Короли Былого и Грядущего

Сначала Мерлина разбудил грохот: стражник яростно колотил в дверь лекарских покоев. А спустя несколько минут из общей комнаты донёсся голос Гаюса, звавшего его по имени. Мерлин кое-как спустился вниз, на ходу сонно протирая глаза. — А?.. — пробормотал он, всё еще пребывая в полудрёме. Гаюс уже перекидывал сумку через плечо и направлялся к выходу. — В подземельях кое-что нашли, — пояснил он. — Король потребовал моего присутствия. Любопытство мгновенно развеяло остатки сна. Мерлин поднял голову и внимательно посмотрел на Гаюса. В подземельях замка могли обнаружить что угодно — от банальной рухляди до чего-нибудь по-настоящему ценного, и каждое новое предположение, всплывающее в голове, было заманчивее предыдущего. — Я тоже иду? — с надеждой спросил он. Гаюс кивнул. — Да, поторопись. — Э-э, я не уверен, что... — замялся стражник, явно не понимая, как деликатно отговорить Мерлина сопровождать лекаря. Гаюс неодобрительно вскинул бровь, глядя на молодого мужчину, и Мерлину пришлось сжать губы в попытке сдержать смех при виде того, как стражник непроизвольно съёжился под его взглядом. — Мерлин — мой подопечный и слуга принца Артура. У меня нет ни малейших сомнений, что король разрешит ему пойти со мной, — спокойно произнёс Гаюс, не отводя глаз, пока стражник наконец не кивнул. — Да, разумеется. Они торопливо шли по коридорам — Мерлин почти наступал Гаюсу на пятки вплоть до самого подземелья. По приказу Утера на самых нижних уровнях замка велись работы, якобы ради улучшения проходов для прислуги, но Мерлину было известно: на самом деле король надеялся отыскать под Камелотом тайные сокровища. Стройка уже давно выводила Артура из себя и, как следствие, стала настоящим проклятием для Мерлина: принц не переставал жаловаться на стук молотков, мешавший ему нормально спать по ночам. Артур и король ожидали их у зияющего пролома в стене. Гаюс немедленно вошёл внутрь, а Мерлин поспешил встать рядом с принцем, заняв привычное место у его плеча. — Что происходит? — Рабочие обнаружили гробницу, — тихо объяснил Артур, слегка наклонившись к нему, после чего они проследовали за Утером и Гаюсом в помещение. Гробница была изумительна. Она была огромной — не меньше покоев Артура — отделанной золотом и украшенной самоцветами величиной с кулак. Было очевидно, что погребённый здесь человек обладал несметным богатством при жизни. Антикварные предметы были навалены беспорядочными кучами, слегка потускневшие от времени, но всё ещё в хорошем состоянии, а промежутки между самыми изысканными объектами заполняли горки монет. Центральное место занимал сверкающий голубой драгоценный камень в форме сердца, вмурованный в крышку каменного саркофага. Он манил взгляд, переливаясь в свете факелов, словно излучая собственное сияние. Синева его была поразительно яркой, создавая разительный контраст с окружающими оттенками бурого и золотого. Камень напомнил Мерлину о морских волнах, искрящихся под лучами летнего солнца. Эта вещица неотвратимо притягивала взор каждого, кто входил в комнату. Мерлин так увлёкся созерцанием, что не заметил стоящую у него на пути чашу. Он задел её ботинком, и та с грохотом покатилась по полу, угодив прямиком под ноги Утеру. Естественно. Мерлин поморщился, когда король бросил на него презрительный взгляд. — Идиот, — холодно проворчал тот. В его словах не было и капли той теплоты, с которой обычно это говорил Артур. Принц тут же схватил Мерлина за плечо в защитном жесте и притянул ближе к себе. — Ты таким родился или специально тренируешься? — раздражённо пробормотал он. Несмотря на колкость, Мерлин на миг отвлекся: нос Артура почти коснулся его щеки, когда принц наклонился к его уху. — Один из моих многочисленных талантов, — ответил юноша с кривой усмешкой. К счастью, внимание Утера уже переключилось на окружающие их сокровища. — Неплохая находка, — с воодушевлением произнёс король, поднося один из драгоценных камней к глазам и разглядывая его острые, искрящиеся грани. — Кого из предков я должен за это благодарить, Гаюс? Тот задумчиво хмыкнул. — Я выясню это, сир, — пообещал он. Однако Мерлин не смел прикасаться ни к чему, что было спрятано под этим каменным сводом. Несмотря на роскошь убранства, он ощущал среди этих сокровищ смутную тревогу. Сквозь воздух пробивалось тлетворное зловоние тёмной магии, оно пропитывало всё вокруг несмываемым запахом затхлости, от которого некуда было деться. Он ощущал злобную энергию, исходившую от каждого предмета. Казалось, вся гробница была запятнана мрачным колдовством, жестокими чарами. Мерлин споткнулся, едва не наступив на лежащего на полу мертвеца; глаза покойного были налиты кровью, кожа приобрела землисто-серый цвет, а губы застыли в беззвучном крике. Артур открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, проследив за взглядом юноши, озабоченно нахмурился. — Как он умер? — спросил принц, обходя помещение, чтобы встать рядом с Мерлином и внимательнее разглядеть лежавший перед ними труп. Гаюс поднял голову от свитка, исписанного письменами мёртвого языка. — Похоже, сработала ловушка, — сказал лекарь и указал на каменные плиты вокруг саркофага. Одна из панелей ушла вниз. Вероятно, именно она послужила спусковым механизмом для отравленной стрелы, которая теперь торчала в боку погибшего. — Для защиты от воров? — предположил Мерлин. Артур взглянул на него с выражением, будто говорившим: «Я удивлён, что ты способен высказывать дельные мысли», и это было откровенно обидно. Мерлин состроил ему рожицу. Гаюс кивнул в знак согласия. — Ничего удивительного, — сказал Утер с довольной улыбкой, разглядывая еще один роскошный камень. — Здесь немало добра, ради которого стоит рискнуть. Тёмная магия словно зашевелилась вокруг Мерлина, и острое, как укол ногтя, чувство тревоги пробежало у него по спине. — Обеспечьте охрану гробницы. Артур, под твою ответственность, — приказал король, щёлкнув пальцами. — Да, отец, — кивнул принц. Утер вышел из гробницы бодрым шагом, явно довольный проделанной работой. ~-~-~ Артур ловко вскочил на коня, и Мерлин в ужасе увидел, как седло вместе с принцем съехало на землю. Лошадь рванула галопом через внутренний двор, и несколько человек кинулись следом, пытаясь её перехватить. — Мерлин! — раздраженно простонал Артур, с трудом поднимаясь на ноги. — Я не понимаю! — беспомощно произнёс юноша, глядя вслед уносящейся лошади. Он ведь всё проверил с предельной тщательностью, уже сытый по горло постоянными выговорами Артура. Пряжка седла была застёгнута как следует — в этом он был уверен. — Ну надо же, какой сюрприз, — язвительно протянул Артур и закатил глаза. — Я сам затягивал подпругу... — попытался оправдаться юноша. — Может быть, в этом вся проблема! — перебил его Артур, и в его глазах, полных раздражения, сверкнули молнии. Мерлин поперхнулся словами. — Я не виноват! Артур шагнул к нему вплотную, прищурившись. — А кто же тогда виноват, скажи мне? Мерлин открыл рот, но тут же захлопнул его, сообразив, что вразумительного ответа у него нет. От дальнейшего гнева Артура его спасло появление третьего участника разговора. Это был тощий мужчина, на несколько дюймов выше Мерлина, поразительно похожий на хорька. Его тонкие губы были растянуты в робкой улыбке, от которой жидкие усишки подёргивались вверх, пока он вёл коня Артура обратно к ним. — Позвольте я закреплю как положено, сир? — предложил он, полностью игнорируя Мерлина и сосредоточив всё внимание на Артуре. Мерлина обожгла вспышка возмущения от этого неприкрытого намёка, будто он сам не способен справиться с этой проклятой подпругой. Раздражение Артура тут же улеглось: предложение явно пришлось ему по душе. Он кивнул в знак согласия и метнул в сторону Мерлина колкий взгляд. — Благодарю, — отчеканил Артур с особой тщательностью, так что эти слова прозвучали скорее как укол в адрес Мерлина, чем как искренняя признательность незнакомцу. Мужчина робко пожал плечами. — Для меня честь услужить принцу, — сказал он, поклонившись так низко, что его нос почти коснулся колен. Артур оживился, явно польщённый этим жестом, и, расплывшись в улыбке, повернулся к Мерлину. — Честь, — повторил он, насмешливо вскинув брови. — Слышал, Мерлин? Легкое возмущение в груди Мерлина переросло в кипящее негодование, которое начало зудеть под кожей. Щёки вспыхнули ярко-алым, желудок скрутило, словно тряпку в пасти у дворовой псины. Ему пришлось глубоко вдохнуть, чтобы сохранить самообладание. Артур с неподдельным интересом наблюдал, как этот неприятный тип шагнул к нему вплотную и принялся отряхивать его куртку, сметая пыль и грязь после падения. — Не откажите в чести отряхнуть ваши одежды? — учтиво произнёс он. Мерлин сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, лишь бы не броситься вперед и не отшвырнуть его руки прочь от Артура. Мерлину не нравился этот тип. Глаза принца искрились весельем. Он лукаво взглянул на Мерлина и произнёс одними губами: — В чести. К чёрту, Мерлин его просто ненавидел. Он стиснул зубы и даже не попытался скрыть свою мрачную мину, в то время как мужчина с подобострастным кивком выпрямился. Он даже сгорбился, чтобы казаться ниже Артура — это было до того жалко, что Мерлин едва поборол желание врезать ему. — Чем еще могу быть полезен, сир? — спросил мужчина, с надеждой глядя на Артура. — Можешь отвесить Мерлину пинка под зад, — пошутил принц и резко ткнул юношу локтем в бок. Гнев вновь забурлил в груди, когда мужчина ответил с хитроватой улыбкой: — Не смею лишать вас этого удовольствия, сир. Мерлин уже начал мысленно перебирать свой богатый арсенал изощрённых оскорблений для этого вертлявого типа, но отвлёкся, услышав, как Артур неожиданно громко рассмеялся. Тем самым ярким, раскатистым смехом, который Мерлин всегда старался у него вызвать. Внизу живота заскребло нечто неистовое, словно разъярённый зверь, рвущийся на волю. Уши горели, кожа пылала, и ему до зуда в ногах хотелось со всей силы наступить незнакомцу на ногу и стереть с его лица эту подобострастную улыбочку. Он и сам не вполне понимал, что именно вызывало в нём такую ярость к этому худосочному человеку — знал лишь, что на дух его не переносил. Артур дружески хлопнул мужчину по плечу, и Мерлин с трудом подавил желание зарычать. — Как твоё имя? — спросил принц добродушно. — Седрик, сир, — снова поклонился тот, и на этот раз Мерлин был уверен, что он вот-вот сложится пополам. — Я ищу в Камелоте работу. Артур кивнул и направился к своему коню. — Чудно. Будешь загонщиком на охоте. Нам как раз не хватает людей. — Вот, — Мерлин, недолго думая, подхватил с земли палку загонщика. — Держи. Он с явным удовольствием влепил её Седрику в грудь, вложив в манёвр чуть больше силы, чем требовалось. Тот крякнул и пошатнулся, едва успев перехватить палку, прежде чем Мерлин отпустил её. Юноше стоило немалых усилий сдержать довольную ухмылку. Седрик злобно зыркнул на него, и яростное когтистое чувство в груди Мерлина утихло, сменившись ликующим торжеством. — Ой, извини, — бросил он с максимально неискренней улыбкой и поспешил вслед за Артуром. ~-~-~ Мерлин уныло тащился рядом с конём Артура. Он и в лучшие дни терпеть не мог охоту, а