Короли Былого и Грядущего

Артур впервые взял в руки меч, когда ему было четыре года. Отец подарил ему деревянный клинок, и под руководством старших рыцарей он начал обучение. Настоящий меч ему вручили в семь лет. Это была великая честь: доверие мастера фехтования и тяжесть клинка в руке заставляли его ощущать себя тем принцем, которым он всегда стремился быть. В первый же раз, когда он пустил меч в ход, его обезоружили, и лезвие чиркнуло по ноге. Он до сих пор помнил суровый голос отца, который читал ему нотацию о долге принца и защитника Камелота, пока кровь медленно стекала по ноге. На голени у него и поныне остался тонкий, как карандашный штрих, шрам. В восемь лет его посадили на коня и начали учить копейному бою под началом старшего оруженосца. Его детские руки были слишком слабы, чтобы удержать копьё; оно клонилось к земле, вонзалось в грунт и швыряло его с коня. Немало дней он провел, приземляясь в жесткую пыль, отплевываясь от грязи и утирая кровь из разбитого носа. Рыцарское звание Артур заслужил уже в четырнадцать. Его мускулы были так слабы, что он едва не сгибался под тяжестью настоящих доспехов. В шестнадцать он стал первым рыцарем — самым молодым, кто когда-либо получал этот титул, а в девятнадцать уже возглавил королевскую стражу. Годы изнурительных тренировок ушли на то, чтобы довести мастерство до предела. Искусство боя он знал вдоль и поперек. Каждое движение, каждый ритм схватки были заучены и отточены до совершенства. От него не ждали меньшего. Меньшего и не приняли бы. Именно поэтому он безошибочно распознавал момент, когда кто-то дрался вполсилы. Они с Леоном неслись друг на друга, выставив копья и сузив глаза. Артур почувствовал ошибку в собственной технике в ту самую секунду, когда пришпорил коня, и понял, что этот заезд он проиграл. Копье Леона должно было выбить его из седла; Артур невольно напрягся, готовясь к столкновению. Но удара не последовало. Едва спешившись, Артур сорвал с головы шлем и, яростно хмурясь, зашагал к шатру, где стоял Леон. — Что случилось? — потребовал он ответа. — Я был открыт! Ты мог меня выбить. Леон повернулся к нему с растерянным выражением лица, словно искренне не мог понять, как Артур мог задать такой вопрос. — Я боялся поранить вас, сир. — При таком преимуществе рыцарю нельзя сомневаться! Леон склонил голову, и в его взгляде промелькнуло что-то почти жалостливое. — Я бы не стал мешкать, будь на вашем месте другой противник. Нехорошее предчувствие кольнуло Артура в затылок; еще не задав вопроса, он уже знал, что ответит Леон. — Что ты хочешь этим сказать? — Вы — будущий король, милорд. Артур знал Леона всю свою жизнь. Будучи на четыре года старше, тот стал рыцарем незадолго до принца, и они долгие годы тренировались бок о бок. Близкими друзьями они не стали, но Артур всегда глубоко уважал Леона. И от мысли, что все эти годы с ним нянчились, как с малым ребёнком, в груди стало горько и больно. Тут его осенила еще одна ужасная догадка. — Мы сражались с тобой на прошлогоднем турнире... Значит, тогда ты мне поддался? — Нет, милорд, — неуверенно ответил Леон. Было ясно как день, что он лжет: губы сжались в узкую линию, он неловко переминался с ноги на ногу, а взгляд метался от земли к лицу Артура и обратно. Сердце в груди принца сжалось, словно кулак, ноздри гневно раздулись. Это ощущение жгло, как лимонный сок, попавший в открытую рану. Его опасения получили подтверждение: к нему всегда будут относиться по-особенному, даже здесь, на тренировочном поле. Артур прекрасно понимал, что он отличается от других. Его мерили меркой, до которой ни один двадцатиоднолетний юноша не мог бы дотянуться, и при этом ждали, что он превзойдёт и её. Он был изолирован и одинок, а эмоции были роскошью, которую он не мог себе позволить. И все же он всегда верил, что среди рыцарей он — равный среди равных. Он обернулся к остальным воинам, которые топтались рядом с виноватым видом, стараясь не встречаться с ним глазами. Только Мерлин, ждавший его у лошади, твёрдо выдержал его острый взгляд и тревожно нахмурился. — Какая разница, кто я. Я не жду особого отношения от тебя, — Артур ткнул пальцем сначала в сторону Леона, а затем в сторону всех остальных рыцарей. — Ни от кого из вас! Леон, к его чести, выглядел пристыженным; он опустил голову, нахмурившись, и попытался скрыть плотно сжатые губы, проводя рукой по бороде. — Чтобы этого больше не повторялось. — Слушаюсь, сир. И хотя Артур знал, что Леон слишком предан и воспитан, чтобы открыто ослушаться его, по лицу первого рыцаря он ясно видел: этот приказ не имел для него никакого значения. — Все свободны! — прорычал Артур и зашагал прочь, не давая себе возможности сказать что-нибудь такое, за что потом пришлось бы мучиться угрызениями совести. Мерлин следовал за ним по пятам, послушно держась на шаг позади, а не плечом к плечу, как обычно. Рыцари в замешательстве замерли за спиной, не зная, как им теперь быть, но Артуру было глубоко плевать. Он с силой распахнул двери в свои покои, и те со грохотом врезались в стены, задрожав на петлях — это принесло ему мимолетное удовлетворение. Ярость кипела в нём, тело гудело от переполнявшей энергии, поэтому он даже не подумал заглянуть в оружейную, так и ввалившись в комнату в полном боевом облачении. — Глазам своим не верю! — выкрикнул он, наконец разрывая густое, гнетущее молчание между собой и Мерлином. Он с размаху швырнул шлем на стол; тот проехал через всю столешницу и с дребезгом рухнул на пол. — Как я, по-твоему, должен доказывать свое право на трон, если противники со мной миндальничают? Каковы мои шансы в настоящем бою, если собственные рыцари мне поддаются? Артур принялся неистово разоблачаться, попутно выдернув меч из ножен. Он буквально кипел; от злости по всему телу разливался жар, а сердце, точно кузнечный горн, качало по жилам чистую ярость. — Уверен, они так не каждый раз, — осторожно попытался утихомирить его Мерлин. Артур резко развернулся, и в его глазах вспыхнул бешеный огонёк. — Так значит, время от времени?! Мерлин, как раз поднимавший брошенный шлем, испуганно пискнул и выпрямился. — Нет! Конечно, нет. Артур так и застыл с открытым ртом. — Ну вот, и ты туда же! — выкрикнул он. Раздражение бурлило в нем, словно вода в котле, перехлестывая через край. — Говоришь то, что я, по-твоему, хочу услышать! Мерлин сморщил нос, и робость в его взгляде наконец уступила место привычной дерзости. — Не говори глупостей, Артур. Когда это я вообще говорил тебе то, что ты хотел услышать? — Да только что! — вне себя от бешенства прошипел принц. Он мерил комнату шагами, пытаясь выплеснуть скопившуюся внутри желчь: пальцы его судорожно сжимались в кулаки, а сапоги тяжело впечатывались в пол. — В свою защиту скажу, — Мерлин приподнял бровь, — когда ты злишься, у тебя есть плохая привычка швыряться в меня вещами. А сейчас у тебя в руках меч. Артур замер и удивлённо посмотрел вниз. Он и правда забыл, что обнажил клинок. — Не мели чепухи, Мерлин. Я не стану кидаться в тебя мечом, — проворчал он, закатив глаза, но всё же положил оружие на стол, признавая справедливость замечания. — Ты закончил истерику? — невозмутимо осведомился Мерлин, когда Артур начал стягивать через голову нагрудник. Принц вынырнул из доспеха и прожёг юношу гневным взглядом. Мерлин скривил губы. — Понятно. Значит, нет. Артуру отчаянно хотелось его придушить — или хотя бы приговорить к неделе в колодках, — но он вынужден был признать: подтрунивание Мерлина на редкость успокаивало. Осознание того, что рыцари не считают его ровней, отозвалось в душе острой болью; если бы и Мерлин начал перед ним лебезить, этого Артур бы точно не вынес. — Всю жизнь все со мной носятся, — пробормотал он, бросив остатки доспехов на пол и порывисто подойдя к окну. — Я хочу, чтобы ко мне относились, как к обычному человеку. — Вот как? — в голосе Мерлина послышалось неприкрытое недоверие. — Да. Мне не нужны никакие привилегии. Я просто хочу быть как все. Мерлин хмыкнул. — Ну-ну. Ты ведь понимаешь, что прямо сейчас я подбираю за тобой твои потные железки? Артур оглянулся через плечо и увидел, как Мерлин пытается удержать в руках внушительную и весьма неустойчивую груду доспехов. — У обычных людей нет слуг, — заметил юноша, вскинув бровь. Уголок рта Артура дёрнулся. — А у обычных принцев слуги делают свою работу и не ноют. — Это скучно, — улыбнулся в ответ Мерлин. Он покачнулся, и доспехи едва не рассыпались по полу. — Я серьезно, Мерлин. Это одиноко, когда с тобой обращаются так, будто ты не такой, как все. Ярость в груди Артура утихла и сменилась глухим рокотом, будто по нему пронесся ураган, оставив после себя лишь руины и выжженную землю. Внутри образовалась пустота и гнетущая, невыносимая тоска. Каждая дружба, которую он пытался завязать, каждая ниточка, связывавшая его с рыцарями, в одночасье оборвалась у него на глазах. Теперь он с пугающей ясностью осознал: каждый, кто был ему близок, хотя бы отчасти притворялся. Он был словно остров — обречен на вечное одиночество до конца своих дней. Ему казалось, что он уже смирился с этим, но сегодняшний день вскрыл старую рану, и он забыл, насколько она была невыносимой. Насмешливое выражение на лице Мерлина сменилось искренним сочувствием. — Я знаю, — тихо произнес он. На самом деле всем было всё равно. Всем, кроме Мерлина. Артур поёжился под его внимательным взглядом. Мягкость этого мгновения раздражала, словно зуд на и без того чувствительной коже, и он не смог этого вынести. Он резко отмахнулся от этого чувства. — Знал бы ты, как тебе повезло, — с укором фыркнул он. Тот лишь усмехнулся, поудобнее перехватывая охапку тяжелых доспехов. — Конечно. Что ж, захочешь поменяться местами, только скажи. Артур моргнул; в его голове медленно, по крупицам, начала складываться и обретать форму одна любопытная идея. — А что, отличная мысль. Мерлин рассмеялся, решив, что Артур шутит. — Ты — наследный принц. Свою природу не изменишь. Юноша поспешно выскочил из покоев, на ходу выронив одну из латных рукавиц, но его слова никак не хотели выходить у Артура из головы. Мимолетная идея