Короли Былого и Грядущего

Чувство вины было невыносимым. Каждый раз, когда Мерлину казалось, что он уже не может испытывать более горького раскаяния, Дракон совершал очередной яростный налет, заставляя юношу еще глубже погружаться в пучину стыда. Жар за три дня непрерывных нападений стал таким густым, что можно было почувствовать его на вкус. Камелот превратился в зловонный котёл из огня и удушливой влажности, которая забиралась под одежду и клеилась к коже. Как только Мерлин выбрался на улицы, туника мгновенно прилипла к груди, а воздух, который он втягивал в лёгкие, стал вязким и тяжёлым, не принося ни капли облегчения. Артур вел людей через двор, и его золотистая голова служила им путеводным факелом среди разрухи. Именно на принца были устремлены взгляды мужчин — в нём они черпали силы и веру в то, что враг ещё может быть повержен. Артур лучился уверенностью, точно солнечным светом, но Мерлин видел, как это сияние начинает тускнеть по мере того, как затянувшаяся битва медленно подтачивает его силы. Мерлин держался к Артуру настолько близко, насколько тот это позволял. Он не отходил от него ни на шаг, нелепо надеясь, что одного его присутствия хватит, чтобы уберечь принца от смерти. Это, разумеется, не унимало терзавшую его вину, которая изводила его, подобно болезни, но хотя бы вселяло уверенность, что Артур в безопасности. — Мне очень жаль, что тебе приходится через это проходить, — произнес Мерлин осипшим голосом. Артур бросил на него странный взгляд. — Почему жаль? Это ведь не твоя вина. Это грызущее чувство, казалось, вот-вот сожрет Мерлина заживо. Оно подтачивало его изнутри, грызло органы, отчего каждое движение и каждый хриплый вздох отдавались болью. Вина, точно цепной пес, вцепилась в его кости и терзала их до тех пор, пока он не лишился возможности шевельнуться, не ощутив на себе всей тяжести своих поступков. Моргана. Камелот. Всё это было его виной. — Конечно... Они оба вздрогнули и невольно прижались ближе друг к другу, когда над ними взревел Дракон. Его рык заполнил собой всё небо, будто сам воздух задрожал от этого звука. — В укрытие! Живо! — заорал Артур рыцарям, собравшимся во дворе. — Сегодня мы больше ничего не сможем сделать! Рыцари тут же подчинились, без промедления бросившись к спасительным стенам замка. Дракон сверху зарычал в ответ, словно протестуя, и низко пронёсся над двором, обрушивая на них струи пламени. Артур вдруг направился в противоположную сторону, прочь от замка, и Мерлин поспешил за ним. — Ты куда? Замок в той стороне! — крикнул он, указывая на огромные двери главного входа. — Я должен убедиться, что остальные добрались в целости, — бросил Артур, даже не оборачиваясь. — А как же ты? — Я зайду, как только все будут в безопасности. — Заметив, что Мерлин следует за ним по пятам, Артур остановился и, нахмурившись, стал подталкивать его в сторону входа. — Иди внутрь! — Нет, я не оставлю тебя здесь одного, — возразил Мерлин. — Это опасно! — Мне плевать! Артур раздражённо фыркнул, но спорить не стал, когда Мерлин снова пристроился у него за спиной. Они быстро шли по улицам, заглядывали в закоулки, проверяли, не остался ли кто под рухнувшими стенами или между обломками балок. Артур искал тщательно, до последнего. Челюсти у него были сжаты, брови сведены, и он проверял каждый угол, не желая оставить ни одного человека на милость Дракона. — Артур, прошу тебя, — взмолился Мерлин, когда Дракон снова взревел, и этот рёв был таким оглушительным, что булыжники под ногами задрожали. — Нам нужно вернуться внутрь. Артур помедлил, но всё же кивнул: — Хорошо. Они поспешили к главной площади бок о бок, прижимаясь к грудам щебня в надежде остаться незамеченными, но Мерлин понимал, что их усилия тщетны. У Дракона был острый глаз, а даже если и нет, юноша подозревал, что тварь способна учуять магию, текущую в его крови. Внезапно Артур сорвался на бег, вырываясь на открытое пространство двора. — Гвиневра! Мерлин лишь мельком успел увидеть Гвен, сжавшуюся среди обломков колодца. Сердце у него