присутствие Седрика лишь усугубляло и без того скверное настроение. Этот хорёк то и дело оборачивался, словно чувствовал, как яростный взгляд Мерлина прожигает ему затылок. В какой-то момент наглец даже позволил себе ухмыльнуться и помахать рукой. Мерлин всерьёз подумывал воспользоваться магией и заставить его споткнуться, но решил, что риск слишком велик, пока Артур находился рядом. — Дуешься, Мерлин, — прохладно заметил Артур, глянув на него сверху вниз с приподнятой бровью. — Но это не моя вина, что ты оплошал. Юноша мрачно нахмурился и раздражённо пнул комок земли. — Я просто считаю, что оскорблять меня из-за этого несправедливо, — проворчал он. Упоминать о том, что он был уверен в правильно затянутой подпруге, Мерлин не стал: он прекрасно знал, что ему не поверят. — Я имею право говорить тебе всё, что захочу, — напомнил ему Артур. — Это моё право принца. — Право принца быть козлом, возможно, — пробормотал он себе под нос. — Мерлин, — с неодобрительным фырканьем осадил его Артур. Но юноша заметил, как тот прикусил щёку, сдерживая смешок, и это сделало отвратительное утро хоть чуточку терпимым. Артур поднял руку, и вся процессия остановилась. Он прищурился, оглядывая лиственные заросли, слегка наклонил голову влево и прислушался. Мерлин тоже попытался уловить причину остановки, но различил лишь шелест леса да отдалённый свист птиц. — Сюда, — негромко произнёс Артур, спешиваясь и ведя остальных вглубь чащи. Он остановился всего через несколько шагов, и на этот раз Мерлин услышал тяжёлое хрюканье кабана где-то неподалёку. Он заметил, как Седрик попятился назад, дрожа как осиновый лист, и Мерлину пришлось опустить голову, чтобы скрыть ухмылку. Кабан прорвался сквозь лес. Он был вдвое крупнее Артура, с массивными клыками, торчащими из нижней челюсти, и маленькими чёрными глазками, полными бешеной ярости. Чудовище замерло на мгновение, а затем с громким фырканьем ринулось на них, проламывая кусты тяжёлыми копытами и разбрызгивая слюну из рычащей пасти. Артур, по своему обыкновению уверенный в себе, бросился вперёд и с криком метнул копьё в зверя. Оружие безвредно отскочило, и кабан продолжил атаку, не получив ни царапины. Зверь бросился на Артура, оскалив клыки и нацелившись прямо в принца, который теперь был беззащитен. Сердце Мерлина подпрыгнуло к горлу, когда Артур, пытаясь отступить, споткнулся и повалился навзничь. У него была всего лишь секунда. Он выплеснул магию вперёд, оплёл ею брошенное копьё и швырнул его в сторону кабана. Острие вонзилось в мясистую шею, пробило плоть, и зверь рухнул на землю с пронзительным визгом. Когда тело обмякло, все вокруг разом выдохнули. Артур подбежал и встал над поверженным зверем, разглядывая его с восторженной улыбкой, от которой у Мерлина снова ёкнуло сердце. — Кто это сделал? — спросил принц, оборачиваясь к остальным. Глаза у него сияли радостью, перескакивая с одного лица на другое в поисках героя. Мерлин не мог не заметить, что взгляд Артура обошёл его стороной, и это задело сильнее, чем хотелось бы признать. Никто не ответил. Мерлин до боли прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. — Ну же! Кто бросил копьё? — повторил Артур, с надеждой глядя на молодых оруженосцев. Мерлин понимал, как те, должно быть, жаждали приписать себе этот подвиг — это наверняка помогло бы им заслужить рыцарство. Тихий кашель Седрика привлёк всеобщее внимание. Артур повернулся к нему с восхищённым взглядом. Мерлин ненавидел его всей душой. — Это был ты? У юноши отвисла челюсть, когда Седрик пожал плечами и застенчиво кивнул в подтверждение. Он не мог поверить, что этот лживый, подлый хитрец присваивает себе все лавры. — Ты спас мне жизнь! Седрик отмахнулся. — Что вы, сир. Сущий пустяк. Ещё бы, пустяк, ты вообще ничего не сделал, — беззвучно кипел Мерлин, сжав челюсти так, что они щёлкнули. — Это вовсе не пустяк! Я в вечном долгу перед тобой. Ты будешь награждён, — решительно заявил Артур, кивая. — Нет, я не посмею... — слабо запротестовал Седрик. — Не говори глупостей. Чего желаешь? — настоял принц. Мерлин прищурился, наблюдая, как Седрик снова пожал плечами. Тот невинно ковырял носком землю, и у Мерлина от этого зашевелились волосы на коже — этому лицемерному проходимцу он не доверил бы и гроша. — Я желаю лишь одного, милорд. — Проси. — Должность при королевском дворе? — с надеждой спросил Седрик. Мерлин даже не стал скрывать ужаса. Мелкий мерзавец. Ему хотелось пнуть его по ноге — а лучше куда-нибудь побольнее. Он глубоко вдохнул и позволил себе на миг насладиться этой фантазией, чтобы хоть немного унять ярость. — Идёт. Считай, что сделано, — согласился Артур с широкой улыбкой и хлопнул Седрика по плечу. — Мерлину не помешала бы помощь, правда, Мерлин? — поддразнил он. Юноша вскипал изнутри и изо всех сил старался дышать ровно, удерживая магию, нарастающую и потрескивающую где-то в животе. Несколько рыцарей нервно покосились в его сторону, а сэр Леон даже имел совесть сочувствующе скривиться. Судя по всему, изображать безразличие ко всему произошедшему у Мерлина получалось из рук вон плохо. Седрик прошествовал к нему с хитрой ухмылкой. От прежней невинности на лице не осталось и следа — её сменило злорадное, почти дьявольское довольство. — Можешь забрать, — проронил Седрик и с силой врезал палкой загонщика Мерлину в живот. От удара Мерлин согнулся пополам, выдавив из себя болезненное «уф». — Ой, — протянул Седрик без тени сочувствия. — Извини. Мерлин глубоко вдохнул и представил, как превращает этого хорька в дождевого червя. ~-~-~ К тому моменту, как он добрался до своих покоев, ярость улеглась, уступив место тоскливому, обречённому смирению. Мерлин ввалился внутрь с опущенными плечами и тяжёлым, хмурым лицом, бросил сумку и куртку на первый попавшийся стул и уныло плюхнулся туда же. — Что случилось? — спросил Гаюс, поднимая взгляд от огромного фолианта, почти втрое толще головы Мерлина. Юноша натянуто усмехнулся. — Я спас Артуру жизнь, а наградили другого. Как обычно. Это и правда начинало превращаться в досадную закономерность. Если бы Мерлин вёл счёт — а он этого, разумеется, не делал, — то с начала лета он уже семь раз уберёг Артура от серьёзных увечий. Даже если не считать потенциально смертельных ситуаций (которых набралось уже две), Мерлин предотвратил несколько переломов костей и один случай, когда Артур едва не заработал сотрясение, вылетев из седла. Порой Мерлин начинал сомневаться, существует ли у Артура вообще какое-то великое предназначение, или же их судьбы переплетены лишь потому, что сама вселенная понимала: в одиночку Артур долго бы не протянул. Он уже должен был привыкнуть к тому, что его заслуги остаются незамеченными. Ему приходилось к этому привыкать. Но то, что именно Седрик присвоил себе его славу, оказалось унижением, переходящим все границы. — Ты точно в порядке? — осторожно спросил Гаюс, и между бровями у него залегла тревожная складка. Мерлин заставил себя улыбнуться чуть шире и кивнул. — Конечно. Он перевёл внимание на то, чем занимался Гаюс, окинув взглядом стол, заваленный древними манускриптами и схемами различных предметов. — Что делаешь? — спросил он, заглядывая лекарю через плечо. Гаюс подозрительно прищурился, словно не веря его натянутой улыбке, но дальше тему развивать не стал. — Эта надпись была в гробнице, — объяснил он, постучав пальцем по рукописному тексту на раскрытой странице книги. Символы были совершенно нечитаемы: незнакомые знаки извивались и переплетались, не похожие ни одну письменность, известную Мерлину. — Что это за язык? — нахмурился он, вглядываясь в странные буквы. Единственное, с чем они хоть отдалённо ассоциировались, — это письмена, выгравированные на пластинах Экскалибура. — Не знаю, — признался Гаюс. Он спустил очки для чтения на кончик носа и снова с любопытством вгляделся в буквы. — Сиган владел многими языками, часть из которых уже давно вышли из употребления. — Сиган? — переспросил Мерлин. Этого имени он раньше не слышал. Гаюс кивнул, не отрываясь от изучения каллиграфии в массивном томе. — Это его гробница. — И кем он был? — спросил Мерлин. Лекарь удивленно повернулся к нему; его брови взлетели так высоко, что почти скрылись в редеющей линии волос. — Мерлин, Корнелиус Сиган был самым могущественным волшебником, когда-либо жившим на свете, — произнёс Гаюс. —  Возможно, за исключением тебя, — добавил он, чуть качнув головой, словно пересматривая сказанное. — Правда? Мерлин опустился на стул рядом с ним, встретившись с задумчивым взглядом лекаря. — Ты рос вдали от Камелота, — продолжил тот, — но многие из нас еще помнят свой страх перед Корнелиусом Сиганом. Его сила выходила за пределы человеческого понимания. Говорили, будто он мог обратить день в ночь или управлять приливами. И по легенде, именно его чары помогли строить сам Камелот. Мерлин нахмурился; хотя мысль о подобной мощи леденила душу, она не объясняла явного страха Гаюса перед этим человеком. Он понял бы страх любого другого жителя Камелота: здесь и доярку сочли бы опасной, узнай кто-нибудь, что она вздумала стирать бельё с помощью заклинаний. Но Гаюс не боялся магии как таковой, здесь было что-то ещё. — Что с ним случилось? Лекарь тяжело вздохнул, переплёл пальцы и сложил руки на столе. — Под конец своей жизни он стал слишком силён. Ему захотелось абсолютной власти, чтобы, образно говоря, весь мир лежал у его ног. История, естественно, была вычурной, приукрашенной десятилетиями пересказов, превративших правду в легенду, но лицо Гаюса оставалось серьёзным, а голос — твёрдым. Предостережение, скрытое за этим рассказом, было самым что ни на есть настоящим. — И поэтому король, правивший в те времена, приказал его казнить, — проговорил лекарь. — Если он мёртв, чем ты так взволнован? — спросил Мерлин, отмечая тревожную складку на лбу Гаюса и то, как беспокойно подёргивались его пальцы, касаясь отполированной деревянной столешницы. — Сиган не мог смириться с тем, что его богатство и сила исчезнут вместе с ним, — продолжил Гаюс. — Поэтому он стал одержим идеей победить саму смерть. Глаза Мерлина расширились. — Думаешь, ему удалось? Гаюс глубоко вдохнул, его взгляд стал отрешённым, словно он перебирал в уме слишком тяжёлые мысли. — Будем надеяться, что нет, — наконец сказал он. — Ради всех нас. ~-~-~ Артур не мог отрицать, что впервые за долгое время ему было приятно иметь толкового слугу. Седрик разбудил его мягко и аккуратно, осторожно раздвинув занавеси и впустив солнечный свет, который мягко пролился по лицу Артура, когда тот проснулся, сонно моргая. Совсем не так, как Мерлин, чей утренний ритуал обычно сводился к тому, чтобы сорвать с Артура одеяло и ослепить его резким светом, рывком распахнув шторы. — Доброе утро, сир, — приветствовал Седрик с почтительным поклоном. Артур с удовлетворением заметил, что руки у него были почтительно сложены за спиной. Он даже на мгновение задумался о том, чтобы отвести Седрика к отцу и показать, какого рода людей следовало бы принимать на службу в королевский двор. Однако это могло побудить Утера отстранить Мерлина от должности, а хоть Артур и рад был наконец иметь умелого камердинера, он вовсе не