крепла, превращаясь в твердое и решительное намерение. Это был шанс проявить себя, доказать собственную значимость. Показать, что он представляет собой нечто большее, чем просто золотой венец на голове и символ будущего короля. Он — Артур, силён сам по себе. ~-~-~ Артур отхлебнул из кубка, но во рту по-прежнему стояла невыносимая сухость, которую ничем не удавалось унять. Его отец с аппетитом обедал на другом конце стола, даже не подозревая, что у сына от волнения все внутренности завязались узлом. Принц принялся жевать виноградину исключительно для того, чтобы не сидеть без дела. — Мне доложили о звере, обитающем в лесу у северных границ, — легко и непринужденно солгал он. Голос Артура звучал куда спокойнее и безразличнее, чем он чувствовал себя на самом деле. Отец вскинул голову и вопросительно приподнял бровь. — Какова природа этого существа? — спросил он с тяжёлым хмурым выражением. Утер протянул кубок в сторону Мерлина и выразительно повертел им в воздухе, когда тот не уловил безмолвного приказа. Артур кашлянул, и лишь тогда Мерлин засуетился и подскочил к королю. — У него... э-э... тело льва, крылья орла и голова... — Артур судорожно пытался вспомнить еще какое-нибудь животное. — Медведя? Мерлин с грохотом едва успел подхватить кубок, не дав ему опрокинуться со стола. Утер испепелил его взглядом, словно слуга нанес ему тяжкое оскорбление своей неуклюжестью. Артур тоже метнул в него предупреждающий взор. Мерлин отвернулся от стола, едва сдерживая смешок; по плотно сжатым губам было ясно, что его так и подмывает расхохотаться. Артур посвятил Мерлина в свои планы еще днем. Тот отнесся к затее с сомнением, но долго уговаривать его не пришлось. Как бы Мерлин ни пытался строить из себя воплощение благоразумия, Артур прекрасно знал: в какую бы авантюру он ни ввязался, Мерлин рано или поздно к нему примкнёт. — Не иначе, как порождение магии, — продолжил Артур, вновь переводя внимание отца на разговор. Когда король сосредоточился на том, чтобы разрезать кусок мяса, Артур метнул на Мерлина сердитый взгляд. Тот в ответ скорчил рожу. — Значит, его нужно уничтожить, — просто сказал Утер. Артур кивнул, довольный тем, как блестяще продвигается его план. — Завтра утром я отбываю к северным границам, — проговорил он, стараясь не придавать своим словам лишнего веса. Однако отец все равно заметил неладное. — Но ты пропустишь турнир, — сказал он, нахмурившись. Артур вздохнул, стараясь выглядеть как можно более раздосадованным. — Знаю. Как бы я ни желал участвовать... мой долг перед Камелотом превыше всего. Разумеется, Утер не смог устоять перед доводами о долге наследного принца и с удовлетворённым видом откинулся на спинку кресла. — Конечно, ты прав, — согласился он. — Уверен, ты убьёшь этого зверя. Слава от такой победы куда ценнее победы в турнире. Принц закивал так рьяно, что, казалось, голова вот-вот сорвется с плеч. Мерлин, стоя за спиной короля, уставился на Артура с самым невинным выражением лица, потерпев сокрушительное поражение в попытках скрыть улыбку. Артур стиснул зубы, прячась за краем кубка, и беззвучно выругался в его адрес, изо всех сил делая вид, что дурацкая ухмылка Мерлина его нисколько не радует. ~-~-~ Мерлин, спотыкаясь, пробирался к лесной поляне, где его ждал Артур. Его не отпускало ощущение, что принц, возможно, совершает ужасную ошибку. Ему следовало настойчивее отговаривать Артура от этого плана — слишком многое могло пойти не так. Артур внезапно мог оказаться совершенно никудышным бойцом и опозориться на глазах у всех; он мог серьёзно пострадать, и тогда им будет не к кому обратиться за помощью; вся затея могла пойти прахом и в итоге выдать их с головой. Но Артур просил так вежливо, и Мерлин, если ему как следует надавить на жалость, пожалуй, сделал бы ради него что угодно. В конце концов, — убеждал он сам себя, — самое страшное, что может случиться — это если принц выставит себя дураком и будет пребывать в скверном расположении духа пару недель... ну, или месяцев. Пустяки. Мерлин начинал по-настоящему осознавать, насколько ужасна была эта затея, только когда вышел на поляну к Артуру. Принц нетерпеливо постукивал ногой по грязной земле и всё ещё был в доспехах. Мерлин и не заметил, как сильно запыхался, пока не остановился. — Ты опоздал, — обвиняюще заявил Артур, скрестив руки на груди, когда юноша согнулся, переводя дыхание. — Прости, — прохрипел Мерлин. — Я был... Гаюс... — Он изобразил руками взмахи метлы. Артур явно не впечатлился. Основная загвоздка в «совершенно секретном» плане Артура заключалась в том, что Гаюс не знал, что Мерлину по-прежнему предстояло присматривать за принцем. По их легенде Артур в гордом одиночестве отправился на битву с неким «зверем». Когда Мерлин сообщил об этом Гаюсу, лекарь отнесся к решению Артура оставить слугу в замке весьма скептически. И это было просто нелепо: они с Артуром вовсе не были сиамскими близнецами, и Мерлин вполне был способен провести хоть немного времени вдали от принца. Конечно, то обстоятельство, что на самом деле Артур и шагу не собирался ступать без Мерлина, в расчет не бралось. Но тут уже дело принципа. В конце концов Мерлину удалось убедить Гаюса, что Артур действительно уезжает один, и нет — в последний раз — Мерлин его не сопровождает. Однако это означало, что теперь Гаюс был уверен, что у Мерлина не осталось никаких других обязанностей, и щедро нагрузил его работой. — Просто отдай мне вещи, — нетерпеливо сказал Артур. Мерлин молча протянул ему сумку. Он настороженно следил за обступившими их деревьями, в то время как Артур раздевался с таким видом, словно находился в собственных покоях, где ему нечего было скрывать. Принц, может, и был спокоен как никогда, но Мерлин пребывал в полной боевой готовности. Он рассудил, что сейчас был бы крайне неподходящий момент терять бдительность и нарваться на разбойников — особенно учитывая спущенные штаны Артура и все прочее. Мерлин позволил себе снова взглянуть на принца, когда тот начал натягивать через голову его тунику. В выбранных Мерлином оттенках синего и серого Артур смотрелся на удивление хорошо; впрочем, дело, вероятно, было не столько в цветах, сколько в том, что Артур практически во всем смотрелся хорошо. Он бы, пожалуй, был бы неотразим даже в тех дурацких шапках, которые вечно пытался напялить на Мерлина. Где-то в глубине души у юноши потеплело от трепетного волнения при виде Артура в его одежде, но он с ярым упорством игнорировал это чувство, потому что это было последнее, о чем ему стоило думать. Особенно когда Артур поднёс рукав туники к лицу и втянул носом воздух. — Что это за запах? Чьё это? — спросил он с озадаченной гримасой. Мерлин честно пытался не обижаться, но это было непросто. — Моё! Я специально для тебя постирал, болван. Артур заморгал, по-видимому, осознав, как скверно прозвучали его слова. — Нет, пахнет не плохо, — поспешно поправился он. — Просто совсем не так, как мои вещи. — Это потому, что твою одежду я стираю дорогим мылом, чтобы не оскорблять твой королевский нос. Вся твоя одежда пахнет лавандой. Артур кивнул, снова принюхиваясь к рукаву, и — боже правый — ему стоило бы прекратить это делать. — Пожалуй, это логично. Теперь, когда ты сказал, и правда пахнет тобой. Мерлин не мог позволить себе зацикливаться на мысли о том, что Артур знает, как он пахнет. — Ты уверен в этой затее? — спросил он. Сомневаться, конечно, было уже поздновато — все приготовления были завершены, и королю они уже солгали, — но лишняя осторожность ещё никому не вредила. Артур набросил на плечи синий плащ, предложенный Мерлином. Цвет идеально подходил к его ослепительным глазам. — Похоже, только притворяясь кем-то другим, я добьюсь от людей честности, — сказал Артур. — Так что да. — Я просто говорю, что есть ведь и другие способы испытать себя. — Заткнись, Мерлин. Артур выпрямился; наряд превосходно скрывал его происхождение, превращая в обычного жителя нижнего города. Он выглядел так, словно собирался спросить Мерлина, как он смотрится, но в последний момент передумал. — Возьмёшь мою сумку? — бросил Артур; эта просьба больше походила на приказ. — Чтобы сойти за крестьянина, тебе, пожалуй, стоит нести её самому, — напомнил ему юноша. — Кое-что ты упускаешь, Мерлин. — Артур наклонился и поднял сумку с озорным блеском в глазах. — Никто ведь не знает, что она моя. Он швырнул сумку Мерлину в лицо и, ухмыляясь, вальяжно зашагал прочь. Юноша с трудом подавил ответную улыбку. ~-~-~ Артур следовал за Мерлином по нижнему городу, натянув капюшон плаща на голову, дабы сохранить анонимность и не быть узнанным. Было странно находиться в Камелоте и идти по его улицам незамеченным. В других королевствах для него было естественным зайти в таверну, где никто не знал его в лицо; в Камелоте же он едва мог ступить два шага, чтобы кто-нибудь не пожелал ему доброго дня или не остановил для разговора. Сегодня же он был полностью безымянным, растворившимся среди своих людей. На самом деле, внимание прохожих привлекал скорее Мерлин. Проходящие мимо горожане то и дело махали ему или улыбались. Артур и не подозревал, что Мерлин знает так много людей. Когда он бросил на юношу недоуменный взгляд, Мерлин лишь небрежно пожал плечами. — Я помогал лечить их, когда они приходили к Гаюсу, — объяснил он, постучав в дверь домика Гвиневры. Мерлин вошел в дом и поприветствовал девушку теплыми объятиями и улыбкой. Артур едва успел расслышать, как она прошипела Мерлину на ухо: — И как ты уговорил меня на это? Если бы его не так отвлекало плачевное состояние ее жилища, Артур, возможно, оскорбился бы сильнее — он-то полагал, что они с Гвиневрой в добрых отношениях. Однако в нынешних обстоятельствах принц изо всех сил старался не морщить нос, осматривая помещение. Комнатка была куда теснее его покоев: все скромное пространство делилось на две каморки с грязно-серыми стенами и скудной обстановкой. Кровать и обеденный стол ютились в первой комнате, а вторая вела в кузницу, где когда-то трудился отец девушки. — Милорд. — Гвиневра привлекла его внимание коротким поклоном. Он выдавил подобие