артуру. — Это была не магия, — попытался возразить Мерлин. — Нет, но вряд ли леди Хелен случайно оказалась под люстрой, — с улыбкой заметил Гаюс, многозначительно приподняв мохнатые брови в вопросительном жесте. — Ну, нет… Гаюс понимающе хмыкнул. — Возможно, это и есть твое предназначение. Мерлин вспомнил слова Дракона, которые так отчаянно пытался задвинуть в глубины своего сознания. Никто не выбирает свою судьбу, Мерлин. И никто не может от нее убежать. — Моя судьба, — мрачно пробормотал он. — Именно, — подтвердил Гаюс. Внезапно вспомнив о лежащем на столе подарке, лекарь подвинул его к Мерлину. — Мне подарили эту книгу в твоем возрасте, очень давно. — Он с теплотой провёл рукой по свёртку, прежде чем отпустить его. — У меня есть ощущение, что для тебя она окажется куда полезнее, чем была для меня. Мерлин медленно развернул красную обертку. Книга была темно-коричневой, исцарапанной от долгого использования, а тиснение по краям почти полностью стерлось. Застежки, некогда, должно быть, сверкавшие бронзой, теперь выглядели потрепанными и старыми. Он осторожно расстегнул их, перелистывая пожелтевшие от времени страницы. — Это книга о магии, — прошептал он, с жадным интересом пробегая глазами по строчкам. — Так и есть, — тихо подтвердил Гаюс. — Поэтому ты должен хранить ее в тайне. — Обязательно, — пообещал Мерлин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Это был самый полный свод знаний о магии, который он когда-либо видел или о котором слышал за всю свою жизнь. Он почти благоговейно касался страниц, словно надеясь впитать магию через чернила. Между основными листами книги лежали вложенные пергаменты с заклинаниями, рецептами зелий, списками ингредиентов и их свойствами, а также описаниями того, как их можно усилить. — Я выучу ее наизусть. — Я знаю, — ответил лекарь. Мерлин поднял сияющие глаза на Гаюса. — Спасибо, — проговорил он, и голос его дрогнул. Старик в ответ улыбнулся, наклонившись вперед и положив руку на его плечо в утешительном жесте. — Всегда пожалуйста.