желал, чтобы Мерлин полностью исчез из его жизни. Скрепя сердце, он вынужден был признать, что получал удовольствие от язвительных реплик Мерлина и его остроумного чувства юмора. Седрик был исполнительным и способным, но приятным собеседником его назвать было трудно. Как и большинство подданных королевства, он угодливо суетился вокруг Артура и раболепно внимал каждому его капризу. Он реагировал на приказы так, словно готов был на всё ради того, чтобы угодить господину, и хотя такая покорность была удобна и вполне соответствовала роли слуги, она ужасно утомляла. И всё же, подумал Артур, когда Седрик принёс на стол по-настоящему роскошный завтрак, у компетентного обслуживания куда больше плюсов, чем минусов. Мерлин вошёл в покои со скудным подносом еды как раз в тот момент, когда принц заканчивал свою трапезу. — Это что, обед? — спросил Артур с полным ртом сыра. Мерлин толкнул дверь бедром, закрывая ее, и поднял взгляд с уже наполовину сложившейся хмурой миной. — Что? Нет, это завтрак... — он осёкся, заметив гору тарелок на столе принца и Седрика, подающего Артуру ещё один ломоть жареной говядины. Артур с любопытством наблюдал, как у Мерлина дёрнулась мышца на челюсти. Он не совсем понимал причину такой странной реакции, но она его определённо занимала. — Желаете ещё чего-нибудь, сир? — спросил Мерлин, и голос прозвучал подчёркнуто учтиво, разительно отличаясь от его обычной фамильярности. Артур оглядел покои: все утренние дела были выполнены, и о нём позаботились как следует. Осознание этого оказалось на редкость приятным. — Нет, думаю, Седрик держит всё под контролем, — кивнул Артур, возвращаясь к говядине. — О, — привлёк его внимание Седрик с виноватой гримасой. — С сожалением признаю, сир, есть одна вещь, которую я не успел сделать. Он сделал паузу, и Артур вопросительно поднял брови. — Не вычистил конюшни. Взгляд, которым Мерлин наградил Седрика, заставил Артура на мгновение забеспокоиться, не вспыхнет ли тот прямо на месте. — Ладно, Мерлин, тогда ступай, — беспечно махнул рукой принц, отсылая его. Краткий, но неистовый взгляд был обращён теперь на него самого, и по какой-то нелепой причине это заставило Артура занервничать. — Да, сир, — отрывисто ответил юноша. Артур был отчасти впечатлён умением Мерлина сделать так, чтобы его покорность звучала как оскорбление. «Сир» в его язвительном тоне было лишь вежливой заменой для «ночного горшка», и скрытое неуважение легко угадывалось в интонации. Дверь за Мерлином захлопнулась так, что Артур поморщился. — Ещё воды, сир? — спросил Седрик. В том, как почтительно он произносил титул, не было ни намёка на «ночной горшок». — Да, спасибо, — кивнул Артур, не заметив, как взгляд Седрика скользнул к ключу, висевшему у него на поясе. ~-~-~ Мерлин поморщился от отвратительного запаха в конюшне, сгребая лопатой очередную кучу навоза. Он работал механически, бормоча под нос яростную тираду о том, как Артур ни во что не ставит всё, что Мерлин для него делает. В его ворчании регулярно возникал и Седрик со своими дурацкими жидкими усишками, хитрым лицом хорька и умением действовать на нервы. Непрерывное брюзжание понемногу разряжало то неприятное чувство, что засело у него под кожей. Чувство, что Артур может заменить его, может отодвинуть Мерлина на обочину своей жизни, пока тот не исчезнет из неё совсем. Он бы так не поступил, конечно. Разве что Седрик его убедит. — Полный придурок, — в сердцах высказался Мерлин, сердито вздохнул и с силой вонзил лопату в землю. Любимая лошадь Артура, Лламрей, тихо фыркнула, и Мерлин решил воспринять это как знак согласия. Он ласково похлопал её по боку, оценив такую поддержку. Мерлин был так поглощён работой, что не заметил, как в конюшню вкатилась дымовая шашка. Густой запах лаванды и горящих маковых зёрен мгновенно проник в ноздри, и веки его начали тяжелеть. Усталость накрыла его с головой прежде, чем он успел понять, что происходит. Он бессильно осел на землю и потерял сознание. ~-~-~ Первым, что Мерлин увидел, когда очнулся, был сапог, затем крепкая, мускулистая линия икры Артура и, наконец, сам принц, укоризненно смотревший на него сверху вниз. Сознание приходило медленно: голова была тяжёлой, мысли путались, на тело накатывала вялая одурь. Артур приподнял бровь, и, к счастью, это подействовало на Мерлина как ведро холодной воды — разум дёрнулся и, наконец очнулся. — Сир! — выкрикнул он слишком громко для этого небольшого пространства. Он поспешно вскочил на колени, внезапно осознав пугающее сочетание запаха конского навоза, который от него исходил, и подозрительной корки, прилипшей к его щеке. Артур смотрел на него без тени веселья, присев перед Мерлином так, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Чем ты занят? — спросил он подчёркнуто любезным тоном, который резко контрастировал с нехорошим блеском в глазах. — Ничем, — нервно пискнул Мерлин. — Это я вижу. Юноша лихорадочно огляделся, поднимаясь на ноги. В голове зияла пустота — ни одной связной мысли, ни малейшего объяснения происходящему. Он не понимал, что случилось. Только что он работал, а в следующий миг уже проснулся на полу. И он точно знал: это было не просто «прилёг вздремнуть». Как бы Артур ни уверял всех вокруг в его полной безалаберности, до такой степени он всё-таки не опускался — не мог же он добровольно заснуть в куче конского дерьма. — Я не спал, — лихорадочно принялся он выдумывать оправдания. Вне зависимости от того, каким образом он уснул, он не мог позволить Артуру думать, что ему наплевать на свою работу. Особенно теперь, когда по пятам за ним ходил Седрик. Артур недоверчиво поднял брови. — Я правда не спал! — настаивал Мерлин. — Я просто... наклонился. — Вот как, — протянул Артур, энергично кивая и прищуриваясь. — Искал что-то, значит? Мерлин остро почувствовал, что наступает прямо в ловушку. — Да? — ответил он, но голос предательски сорвался, сделав слово больше похожим на вопрос, нежели на ответ. Артур промычал, выпрямился во весь рост и плотно скрестил руки на груди. Мерлин определённо угодил в ловушку. — Может, мы ищем одно и то же? — предположил принц, медленно оглядывая конюшню. — Что? Артур почесал подбородок. — Ну, не знаю. Лошадей? Мерлин заморгал. Впервые он обратил внимание на состояние конюшни. Ранее здесь стояли четыре лошади, каждая была аккуратно привязана к своему столбу и приветливо фыркала, когда он проходил мимо их копыт. Теперь же помещение было совершенно пустым. — Ох... — выдохнул он. Артур шагнул к нему, и в его голубых глазах сверкнула злость. — Вот именно, «ох»! — рявкнул он. — Один промах я могу понять, у всех бывают плохие дни! Но у тебя одно за другим! Мерлин закашлялся, грудь сжалась, когда происходящее окончательно вышло из-под контроля. — Я не понимаю... — пробормотал он, прижимая пальцы к вискам, пытаясь унять головокружение и собрать мысли в кучу. — Я тоже не понимаю! — Сир, — раздался голос от двери. И Артур, и Мерлин резко обернулись. Увидев Седрика, юноша нахмурился. Тот заводил в конюшню двух лошадей, перекинув поводья через запястья. Мерлин со злорадным удовольствием заметил, как Лламрей пыталась жевать Седрику волосы — с ним она себе такого никогда не позволяла. — Прошу, не будьте с ним строги, — взмолился мужчина. Контраст между презрительным взглядом, брошенным на Мерлина, и тем, как он умолял Артура о снисхождении, резал глаз. — Он хороший слуга, — продолжил Седрик. — Просто устал. — Я не устал! — ощетинился Мерлин. Седрик потянулся было похлопать его по плечу, но юноша резко дёрнулся в сторону, с трудом подавив желание зарычать. Артур посмотрел на Седрика с интересом и явной готовностью прислушаться — он никогда так не реагировал, когда Мерлин осмеливался давать советы. Видя, какое впечатление Седрик производил на Артура, юноша почувствовал, как в груди прорастает что-то жёсткое и колючее. — Возможно, ему не помешал бы выходной... — предложил Седрик. — Помешал бы! — в ужасе выпалил Мерлин, уставившись сначала на Седрика, а затем умоляюще — на Артура. Он почувствовал себя одной из тех бабочек, которыми Гаюс обычно любовался на рынке: приколотой к дощечке и отчаянно пытающейся вырваться, в то время как Артур и Седрик смотрят на него, как на редкий экспонат. — Здоровый сон пошёл бы ему на пользу... — Я не засыпал! — отчаянно перебил Мерлин, пытаясь заглушить слова Седрика, но тот, мерзавец, и не думал останавливаться. — Я с радостью подменю его до конца вечера. Артур задумчиво хмыкнул и посмотрел на Мерлина, потирая подбородок. Сердце юноши сжалось: он уже догадывался, к какому решению тот склоняется. — Возможно, ты прав, — сказал принц с хмурым видом. — Нет! — Заткнись, Мерлин. Гнев вспыхнул, как сухой хворост. Сердце заколотилось, загоняя кровь в уши так, что Мерлин с трудом слышал собственное дыхание. Адреналин, разлившийся по телу, жёг, как жидкий огонь, наполняя его судорожной, рваной энергией. Он резко рассёк воздух руками, указывая на Седрика. — Ты разве не видишь, что он делает? — почти заорал юноша. — Он хочет избавиться от меня! — Мерлин, ты ведёшь себя нелепо… — Артур с пренебрежением закатил глаза. Юноша с трудом удержался от крика. — Я не веду себя нелепо! И если бы ты не был таким остолопом, ты бы это понял! — злость заставила слова вылететь прямиком из головы сразу на язык, не дав шанса их обдумать. Он попытался сжать губы, чтобы не дать словам вырваться наружу, но было уже слишком поздно. Артур моргнул. Лицо его стало жёстким, непроницаемым. — Кем? — переспросил он опасно спокойно, склонив голову и заглядывая ему в глаза. Мерлин прикусил щёку, пытаясь найти выход из ямы, которую сам себе выкопал. — Остолопом, — любезно подсказал Седрик, и Мерлин едва удержался, чтобы не придушить его. — Он сказал «остолопом». Челюсть Артура напряглась до предела, словно глина, застывающая под солнцем, а в глазах вспыхнул стальной блеск. Раздражение, ещё мгновение назад кипевшее под кожей Мерлина, вдруг испарилось, оставив после себя холод и пустоту, тревожной волной прокатившиеся по всему телу. — Седрик прав, — объявил Артур, решительно кивнув. Этот кивок больно вонзился Мерлину в грудь. — Он присмотрит за мной ночью. — Артур, пожалуйста... — голос сорвался, потому что грудь сжималась всё сильнее, словно невидимые верёвки стягивали рёбра, грозя переломать кости. — Нет, — перебил принц, резко подняв руку. — Ты пойдёшь домой и подумаешь над тем, хочешь ли ты дальше служить мне. Мерлин прикусил щёку, стараясь не дать отчаянию отразиться на лице. Но по слегка дрогнувшему бесстрастному выражению лица Артура он понял: скрыть ничего не удалось. Печаль рванулась наружу, сметая всё на своём пути, как лесной пожар. Он попытался защититься, ссутулился, словно прикрывая сердце, но это не помогло. Не должно было быть так больно, но было. Не должно было казаться, будто грудь сминается внутрь, будто было бы менее мучительно, если бы Артур просто наступил ему на сердце своим тяжёлым сапогом, но казалось. Он почувствовал металлический привкус крови и быстро заморгал, отгоняя жгучие слёзы. — Артур... — Иди, — прошипел принц, оставаясь непреклонным. Седрик протянул Мерлину его коричневую куртку. Перед Артуром мужчина