улыбки. — Гвиневра, — кивнул он, — как мило с твоей стороны было приютить меня в своём доме. Каким бы жалким он ни был. Она ответила ему улыбкой — милой, пусть и немного натянутой. — Я рада помочь. Мерлин подошёл к Артуру, пока Гвиневра занялась приготовлением еды для всех. Когда тот оказался в пределах слышимости, Артур пробормотал: — Ты ведь не ждёшь, что я здесь останусь? — А почему бы и нет? Артур вытаращил на него глаза и замер в ожидании окончания шутки, свято веря, что Мерлин, должно быть, лишился рассудка. — Почему бы и нет? — недоверчиво эхом отозвался он, не считая нужным пускаться в объяснения. Мерлин был не настолько глуп, чтобы не понимать, почему Артур не горит желанием здесь оставаться. — Почему я не могу остановиться у тебя? — спросил Артур, с неприязнью уставившись на пятно на полу. На этот раз уже Мерлин посмотрел на него как на сумасшедшего. — Потому что я живу с Гаюсом? — напомнил он. — В замке тебя точно поймают. К тому же Гаюс никогда не одобрит нашей затеи и уж точно сделает это движение бровью. — Артур прямо-таки почувствовал, какой акцент юноша сделал на этих словах. Он надулся и признал поражение, плотно скрестив руки на груди, словно закрываясь доспехами. — Вдобавок ко всему, — продолжил Мерлин, — Гвен была столь добра, что предложила приют твоему напыщенному заду... — Ты не можешь меня так называть, — со вздохом напомнил Артур. — Ладно, твоему королевскому напыщенному заду, — небрежно поправился Мерлин, закатывая глаза. Артур потер переносицу, но поправлять его больше не стал. — Так что тебе стоит быть благодарным за ее доброту, — закончил юноша, бросив на Артура гневный взгляд. Принц сморщил нос, всем своим видом демонстрируя упрямое нежелание проводить ночь в подобных условиях. — А чего ты ждал? Роскошную загородную усадьбу? — саркастично осведомился Мерлин. Сказать по правде, это было куда ближе к ожиданиям Артура. — Не уверен, — буркнул принц с хмурым видом. — Послушай, — Мерлин схватил Артура за локоть, привлекая его внимание. — Тебе нельзя быть на виду. Гвен точно никому не скажет, что ты здесь. — Да и вряд ли кто-то поверит, — пробурчал Артур, но под пристальным взглядом Мерлина его решимость начала таять. — Конечно. Но если ты очень скучаешь по перине и мягким подушкам... — подразнил Мерлин, невинно хлопая ресницами. Артур стиснул зубы, сердито воззрился на него, но все же поддался на провокацию и хмыкнул. — Ладно. Этого будет… вполне достаточно. — Замечательно! — Мерлин расплылся в улыбке, словно кот, дорвавшийся до сметаны. — Уверен, Гвен будет рада. Учитывая то, что Артур услышал у двери, он сильно в этом сомневался, но спорить не стал. — Как идут дела с подготовкой? — спросил он, переключаясь на свой план заявить о себе. — Вы нашли кого-нибудь на роль нашего рыцаря для турнира? Мерлин улыбнулся. — Разумеется! — воскликнул он. В его голосе прозвучала такая уверенность, что Артур даже перестал разглядывать занавески Гвиневры — изъеденные молью, но зато довольно милого желтого оттенка. — Это фермер из одной отдаленной деревни. Он готов участвовать, и его никто не узнает. — А внешне он подойдёт? — спросил Артур, уловив заминку в том, как Мерлин осторожно подбирал слова. Юноша втянул воздух сквозь зубы и усмехнулся. Ответом на вопрос Артура должно было стать решительное «нет», на рыцаря тот не походил ни капли. Фермер по имени Стюарт, которого раздобыл Мерлин, был тощим, с вороньим гнездом вместо прически, и тупо пялился в пространство, будто в его голове уже очень давно не рождалось ни единой мысли. — Из этого ничего не выйдет, — решительно заявил Артур. Мерлин хлопнул его по плечу. — Просто доверься мне. Поразительно, как сильно Стюарт преобразился после того, как его привели в порядок. К тому времени как Мерлин и Гвиневра закончили над ним колдовать, в нем было не узнать того замарашку-фермера, что вошел в дом. Волосы расчесали, бороду подровняли, а грязную тунику сменили на тяжелую кольчугу и бирюзовое рыцарское облачение. — Ого, — пробормотал Артур, потирая челюсть. Мерлин широко улыбнулся, донельзя гордый собой. — Я же говорил. — Мало просто выглядеть как рыцарь, — напомнил ему Артур. Сморщив нос, принц наблюдал за тем, как Стюарт сутулится и чешет переносицу. — Нужно еще и вести себя подобающе. Мерлин скривился. — А вот это уже будет посложнее. Слова Мерлина оказались пророческими. Стюарт, может, и походил на рыцаря внешне, но все попытки обучить его манерам не приносили плодов. Артур, Гвиневра и Мерлин окружили бедолагу, стараясь втолковать ему, какую осанку должен иметь истинный воин. — Для начала, притворись наглецом, — советовал Мерлин, склонив голову набок. — Рыцари ставят себя выше других... — Это не наглость, не слушай, он идиот, — нахмурившись, перебил его Артур. Его слова, по сути, лишь подтверждали правоту юноши, но Артур старательно игнорировал и иронию момента, и ехидную улыбку на лице Мерлина. Он не собирался терпеть эти нелепые рассуждения о рыцарстве и раздутом эго. — Рыцарь ведёт себя с честью и достоинством... — ...и надменностью, — нагло вставил Мерлин. — ...всем своим видом ты должен показывать, что происходишь из знатного рода... — ...высокомерного! Артур метнул в Мерлина гневный взгляд, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Тот лишь просиял в ответ, явно довольный собственной выходкой. К немалому раздражению Артура, даже Гвиневра едва скрывала улыбку. Грубоватая прямота Мерлина почти оправдала себя, когда в голове у Стюарта будто что-то щелкнуло. Непонятно было, чьими именно словами он проникся — Артур ради собственного душевного спокойствия решил, что его, — но Стюарт внезапно преобразился. Он выпрямил спину, задрал подбородок к небу и окинул присутствующих оценивающим, исполненным важности взглядом. Артур переглянулся с Гвиневрой и Мерлином — те выглядели не менее озадаченными столь внезапным просветлением. — Отполируй мои доспехи, парень, — скомандовал Стюарт. Артур разразился коротким, удивленным смешком. Мерлин же только потрясенно захлопал глазами. — Вот теперь ты понял, что к чему! — усмехнулся Артур, подбадривая его. Стюарт тут же довольно захихикал. — Я почти поверила, — пробормотала Гвиневра, прикрывая улыбку кончиками пальцев. — Впрочем, — произнес Артур, поворачиваясь к Мерлину, — мысль дельная. Не забудь отполировать доспехи. Мерлин так зыркнул на Стюарта, будто само напоминание о его прямых обязанностях было для него тягчайшим оскорблением. ~-~-~ Первые два раунда турнира прошли успешно. План был прост. Стюарт выходил к зрителям без шлема, создавая впечатление никому не известного, заурядного рыцаря. А во время самих поединков Артур сражался в точно таких же доспехах, оставаясь неузнанным и не получая никакого особого отношения. Мерлина ничуть не удивляло, что Артур справлялся блестяще, выигрывая раунд за раундом играючи, с сияющей улыбкой на лице. Сколько бы Артур ни бахвалился, Мерлин знал: события последних дней поселили в его душе неуверенность. Но юноша всегда верил в его талант. Каждому было ясно, что мастерство Артура — это не просто выучка, а врожденное чутье; ратное дело давалось ему так же естественно, как Мерлину — магия. В его руках любое оружие становилось инструментом высокого искусства. Артур одолел рыцаря из соседней деревни, а затем и сэра Леона, чему он несказанно обрадовался. Стюарт же выбежал на поле, чтобы собрать причитающиеся лавры. — Уж теперь-то никто не посмеет сказать, будто сэр Леон мне поддался! — Артур вовсю улыбался Мерлину. От этой искренней, обращенной прямо к нему улыбки у юноши в груди что-то сладко сжалось. — Это уж точно, сир, — согласился Мерлин, помогая принцу снять нагрудник. Артур, едва не приплясывая от восторга, сиял, наблюдая за тем, как Стюарт купается в лучах славы. — Жду не дождусь, когда увижу их физиономии в момент, когда всё раскроется. Мерлин ухмыльнулся: — Похоже, ты и впрямь истосковался по всеобщему вниманию. Артур закатил глаза: — Заткнись, Мерлин. И… ступай, напои лошадь, что ли. Мерлин тихонько хмыкнул, послушно исполняя приказ. Однако по мере выполнения бесконечных поручений веселье улетучивалось, уступая место смертельной усталости. Он едва доплелся до покоев Гаюса, мечтая лишь о том, чтобы хоть на миг присесть после нескольких дней бесконечной суеты. Артур мог сколько угодно упиваться своей затеей, но Мерлин уже едва держался на ногах от переутомления. Он едва успел плюхнуться на стул, как в комнату решительным шагом вошёл Гаюс, критически приподняв бровь. — Рад, что ты отдыхаешь, Мерлин. Но с чего ты взял, что можешь целыми днями ничего не делать? Этого простого вопроса хватило, чтобы внутри Мерлина что-то треснуло, точно сухая ветка. Он и сам не замечал, как долго и кропотливо возводил внутри себя плотину. С каждой новой невзгодой он бережно укладывал камни и ветки, стараясь сдержать прибывающую волну своего раздражения. Последние десять месяцев эта система работала исправно, ведь плотины, как правило, строятся на совесть; однако в редких случаях и они дают течь. Они уязвимы перед катаклизмами вроде оползней, а за последние несколько дней нескончаемые требования Артура и Гаюса спровоцировали обвал небывалой силы, заставив гнев Мерлина вырваться наружу колоссальной и смертоносной волной. — Ты думаешь, я ничего не делаю?! — Мерлин резко вскочил на ноги с невесть откуда взявшимися силами и теперь сверлил Гаюса яростным взглядом. — Да когда у меня вообще была возможность посидеть без дела? С самого приезда в Камелот я не знал ни минуты покоя! Не успел я и дня здесь пробыть, как этот чёртов Великий Дракон свалил мне на голову мою проклятую судьбу! Гаюс потрясенно захлопал глазами, но Мерлин этого даже не заметил: гнев окончательно ослепил его и гулким шумом отозвался в ушах. Ему казалось, будто стены комнаты сжимаются, захлопывают капкан. Приступ клаустрофобии душил; в тесном помещении он не слышал ничего, кроме собственного бешеного сердцебиения. — Я вечно у Артура на побегушках, — Мерлин лихорадочно замахал руками, отчаянно пытаясь отвоевать себе место, доказать, что его не заперли в ловушке. — Мерлин, сделай то, Мерлин, принеси