ёкнуло: он осознал, что Морганы рядом с ней нет, хотя в кристалле Ниатида они были вместе. Мерлин бросился в погоню за Артуром, петляя между завалами и пытаясь не потерять принца из виду; его ноги то и дело грозили зацепиться за разбросанные по дороге обломки. Как бы быстро он ни бежал, Артур оставался впереди, и стоило принцу пропасть из обзора, горло Мерлина словно сжимала невидимая рука. Когда он добежал до двора, Артура с Гвен там уже не было. Зато Дракон никуда не делся. Другой возможности всё исправить — без свидетелей — могло и не представиться. Мерлин воззвал к своей магии, словно набирая в легкие побольше воздуха. Вина и гнев вытолкнули колдовство на поверхность сознания, и ему без труда удалось подхватить магией лежащее у ног копьё и метнуть его в чешуйчатую шкуру Дракона. Копье отскочило, словно какая-то щепка. Дракон насмешливо взирал на Мерлина сверху вниз, и тяжёлые взмахи его крыльев били Мерлину в лицо, как ураганный ветер. — Думаешь, твоя жалкая магия может навредить мне? — Зачем ты это делаешь?! — закричал Мерлин в небеса. Его сердце разрывалось от боли предательства и осознания утраты. Дракон был его союзником, тем, к кому он шел за советом. Да, доверять ему было невозможно, но он всё же верил, что всё, что тот делал, так или иначе служило интересам Мерлина и Камелота. Теперь же его терзал страх: либо всё сказанное Драконом было ложью, либо Мерлин просто не представлял для этого великого существа никакой ценности. — Я думал, ты хочешь вернуть магию! Дракон оскалился. — У тебя всё ещё будет Альбион, и у тебя всё ещё будет твой принц, но я уничтожу Утера Пендрагона и всё, что он любит. — Но он любит Артура! — выкрикнул Мерлин. — Он любит Камелот! Дракон ничего не ответил. ~-~-~ — Убито сорок девять мужчин и двадцать семь женщин. Восемнадцать женщин и детей пропали без вести. Мерлин наблюдал со стороны, как Артур с тяжелым сердцем докладывает отцу о случившемся. Нападения заметно изматывали принца. С каждым днём он становился всё мрачнее, всё угрюмее, и хотя он не носил траурных одежд, его скорбь была видна невооруженным глазом. Она висела на его плечах тяжкими цепями, пригибая их к земле и заставляя позвоночник гнуться под грузом изнурения и печали. Каждый день он натягивал на лицо суровую маску уверенности ради своих рыцарей, но страх уже начинал рвать эту тонкую ткань изнутри. Сейчас, стоя перед отцом, он казался хрупким и слабым, изможденным бессонными ночами, которые он проводил, планируя контратаки и распределяя провизию. Он клялся Мерлину, что спал прошлой ночью, но Мерлин не верил. Глубокие тени под глазами стали еще темнее, лицо осунулось и побледнело. Артур винил в бедах Камелота себя — точно так же, как во время проклятия единорога, — только вот на сей раз Артур был ни при чём. Стыд сидел в Мерлине, как остриё ножа, упёртое в позвоночник, постоянное, острое напоминание о том, что в любой миг лезвие может войти глубже. — Большинство пожаров потушено. Однако стены замка, особенно западная часть, почти разрушены... — Артур закончил доклад и горько пожал плечами. — Я мог бы продолжать и дальше. Мерлину отчаянно захотелось подойти и успокаивающе провести ладонью ему по спине. Но Артуру было бы противно это прикосновение — он не выносил подобных нежностей, и еще больше возненавидел бы себя за то, что в глазах присутствующих это выставило бы его слабым. Поэтому Мерлин держал себя в руках, сжимая кулаки, хотя Артур выглядел так, будто ему позарез нужна была опора, чтобы просто не рухнуть на пол под собственной тяжестью. — Есть ли новости о том, как чудовищу удалось сбежать? — спросил Утер, не отрывая взгляда от окна, за которым дымились руины Камелота. — Сожалею, сир, но нет, — мрачно ответил сэр Леон. Мерлин изо всех сил старался стоять прямо и не позволять скорби и раскаянию согнуть свои плечи. Он надеялся, что не выглядит подозрительно, но, кроме Гаюса, на него никто не смотрел. Лекарь пока ни о чем не спрашивал, но Мерлин не сомневался: этого разговора не избежать. Обеспокоенный взгляд