сохранял нейтральное выражение лица, но юноша мог поклясться, что видел намёк на ехидную ухмылку в уголках его губ. Он выхватил куртку и вцепился пальцами в ткань, лишь бы не не съездить Седрику по его самодовольной физиономии, как того хотелось. Он вылетел прочь прежде, чем Артур успел заметить горячие слёзы, выступившие у него на глазах. ~-~-~ Мерлин попытался быстро пройти мимо Гаюса, отвернувшись, чтобы лекарь не заметил ни присохшего навоза на его щеке, ни покрасневших глаз. Однако Гаюс не позволил ему пройти мимо себя без расспросов. Мерлин замедлил шаг, услышав своё имя, и замер, поставив одну ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей в его комнату. — Я в порядке, — пробормотал он неубедительно. Слова Артура сидели в нём, как осколки, вонзившиеся в кожу, и он не мог их игнорировать, как ни старался. Он чувствовал жгучее давление слёз под веками и тяжёлый ком, подступавший к горлу, но изо всех сил сдерживался. — Что у тебя с лицом? — спросил Гаюс. Хотя Мерлин стоял к нему спиной, он отчётливо слышал нотки хмурой серьезности в его голосе. — Ничего, — ответил он нарочито спокойно и тяжело побрёл вверх по лестнице. Он знал: стоит задержаться в общей комнате ещё хоть на миг — и он расплачется. Этого нельзя было допустить. Если он заплачет, значит, придётся признать, насколько сильно Артур его ранил. Так реагировать он не должен был. Он вдавил основания ладоней в глаза, заставляя слёзы отступить. — Идиот, — пробормотал он себе под нос, но оскорбление ничуть не уняло боль в груди. Правда была простой и беспощадной: больно было так, как если бы его отвергли. Последние месяцы Мерлин учился жить с мыслью, что он никогда не станет для Артура тем, кем хотел бы быть. Он это понимал. Он с этим смирился. Даже несмотря на то, что его сердце до сих пор замирало, когда Артур улыбался, и пульс сбивался, когда тот смотрел ему в глаза. Мерлин хотел бы быть к нему ближе, но знал, что это невозможно, и потому утешал себя их дружбой. Будучи слугой Артура, он всегда находился рядом с ним. У него была возможность поддразнить его, украдкой обменяться с ним улыбками перед собраниями или во время тренировок. Артур всегда был на расстоянии вытянутой руки. И в этом смысле, оставаясь его слугой, Мерлин был к нему ближе, чем кто-либо другой в этом мире. До этого момента. До появления Седрика. Ревность вспыхнула в груди острыми шипами, расползаясь наружу, словно колючая броня. Кожа начинала гореть и зудеть уже от одной мысли о новом слуге Артура. Седрик не просто отнял у него работу — за очень короткое время он умудрился пролезть во все уголки той жизни, которую Мерлин делил с Артуром. Он смешил его, заставлял улыбаться, наполнял кубок и подавал роскошные завтраки. Всё это делал и Мерлин. Но вдобавок он оберегал Артура, защищал его ценой собственной жизни. Он был готов на всё ради него. Седрику же не было дела до Артура, Седрик никогда не защитил бы его; но принц почему-то не считал его глупцом или идиотом. Таковым он видел только Мерлина. Гаюс со скрипом приоткрыл дверь, и его лицо смягчилось, когда он встретился взглядом с юношей. Тот так и не смог заставить себя сдвинуться с места — всё ещё сидел на краю кровати, с навозом и грязью, присохшими к щеке. Мерлин тут же опустил глаза и уставился на прожилки в деревянных досках пола, стараясь унять жгучее давление в глазах. — Позволь, — тихо проговорил Гаюс, осторожно наклоняя его голову в сторону и мягко стирая засохшую грязь с его лица влажной тряпицей. Он больше ничего не сказал, дав Мерлину время пережить тяжесть, сдавившую грудь. Чувства были густыми, как туман, заполняли лёгкие и медленно душили его плотным, липким воздухом. — Я не идиот, — наконец выдавил Мерлин, закрыв глаза. Он услышал печальный звук, который издал Гаюс, но не осмелился посмотреть на выражение его лица. — Конечно, нет... Что случилось? Лекарь особенно осторожно вытирал грязь возле глаз, одной рукой бережно поддерживая его затылок. Мерлин подумал было рассказать ему всё — про сон, про лошадей, про то, как Седрик бесцеремонно влез в жизнь Артура. Но это было слишком. Одна мысль о том, чтобы протолкнуть слова сквозь ком в горле, заставляла щипать нос и дёргаться кадык. — Я просто хочу, чтобы Артур верил мне, — сказал он вместо этого. Перед глазами вспыхнули образы — раздражённый взгляд Артура, разочарованная складка между бровей. Они вонзались в Мерлина, как когти, царапали позвоночник и рвали живот изнутри. Если бы Артур знал всё, что Мерлин для него сделал, он никогда не смотрел бы на него так. — Я хочу, чтобы он видел меня таким, какой я есть на самом деле, — признался он, рискнув взглянуть на Гаюса и встретив его задумчивый взгляд. — Однажды он увидит, — успокаивающе ответил Гаюс, проводя тряпкой по переносице Мерлина. — Когда? — спросил он хриплым голосом, в котором плескалось отчаяние. Мерлин повернулся к Гаюсу всем телом, уклоняясь от его попыток продолжить чистку, и впился взглядом в его добрые, усталые глаза с отчаянной мольбой. Глубокое чувство отверженности отозвалось во всём теле, как ломота в костях. От него невозможно было скрыться; оно накрывало целиком, как морские волны, захлёстывающие с головой и утягивающие на дно. Это ощущение душило, словно вода, заполняющая лёгкие. Он чувствовал себя сорванным с привязи, беспомощным, не в силах предотвратить собственную погибель. Он больше не пытался ничего скрывать от Гаюса — в этом не было смысла, когда он уже исповедал ему все свои сокровеннейшие страхи и желания. — Я делаю всё ради него, а он считает меня идиотом, — печально произнёс Мерлин. В его словах ощущалась горькая нотка, словно кислое послевкусие лимона. Лицо Гаюса исказилось в раздумье, углы губ и межбровье собрались в складки, а глаза наполнились глубоким пониманием. Мерлин задумался, знает ли Гаюс о его чувствах к Артуру. Не о судьбе и не о «двух сторонах одной монеты», о которых говорил Дракон. Знает ли он, что Мерлин заботится об Артуре чуть больше, чем следовало бы. Если Гаюс и знал больше, чем показывал, он ничего не сказал. Он лишь тихо вздохнул и продолжил приводить его лицо в порядок. — Не все считают тебя идиотом, — мягко заверил он. Мерлин медленно выдохнул, стараясь не выдать своей подавленности. Гаюс не стал отрицать, что Артур действительно считает его идиотом, и это умолчание стало печальным подтверждением того, во что Мерлин отчаянно не хотел верить. — Хотя... — Гаюс перехватил его мысли, прежде чем те вновь устремились в пучину уныния. — Глядя на тебя сейчас... Он ласково ткнул Мерлина в грязную щёку и улыбнулся так тепло, что Мерлин не смог не улыбнуться в ответ. Сам того не ожидая, он тихо рассмеялся, и Гаюс, похоже, остался доволен. Лекарь передал ему тряпку и, шаркая, сел на кровать рядом с ним. — Сейчас не время задаваться такими вопросами, Мерлин, — тепло сказал Гаюс, положив руку ему на колено в молчаливой поддержке. — Я верю, что вас с Артуром ждёт великое будущее, и что твоя судьба — служить ему и защищать его. Мерлин позволил этим словам согреть его душу, дал им медленно проникнуть внутрь и обосноваться в сердце, понемногу, осторожно, как если бы они искали себе место. Глаза всё ещё жгло от непролитых слёз, грудь вздрагивала с каждым выдохом, но заверения Гаюса приносили утешение. Что бы ни пытался сделать Седрик и как бы сильно Артур ни благоволил ему, именно Мерлин был связан с Артуром общей судьбой, и он должен был следовать этому призванию, несмотря ни на что. — Это тяжело, — слабо признался он, растирая щёку тряпкой, чтобы хоть чем-то занять руки. Гаюс грустно улыбнулся. — Я знаю, что тяжело. Но ты сильный. Мерлин резко кивнул и уставился в свой истёртый плед, чтобы собраться с мыслями без пристального взгляда Гаюса. — Ты нужен Артуру и нужен Камелоту. Сейчас — как никогда прежде, — голос лекаря стал серьёзным. Мерлин вскинул голову. — О чём ты? Гаюс медленно выдохнул через нос. — Я расшифровал надпись из гробницы, — объяснил он. Затем процитировал текст: — «Разбивший сердце, закончит моё дело». Мерлин нахмурился, перекатывая эти слова в голове, словно диковинные находки, которые можно было найти в той гробнице. — И что это значит? С тяжёлым вздохом Гаюс сложил руки на коленях и поджал губы. — Ты помнишь кристалл на саркофаге? — спросил он, внимательно глядя на Мерлина, убеждаясь, что тот его понимает. — Тот, что светился? Мерлин кивнул, вспоминая, как был зачарован потусторонним обликом камня. Он помнил, как подумал тогда, что это самый поразительный кристалл, который он когда-либо встречал. — Да, — согласился он. — Я никогда прежде не видел такого. Гаюс медленно кивнул, и его слова потяжелели, налились мрачным напряжением. — Потому что это не обычный драгоценный камень... Это не что иное, как душа Корнелиуса Сигана. По спине Мерлина пробежала тревожная дрожь, словно по затылку скользнул чей-то горячий, настороженный выдох. — Ты думаешь, он жив? — с ужасом спросил он. — Душа — жива. Но для возрождения душе нужно тело. Мысли Мерлина лихорадочно заработали, пытаясь связать сказанное Гаюсом воедино. — Значит, если камень вынуть из крышки гроба... — медленно выстраивал он свои мысли, пока лекарь терпеливо ждал. — Тогда сердце будет разбито, а душа свободна? Гаюс кивнул. — Боюсь, что так. — Что нам делать? — тревожно спросил Мерлин, уже порываясь выбежать из покоев, чтобы убедиться в сохранности камня. Гаюс скривился. — Нам остаётся лишь надеяться, что Артур обеспечил гробнице надёжную охрану. ~-~-~ Дверь покоев лекаря с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Артур. Мерлин в спешке выбежал из своей комнаты навстречу ему, но принц пришёл не за ним. — Гаюс! В гробницу проникли, — поспешно сказал Артур. — Мне нужна твоя помощь, нужно понять, что пропало. Он бросил взгляд на Мерлина, всё ещё застывшего на середине лестницы и нервно переминающегося с ноги на ногу. Юноша отчаянно хотел пойти с ними: в животе уже расползалась пустая, липкая тревога при воспоминании о предупреждении Гаюса о душе Сигана. — Ты тоже идёшь, — резко бросил Артур. Все вчерашние промахи Мерлина были забыты перед лицом угрозы. Он старался не слишком радоваться тому, что, несмотря на постоянные упрёки, в минуту опасности Артур всё равно звал именно его. — Быстрее! — поторопил Артур, стиснув зубы и поморщившись от раздражения. Мерлин послушно кивнул. — Да, сир! — бодро откликнулся он и сбежал по оставшимся ступеням. По дороге на нижний этаж он обменялся тревожным взглядом с Гаюсом. Было очевидно, что в гробнице кто-то похозяйничал, но пропало не так уж много. Некоторые сундуки были опрокинуты, исчезли кое-какие блестящие украшения, а также вор прихватил несколько пригоршней монет, но в остальном большая часть сокровищ осталась нетронутой. Это беспокоило даже больше, чем если бы всё было вынесено подчистую, потому что столь малая добыча означала, что вора что-то остановило. У Мерлина перехватило дыхание, когда он увидел пустую выемку в саркофаге — в том месте, где раньше покоился великолепный камень с душой Корнелиуса Сигана. Он знал, что Гаюс заметил это тоже: их взгляды встретились, и в глазах лекаря отразился тяжёлый, панический страх, от которого у Мерлина