сё. С тех пор как я получил эту работу, у меня не было ни единого выходного, а когда я не бегаю за Артуром, я помогаю тебе. Мерлин принялся мерить комнату шагами, точно загнанный зверь, мечущийся в клетке. Он чувствовал себя припертым к стенке: мышцы напряглись, а на губах застыл оскал. — А в свободное от всего этого время я слежу, чтобы Артур не свернул себе шею! — мысль об опасностях, угрожавших принцу, вызвала в Мерлине всплеск страха, не уступавший его пылающему гневу. Эта двойная искра подожгла пары спирта в его легких, и он буквально вспыхнул изнутри. Гаюс вздрогнул, когда о стену позади юноши с грохотом разбился какой-то пузырёк, но тот даже ухом не повел. Мерлин замер и резко развернулся на каблуках, ткнув в Гаюса обвиняющим пальцем. — Ты считал, сколько раз я спас Артуру жизнь? — он не дал лекарю вставить ни слова. — Я уже со счета сбился! Мне говорят спасибо? Нет! Я дрался с грифонами, ведьмами и бандитами. Меня били, травили ядом и закидывали тухлыми фруктами! Желудок Мерлина скрутило тугим узлом. Он сжал кулаки, и в тот же миг вдребезги разлетелся еще один аптекарский сосуд. — И будто этого мало, я вынужден скрывать, кто я на самом деле, потому что узнай об этом Утер — и меня тут же отправят на плаху! Каждый меня тянет на себя, как будто я — одеяло! Он судорожно вдохнул, и поток его яростных слов наконец иссяк. Стоило ему увидеть ошарашенное лицо Гаюса, как чувство вины рывком вернуло его в реальность. Брови лекаря взлетели так высоко, что едва не скрылись под волосами, а челюсть непроизвольно отвисла — он явно не знал, что ответить на эту тираду. Все сказанное Мерлином было чистой правдой: он просто открыл дверь эмоциям, о существовании которых даже не подозревал, и позволил им сойти с души сокрушительной лавиной. Но теперь ему стало невыносимо стыдно за то, что он выплеснул всё это на Гаюса. Гнев не исчез, он продолжал бурлить внутри, клокоча после долгого заточения, но нельзя было допустить, чтобы Гаюс и дальше принимал удар на себя. Мерлину требовалось время, чтобы остыть и прийти в чувство, прежде чем снова заговорить с наставником. Он пулей вылетел из комнаты, прикусив язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Уходя, Мерлин кожей чувствовал на своей спине взгляд Гаюса, но тот, к счастью, проявил благоразумие и промолчал. ~-~-~ — Гвиневра? — позвал Артур, входя в дом. Из-за занавески послышался приглушенный лязг, какая-то непонятная возня и ругательства, после чего оттуда выглянула голова Гвен. — Сир! Вы сегодня рано. Артур пожал плечами: — Мерлин отправился по делам, так что я решил вернуться сюда. Он подошел к ней за шторку и, нахмурившись, осмотрелся. Кровати нигде не было, хотя он готов был поклясться, что прошлой ночью она спала именно здесь. — Ты здесь спишь? А где кровать? — спросил он, недоуменно озираясь по сторонам, будто ненароком мог потерять целый предмет мебели. Гвиневра поджала губы. — Вы спите на ней. Артур замер. Непрошеное чувство вины свернулось в животе, точно скисшее на солнце молоко, пока он разглядывал мешки с соломой, на которых она провела ночь. — Почему ты не сказала? — Как можно? — отозвалась она с грустной улыбкой. — Вы же принц Артур. Вы — будущий король, милорд. Тот же тон, та же мысль, что и в словах Леона. Никаких лишних слов не требовалось. Артура всегда помещали в отдельную категорию, мерили иной меркой, относились иначе. Он попытался скрыть, как сильно его уязвили слова Гвиневры, но, судя по тому, как недовольно она на него посмотрела, у него ничего не вышло. — К тому же вы и шанса мне не дали. Просто решили, что кровать ваша. Артур нахмурился, чувствуя, как под кожей закипает раздражение — болезненный укол от напоминания о собственной инаковости мало-помалу притупился, оставив после себя лишь горький осадок. — Откуда мне знать? Ты же не сказала, — ворчливо заметил он. — Иногда стоит подумать о ком-то, кроме себя! Вы же не ребёнок, — выкрикнула Гвиневра, и на мгновение гнев исказил ее лицо. Артур моргнул. Девушка выглядела настолько же ошеломлённой, как и он сам; она застыла в ужасе от собственной дерзости, не веря, что позволила подобным словам сорваться с языка. Ее глаза округлились, а рот захлопнулся с тихим щелчком. Никто, кроме Мерлина, прежде не осмеливался говорить с ним в таком тоне. Артур не знал, что и ответить: в нем боролись любопытство — ведь Гвиневра открылась ему с совершенно новой стороны — и глухое негодование из-за её неслыханного хамства. В итоге он так и замер перед ней, не в силах вымолвить ни слова. — Есть ещё что сказать? — наконец сухим, резким тоном спросил Артур. Он всё ещё не решил, стоит ли ему вспылить и уйти, хлопнув дверью, или остаться и выслушать её до конца. Челюсть Гвиневры дёрнулась, будто она пыталась удержать рвущиеся наружу слова. — Да, — тихо призналась она. — Ну что ж... тогда вперёд, не буду тебе мешать, — Артур снисходительно махнул рукой. Любопытство жгло его изнутри, хотя взгляд и стал колючим, а руки защитным жестом плотно скрестились на груди. Гвиневра фыркнула: — Вы и правда не понимаете? — Чего именно? — Того, как грубы и надменны вы можете быть! — выпалила девушка, не в силах больше сдерживать обиду. Артур округлил глаза, но промолчал. Теперь, когда плотину прорвало, слова хлынули из неё неудержимым потоком. — Это мой дом, и вы у меня в гостях! С самого приезда вы только и делаете, что язвите, и это несправедливо! Я знаю, вы привыкли к более пышным хоромам, но это не повод быть таким грубым. — Плечи Гвиневры подрагивали от сдерживаемого негодования. — Вы говорите, что титулы для вас ничего не значат, а сами ведёте себя как принц и ждёте, что я буду прислуживать вам! Слова должны быть подкреплены делом. Это же совсем не трудно! Обычная вежливость! Неужели так сложно, хоть изредка говорить «пожалуйста» и «спасибо»?! — воскликнула она в каком-то отчаянии; глаза ее лихорадочно блестели, а на смуглых щеках горел густой румянец. Слова её хлестнули Артура по сердцу, точно удар кнута. Как бы ему ни хотелось возразить, он чувствовал в её обвинениях горькую правду. Ему претила мысль, что он выглядит в её глазах таким эгоистом, но в глубине души он сознавал: она права. Он действительно вёл себя заносчиво и самовлюблённо. Он без зазрения совести занял её постель, заставил таскать воду для ванны и готовить ужин. С самого приезда он и пальцем о палец не ударил, хотя она приняла его под своим кровом со всем радушием. Он так отчаянно жаждал, чтобы к нему относились как к обычному человеку, но даже не задумывался, что это на самом деле значит. И только теперь он понял, что имел в виду Мерлин, язвительно предлагая Артуру поменяться с ним местами. Недостаточно было просто нацепить крестьянскую рубаху — нужно было еще осознать груз обязанностей и ответственности, которые ложатся на плечи простого жителя Камелота. Он молчал так долго, обдумывая услышанное, что Гвиневра, кажется, пришла в себя. Она едва заметно тряхнула головой. — Милорд, — закончила она, неловко склонив голову. Этот смиренный жест настолько не вязался с её пылкой тирадой, что Артуру стало трудно сдержать улыбку. — Хочешь ещё что-нибудь добавить? — спросил он, приподняв бровь. Гвиневра округлила глаза и мелко покачала головой; теперь, когда гнев поостыл, ей стало не по себе от собственной смелости. — Нет, пожалуй, это всё. Он медленно кивнул, задумчиво потирая подбородок. Трудно было дать название тому, что сейчас ворочалось у него в голове, завязываясь тугими узлами в груди и путаясь где-то между ребрами. Ему было противно от собственного эгоизма и от того, что он в упор не замечал своего поведения. Это до боли напоминало тот случай многомесячной давности, когда Мерлин впервые втолковал ему: далеко не каждый горит желанием исполнять его прихоти. Гвиневра огорошила его этим откровением. Сейчас Артур смотрел на своё прошлое широко распахнутыми глазами, чувствуя, как по спине пробегают мурашки: теперь он видел свои поступки в новом свете, но исправить что-либо было уже невозможно. Гвиневра молчала. Она словно успокоилась, выговорившись, но не решалась взять свои слова назад и потому застыла в тишине. Она смотрела на Артура прямо и не мигая, но пальцы то и дело нервно теребили подол юбки, выдавая её волнение. — Ты права, — наконец прервал тишину Артур, понимая, что она ждет его ответа и внутренне готовится к суровому наказанию. Признание Артура застало Гвиневру врасплох: её губы непроизвольно разомкнулись в немом вздохе, а глаза расширились до размеров чайных блюдец. Напряжение в её плечах спало, но она всё ещё недоуменно хмурилась, словно не до конца веря своим ушам. — Ты пригласила меня в свой дом, а я вел себя просто отвратительно, — признался Артур, с трудом подавляя желание поморщиться; слова раскаяния давались ему нелегко с непривычки. — Будь моя воля, я бы всё исправил. Гвиневра медленно кивнула, и настороженность в её взгляде сменилась привычным теплом. — Я не хотела заставлять вас чувствовать себя виноватым, — извиняющимся тоном проговорила она. — Да неужели? — саркастично буркнул Артур, недоверчиво вскинув бровь. Она хихикнула, и в груди Артура разлилось тёплое чувство привязанности, уютно устроившееся рядом с виной и тихо вибрирующее, точно мурчание кота. Он никогда прежде не осознавал, насколько ценил улыбку Гвиневры, до этого мгновения. — Ну... разве что самую малость. Он кривовато усмехнулся, и она ответила ему улыбкой — лучезарной и прекрасной. — Мне нет оправдания. Я заглажу свою вину. Только произнеся это вслух, Артур понял, что совершенно не представляет, как именно собирается исправляться, но Гвиневра смотрела на него с таким ожиданием, что он просто не мог её разочаровать. — Я... я... приготовлю тебе ужин! Брови девушки полезли на лоб. — Вы приготовите мне ужин? — переспросила она, и уголок её рта скептически дернулся. — Разумеется! Он взял её за плечи и решительно повёл к выходу из хижины. — А теперь иди, погуляй или чем там еще в это время занимаются девушки. К твоему приходу ужин будет готов. — Ладно, я погуляю, — весело отозвалась Гвиневра. Её голос, чистый, как звон колокольчика, рассыпался