старика преследовал его, точно тень, с самой первой атаки Дракона. — Должен же быть способ избавиться от этого чудовища, — прошипел Утер. Мерлин смотрел на Артура, почти не слушая холодную речь Утера. Принц тяжело опустился на стул, откинув голову на спинку, и глубоко вздохнул. Он напоминал истрепанную книгу, страницы которой выпадают одна за другой; Мерлин гадал, надолго ли его еще хватит. — Нам нужна помощь Повелителей драконов, сир, — предложил Гаюс. Его губы сжались в тонкую линию от нерешительности, когда он обратился к королю; в выражении лица читалась внутренняя борьба. — Ты прекрасно знаешь, что ничего не получится, — холодно отрезал Утер. — Сир, быть может, один Повелитель драконов всё же остался в живых? — Это невозможно, — твердо заявил король. — А если он всё-таки жив? В зале, казалось, все затаили дыхание. Грудь Мерлина наполнилась странным коктейлем из надежды и жгучего любопытства. Он не знал, кто такие Повелители драконов, и уж тем более — жив ли хоть один из них, но само это звание вызывало у него трепет. Возможно, они сумеют сделать то, что не под силу Мерлину. Гаюс подтверждал, что против Дракона его магия бесполезна, ибо тот — дивное создание великой силы, а не чудовище, пусть сейчас он и ведёт себя как монстр. Повелитель драконов мог стать их единственным шансом, и Мерлин ухватился бы за любую ниточку, лишь бы искупить свои ошибки и залечить раны, которые он нанёс Камелоту. — Возможно, это всё слухи, но, кажется, его зовут Балинор, — осторожно произнес Гаюс, бросив в сторону Мерлина мимолетный взгляд — настолько быстрый, что его легко было бы не заметить, не будь Мерлин так сосредоточен на словах лекаря. Юноша не понимал, на что намекает Гаюс; это имя было ему совершенно незнакомо. Утер с тревогой повторил имя Балинора; между его бровями пролегла глубокая складка. — Где он живет? — спросил Артур, и в его голосе, растворённом в утреннем воздухе, робко затеплилась надежда. — Последний раз его видели много лет назад в королевстве Сенреда, в приграничном городе Энрег. — Если этот человек существует, нужно его найти, — уверенно заявил Артур. Он поднялся с кресла с такой решимостью, какой Мерлин не видел в нём уже несколько дней. С самой первой атаки принц пребывал в глубоком отчаянии, но теперь его лицо посветлело, и он снова стал походить на того юного и блестящего наследника, которого Мерлин знал так хорошо. Утер покачал головой. — Мира с Сенредом нет, мы воюем, — возразил он. — Если отряд обнаружат на их территории, то всех убьют. Артур принял ответ отца сдержанным кивком. — Тогда я отправлюсь один. Так меня не обнаружат. — Нет, Артур! — отрезал Утер. — Это слишком опасно. Принц вскинул брови. — Опаснее, чем оставаться здесь? — спросил он с неприкрытым сарказмом. — Я не могу смотреть, как умирают люди, если есть шанс спасти их. — Я отдал приказ! — Утер резко обернулся, встретившись с ним взглядом. В его глазах сверкнула ярость, острая и смертоносная, как лезвие меча, но Артур не отступил, как, возможно, сделал бы раньше. Он встретил напор Утера собственной силой; он был подобен армии, изготовившейся к бою — а армии не трусят перед врагом. Он выставил против отцовского клинка свою собственную сталь. — Не превращай это в противостояние воли, отец. — Я говорю с тобой не как отец, я говорю как король! Артур молча смотрел на него, и в его молчании было больше слов, чем в любом споре. Он чуть склонил голову, и в этом движении почти проступила жалость. Жалость и стыд за отца. Мерлин невольно подумал о том, как же Артуру идет эта роль. Иногда так легко было забыть, что Артур — принц. Когда он ворчал на Мерлина за то, что тот его разбудил, или когда хохотал так сильно, что у него вода шла носом, он казался обычным мальчишкой, незрелым и понятным. Но в такие мгновения было невозможно забыть, что Артур был рожден для величия. Он держал голову так, словно на ней уже покоилась невидимая корона, и твердо встречал тяжелый взгляд короля. Смелый и яркий, как его алый плащ, он внушал всем в зале уважение и