похолодела кровь. — Много пропало? — беспокойно спросил Артур. Его пальцы нервно подёргивались возле сжатой челюсти, а в глазах клубились чувства, которые Мерлин и не надеялся распутать. Он знал, что Артур ненавидел себя за то, что не справился с задачей, порученной ему отцом — Мерлин видел это по подрагиванию его челюсти и раздражённой манере, с которой тот метался по гробнице. Гаюс покачал головой. — Почти ничего, сир. Артур кивнул и провёл рукой по пустой нише, где раньше лежал камень души. Его лицо оставалось бесстрастным, но гнетущее беспокойство всё же пробивалось сквозь эту непроницаемую маску. — Я подниму тревогу, — решительно заявил он и стремительно вышел из пещеры прежде, чем Гаюс и Мерлин успели ответить. Юноша повернулся было, чтобы последовать за ним, но лекарь окликнул его, с усилием наклоняясь к полу — старые мышцы повиновались медленно и неохотно. Он поднял камень и показал его Мерлину. Узнаваемая форма сердца осталась, но характерного голубого сияния больше не было. Теперь это была лишь оболочка — пустой сосуд, из которого ушла душа. — Кто бы это ни был, своё он получил, — обеспокоенно сказал Гаюс. Мерлин сглотнул. — Насколько всё плохо? — дрожащим голосом спросил он. Лоб Гаюса прорезала глубокая складка, лицо словно осело под тяжестью тревоги. — Если душа Сигана действительно закрепилась в другом теле и он вернулся... — Гаюс запнулся. — Тогда я боюсь за всех нас. У Мерлина скрутило живот. Он опёрся о решётку, когда колени предательски ослабли и задрожали. Под ладонью тихо заскрипел металл, и он впервые как следует посмотрел на вход в гробницу. Ворота были целы. Он уставился на них с растущим страхом и недоумением. — Что случилось? — спросил Гаюс. — Я не понимаю, как вор вообще сюда попал, — нахмурился Мерлин, осторожно покачивая решётку. — Здесь даже следов взлома нет. Гаюс задумчиво хмыкнул и подошёл ближе. — Значит, с помощью ключа, — сказал он после небольшой паузы. Мерлин покачал головой. — Ключ есть только у Артура. Брови Гаюса сошлись ещё сильнее. — Где он хранился? — На поясе, вместе с другими ключами, — пожал плечами Мерлин. — Он когда-нибудь его снимает? Связка ключей была с Артуром всегда. Даже на тренировках он прятал её под пластинами доспехов. Со временем Мерлин начал воспринимать их звон как часть самого Артура — наряду с золотистым светом и его громким, раскатистым смехом. Он медленно покачал головой. — Только когда спит. И даже тогда ключ лежит рядом с кроватью. Гаюс повернулся к Мерлину с тем особым задумчивым выражением, которое означало, что он близок к выводу и хочет, чтобы Мерлин совершил вместе с ним последний шаг. — У кого был доступ в его покои прошлой ночью? Мерлин прикусил щёку. — Ни у кого. Только у меня... и... Он осёкся. Глаза распахнулись от внезапного осознания. Ужас накатил ледяной волной, пробежал по кровеносным сосудам и сжал сердце. Всё вставало на свои места, и он даже почувствовал себя глупцом из-за то, что не понял этого раньше. Стремление Седрика приблизиться к принцу, его отчаянное желание избавиться от Мерлина на вечер — ему нужно было остаться с Артуром наедине, чтобы добраться до ключей. По взгляду Гаюса Мерлин понял: лекарь пришёл к тому же выводу. — Седрик. ~-~-~ Юноша залетел в покои Артура, словно беспокойная душа, вырвавшаяся из преисподней. — Да чтоб тебя, Мерлин! — прикрикнул принц. Перо дернулось в его руке, проехало по пергаменту и оставило за собой размазанную полосу чернил. — Прости. Мне нужно кое-что тебе сказать, — выпалил Мерлин, тяжело дыша после пробежки по замку. Артур недовольно приподнял бровь. Это не было разрешением говорить, но большего Мерлин и не ждал. Было очевидно, что всё прощение, которое он успел заслужить во время недавнего кризиса, уже испарилось. — Седрик одержим злым духом, — выдал Мерлин на одном дыхании. Слова уже слетели с языка, прежде чем он сообразил, что, вероятно, стоило начать с чего-то более убедительного. Выражение лица Артура это подтвердило. — Что? Мерлин замотал головой. — Ладно, прости. Я начну сначала. Седрик пытался украсть кристалл. Только это был не просто кристалл... Подожди. Ты знаешь о Корнелиусе Сигане? — Конечно, знаю, Мерлин. В Камелоте нет ребёнка, который бы о нём не слышал, — сердито ответил Артур, закатывая глаза. Его раздражение росло по мере того, как Мерлин продолжал тараторить. — Хорошо. Его душа была заключена в этом кристалле, и теперь, когда Седрик к нему прикоснулся, он стал одержим. Артур нахмурился и подался вперёд, опираясь на стол, чтобы внимательнее посмотреть на него. — Мерлин. Ты сидра перебрал? Юноша резко выдохнул, стиснув зубы так, что челюсть заныла. — Артур, прошу, послушай меня. Камелот в смертельной опасности, — безуспешно попытался он достучаться до принца. Артур вздохнул и сжал пальцами переносицу. — Мерлин, я понимаю, что ты не слишком любишь Седрика, — примирительно сказал он. На мгновение Мерлина пронзила паника от осознания, что Артур заметил его неприязнь к Седрику. К счастью, принц, похоже, не уловил ту ревность, которая лежала в основе всех его чувств. — Но это уже перебор, — продолжил Артур. — Сочинение нелепых историй о древнем колдуне не поможет тебе сохранить работу... — Ты не слушаешь меня! — гневно перебил его Мерлин, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Безысходность сжала его, словно чья-то рука сомкнулась у него на горле. Примирительное выражение на лице Артура в одно мгновение окаменело, сменившись глухим раздражением. Он поднялся, шагнул к Мерлину и встал очень близко, чуть не боднув его лбом, словно баран, отстаивающий свое главенство. — Что ж, я думал дать тебе ещё один шанс сегодня, но, как видно, служба у меня для тебя не такая уж важная вещь, — прорычал он. У Мерлина ухнуло в животе, к горлу подкатила тошнота. — Артур... — Нет. Седрик! — окликнул принц. — Будь любезен, выведи Мерлина из замка. Другой слуга вошёл в комнату с подчёркнутой исполнительностью: руки заложены за спину, взгляд прикован к Артуру. Мерлин сразу заметил разницу. Внешне Седрик остался тем же, но держался теперь иначе — уверенно, без прежней боязливости. Самодовольство с его лица никуда не исчезло, однако ухмылка, раньше ехидная, теперь стала зловещей и холодной. Это было лицо человека, убеждённого, что он уже победил. Точно таким же взглядом Седрик провожал Мерлина, когда Артур отправил его домой на ночь, и теперь он носил это выражение так, словно был уверен: Камелот уже у него в руках. В Мерлине что-то надломилось. Он налетел на Седрика, повалив того на пол, игнорируя крики Артура, и попытался обхватить его горло руками. Он хотел положить этому конец. Сиган мог быть самым могущественным колдуном из всех, кто когда-либо жил на земле, но он угрожал Артуру. И поэтому Мерлин заставит его пожалеть, что он вообще решил переродиться. Седрик пнул его ногой в живот, Мерлин хрипло выдохнул, его отбросило к изножью кровати Артура. Пока юноша отходил от удара, Седрик воспользовался возможностью и вывернулся из-под него. Удары посыпались по запястьям и локтям, пока Мерлин отчаянно пытался отбиться. В конце концов ему всё же удалось схватить Седрика за щиколотку, дёрнуть назад и впечатать лицом в пол, пытаясь захватить покрепче. Ярость Мерлина растекалась по венам, словно пламя, жгла изнутри, пожирала органы, обугливала кожу. Он зашипел от боли, когда ногти Седрика полоснули по щеке. Рёв злости застрял в горле, когда мужчина вцепился в его волосы и рванул голову назад так резко, что в шее что-то болезненно хрустнуло. Боль вспыхнула у затылка, но на фоне неукротимого бешенства она почти не ощущалась. — Ах ты мелкий ублюдок! — зарычал Мерлин и со всей силы пнул его в бок. Удар отвлёк Седрика, и Мерлин успел схватить его за тунику, готовясь нанести решающий удар. В тот самый миг, когда преимущество оказалось у него, сильные руки схватили его за ворот и дёрнули назад. Он лихорадочно пытался вырваться, исступленно брыкаясь в стальном захвате принца. — На этот раз ты зашёл слишком далеко, Мерлин, — прорычал Артур. — Ты ничего не понимаешь! — закричал юноша, когда принц вытолкал его из своих покоев и поволок по коридорам. — Остынь пару дней за решеткой. — Артур передал его стражникам, и в его яростном, разочарованном взгляде было столько холода, что он больно вонзился Мерлину в сердце. — Он уничтожит Камелот! — кричал он Артуру, пока его уводили, но принц либо не услышал, либо предпочёл не отвечать. ~-~-~ Из внутреннего двора донёсся рев демонических тварей, обращенный к небу с такой силой, что стёкла задрожали в оконных рамах. Скрежет острых когтей по крыше замка пустил по спине Артура ледяную дрожь. Факелы на стенах мерцали при каждом рыке, а тяжелые удары эхом отдавались с крыши, когда ожившие горгульи приземлялись на неё. Сердце Артура колотилось так громко, что он боялся оглохнуть, но даже сквозь гул крови в ушах он слышал завывания чудовищ. Хотя ему и претило это признавать, но Мерлин говорил правду, когда утверждал, что Седрик одержим. Артур видел колдуна внизу, во дворе: тот расхаживал в плаще из вороньих перьев, ухмыляясь, как безумец, пока вокруг него кружили его твари. Они были огромными и сгорбленными, передвигались на четвереньках. Целиком состояли из камня, но при этом были гибкими, как хищники. Их глаза горели жестоким красным светом, выжигавшим Артуру душу, а в оскале виднелись длинные клыки, острые, как лезвия, способные разорвать плоть. Некоторые из созданий уже успели насытиться: кровь стекала с их каменных пастей и капала на булыжную мостовую. Вид тёмной, блестящей в лунном свете жидкости выворачивал Артуру желудок — чудовища окропили его любимое королевство кровью его людей. Он и его рыцари едва пережили первую атаку магических тварей. Сдерживать их было почти невозможно, бой шёл не на жизнь, а на смерть. Сила этих существ превосходила всё, что Артур мог себе представить: их когти рвали кольчуги, словно пергамент, а взмахи громадных крыльев сбивали рыцарей с ног. Продвижение их группы по двору было совсем ничтожным, и за каждый отвоёванный клочок земли они расплачивались жизнями многих достойных людей. Артур ощущал эту утрату так же остро, как боль в ампутированной конечности. Он мог бы погибнуть вместе с ними, если бы не Гвиневра. Одна из тварей полоснула его когтями по груди и швырнула на землю. Кровь стекала по торсу, раскалённой болью приклеивая кольчугу к повреждённой плоти. Ладони Гвиневры вцепились в его руку и рывком подняли на ноги; перед глазами вспыхнула белая пелена, когда её ладонь случайно задела открытую рану. Она приняла на себя большую часть его веса, и они, шатаясь, двинулись к замку. Страх мелькнул в её глазах, когда она осторожно помогла ему лечь на одну из коек. Он стиснул зубы, подавляя стон, и судорожно втянул воздух, чувствуя, как боль гулко отзывается в ослабевшем теле. — Я принесу что-нибудь, чтобы остановить кровь, — заверила она его и тепло коснулась рукой его плеча. Он кивнул и зажмурился, ощущая, как место удара пульсирует. Грудь, казалось, была порвана до самого сердца, боль тянулась от костей до поверхности кожи. Он попытался осторожно отстраниться, повернуться на другой бок, наивно полагая, что если