смехом, когда Артур выпроводил её за дверь. Она обернулась и одарила его радостной улыбкой. В лучах заходящего солнца она буквально светилась от гордости, и при виде этой картины у Артура на сердце стало легко-легко. — Благодарю вас, сир. Улыбаясь в ответ, он решил, что вероятность того, что он влюблён в Гвиневру, была пугающе высокой. ~-~-~ Мерлин застал Артура в тот момент, когда тот в полной растерянности разглядывал сырую курицу. К собственному ужасу, Мерлин поймал себя на мысли, что его даже умиляет полная кулинарная бездарность принца. Он изо всех сил старался сдержать добродушную улыбку, глядя, как Артур отстраняется от неразделанной тушки и бросает на него беспомощный взгляд. Даже то, с каким важным видом Артур велел ему притащить две порции ужина из дворца, показалось Мерлину странно очаровательным. С ним определённо было что-то не так. Артур милостиво разрешил ему забрать курицу, с которой так и не совладал, и Мерлин решил приготовить из неё ужин для себя и Гаюса. Обычно по четвергам Мерлин ужинал с Гвен, но, раз уж сегодня её стол был занят Артуром, он решил воспользоваться случаем и протянуть оливковую ветвь своему наставнику в надежде загладить тот ущерб, который нанёс сегодня утром. Впрочем, вошедший Гаюс выглядел не сердитым, а скорее виноватым. — Я приготовил ужин, — неуверенно сказал Мерлин, нервно переминаясь с ноги на ногу. Гаюс мягко улыбнулся ему, но в его в глазах всё ещё лежала тяжёлая, почти неуловимая печаль. — Послушай... насчет того, что я наговорил утром... — начал было Мерлин, но Гаюс остановил его, подняв руку. — Это я должен извиниться перед тобой, — сказал лекарь. — Я не вполне понимал, как нелегка может быть твоя ноша. Мерлин покачал головой. — Я не прав, что сорвался. — Неудивительно, что ты расстроен, я не виню тебя за этот порыв. На твоих юных плечах такой груз. От этих слов на душе у Мерлина стало удивительно тепло и спокойно. Его утешало то, что Гаюс так близко к сердцу принимал его судьбу и те тяготы, с которыми ему приходилось сталкиваться ежедневно. Благодаря Гаюсу он знал: ему не придется нести это непосильное бремя в одиночку. — Раз уж Артура нет рядом, тебе стоит выкроить время для отдыха, — доброжелательно сказал Гаюс. Он, очевидно, хотел мягко ободрить его, но эти слова вызвали вспышку вины в животе Мерлина. Ему не нравилось лгать Гаюсу, а его сочувствие лишний раз напоминало о той паутине лжи, которую юноша наплел за эти выходные. — Ну же, будет тебе, — проговорил Гаюс, похлопав Мерлина по спине и подтолкнув к столу. — Ты приготовил такой чудесный ужин, грех им не насладиться. Мерлин улыбнулся, уселся напротив Гаюса и потянулся к курице, чтобы разделить её на части. Стоило Гаюсу повнимательнее взглянуть на блюдо, как одна из бровей от удивления поползла вверх. — Где ты взял курицу? К счастью, от необходимости отвечать Мерлина спас стук в дверь. В проеме показалась голова сэра Леона; вид у него был загнанный и встревоженный. — Король желает видеть вас. Немедленно. Их сопроводили к Утеру по шумному, охваченному суматохой замку. Король стоял над безжизненным телом стражника, нахмурившись так сильно, что на его лице проступили глубокие морщины. — Сможешь установить причину его смерти? — спросил Утер, глядя, как Гаюс, кряхтя, склоняется над покойным. Лекарь медленно кивнул и повернул голову стражника набок; та безвольно качнулась в его руках — куда более податливо, чем у обычного трупа. — Сломана шея, — тихо констатировал Гаюс. — На коже почти нет следов; убийца прекрасно знал, что делает. — Немногим ранее в городе был замечен нарушитель, — подал голос Леон, вытянувшись по струнке рядом с Мерлином. Тень на лице Утера сгустилась, словно тучи перед ударом молнии. — Значит, это правда: Один подослал наемника, чтобы убить Артура. Мерлин замер; кровь в его жилах заледенела, а сердце, споткнувшись, пропустило удар. — Что? Наёмника? — он заговорил, не дождавшись разрешения, но на сей раз Утер, вопреки обыкновению, не выказал желания наказать его за дерзость. Король удивленно моргнул, глядя на Мерлина так, будто напрочь забыл о его присутствии — или вовсе о его существовании. — Артур давал о себе знать с тех пор, как отбыл к границам? — спросил король, припомнив, наконец, о роли Мерлина при дворе. — Нет, совсем нет, — поспешно соврал юноша; глаза его расширились, а сердце пустилось вскачь. — Что ж, наёмник в Камелоте. Хорошо хоть Артура здесь нет. У Мерлина внутри всё оборвалось, желудок скрутило тугим узлом, а по коже пробежал колючий холодок. Он с трудом заставлял себя стоять смирно, хотя буквально дрожал от желания броситься к Артуру. В голове то и дело всплывали жуткие картины: тысячи способов, которыми наемник мог выследить и прикончить принца за то время, что Мерлина не было рядом. Ему удалось сохранить самообладание ровно до того момента, пока Утер не ушел, велев Леону прочесать весь город. Едва король скрылся из виду, Мерлин со всех ног помчался к дому Гвен. ~-~-~ Артур с улыбкой соскреб с тарелки последний кусок курицы, наслаждаясь приятным смехом Гвиневры, которой явно понравилась история, что он ей только что рассказал. — Ну так что, — проговорил он, подперев голову рукой, — есть ли у меня еще какие-нибудь недостатки, которые стоит обсудить? Она поджала губы, стараясь сдержать улыбку, и отвела взгляд. — Больше нет, — ответила она, и в её голосе зазвенел лёгкий смешок. Артур округлил глаза. — Значит, всё-таки есть? — Нет, сир. Совсем ничего. — Что это? Она промолчала, но её борьба с подступающим смехом была слишком очевидной, и Артур невольно заулыбался в ответ. — Ну же! Скажи! — Ну хорошо... по правде говоря, вы храпите, — призналась она, взглянув на него с озорным блеском в глазах. У Артура отвисла челюсть; он выпрямился с крайне оскорбленным видом. — Я не храплю! — Храпите, — рассмеялась она. Улыбка Гвиневры была зрелищем, от которого невозможно было оторваться. Она напоминала тёплый солнечный свет, ложившийся ему на лицо, и Артур не мог удержаться от желания ловить её при каждом удобном случае. — Принцы не храпят. — И тем не менее, — поддразнила она. — В первую ночь после вашего приезда я решила, что в дом пробралась свинья. Он фыркнул, не сумев скрыть собственного веселья. — Я уже свинья. Спасибо, Гвиневра. — Нет, — поправила она, хихикая в свой кубок. — Вы просто издаете похожие звуки. Артур расхохотался. Это было оскорбительное высказывание — и, вообще-то, наглая ложь, уж он-то знал, что не храпит, — но сказано это было беззлобно и тепло. Искрящееся веселье в глазах Гвиневры утихомирило бурю в его груди. Там, где обычно он ответил бы ледяным тоном, его сердце оттаяло под мягким сиянием, которое излучала девушка. Она поднялась, чтобы убрать посуду, но Артур остановил её, перехватив тарелку. — Позволь мне, — твердо сказал он, одарив её любезной улыбкой, и понес тарелки к столешнице. Он не видел, как улыбка медленно сползла с лица Гвиневры, но услышал перемену в её голосе, когда она подошла ближе. — Откуда эти тарелки? — он надеялся, что её обличительный тон — лишь плод его воображения, и она на самом деле не знает ответа. — Из буфета, — сквозь зубы солгал он. Гвиневра нахмурилась и забрала тарелку, которую он как раз собирался опустить в лохань для мытья. Она указала на маленький золотистый символ, выгравированный на краю. — На них королевская печать. Они с дворцовой кухни. Я бы узнала её где угодно, мне доводилось мыть такие не раз. Артур поморщился и отвернулся, не желая встречаться с её гневным взглядом. Но она не унималась: — Полагаю, еда тоже оттуда? Её слова прозвучали как упрёк, и Артур инстинктивно втянул голову в плечи, словно закрываясь щитом. Он отвернулся от Гвиневры, ощетинившись, и зашагал по тесному пространству. Его опять охватило раздражение из-за размеров жилища: в собственных покоях он мог бы пройтись куда более эффектно, здесь же едва удалось сделать три широких шага, прежде чем он упёрся в стену. Он снова повернулся к ней, пытаясь воззвать к её пониманию. — Послушай, мы прекрасно поужинали. Какая разница, откуда взялась еда? — Огромная, ведь вы солгали! — выкрикнула Гвиневра. — Я-то решила, что вы способны на скромность, что захотели сделать мне приятное, невзирая на то, что я всего лишь служанка. Спесь Артура вмиг улетучилась, сменившись тошнотворным комом, подкатившим к горлу. Всё было точно так же, как и раньше, когда она открыто сказала ему, насколько отвратительно он себя вёл. Он снова проявил эгоизм и равнодушие к окружающим, и к Гвиневре — в первую очередь. Артур открыл рот, но не смог подобрать слов, которые хоть отдаленно выразили бы его мысли. Это злило и изматывало, и чувство это было ему слишком хорошо знакомо. Приказы, распоряжения, шутки, беседы о власти и долге — такие слова давались ему так же естественно, как дыхание; они были для него словно кислород. Но чувства и эмоции, всё то, что он так жаждал произнести, застревали в гортани. Они липли к горлу и цеплялись за язык, упорно сопротивляясь любым попыткам их вытолкнуть. Гвиневра вздохнула. В отличие от него, она не прятала чувств: говорила то, что думала, легко и без малейших колебаний. Артур отдал бы всё, чтобы уметь так же. — Хороший король должен уважать своих людей, независимо от их положения. Она повернулась, собираясь уйти, и Артур невольно выбросил руку вперед в отчаянной попытке её задержать. Под ладонью ощущалось тепло её локтя; Гвиневра остановилась и посмотрела на него, всё еще готовая слушать, несмотря на явную обиду. Он облизал слипшиеся губы, преодолевая вязкую сухость в горле, и заставил себя заговорить. — Я не умею готовить, — признался он. Это было совсем не то, что он собирался сказать, но он был рад и тому, что вообще сумел выдавить из себя хоть слово. Гвиневра нахмурилась, ожидая продолжения. — Дело не в том, что я не хотел или считаю это ниже своего достоинства. Я просто не знаю, как это делается. Меня никогда не учили... — Он тяжело, прерывисто вдохнул застоявшийся воздух. Тепло её кожи буквально ощущалось под кончиками пальцев, и всё же она казалась бесконечно далекой. — Я не хотел оплошать... Я... Я не