восхищение — и Мерлин не был исключением. — Я выезжаю немедленно, — просто сказал Артур, проходя мимо отца. Его голос был таким тихим, что едва колебал воздух, но в воцарившемся безмолвии он, казалось, отозвался эхом в каждом углу комнаты. — Я беспокоюсь о тебе, — произнес Утер, и его голос дрогнул от странного чувства, непривычного для всегда сурового короля. — А я — о Камелоте. Такая прямота застала Утера врасплох; он замер, приоткрыв рот в немом изумлении. Мерлину стало любопытно, что он чувствует, глядя на сына. Поражен ли он так же, как и сам Мерлин, той мудростью и силой, что так быстро взросли в Артуре? Принц счел молчание отца за благословение. — Я сообщу, как только найду его, — пообещал он. Прежде чем выйти, Артур кивнул Мерлину: — Седлай лошадей. Юноша отвесил Утеру короткий поклон и тут же выскользнул из зала вслед за Артуром. ~-~-~ Мерлин сворачивал запасные туники и запихивал их в дорожную сумку, попутно оглядывая комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться им в походе. Теперь он справлялся со сборами куда ловчее, чем в первый раз, когда Артур втянул его в подобную авантюру, но всё равно каждый раз умудрялся что-нибудь забыть. Мерлин вытащил кинжал — подарок Артура, почти сразу ставший его самой дорогой вещью. Осторожно, не касаясь лезвия, он вложил оружие в ножны. В ту ночь, когда принц подарил ему этот кинжал, Мерлин долго вертел его в руках, разглядывал и восхищался им, пока не провёл пальцем по гладкой поверхности клинка, где была маленькая гравировка. Он точно не касался острия, но по телу внезапно пробежала волна боли и головокружения. Артур, конечно, не мог этого знать, но в сталь была добавлена малая толика железа. Его там было немного, так что серьёзной угрозы это не представляло, но всякий раз, когда Мерлин касался лезвия, ощущение было таким, словно огонь пробегал по венам. Впрочем, его это мало заботило: он не имел привычки хвататься за лезвия голыми руками, и любое оружие — пусть даже целиком из железа — готов был принять без жалоб, лишь бы это был подарок от Артура. — Кто такие Повелители драконов? — спросил он Гаюса, аккуратно сворачивая карту Эссетира, чтобы уложить ее в передний карман сумки. Гаюс посмотрел на него рассеянным взглядом и ответил лишь тогда, когда Мерлин повторил вопрос во второй раз. — Существовали люди, которые могли говорить с драконами и приручать их, — пояснил лекарь. — И что с ними случилось? Гаюс поджал губы. — То же, что и с большинством. Утер был уверен, что искусство повелевать драконами сродни магии, — он тяжело вздохнул. — Поэтому приказал изловить их и убить. Мерлин покачал головой. История была до боли знакомой. Чем больше он узнавал о жизни Камелота, тем чаще слышал всё тот же рассказ, только с новыми именами и новыми жертвами. Он и раньше знал, что запрет Утера на магию унес несметное множество жизней, но чем глубже он погружался в прошлое, тем яснее понимал, сколько магической крови впитали в себя каменные стены Камелота. — Но ты сказал, что один выжил, — произнес Мерлин, цепляясь за эту хрупкую нить надежды. Сколько иронии было в том, что Утеру, на совести которого было такое количество смертей, приходится обращаться за помощью к последнему Повелителю драконов. — Откуда ты знаешь? Лекарь небрежно пожал плечами: — Я помог ему бежать. — Гаюс! — присвистнул Мерлин. Он знал, что старик до сих пор винил себя за то, что в годы Великой Чистки не смог решительнее воспротивиться Утеру. Однако он никогда не был столь ярым пособником, каким пытался изобразить его Эдвин. Его, пусть и небольшие, акты неповиновения теперь могли спасти им жизнь. Мерлин вернулся к сборам, вполне удовлетворенный ответом, но Гаюс накрыл руку юноши своей морщинистой ладонью, останавливая его. — Мерлин, ты никогда не слышал имени Балинор? — осторожно спросил он. Он определённо вёл к чему-то, чего Мерлин пока не понимал. Мерлин уставился на него в замешательстве. — Нет, — медленно протянул он. — Мать о нём не говорила? — Моя мать? — он моргнул. Слова Гаюса не складывались