сменит позу и уйдет от боли, та хоть немного утихнет. Гвиневра уже собралась было поспешно уйти, но он остановил её, сдавленно прохрипев её имя. Она обернулась, и в мерцающем свете свечей её тёмные глаза мягко блеснули. — Я хотел сказать, — Артур выдавил слова сквозь сжатые зубы. Слова благодарности застряли на языке, отказываясь сорваться с губ под её внимательным взглядом. — Я... просто... ты всегда поражаешь меня. Она в недоумении приподняла бровь, с трудом сдерживая улыбку. — Это всё, сир? Он кивнул, поморщившись от собственной глупости. — Это всё. Она снова попыталась уйти, и он всё-таки не смог сдержать слов, которые хлынули из него торопливым потоком. — И... спасибо. Вот что я хотел сказать, — выпалил он. Она бросила на него взгляд через плечо и улыбнулась. Весь ее облик лучился теплотой и нежностью. — Всегда пожалуйста, сир. ~-~-~ Сидя в камере, Мерлин прислушивался к отчетливым звукам сражения, и сердце уходило в пятки. Он невольно рисовал в воображении ужасы, творящиеся за стенами подземелья. В каждом грохоте ему слышался обвал крепостных стен, погребающий под собой Гаюса, в каждом крике — гибель Гвен или Морганы от когтей чудовищ. Но страшнее всего были мысли об Артуре: он представлял сотни способов его смерти. Перед глазами стояли картины того, как монстры рвут плоть принца, как клинок пронзает его насквозь или как Сиган испепеляет его грудь мощным залпом магии. Страх стягивал шею удавкой; Мерлин пытался вдохнуть, но с каждым оглушительным ударом наверху петля затягивалась всё туже, пока он не начал буквально задыхаться от собственного ужаса. Сверху донёсся новый грохот, стены подземелья задрожали, и с ослабленных сводов посыпались камни. С потолка хлынул слой пыли, Мерлин закашлялся, хрипло втягивая воздух и моргая, чтобы прогнать выступившие от едкой взвеси слёзы. Страх в его груди стал почти осязаемым существом — он бился и корчился в агонии при каждом непонятном звуке. Мерлин бросился к решетке. — Эй, есть кто-нибудь? — крикнул он, но голос лишь отозвался эхом в пустом коридоре. Подземелья вымерли: все стражники покинули свои посты, чтобы защитить осажденный город. Очередной удар сотряс стены, и Мерлин резко втянул воздух. — Ну ладно, — прошептал он себе под нос, собирая в кулак мужество и призывая магию. Он направил всю свою силу на тюремный замок. Глаза его вспыхнули золотом, и кованая решетка, вырванная с корнем, отлетела в сторону, осыпав пол искрами. Он поморщился, представив, как непросто будет объяснить это после окончания битвы — если он вообще переживёт её, — и рванул вверх по лестнице. Он перепрыгивал через две ступени, лёгкие горели, пока он мчался в сторону северного крыла замка, вспомнив слова Гаюса о том, что в случае чрезвычайной ситуации именно там обычно разворачивают временный госпиталь. Он был благодарен судьбе за то, что ничего не перепутал. Когда он добрался туда, Гаюс уже был на месте и вовсю хлопотал над ранеными. Там же был и Артур: раненый, но, к счастью, живой. При виде его золотистых волос Мерлина накрыла такая волна облегчения, что ему пришлось опереться о стену, чтобы не сползти на пол от слабости в ногах. Моргана накладывала повязку на его торс, обрабатывая глубокую рану на правой стороне груди, которая продолжала сочиться кровью. Артур вздрагивал каждый раз, когда ткань касалась поврежденного места, но в остальном держался стоически. Двери зала с грохотом распахнулись, и внутрь ворвался Утер, выкрикивая имя сына. Мерлин прижался спиной к стене, стараясь слиться с тенями. — Что произошло? — прогрохотал Утер. В его голосе было куда больше требовательности, чем отцовской тревоги. — Ничего серьёзного, — заверил его Артур, однако болезненное шипение, сорвавшиеся с его губ, когда Утер ободряюще похлопал его по плечу, говорило об обратном. Впрочем, король, похоже, не заметил мучений сына — его внимание поглотило зрелище заполнивших зал коек с ранеными. Мерлин наблюдал из своей темной ниши, как взгляд короля тяжело обходит помещение. — Жертв много? — севшим голосом спросил Утер. Артур покачал головой с мученическим выражением лица. — Не сосчитать. — Удалось прогнать тварей? — спросил король, снова поворачиваясь к сыну. Мерлину казалось, что Артур и так выглядит раздавленным, но после этого вопроса его взгляд стал еще более отрешенным. — Нет. Они захватили нижний город, а рыночная площадь практически стерта с лица земли. Утер помрачнел, тень легла на его глаза, и Мерлин внутренне содрогнулся, видя, как поник Артур. Он сомневался, что разочарование короля было направлено конкретно на сына, но принц, несомненно, воспринял это именно так. — Я закрываю крепость, — объявил король. У Артура отвисла челюсть. — Ты не можешь, — выдохнул он в ужасе. — Выбора нет. Я обязан защитить тех, у кого ещё есть шанс. Если я этого не сделаю, мы все погибнем. Мерлин видел, как по лицу Артура одна за другой пробежали десятки эмоций, пока он осмысливал слова отца. Принц поднялся с койки с тяжелым стоном. Мерлину пришлось вонзить ногти себе в бедро, чтобы не броситься к нему, не подхватить под руки и не уложить обратно. — Куда ты собрался? — спросил Утер, и в его голосе прорезались властные, стальные нотки. Артур упрямо проигнорировал предостережение в голосе отца. Лишь плотно сжатые челюсти выдавали его волнение — не каждый день он осмеливался перечить королю. — У подъёмного моста остались люди, — начал он объяснять, но Утер перебил его на полуслове. — Я запрещаю! Артур лишь качнул головой. — Я не брошу их умирать. Он порывисто направился к выходу. Мерлин уже было двинулся вдоль стены, намереваясь последовать за ним, но в этот момент Утер схватил сына за руку. Артур вскрикнул от резкой боли, однако сумел вырваться. — Это самоубийство! — прошипел Утер. — Это мой долг перед Камелотом, — яростно возразил Артур. — И перед самим собой. Артур выбежал вон, но Мерлин остался. Он подавил в себе отчаянный порыв броситься вслед за ним и заставил себя стоять на месте. Ему во что бы то ни стало нужно было поговорить с Гаюсом. — Пс-с! — окликнул он, привлекая внимание лекаря, который торопливо проходил мимо с охапкой бинтов в руках. Мерлин высунулся из тени и замахал рукой, подзывая его к себе. Глаза Гаюса расширились от страха. Он быстро оглядел Мерлина и заметно расслабился, лишь убедившись, что тот цел и невредим. — Что ты тут делаешь? — Я должен помочь Артуру. Гаюс тяжело вздохнул. — Мерлин, сила Сигана в разы больше твоей. Если бы ты тренировался годами, тогда, возможно... — Это неважно. У меня нет другого выхода. Гаюс не дал ему так просто отмахнуться от своих слов. Он остался непреклонен и строго взял Мерлина за локоть. — Сиган бессмертен, а ты — нет. Если ты выйдешь против него, он тебя уничтожит. — А если не выйду, он уничтожит Артура! — вскинулся Мерлин. В его глазах заблестели слезы отчаяния и леденящего душу страха. — Должен же быть какой-то способ! Гаюс опустил плечи, признавая поражение, и медленно выдохнул. — Пока его нет... но среди живых сейчас есть только один, чей возраст может помочь нам получить ответ, — сказал он. В его голосе звучал намёк. Он осторожно подталкивал Мерлина к разгадке, словно не хотел произносить её вслух, несмотря на всю важность. — О чём ты? — глухо спросил Мерлин. Он уже догадывался, о ком он говорил, и в груди неприятно затянуло, ещё до того как Гаюс произнёс: — Великий Дракон. Лицо Мерлина помрачнело. Рана, нанесенная эгоизмом Дракона, так и не затянулась с тех самых пор, как Мерлин вернулся с Острова Блаженных, сколько бы он ни пытался об этом не думать. Боль тупо пульсировала и жгла где-то у затылка, а слова Гаюса стали солью, щедро рассыпанной по открытой ране. — Значит, ты знал? — прошептал он. — Знал, что я бывал у него? Взгляд Гаюса смягчился. В нем читалось понимание и даже нежность, проступавшая сквозь пелену тревоги. — Конечно, я знал, Мерлин. Ты — порождение магии, как и он. Я думал, он поможет тебе. Мерлин горько покачал головой. — Он помогает только себе самому. Гаюс понимающе вздохнул, сжал губы и посмотрел на Мерлина с такой пронзительностью, что тому захотелось сжаться и исчезнуть. — Ты должен снова просить его о помощи, — твёрдо отрезал Гаюс. — Я не могу. Но Гаюс продолжал умоляюще смотреть на него, не собираясь отступать. — Выбора нет. Ради Артура, ты обязан это сделать. Мерлин почти злился на Гаюса за то, что тот так точно знал, за какие струны души нужно потянуть, чтобы заставить его действовать. Он колебался лишь мгновение, после чего с тяжелым сердцем помчался к пещере Дракона. С каждым знакомым шагом вниз по темной лестнице тревога нарастала, и в пещеру он вошел в состоянии полного изнеможения. Разумеется, Дракона нигде не было видно: он наверняка забился в какую-нибудь темную расщелину и потешался над тем, что Мерлин посмел вернуться. От этой мысли юноша стиснул зубы, и во рту появился горький привкус раздражения. Его не покидало ощущение, что это могучее существо просто играет с ним в кошки-мышки. — Эй! — крикнул он в пустоту пещеры. Его голос ударился о стены и эхом вернулся к нему. — Пожалуйста! Мне нужна твоя помощь! Под тяжелый лязг цепей и громкие хлопки огромных крыльев Дракон приземлился перед Мерлином. Вид у него был более чем серьезный. Он подался вперед, обдав юношу волной обжигающего жара из ноздрей, и смерил его тяжелым взглядом. — Ты же говорил, что мы больше не увидимся, — холодно напомнил ему Дракон. Мерлин вскинул подбородок и, не дрогнув, встретился взглядом с чудовищем. — Я здесь не ради себя, а ради Артура, — ответил он с нескрываемой угрозой во взоре. Юноша всем сердцем ненавидел саму мысль о том, что ему вновь приходится просить Дракона о помощи, но когда на кону стояла жизнь Артура, он был готов хоть ползать на коленях перед этим зверем. Дракон, казалось, заинтересовался: он склонил массивную голову набок, внимательно изучая Мерлина. — Эти одно и то же. Путь Артура смежен с твоим, а значит, ты здесь по собственной нужде. Мерлин нахмурился. — Это не имеет смысла. — Это имеет глубочайший смысл, — отрезал Дракон. — Ибо ты ясно дал понять, что наши пути не пересекутся. Он припал к земле, собираясь взлететь и закончить разговор в своей обычной манере — загадочно и уклончиво. Сердце Мерлина бешено колотилось где-то в горле, с каждым громким ударом болезненно сжимая дыхательные пути. — Ты же не хочешь, чтобы Корнелиус Сиган победил? Ты никогда не был злым. Пусть Дракон и был самовлюбленным эгоистом, но жестокость была ему чужда. Невзирая на то, что им всегда двигала лишь собственная выгода, он раз за разом помогал Мерлину преодолевать любые преграды. Глубоко внутри юноша был вынужден признать: Дракон способен был поступать правильно, пусть даже и не из самых благородных побуждений. Зверь презрительно прищурился. — По крайней мере, Сиган верен себе, — прошипел он с издевкой, оскалив клыки прямо в лицо Мерлину. — Ты же показал обратное. Ноздри Мерлина гневно раздулись. — Так ты дашь Камелоту пасть? Дракон помедлил, его желтые глаза все еще сверлили юношу с ледяным пренебрежением. — Этого я не говорил, — произнес он наконец. Мерлин опустил плечи, нетерпеливо взирая на существо снизу вверх. — Чтобы одолеть Сигана, нужны