хотел, чтобы ты увидела, как я терплю неудачу. Взгляд Гвиневры смягчился, и та колоссальная пропасть между ними заметно сократилась. — Я подумал, что лучше предложить тебе что-то хорошее, пусть и сделанное не мной, чем опозориться и разочаровать тебя. — Я бы не разочаровалась, — прошептала она. — Ты серьёзно недооцениваешь, насколько ужасно была бы приготовлена та курица. Я вполне мог бы тебя отравить, — попытался пошутить он. Она улыбнулась — слабо, сквозь слёзы, но всё же улыбнулась. Артуру до смерти хотелось уйти от этого серьезного разговора. Волны неловкости захлестывали его с головой, вызывая желание поскорее сбежать, но он понимал: это не Мерлин. Здесь нельзя отделаться глупой шуткой, заставив момент испариться. Это нельзя было игнорировать. Нужно было идти до конца. — Я знаю, мне еще многому предстоит научиться. В некоторых вещах я безнадежен... готовка — лишь одна из них... но ещё... — он замялся, нужные слова встали поперек горла. — Ещё... я не всегда знаю, что сказать человеку, который мне дорог. Это признание сделало его беззащитным, как никогда прежде. Артуру казалось, будто он раздвинул собственные ребра, позволяя Гвиневре заглянуть в самую душу. Ему было страшно — куда сильнее, чем он готов был признать. Он едва удерживался от желания отстраниться, ожидая её реакции, но она лишь смотрела на него с обезоруживающим доверием. Гвиневра разомкнула губы, собираясь что-то ответить, но в этот миг входная дверь с грохотом распахнулась. В комнату влетел Мерлин — всклокоченный, бледный как смерть, с трудом переводящий дух от бега. Артур уже был готов взорваться от гнева за то, что их прервали, но осекся, заметив дикий ужас в глазах юноши и то, как тот облегченно выдохнул, убедившись, что принц цел и невредим. — Артур! — прохрипел он. — В Камелоте наёмный убийца. По твою душу. Принц замер, мышцы рук и ног напряглись, словно перед прыжком. Тревога, и так не отпускавшая его после разговора с Гвиневрой, вспыхнула с новой силой. Он повернулся к Мерлину, почти надеясь, что ослышался, но откровенно перепуганное выражение лица юноши не оставляло сомнений. — Что ещё известно? — спросил Артур, принимаясь мерить комнату шагами, нервно потирая подбородок. Мерлин замялся, теребя край туники дрожащими пальцами. — Он убил стражника, — ответил он. — Твой отец сказал, что его послал Один. Больше я ничего не знаю. Гвиневра нахмурилась, прислонившись к столу, и с тревогой взглянула на Артура. — Но зачем Одину вас убивать? Горькое осознание обожгло нутро Артура, точно кислота; оно разъедало желудок и испепеляло всё внутри. Он зажмурился, не в силах противиться натиску нахлынувших воспоминаний. — Потому что я убил его сына, — ответил он глухо. Голос звучал сухо и резко, потому что ему было трудно совладать с горечью былых ошибок, а еще труднее — их озвучить. Пальцы Мерлина дёрнулись в сторону Артура, будто он отчаянно хотел коснуться его, утешить. К собственному изумлению, принц едва не подался навстречу его руке, но в последнее мгновение заставил себя отстраниться. Ни Мерлин, ни Гвиневра не проронили ни слова, безмолвно ожидая объяснений. Артуру этого совсем не хотелось. Ему бы покрепче запереть эти воспоминания в том самом тесном сундуке памяти, куда он запрятал их когда-то на вечное гниение. Но как бы он ни старался вычеркнуть прошлое из жизни, оно вернулось, чтобы преследовать его. — Сын Одина вызвал меня на дуэль, — бесцветным голосом начал он. — Я не держал зла на него, предлагал ему отступить. Видимо, он хотел доказать что-то самому себе... точно не знаю. Артур едва ли когда-нибудь поймет, что именно толкнуло юношу на этот бой, но само это чувство — жажда доказать всем, что ты лучший — было ему знакомо не понаслышке. На плечи молодого принца ложится непосильный груз ответственности. Возможно, сын Одина увидел в Артуре испытание, преграду, преодолев которую можно было утвердить собственную силу. Артур встретился взглядом с Мерлином. Он выглядел печальным, но в его синих глазах не было ни капли осуждения — только понимание. Это придавало сил, хоть и не приносило утешения. Чужое сочувствие не могло вернуть жизнь, которую Артур отнял. — Это был бой насмерть, у меня не оставалось выбора... — принц тяжело сглотнул. Образ последних мгновений того молодого парня преследовал его. То, как расширились его зеленые глаза, когда меч Артура пронзил его плоть; в них стояли слезы, но челюсти были крепко сжаты — он не желал сдаваться до самого конца. Только Артур видел, как сильно он на самом деле боялся. — Я до сих пор вижу его лицо, — прошептал он едва слышно. — Он был так напуган. — Не нужно себя винить, — произнесла Гвиневра. Она хотела подбодрить его, и это отчасти помогло, однако, что бы она ни говорила, сомнения продолжали въедаться ему под кожу. Он ведь мог поступить иначе: поступиться честью и отказаться от боя, сохранить парню жизнь. Мерлин не стал пускаться в пустые утешения. Он лишь мельком взглянул на Артура, кивнул и тут же перевел разговор на другую тему. Артура захлестнула благодарность; тепло разлилось по телу, и хотя вина никуда не делась, но на душе стало чуть спокойнее. — Кроме нас никто не знает, где ты, — напомнил Мерлин. — Так что здесь ты в безопасности. Если тебя не найдут — тебя не убьют. Артур кивнул, цепляясь за эту обнадеживающую мысль. События развивались пугающе стремительно, и слова Мерлина были единственной точкой опоры во всей этой неразберихе. Он ухватился за них, пытаясь унять вихрь в голове и довериться этой спокойной уверенности. Получив горький урок о том, что нельзя принимать чужую покорность как должное, он повернулся к Гвиневре: — Позволишь мне остаться здесь еще на какое-то время? Гвиневра удивленно моргнула, но тут же взяла себя в руки. — Конечно, — ответила она искренне. — Оставайтесь столько, сколько нужно. — Спасибо. Усталость навалилась внезапно. Пережитое за день в сочетании с изнурительным турниром выжало из него все соки; силы словно выкачали, оставив лишь пустую оболочку. — Если вы не против, я прилягу. Сегодня я сплю на полу. — Он кивнул обоим и направился к куче мешков, служивших Гвиневре импровизированной постелью. — Нет! Ложитесь на кровати, вы должны выспаться перед завтрашним турниром, — попыталась возразить девушка, но он жестом остановил её. — И слышать об этом не хочу. Доброй ночи. Она кивнула, глядя на него с восхищением и чем-то тёплым, неуловимо нежным. — Доброй ночи, сир. Артур с нескрываемым презрением воззрился на груду тряпья и набитых чем-то бугристых мешков, которую ему предстояло назвать постелью. За спиной он слышал приглушённый разговор Мерлина и Гвиневры, но он не стал подслушивать. Он терпеливо ждал, и в конце концов — предсказуемо — Мерлин подошел к нему в угол. После такого тяжелого дня Артур был не в силах выносить еще какие-либо искренние диалоги, и Мерлин, кажется, это почувствовал. Он проследил за взглядом принца, прикованным к неуютной подстилке, и фыркнул. — Сходи во дворец, возьми оттуда матрас и тащи его сюда, — приказал Артур. Мерлин посмотрел на него как на сумасшедшего: — И как я, по-твоему, дотащу его в одиночку? — Не знаю, привяжи к спине или еще что-нибудь придумай, — огрызнулся Артур, поморщившись. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты совсем лишился рассудка? Артур усмехнулся, и тугой узел в его груди немного ослаб. ~-~-~ Несмотря на изматывающую усталость, Артур так и не смог уснуть. В голове наперебой роились мысли о Гвиневре и о том, что сулят им обоим его внезапно вспыхнувшие чувства. Он ворочался на неудобной куче мешков — Мерлин, дерзкий паршивец, наотрез отказался тащить ему матрас, — но если внешние неудобства еще можно было стерпеть, то душевное смятение изводило его куда сильнее. Артур не привык копаться в себе; он терпеть не мог эти запутанные хитросплетения мыслей, которые вечно разрастались в какой-то невообразимый клубок, не поддающийся расшифровке. Однако сейчас оставить всё как есть не получалось. Эти размышления поглощали его целиком. Он никогда прежде не был влюблен. До сегодняшнего дня он даже не представлял, каково это — любить. София едва ли шла в счет: да, она казалась ему ослепительно красивой, но он к ней ничего не испытывал, да и знакомы они были без году неделю. То был мимолетный роман, и назвать его любовью язык не поворачивался. А до неё дело и вовсе не заходило дальше легкой симпатии. Он послушно кивал каждый раз, когда отец указывал ему на очередную красавицу-принцессу, посещавшую Камелот, но не более того. Артур еще не вошел в пору зрелости, и от него не ждали особого интереса к подобным вещам, так что он об этом и не думал. Артур решил, что разобраться в своих ощущениях было бы проще, имей он с чем сравнивать. Дружба и любовь — не одно и то же, и он должен был суметь сопоставить их, чтобы понять, что именно чувствует к Гвиневре. Беда заключалась в том, что друзей у Артура, мягко говоря, не водились. Отец с детства внушал ему, что доверять следует лишь собственному суждению, а дружить с теми, кто ниже его по положению, недопустимо. А поскольку, как принц, Артур стоял выше любого в королевстве, то и друзья, по сути, ему не полагались. За последнюю неделю он с горечью понял, что рыцари, которых он считал почти друзьями, на самом деле не воспринимали его как равного. Так что единственным человеком, хоть немного похожим на друга, оставался Мерлин. Это может сработать, подумал Артур, задумчиво моргнув и уставившись в потрескавшийся потолок. Было очевидно, что его отношения с Мерлином и Гвиневрой разнились как небо и земля. С Мерлином Артуру было совершенно плевать на то, что тот о нём подумает. Он мог быть самим собой, не заботясь о том, чтобы произвести впечатление или сохранить лицо, потому что Мерлин ничего от него не требовал. Всё их общение строилось на азарте борьбы, на упоительных перебранках. Артур любил вызывать у него громкий смех, румянец на щеках и яростное заикание; любил затевать споры, после которых они оба хихикали, уткнувшись в кулаки. Это было по-детски, легко и весело. С Гвиневрой же Артур не мог расслабиться. Ему до смерти хотелось впечатлить