в цельную картину. Было чувство, будто Мерлин пытается собрать мозаику, не имея ни малейшего представления о том, какая картина должна получиться. — С чего бы ей его знать? — Она приютила его. — И выступила против Утера? — округлил глаза Мерлин. — Это было смело с её стороны. Гаюс помедлил, но кивнул: — Невероятно смело. Твоя мать — удивительная женщина. На губах Мерлина дрогнула улыбка. Он глубоко тосковал по ней. Прошло слишком много времени с тех пор, как ему выпадал случай вернуться в Элдор; в последний раз он видел мать после того, как Нимуэй обманом попыталась забрать её жизнь в обмен на жизнь Артура. — Когда Утер узнал, где скрывается Балинор, он отправил за ним рыцарей в Элдор. Он был вынужден бежать, — продолжил Гаюс. Сумбур в мыслях Мерлина сгущался, точно тяжелые тучи. Чем больше Гаюс объяснял, тем меньше юноша понимал, к чему клонит старик. — Почему мать ничего мне об этом не рассказывала? — нахмурившись, спросил он. Гаюс вздохнул и бережно взял руки Мерлина в свои. — Я обещал ей, что не расскажу тебе об этом, — сказал он. — Я всегда относился к тебе как к сыну. — А я к тебе — как к отцу, — без промедления отозвался Мерлин. — И всё же, по крови я тебе не отец, — нерешительно сказал Гаюс. — Человек, которого ты отправляешься искать... он твой отец. Внезапно все части мозаики сложились, и у Мерлина закружилась голова, пока мысли лихорадочно выстраивались в новом порядке. Он часто задышал, двигая челюстью, словно пытаясь подобрать слова, но язык не слушался. Вопрос о том, кем был его отец, тяготил Мерлина всю жизнь. Он нежно любил мать и никогда не требовал большего, чем она могла дать. Встретив Гаюса, он перестал тосковать по отцовской фигуре — старый лекарь любил его так, как никогда не любил тот призрачный, отсутствующий человек. И всё же любопытство не угасало. Бремя неведомого становилось лишь тяжелее; оно было зудом, который невозможно унять, вопросом, на который так и не нашлось ответа. И осознание того, что Гаюс всё это время знал правду, ранило Мерлина сильнее, чем он мог подумать. — Мой отец? Гаюс весь как-то съежился, но кивнул, втянув голову в плечи, точно ёж. — Да. — Почему мне никто не сказал? — потребовал ответа Мерлин. От обиды в глазах защипало, а в горле встал горький ком. — Я хотел, но твоя мать боялась, что это будет слишком опасно. Мерлин резко мотнул головой. — Я имел право знать! — настаивал он. Гнев клокотал в животе, подогреваемый чувством предательства из-за этой тайны, которую хранили от него за семью замками. Его не должны были держать в неведении всю жизнь. Мать должна была сказать, что его отец — Повелитель драконов; должна была объяснить, что он не бросал их, что у него просто не было выбора. Гаюс не имел права скрывать это от него, зная, как отчаянно Мерлин жаждал правды. — Она хотела тебя защитить. — Нет, — Мерлин отступил на шаг. — Я имел право знать. Гнев Мерлина утихал по мере того, как пролетали часы: бурное кипение сменилось едва заметным дрожанием воды, а затем и вовсе наступил штиль. Как бы он ни старался, он не мог долго злиться на Гаюса — он слишком любил его. Время, проведенное в одиночестве, позволило Мерлину увидеть долю истины в словах старика. Таить в себе магию в самом сердце Камелота и без того было смертельно опасно, но быть при этом сыном Повелителя драконов — опаснее в стократ. Он каждый день жил в страхе разоблачения; узнай он правду о своем происхождении едва прибыв в Камелот, он мог бы просто не выдержать груза этой тайны. Даже сейчас это знание повисло на нём тяжёлым якорем, но пути назад уже не было. Прошло еще несколько часов, прежде чем он нашел в себе силы снова заговорить с Гаюсом. Мерлин не хотел уезжать в Эссетир, не примирившись с ним. Если бы с ним что-то случилось в пути, или если бы Гаюс погиб от лап Дракона, Мерлин не простил бы себе, что их последние мгновения вместе были омрачены ссорой. — Прости, я не хотел... — начал было Мерлин, но Гаюс остановил его, подняв руку. — Знаю, — мягко сказал он и успокаивающе похлопал его по руке. — И