чары более сильные, чем всё, что ты знаешь. Я могу дать их тебе, если пожелаешь... Фраза повисла в воздухе, и в тяжёлой тишине Мерлин ясно уловил, что Дракон ещё не договорил. — Но? — Но я потребую кое-что взамен. Мерлин стиснул челюсти так крепко, что на висках вздулись вены; негодование и досада зудом разлились по телу, проникая в каждую мышцу. — Что? Что тебе нужно? — Обещание, — просто ответил Дракон. К великому неудовольствию Мерлина, к нему вернулся его обычный насмешливый тон. — Обещание? Дракон медленно кивнул. — Однажды, ты освободишь меня. Осознание пришло к Мерлину, принеся с собой горькое смирение. Он издал короткий, безрадостный смешок, злясь на собственную наивность за то, что не догадался заранее, чего именно потребует Дракон. Обещание было слишком опасным. Дракон томился в заточении дольше, чем Мерлин жил на свете. Его обида на Утера копилась годами, крепла и гноилась в этой пещере; она буквально сочилась со стен и застаивалась в расщелинах. Окажись он на свободе, Мерлин при всём желании не смог бы поверить, что тот не попытается отомстить. — Если я освобожу тебя, что ты станешь делать? — осторожно спросил он. В глазах Дракона вспыхнуло раздражение. — Это тебя не касается. — Я тебе не верю! — И тем не менее, ты должен дать обещание, или Камелот падёт. Словно в подтверждение его слов, пещера содрогнулась от очередного далёкого грохота. Мерлин посмотрел на свод, над которым королевство прямо сейчас находилось в осаде. Там был Артур — среди опасных тварей, рискующий собой ради людей, которых он ценил превыше собственной жизни. Оставить его без защиты Мерлин не мог. — Обещаю, — решился он на отчаянный шаг, несмотря на дурное предчувствие, тяготившее душу. Он стиснул зубы и зажмурился, стараясь отогнать ужас перед будущим и удержаться в настоящем. — А теперь давай заклинание. Дракон широко улыбнулся. — Да будет так. Когда заклятие обрушилось на него, Мерлин испытал нечто доселе неведомое. Он почувствовал, как мысли перестраиваются, освобождая место для новых знаний. Сила была настолько необъятной, что, казалось, она заполнила весь череп, распирая его изнутри. Мерлин крепко зажмурился, когда тепло магии хлынуло сквозь него тяжёлым потоком, заставляя его собственную силу гудеть так яростно, что он всерьёз подумал, будто сейчас разорвётся по швам и рухнет замертво. Перед глазами заплясали яркие пятна, к горлу подкатила тошнота, но в следующий миг все прекратилось, и он почувствовал себя совершенно здоровым. Он судорожно выдохнул. — Немногие смертные владели этим знанием, — торжественно произнес Дракон, наклонившись и пристально глядя на юношу. — Будь мудр. Мерлин кивнул, дрожа с ног до головы и прижимая руку к сердцу, чтобы хрупкие кости не развалились. — Буду, — выдохнул он. Когда юноша уже повернулся, чтобы покинуть пещеру, слова Дракона заставили его замереть. Голос существа, пропитанный негласной угрозой, звучал леденяще холодно. — Ты дал слово, юный маг, — сказал он, вернувшись к своему старому прозвищу для Мерлина. — Однажды я спрошу с тебя. Мерлин напрягся; он выпрямил спину, стиснул челюсти и встретил пристальный взгляд Дракона. Не проронив ни слова, он зашагал прочь из пещеры. На душе у него было так же тревожно, как и в минуту прихода, но теперь у него было знание, способное спасти Камелот. А это было единственное, что имело значение. ~-~-~ Отчаяние захлестнуло Артура с головой, едва они достигли подъемного моста и увидели, что горожане уже мертвы. Бездыханные тела были брошены в кучи, из боков вырваны куски плоти, а головы безвольно свисали под неестественными углами. Принц с трудом сглотнул, но это не помогло унять ледяную скорбь, просачивающуюся в самую душу. — Поищите выживших, — глухо приказал он. Едва слова слетели с его губ, как одна из тварей спикировала на землю с небес. Ветер со свистом пронесся над головой принца, и чудовище, пролетев над ними, с рычанием приземлилось прямо у выхода. Сердце Артура пустилось вскачь, но руки лежали на эфесе меча твердо и уверенно. Это было то, что он умел лучше всего. В бою нельзя колебаться — это равносильно тому, чтобы добровольно отдать себя на растерзание зверю. Стоило стали покинуть ножны, как страх преобразился в чистый адреналин, забурливший в жилах. В ушах шумело так сильно, будто над головой с оглушительным грохотом обрушивался водопад. Артур чувствовал, как эта мощь прошивает его насквозь — словно разряд молнии пробежал от кончиков пальцев до самых пят. Он превратил напряжение мышц в силу, а частый стук сердца сделал барабанным боем, призывающим к атаке. Одним коротким выкриком он заставил рыцарей перестроиться в боевой порядок. — В атаку! — проревел он, стараясь перекрыть рык твари, и воины бросились вперед. Мечи со скрежетом полосовали камень ожившей горгульи. Звук каменных когтей, бьющих по клинкам, разносился по всему двору — этот яростный, злобный скрежет отзывался в позвоночнике Артура, будто когти драли его собственную спину. Рыцари не дрогнули ни на миг; сплоченным строем они осыпали тварь градом непрерывных ударов. Артур был в самом центре схватки — подгонял людей, выкрикивал указания, в то время как мечи царапали каменные крылья и лапы существа. Однако мощь горгульи превосходила их силы. От каждой атаки она лишь больше свирепела. — Назад! — закричал Артур, когда чудовище с яростным визгом стало наседать на них. Рыцари отступили без колебаний и бросились к замку, а горгулья последовала за ними, тяжело хлопая каменными крыльями. Чудовище прыгнуло, перелетев через их головы, и приземлилось аккурат между Артуром и остальными рыцарями. Оно взревело, обнажив острые зубы, жаждущие впиться в плоть. Сердце Артура ухнуло вниз, выбив воздух из лёгких. — Спасайтесь! — проорал он. Рыцари замялись, не желая бросать своего принца. — Это приказ! Он видел страх в глазах сэра Леона, отчаяние — во взгляде сэра Кея, но сам не чувствовал ничего, кроме твердой уверенности: он обязан спасти своих людей. Если бы ему пришлось выбирать между их жизнями и своей, Артур не колебался бы ни мгновения. Наконец, спустя несколько секунд, тянувшихся словно вечность, рыцари подчинились и скрылись в замке. Чудовище зарычало, провожая взглядом ускользающую добычу, затем развернулось к Артуру, сверля его яростным взором. На мгновение тому показалось, что тварь способна мыслить: будто она понимала, что именно он дал рыцарям приказ уйти в безопасность. А может, принцу просто стало не по себе от такой неприкрытой злобы. Раздумывать было некогда — зверь бросился в атаку. Артуру удалось принять основной удар на щит, но сила толчка все равно сбила его с ног. Последнее, что промелькнуло в его голове перед тем, как он приложился затылком о камни, было «чёрт». ~-~-~ Едва Мерлин выбежал на занесённый туманом внутренний двор, его взгляд тут же упал на лежащего без чувств Артура. Крылатое чудовище стремительно неслось по воздуху с истошным воплем, выставив вперед когти, чтобы вцепиться в тело в павшего принца. Мерлин не колебался ни секунды — вскинул руку, заслоняя Артура своей силой. Горгулья взорвалась, превратившись в груду камней и осыпавшись на землю. Мерлин метнулся через двор и рухнул рядом с Артуром. Сердце его колотилось, а пальцы дрожали. Он осторожно положил руку на плечо принца. Артур застонал, тряхнул головой и затрепетал ресницами. Мерлин провёл рукой по его волосам, убирая влажные пряди со лба, и внимательно осмотрел его голову в поисках признаков сотрясения или серьёзных ран. К счастью, если не считать глубокого обморока и раны, оставшейся после первой стычки с тварями, Артур выглядел целым и невредимым. Мерлин облегченно выдохнул, чувствуя мерное движение кольчуги под своими пальцами, когда принц медленно вдыхал и выдыхал. — Ну надо же, — голос Седрика прорезал прохладный ночной воздух. В туманном мареве пошли круги, и оно расступилось перед ним, словно волны перед чудотворцем. Мерлин резко вскинул голову. Пока Седрик шел вперед, дым послушно отползал от него. Перед Мерлином стоял почти совсем другой человек. Называть его Седриком теперь казалось неправильно: дух Корнелиуса Сигана вытравил всё, что оставалось от юркого, скользкого мужчины. Волосы его были аккуратно зачёсаны назад, глаза горели темным пламенем силы, а плечи покрывал тяжелый плащ из вороньих перьев. В этих черных глазах, острых, как кончик кинжала, не осталось ни капли человечности. — Кто бы мог подумать? — продолжал Сиган. — Ты — маг. И сильный маг. Мерлин тяжело сглотнул и сместился так, чтобы заслонить Артура собой. Его пальцы всё ещё касались тяжёлой нагрудной пластины доспеха, и он хотел удержать эту единственную точку соприкосновения столько, сколько смог бы себе позволить. — Ты его не тронешь, — произнес он. Решимость отозвалась в каждой косточке его тела, словно гул колокола после мощного удара. Если потребуется, он станет для Артура живым щитом; он сделает всё, что будет в его человеческих силах, лишь бы не подпустить Сигана к нему. Сиган в изумлении вскинул брови: — И ты меня остановишь? Мерлин расправил плечи, с сожалением ощущая, как его ладонь теряет прикосновение доспеха Артура, и поднялся во весь рост, чтобы встретить ледяной взор Сигана своим собственным. — Остановлю, — ответил он, стараясь вложить в свои слова больше уверенности, чем чувствовал на самом деле. Он бросил мимолетный взгляд на Артура, лежащего на булыжной мостовой — беспомощного и беззащитного. — Если ты угрожаешь ему, у меня нет выбора. Сиган прищурился и задумчиво окинул его взглядом. Под этим пристальным взором темных зрачков Мерлину стало не по себе; казалось, колдун разбирает его по винтикам, выискивая самые уязвимые места пластин, из которых он был создан, и препарирует его одним лишь взглядом. Затем глаза Сигана переместились к Артуру, и у Мерлина всё внутри вздыбилось от ярости — от одной только мысли, что тот посмел посмотреть на принца. — Он не заслужил твоей преданности, — злорадно прошипел Сиган. — Он обращается с тобой так, будто ты — пустое место. Мерлин резко мотнул головой, и голос его сорвался, когда он выкрикнул: — Это неправда! В памяти тут же всплыли те мелочи, которыми Артур втайне выказывал свою привязанность. То, как он посмеивался над шутками Мерлина даже в присутствии отца, пряча улыбку в кулаке или прикрываясь кашлем. Как почти не наказывал его даже тогда, когда следовало бы, улыбался в ответ на поддразнивания вместо того, чтобы отправить его к позорному столбу, смеялся и отпускал колкости в ответ. Артур, возможно, не ценил Мерлина так, как тому хотелось бы, но он явно был для принца чем-то большим, чем «пустое место». — Он отвергнул тебя без тени сомнения, — холодно напомнил Сиган. Слова застряли у Мерлина комом в горле. — Это не важно. — Но ведь это так больно, — пропел Сиган, и в его голосе сочилось притворное сочувствие, вкрадчиво льстящее Мерлину. — Должно быть, невыносимо быть рабом, пресмыкаться, когда ты владеешь такой силой. На глаза Мерлина чуть не навернулись слезы. Он был готов на всё ради Артура и больше всего на свете желал, чтобы принц знал об этом — знал, какую мощь Мерлин готов был бросить к его ногам. — Так и должно быть. — Разве? — возразил Сиган, и