её, показать ту лучшую версию себя, в которую она так свято верила. Он знал: она видит в нем достойного короля, способного и заслуживающего корону, и верит, что он обратит власть во благо. Ему хотелось оправдать её доверие, и эта мысль одновременно и пугала, и окрыляла. Рядом с ней он был счастлив, но в душе не было покоя. Возможно, в этом и заключается любовь? В постоянном стремлении стать лучше, чтобы порадовать того, кого любишь. В компромиссах, вознаграждаемых ободряющей улыбкой. Вот в чем вся разница, решил он. Дружба, Мерлин — это естественность. Любовь, Гвиневра — это рост. Он любит Гвиневру. Это открытие, впрочем, не помогло ему совладать с чувствами. На следующее утро он никак не мог подобрать слов, чтобы нарушить повисшее между ними тяжелое молчание. Столько всего осталось невысказанным, столько тем, к которым невозможно было подступиться. Между ними разверзлась целая пропасть, и Артур не знал, как перекинуть через неё мостик. Наконец Гвиневра заговорила, разрывая густую тишину: — Последний раунд, и турнир закончится. А потом вы снова станете принцем Артуром. — Она улыбнулась, но в глазах её не было радости. Артур поймал себя на мысли, что возвращение к дворцовой жизни его совсем не прельщает. Он лишь кивнул, не зная, что ответить. Гвиневра замялась, будто хотела что-то сказать, но не решалась. Сердце Артура замерло. На миг он позволил себе поверить, что она чувствует то же самое. То, как она смотрела на него — взглядом, теплым, точно разожженный очаг, — давало ему надежду. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и кротко улыбнулась: — Я подумала... — она сглотнула. — Я подумала, может возьмёте это... на удачу. На её протянутой ладони лежал белый платок. По обычаю, если рыцарю приглянулась дама, она могла вручить ему знак своего расположения, чтобы тот носил его на турнире. Как и Артур, Гвиневра выросла в тени турнирных знамен. Она прекрасно знала обычаи и понимала, какой смысл кроется в её предложении. Она стояла, натянутая как струна от робости, но её темные глаза смотрели прямо на него, ни на миг не сомневаясь в значимости подарка. Артур медленно кивнул и принял платок. Когда он забирал подарок, её пальцы коснулись его руки — ему показалось, что он почувствовал их тепло даже сквозь кожу перчаток. — Спасибо, — вымолвил он вполголоса. Его слова почти растворились в неподвижном воздухе. Она стояла совсем рядом; подушечки ее пальцев все еще покоились на его костяшках, дыхание касалось щеки легким ветерком. Он должен был поцеловать ее. Артур чувствовал, что это было бы единственно верным решением, но он словно оцепенел, не зная, как пошевелиться. Он не был уверен, хочет ли она того же — стоило ли сначала спросить? Пальцы Артура дрогнули в её ладони, отчаянно ища опору, чтобы унять внутреннюю дрожь. Там, где Артур едва заметно дрожал, Гвиневра была совершенно спокойна. Она не двигалась, и по ее лицу невозможно было прочитать хоть что-то. Он не мог решиться на поцелуй, не зная наверняка, будет ли он желанным. Артур заставлял себя заговорить, пытался вытолкнуть слова из тисков перехваченного горла, но как ни старался нащупать хоть одну мысль, в голове была лишь пустота. Артур почти не сомневался, что Гвиневра чувствовала к нему то же, что и он к ней. Это читалось в том, как преданно сияли её глаза, как густой румянец окрашивал её щеки. Она жаждала его близости. Он жаждал её. Ему определенно следовало её поцеловать. Но было слишком рано. Артур отстранился, разорвав контакт и выдавив слабую улыбку, на которую она ответила тем же. — Мне пора, — проговорил он, неловко указав на дверь, за которой его дожидался турнир. Она кивнула: — Разумеется, сир. Уже шагая по улицам и низко надвинув капюшон на лицо, Артур осознал истинную причину своего отступления. Он не мог позволить этим чувствам расцвести сейчас. Король никогда бы не одобрил подобную связь. Возможно, когда-нибудь у них и будет шанс, но не сейчас. ~-~-~ С самого приезда в Камелот Мерлин изо всех сил старался разобраться во всех видах поединков. От Артура ждали участия в каждом турнире, и хотя принц пытался этого не показывать, победы значили для него очень много. Были здесь и массовые схватки — меле, и дуэли на мечах (как между рыцарями, так и открытые для простого люда), и, конечно, рыцарские поединки на копьях. И в каждом виде состязаний царили свои правила. Поединки на копьях разительно отличались от обычных схваток. Здесь не требовалось филигранного мастерства или нечеловеческой выносливости — всё решал один-единственный миг. Момент столкновения двух рыцарей в самом центре поля. Был лишь один шанс сделать всё правильно, иначе ты рисковал вылететь из седла. Всё происходило на одном дыхании. Вдох — рыцари срываются с мест. Выдох — удар, и победитель определен. Это было жестоко, стремительно и беспощадно. Мерлин одновременно ненавидел это зрелище и испытывал от него головокружительный восторг. Он не сводил взгляда с Артура. Даже с другого конца поля Мерлин видел, как мерно вздымается его нагрудная пластина — принц изучал противника. Раздалась команда, и всадники пришпорили коней, с безжалостной стремительностью несясь по травянистой полосе. Копье Артура было выставлено правильно, но стойка другого рыцаря оказалась лучше. Удар. Мерлин сотни раз наблюдал такие моменты на тренировочном поле. Копье могло разлететься в щепки или просто выбить всадника из седла. По опыту Мерлина, это всегда выглядло чертовски болезненно, но на сей раз всё было иначе. Артур вскрикнул и сложился пополам. Копье не сломалось; оно вошло в тело и вынырнуло обратно, окрашенное алым. Мерлин оказался рядом с Артуром прежде, чем успел это осознать. В голове пульсировали лишь два слова: «Артур» и «кровь», а тело действовало само по себе, толкая его к принцу. Он помог ему спешиться, заметив, как тот инстинктивно бережет левый бок и сдерживает глухой стон, стиснув зубы. Тут же подбежала Гвен; она подхватила правую руку Артура, закинула себе на плечо и помогла дотащить его до шатра. Тревога на её лице была точным отражением чувств Мерлина. — Что случилось? — спросил юноша, когда они усадили Артура на скамью. — Копье пробило доспех, — выдавил тот сквозь зубы. Артур содрогнулся, и Мерлин заставил себя не думать в этот миг о Уилле. Это другое. Артуру больно, очень больно — Мерлин видел крупные капли пота на его лбу и слышал, как свистит воздух между стиснутых зубов, — но он не умирает. — Вы истекаете кровью! — воскликнула Гвен, опустив взгляд, и принялась дрожащими пальцами накладывать повязку. Мерлин на миг задумался, не перехватить ли дело: Гаюс учил его, и, возможно, он справился бы быстрее. Но его собственные руки дрожали гораздо сильнее, чем у Гвен, и он боялся причинить Артуру еще большую боль. Принц мотнул головой, издав болезненный стон, когда повязка коснулась раны. — Сделай, что можешь. Быстро. Я должен вернуться на поле... — дыхание его перехватило. — Через пять минут... иначе мне засчитают поражение. Мерлин уже открыл рот, собираясь сказать Артуру, что тот идиот, но Гвен опередила его — деликатнее, но не менее твердо. — Вы не можете сражаться! Рана слишком серьёзная. Артур выдавил сухой, болезненный смешок. — Я еще ни разу не отступал и не собираюсь начинать сейчас. Упрямый болван, с нескрываемой нежностью подумал Мерлин. — Вы рискнёте жизнью из гордости? — спросила Гвен, не веря своим ушам. Лицо её осунулось от тревоги и напряжения, а пальцы медленно окрашивались кровью Артура. — Дело не в гордости, а в чести, — хрипло отозвался он. — Не надо ничего доказывать, — настаивала Гвен, и в её глазах блеснули слезы. — Тем более мне. Артур улыбнулся. — Мне есть, что доказывать. Себе. Мерлин старательно игнорировал, как болезненно сжималось сердце при взгляде на них двоих. Ему хотелось верить, что он неверно истолковывал происходящее, но то, как Артур смотрел на Гвен, не оставляло сомнений. Он смотрел на нее так, как Мерлин отчаянно мечтал, чтобы Артур смотрел на него. В его взгляде она была сокровищем, которое бережно держат на ладонях, чем-то драгоценным, достойным поклонения. Между ними висело невысказанное напряжение, томление, вплетенное в каждое несказанное слово. Эта нежность душила Мерлина, точно густая пена, забивавшая легкие. Собственная безответная тоска ныла в груди, словно застарелая рана. Не в силах больше этого выносить, он молча вышел из шатра. Еще когда Артур и сэр Алвин только скакали друг на друга, Мерлин затылком ощущал непонятную тревогу. Его не отпускало мерзкое чувство, что что-то идет не так. Решив не терзать себя мыслями о Гвен и Артуре, он отправился на поиски ответов. Он тихо подкрался к шатру сэра Алвина, настороженно высматривая признаки неладного. Он нашел их сразу. Мерлин уже встречал сэра Алвина раньше — худощавого, жилистого мужчину с оливковой кожей и темной бородой. Но в шатре сидел чужак. Он застыл в напряженной позе и с мрачным видом шлифовал копье. Его пронзительный взгляд был холодным, точно сталь кинжала; в нем читалась беспощадность человека, который привык убивать и не дрогнет, сделав это снова. Мерлин быстро сложил этот пазл. Его сердце ёкнуло, когда наемник вихрем вылетел из шатра к полю. Юноша тут же сорвался с места, лавируя между людьми и ныряя под руки, в безумной спешке стараясь добраться до Артура. Когда он прибежал, было уже поздно. — Гвен! Где Артур? — выпалил он, задыхаясь. Сердце пустилось вскачь, будто конь в галопе. Гвен испуганно взглянула на него. — Выходит на бой, — ответила она, указывая на широкое поле перед ними. И точно: Мерлин увидел Артура. Светлые волосы скрывало забрало, принц сидел в седле, одеревенев от боли. — Выходит на бой с тем самым убийцей, — выкрикнул юноша. Они вдвоем рванули к трибунам, чтобы хоть что-то разглядеть. Страх забивал Мерлину дыхание, сдавливая грудную клетку тисками отчаяния. Они не успели увидеть сигнал к началу: когда им наконец удалось разглядеть ристалище сквозь толпу, кони уже неслись навстречу друг другу. Гвен схватила Мерлина за руку и затащила на какой-то ящик с краю. Он тут же нашел глазами Артура. Чудо, что тот вообще держался в седле — его