Мерлин судорожно вздохнул. Сами основы его убеждений сейчас медленно сыпались прахом; за последние дни, полные обиды и чувства ненужности, они дали трещину. Ревность подточила его некогда непоколебимую уверенность в собственной правоте. — Ты молод, Мерлин. Подумай! Тебе лишь предстоит открыть истинные пределы своей силы. Я могу помочь тебе, — вкрадчиво произнес Сиган. Его слова звучали так убедительно, а тон был столь уверенным, что вопреки всем стараниям Мерлина сохранять бдительность, в его душе что-то дрогнуло. — Представь! Мир, который ценит твоё величие. — Сиган смотрел на него в упор, видя насквозь ту слабость, которую Мерлин так отчаянно пытался скрыть. — И Артур, который знает, кто ты. Эта мысль была прекраснее самых смелых мечтаний. Чтобы Артур посмотрел на него и увидел всё то, чем он являлся. Не слабаком, не дураком, не тем, кого легко заменить, а его подлинную сущность. Он знал, что это невозможно, но всё же эта мечта манила, кружилась перед мысленным взором и отвлекала. — Это невозможно — выдавил он, но даже ему самому эти слова показались жалкими. Мерлин попытался подавить растущее желание поверить Сигану, но это было всё равно что тушить лесной пожар мокрой тряпкой: пламя лишь на миг притихало, но не гасло. — Возможно, — Сиган протянул руку. — Если ты примкнешь ко мне. Решимость Мерлина на мгновение пошатнулась. Искушение сдаться Сигану оказалось куда сильнее, чем ему хотелось признавать. Всё звучало так просто, так заманчиво. Всё, о чем он грезил, было на расстоянии вытянутой руки — он почти чувствовал вкус этой мечты. Стать признанным, стать ценным в глазах Камелота, в глазах Артура... — Вместе мы сможем править страной! Артур будет трепетать при одном твоем голосе, он склонится к твоим стопам! Та частица души Мерлина, что поддалась было на уговоры Сигана, вмиг окаменела и тяжелым грузом осела в желудке. Пока маг говорил, гнев Мерлина понемногу утихал, но теперь он вернулся с новой силой, обжигая изнутри и шумя в ушах. Он стиснул зубы, сверля взглядом Сигана, и позволил своей магии заискриться на кончиках пальцев, вторя бушующей внутри ярости. Он заметил, как расширились от удивления глаза Сигана — на лице колдуна на краткий миг, словно тень, промелькнуло замешательство, выдав брешь в его самообладании. — Я не хочу этого, — выплюнул Мерлин с презрением. — Ты предпочитаешь оставаться слугой? — с издевкой спросил Сиган, сморщив нос так, будто не мог вообразить себе участи позорнее. Магия Мерлина искрила под кожей, она буквально шипела в его жилах. Он чувствовал свой дар и мощь в их первозданном виде — дикую, живую силу, что билась в груди, отчаянно стремясь на волю. В ушах свистел ветер, на кончиках пальцев закипала энергия. Она трепетала, словно крылья маленькой птицы, вибрируя от нетерпеливого возбуждения. Мерлин ощущал себя искрой, рожденной ударом кремня о сталь; он был тем самым электрическим зарядом, что копится перед ударом молнии, тем самым статическим напряжением, которым пропитывается воздух. — Лучше служить достойному человеку, чем править бок о бок со злодеем. Сиган резко втянул воздух. Его лицо окаменело, взгляд потемнел, а челюсти сжались. Он вздернул подбородок, глядя на Мерлина свысока. — Да будет так, — прошипел он, скалясь, точно хищник перед броском. — Раз ты не желаешь примкнуть ко мне, тогда я стану тобой, и подчиню твою силу своей воле. Тело Седрика забилось в конвульсиях, глаза остекленели, а рот широко раскрылся в беззвучном крике ужаса. Сердце Мерлина едва не выпрыгивало из груди, но он заставил себя подавить страх, проглотив его одним большим, тяжелым глотком. Сейчас он не имел права поддаваться панике. Камелот нуждался в нем, Артур нуждался в нем. Дракон наделил его знанием, необходимым для победы над Сиганом, и Мерлину оставалось лишь надеяться, что этого хватит. Зрачки Седрика закатились, он хрипло ловил ртом воздух, и пустой, надрывный клекот со свистом вырывался из его легких. Когда Седрик рухнул наземь, Мерлин принудил себя к действию, сжимая кулаки. Он попытался нащупать внутри ту магию, что передал ему Дракон. Она была непокорной, едва уловимой, постоянно ускользала из рук, а стоило ее схватить, как она становилась невыносимо тяжелой. Мерлину еще никогда не доводилось удерживать нечто столь могущественное; эта магия почти превосходила его силы, напоминая те сокрушительные чары, что окутывали Остров Блаженных. Она была мощнее всего, что он знал, и огромнее всего, что когда-либо пытался подчинить. Его собственный дар казался лишь бледной тенью на фоне этих древних знаний. Душа Сигана стала просачиваться изо рта Седрика, сочиться из глазниц и ушных раковин. Сияя жутким люминесцентным светом, она змеей поползла к Мерлину, жаждая поживиться его плотью. Мерлин мертвой хваткой вцепился в древнюю магию и принялся шептать заклинание, словно молитву. Пульс бешено забился в горле, когда чужая душа кольцами скользнула по его телу и потянулась к губам. Он зажмурился, продолжая исступленно твердить слова заклятия, чувствуя, как магия изливается из него в тот самый миг, когда дух Сигана вторгся в его тело. Ощущение было такое, будто под кожей вырос второй скелет. Мерлин чувствовал Сигана за своими глазами, чувствовал, как тот давит на черепную коробку, а его кости занимают пространство между ребрами Мерлина. Кожа натянулась так сильно, что стало невозможно дышать. Мерлин слышал дыхание Сигана в собственных ушах; к его собственному пульсу добавилось второе сердцебиение, бившееся так неистово, что грудная клетка, казалось, вот-вот лопнет. Он чувствовал, как голос Сигана застревает у него в глотке. Чужая сила сплелась с его собственной, точно цепи на запястьях пленника, присваивая магию Мерлина и подчиняя ее себе. Перед глазами заплясали черные пятна. Мерлин почувствовал, что теряет сознание, и, содрогаясь всем телом, повалился на камни. А затем всё стихло, и Сиган испарился, словно дымка над горячей водой. Мерлин почувствовал, как душа Сигана выскользнула из него, оторвалась и втянулась в сосуд в форме сердца. Мерлин с трудом поднялся на колени; дрожащие руки грозили подломиться. Стоило ему сесть, как желудок скрутило, и его вырвало желчью прямо на камни. Он обхватил себя руками, содрогаясь в сильном ознобе. Казалось, из него выпотрошили всё содержимое, оставив пустым и бесхребетным; каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Внезапное исчезновение Сигана принесло облегчение, но в то же время вызвало тошнотворное чувство дискомфорта — Мерлин словно чувствовал пустоту между костями. Его снова вывернуло; он с содроганием сплюнул, пытаясь избавиться от привкуса Сигана на губах. Мерлин вытер рукавом взмокший лоб и губы, стараясь дышать медленно и глубоко, пока сердцебиение не пришло в норму. Сквозь гул крови в ушах он едва расслышал голос Гаюса, зовущий его по имени. — Я здесь, — выдавил Мерлин. Когда он поднялся на ноги, те подогнулись, как у новорожденного оленёнка, но он устоял. Гаюс поспешил к нему через двор. Мерлин заметил, как настороженно оглядывает его старик, ища в его глазах признаки присутствия Сигана. Юноша поднял вверх кристалл, внутри которого теперь был заточен чародей. Увидев знакомое сияние, Гаюс заметно расслабился, и Мерлин ответил ему слабой, дрожащей улыбкой. — Ты сделал это, мальчик мой, — с гордостью произнес Гаюс и крепко обнял его. Мерлин затрясся в его объятиях, благодарный за то, как сильно Гаюс прижимал его к себе, не давая упасть на землю. Он зажмурился и с тяжёлым выдохом позволил облегчению наконец накрыть его. ~-~-~ — Ты же понимаешь, что никакой благодарности не дождёшься? — проговорил Гаюс, накладывая в миску щедрую порцию рагу. — Да неужели? — с лукавой усмешкой съязвил Мерлин. — А я-то думал, Утер лично спустится сюда, чтобы пожать мне руку. Гаюс хмыкнул и закатил глаза: — Боюсь, что нет. Вот, держи. Он поставил перед Мерлином тарелку. Это было его любимое блюдо: картофельно-томатное рагу с кусочками курицы, пропитавшимися густым, насыщенным соусом. От одного только аромата у Мерлина потекли слюнки. — Этого, конечно, мало, но ты заслужил хоть что-то. Мерлин благодарно улыбнулся Гаюсу и принялся с аппетитом уплетать угощение. Внезапный стук в дверь заставил их обоих обернуться. Мерлин невольно выпрямился, когда на пороге показался Артур — вид у него был непривычно робкий, а на лице застыла виноватая гримаса. — Я пришел поговорить с Мерлином, — бросил он вместо приветствия, переминаясь с ноги на ногу. Юноша лишь удивленно захлопал глазами. — Я хотел сказать, что я... — Артур сморщил нос, с явным трудом выдавливая из себя слова. — Я обошелся с тобой несправедливо. Недооценил тебя, не ценил того, что ты делаешь, и мне... я... в общем, это, должно быть... задело тебя. Мерлин из последних сил сдерживал улыбку — его до глубины души умиляло то, как неуклюже Артур кружил вокруг извинения. Он подумал, что пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать все случаи, когда Артур произносил слово «прости». Сердце не должно было так замирать от вида этих тщетных попыток принца быть по-настоящему любезным, но Мерлин уже начинал смиряться с тем, что Артур мог выкинуть что угодно, и это всё равно вызывало у него восторг. — Я просто отвлекся на то, как приятно иметь под рукой нормального слугу... Мерлин плотно сжал губы, стараясь не рассмеяться, чтобы не поощрять столь сомнительную манеру извиняться. — ...и в итоге забыл отдать должное твоему труду. Артур едва заметно улыбнулся Мерлину, и в его глазах промелькнула такая теплота, что у того всё внутри сжалось от прилива нежности. — И... должен признать, что ты обвинял Седрика вполне... справедливо, — нехотя добавил Артур. Судя по его тону, признание собственной неправоты давалось ему не легче, чем удаление зуба. Прежде чем Мерлин успел хоть что-то вставить, принц поспешно продолжил: — Но это не отменяет ни твоей лени, ни дерзости, ни того факта, что ты назвал меня остолопом. Последнее слово Артур выговорил с особой тщательностью, метнув в сторону Мерлина многозначительный взгляд. — Так что, полагаю, мы квиты. В конечном счете это было, пожалуй, худшее извинение, которое Мерлин когда-либо получал: Артур умудрился трижды его оскорбить и при этом так и не сказать «прости». Это вызывало такое неописуемое умиление, что Мерлин всерьез задался вопросом, всё ли у него в порядке с головой. Он подавил влюбленную улыбку, готовую вот-вот прорваться наружу. — Раз вы так говорите, сир, — сказал он с ухмылкой. — Значит ли это, что я могу вернуться к работе? Артур чопорно кивнул. — Да. Более того, можешь приступать прямо сейчас. Глаза Мерлина округлились, когда Артур водрузил на стол тяжеленный мешок и вывалил целую гору доспехов прямо рядом с миской рагу. — Завтра утром у меня в планах посвящение в рыцари, так что эти латы должны быть вычищены и готовы к рассвету. Мерлин ошарашенно уставился на него: — Всё это?! Артур просиял, и сердце Мерлина снова сладостно сжалось. — Ага! — бодро отозвался принц. Он швырнул мешок Мерлину в лицо и, насвистывая, вышел из комнаты. Мерлин прикрыл рот, чтобы скрыть от Гаюса свою растроганную улыбку. — Остолопом? — недоверчиво переспросил лекарь, вскинув бровь.