пошатывало, всё тело содрогалось при каждом скачке коня. Мерлин судорожно вздохнул, видя, как Артур слабо пытается выровнять копье навстречу противнику. Шансов у него не было. Присмотревшись внимательнее, Мерлин увидел момент, когда убийца собирался прикончить Артура. Из его копья выдвинулся острый металлический наконечник — почти незаметный глазу, но смертельный. Оставалась доля секунды, но Мерлину больше и не требовалось. Ветер в его волосах затих, глаза вспыхнули золотом. Время потекло тягуче, словно мед. Он видел, как копыта обеих лошадей по очереди касались земли. Раз. Он оплел чарами пряжку на подпруге наёмника. Два. Резкий рывок — и застежка отлетела. Три. Кожа лопнула под напором магии. Четыре. Убийца пошатнулся, и его смертоносное копье ушло в сторону. Мир снова сорвался с цепи. Копье Артура ударило наемника в шлем, и тот с грохотом повалился наземь. Толпа ахнула, Мерлин выдохнул. Он не стал ждать реакции Гвен и проверять, жив ли наемник. В голове не осталось ни одной мысли, кроме желания оказаться рядом с Артуром. В мгновение ока он пересек поле и бережно подхватил принца под руки, помогая тому спуститься на землю. Артур едва не рухнул с коня, с благодарностью навалившись на Мерлина. — Ты как? — спросил Мерлин, пока они ковыляли к шатру. Он слышал и чувствовал каждый прерывистый вдох Артура, словно дышал сам. Рука Артура тяжело, но успокаивающе лежала у него на плечах. — В порядке. Понадобится кое-что посерьезнее неудачного поединка, чтобы меня свалить, — слабо рассмеялся Артур. — А что? Ты переживал за меня? — он выдавил измученную улыбку, превозмогая боль. — Я вообще-то говорил не с тобой, а с твоими доспехами. Неужели так сложно не пачкать их в крови? Ты хоть знаешь, кто потом это все отмывает? Артур усмехнулся, и то давящее напряжение, что сжимало рёбра Мерлина с тех пор, как копьё пронзило доспех принца, растаяло. — Пойдет тебе на пользу. Практика — путь к совершенству, — сказал Артур, легонько толкнув Мерлина бедром, когда они вошли в шатер. Он улыбнулся ему — тепло, мягко, с той особой складкой у глаз, в которой жила привязанность. Мерлин на миг возненавидел себя за то, что радуется этой улыбке, из-за того, что она предназначалась именно ему, а не Гвен. Он ненавидел себя за то, как отчаянно цеплялся за мысль: что бы там ни чувствовал принц, в трудную минуту он идет именно к Мерлину. Словно услышав его мысли, в шатер ворвалась Гвен. Она бросилась к Артуру с таким встревоженным лицом, какого Мерлин не видел с тех самых пор, когда в опасности был её отец. — Артур! — ахнула она, подбежав к нему как раз в тот момент, когда он обессиленно опустился в кресло. — Я в порядке, Гвиневра, — заверил он её со слабой улыбкой. — Что стряслось? — Ты бился на копьях с наемным убийцей, — коротко пояснил Мерлин. Теперь, когда ему больше не нужно было подпирать Артура своим плечом, на него всей тяжестью навалилась усталость — неизбежная спутница пережитого ужаса. — Он убил сэра Алвина и подменил его. Глаза Артура расширились, он сжал губы и в изнеможении откинулся головой на стол. Мерлин кожей чувствовал непреодолимое желание снова заставить его улыбнуться. Было как-то неправильно видеть Артура в таком подавленном состоянии сразу после победы в турнире. Ему полагалось сиять от радости и гордости или раскатисто хохотать, в красках расписывая Мерлину все те тонкости боя, которые его «неопытный глаз», разумеется, упустил. А Мерлин должен был огрызнуться в ответ — мол, это просто вежливый способ назвать его слишком тупым для понимания турнирных правил. — Люди ждут своего чемпиона, — с мягкой улыбкой напомнил Мерлин, кивнув в сторону приглушенных криков толпы, чествовавшей победителя. — Пора выйти из тени. Артур не улыбнулся. Его брови медленно сошлись на переносице, а губы сжались в раздумье. Он не смотрел на Мерлина — сперва взглянул на Гвен, затем на Стюарта, стоявшего в нескольких шагах позади. — Иди и забери свою награду, — тихо распорядился он. Мерлин изумленно моргнул, а Гвен лишь чудом удержалась от того, чтобы не разинуть рот. — Мне казалось, это момент вашей славы? — спросила она, недоуменно нахмурившись. — Что ж, самое время для скромности, — ответил он, не отводя от неё взгляда. ~-~-~ Артура вызвали в тронный зал прежде, чем он успел разыскать Гаюса. С трудом подавив вздох, он покорно последовал за стражей. Рана продолжала кровоточить, а перед глазами то и дело вспыхивали тёмные пятна, но кто он такой, чтобы спорить с королем? Ну конечно, отец, мрачно подумал он, самое подходящее время для беседы. Моргана перехватила его прямо перед входом в тронный зал, мягко коснувшись локтя. — Артур, с тобой всё в порядке? — спросила она, тревожно глядя на его окровавленную руку, прижатую к ране. — Всё хорошо, — кивнул он с едва заметной улыбкой. Отец восседал в дальнем конце зала, пристально и оценивающе разглядывая вошедшего сына. По его виду невозможно было понять, что он чувствует. Быть может, покушения на жизнь Артура были лишь досадной помехой в его плотном графике, а может, из-за них он провел не одну бессонную ночь. Впрочем, Артур сомневался и в том, и в другом — лицо Утера не выдавало ни одной эмоции. Однако, когда взгляд короля упал на сочащуюся кровью рану, его брови всё же дрогнули. — Что произошло? Артур порадовался, что у Мерлина хватило ума заранее придумать легенду. — Убийца напал на нас на обратном пути в Камелот. Я был ранен в поединке с ним, — легко солгал он, уверенно встретив стальной взгляд отца. Утер сжал руки на подлокотниках трона. — Один должен ответить за это. Мы нанесём ответный удар, — решительно сказал король. В его словах Артур отчетливо слышал поступь грядущей войны: крики боли, гибель невинных, резню и кровопролитие. Он этого не хотел. — Несомненно, ты можешь понять его скорбь — он потерял сына, — осторожно произнес Артур. Отец замолк и откинулся на спинку трона, задумчиво изучая Артура. Тот заставил себя сохранять неподвижность: расслабил пальцы и гордо вскинул подбородок. Не дождавшись возражений, Артур расценил это как позволение продолжать. — Нам стоит попытаться заключить мир, — предложил он. — Крови пролито уже достаточно. Утер нахмурился, обдумывая услышанное. Артур мельком взглянул на Мерлина, который покачивался с носка на пятку в дальнем углу зала. Тот улыбнулся ему с затаенной гордостью, и Артуру стало тепло на душе. Повернувшись, он заметил, что Гвиневра, стоявшая подле Морганы, смотрит на него точно так же. — Возможно, ты прав, — наконец уступил Утер. Это было ещё не согласие, но на большее Артур и не рассчитывал, поэтому позволил разговору постепенно сойти на нет. — Как прошла остальная часть твоего путешествия? — спросил отец. — Плодотворно? — Весьма, — Артур кивнул. Он взглянул на Гвиневру, встретившись с её тёмными глазами. — Я многое понял. Она склонила голову, пряча робкую улыбку, а Артур проводил это движение теплым взглядом. Впрочем, он тут же спохватился и заставил себя вернуться к действительности. — А как прошел турнир? — спросил он, вовремя вспомнив о приличиях. Утер пожал плечами: — Прекрасно. У нас новый чемпион — сэр Уильям из Дейры. Артур едва сдержал смешок, услышав вымышленное имя, которым они нарекли Стюарта. Он покосился на Мерлина: тот из последних сил пытался скрыть ухмылку, за что и удостоился тяжелого, неодобрительного взгляда Гаюса. Артур невольно улыбнулся, чувствуя, как на сердце разливается приятное тепло. Пусть он не доказал рыцарям или отцу, что и сам по себе чего-то стоит. Пусть ему не довелось сполна вкусить жизни простого смертного. И всё же эта неделя не прошла даром. Теперь Артур понимал, как много ему еще предстоит узнать о жизни своего народа, и точно знал, кто по-настоящему дорожит им без притворства и лишних слов. — Жаль, что я всё пропустил, — проговорил Артур с едва скрываемым смехом в голосе. Он с наслаждением наблюдал, как Мерлин едва не прыснул. Однако, взглянув на Гвиневру, он вспомнил о своем недавнем озарении, и веселье сменилось печальным смирением. Он дотянул до конца беседы, хотя внимание его стремительно угасало. К счастью, отец наконец сообразил, что рана Артура до сих пор кровоточит и с этим пора что-то делать, так что аудиенция не затянулась. Когда все начали расходиться из тронного зала, Артур поймал взгляд Гвиневры. Она подошла к нему с покорным выражением лица, словно заранее приготовилась к тому, что он скажет, ещё до того как он открыл рот. — То... что мы... то есть я чувствовал, пока жил у тебя... — Артур неловко откашлялся, поправляя самого себя, ведь он до сих пор не был уверен в её чувствах. Она печально улыбнулась: — Я чувствовала то же самое. — О. Вот и хорошо. — Правда, это признание ничуть не развеяло горького чувства — всё закончилось, так и не успев начаться. — Боюсь, мой отец никогда этого не поймет. Гвиневра глубоко вздохнула. Артур завороженно слушал этот медленный вдох и смотрел, как опускаются её плечи. — Я понимаю. Тебе не нужно ничего объяснять, — произнесла она. Поколебавшись мгновение, она ободряюще коснулась его запястья. От тепла её пальцев напряжение в его мышцах тут же спало. Он и сам не сознавал, как жаждал этого прикосновения, пока она не решилась на него. — Возможно, когда-нибудь всё изменится, — предположила девушка, и в её голосе затеплилась надежда, тонкая и изящная, словно кружево. Он грустно улыбнулся, подавляя желание прижать её к себе. Если бы отец увидел это, он бы вмиг разгадал все его тайные помыслы. Это было бы слишком очевидно, слишком вызывающе. Артур не мог позволить себе такой вольности. Даже если бы он обнял Мерлина, это сочли бы неподобающим его титулу поведением. А уж Гвиневру тем более — прикосновения к девушке для королевского двора имели куда больший смысл. — Я тоже на это надеюсь, — признался он вполголоса, чтобы это слова услышала лишь она одна. Где-то в конце коридора громогласно прозвучало его имя — отец звал его. Артур отвернулся, успев лишь заметить мимолетную, полную надежды улыбку Гвиневры. Вера этой девушки пустила глубокие корни в его сердце. И всё же, уходя, он чувствовал себя так, словно оставляет здесь что-то важное.