не виню тебя за злость. Мерлин вздохнул и с тяжелым сердцем закинул сумку на плечо. — Мерлин, — Гаюс окликнул его прежде, чем тот успел уйти к лошадям. — Что бы ни случилось, Артур не должен узнать, кем тебе приходится Балинор. У Мерлина болезненно сжалось сердце от одной мысли о том, что придётся скрывать от Артура ещё одну тайну. — К сыну Повелителя драконов Утер будет относиться с особым подозрением. Для тебя это небезопасно. Мерлин с трудом сглотнул; в горле будто застрял влажный ком песка. — Хорошо, — вымолвил он. — Обещаю, я буду осторожен. ~-~-~ Артур с болезненным стоном опустился на кровать: при каждом движении края раны тянуло, и она отзывалась едкой, жгучей болью. Он не слишком умело скрывал дискомфорт, ожидая неизбежных расспросов Мерлина. Обычно тот, почуяв неладное, начинал суетиться вокруг него, словно встревоженная сиделка. Стоило Артуру только тихо охнуть от боли, как Мерлин тут же оказывался рядом, кружил над ним, как беспокойная пчела, но сегодня он будто ничего не замечал. С самого выезда из Камелота юноша угрюмо молчал, и эта тишина уже начинала действовать Артуру на нервы, вызывая зуд где-то глубоко под кожей. К своему величайшему раздражению, он привык к сарказму Мерлина, к этим насмешливым репликам и тихому недовольному бурчанию всякий раз, когда Артур отдавал приказ. Тягостное безмолвие преследовало их от самых городских ворот до этого тесного номера в энрегской таверне. Приехав, Мерлин машинально уладил все дела: припрятал ценные вещи, нырнул за ширму, чтобы переодеться, а затем мешком рухнул на свою койку и уставился в потолок. С тех пор он не шевелился. Артур сначала оставил его в покое, решив, что это очередная мимолётная хандра, которая скоро сама пройдёт, но теперь его терпение лопнуло. — Что с тобой сегодня? — в лоб спросил Артур, откинувшись на подушку и глядя на Мерлина. Тот покосился на него, хмуро сдвинув брови. — Что? Артур закатил глаза. — Не хочется признавать, но мне нравятся твои глупые шутки. Похоже, это единственное твое достоинство. Мерлин посмотрел на него в упор. — Спасибо, — сухо отозвался он, и лицо его осталось совершенно бесстрастным. Артур надеялся увидеть тот знакомый озорной блеск, который часто вспыхивал в глазах Мерлина во время их перепалок, и от этого безжизненного ответа у него упало сердце. — Слуг, способных прислуживать, много, но лишь немногие способны выставить себя такими законченными идиотами, — Артур попытался подначить его завлекающей улыбкой. Он ждал, что Мерлин клюнет на приманку и ответит колкостью — например, тем, что принцев, умеющих быть такими самодовольными ослами, ещё меньше. Но Мерлин лишь вяло улыбнулся и снова принялся изучать потолок. Эта странная меланхолия напомнила Артуру лето, сразу после того, как на Камелот напал Бастет. Тогда Мерлин тоже ни с того ни с сего впал в уныние. Артур помнил, как мрачность висела над ним грозовой тучей, и как лишь привычное, будничное обращение помогло вытащить его из этого тумана. Но сейчас это не работало. — Так в чем же дело? Что стряслось? — продолжал нажимать Артур. Мерлин даже не удосужился буркнуть что-то в ответ, и просто продолжал сверлить взглядом потолок. Колючая тишина осела в груди Артура неприятным осадком. Ему хотелось всё исправить, но он не знал как. Утешитель из него был никудышный, разговоры по душам — не его конек. Ему куда проще было выйти на тренировочный двор и решить всё мечом, чем вести задушевные беседы. Это Мерлин был мастером в таких делах; это он обычно был открытой книгой. Он раздавал свои мысли как подарки каждому, кто готов был их принять, и Артуру они доставались чаще всего. Мерлин не складывал чувства в коробки и не прятал их на дне шкафа, как делал сам Артур. Он позволял им выплёскиваться наружу, не стыдясь собственной открытости. Принц привык к этой искренности, и теперь наткнуться на закрытую дверь было в высшей степени странно. С закрытыми дверями Артур был знаком, но не здесь, не с Мерлином. От этого в животе иррационально туго сжался какой-то узел. — Да так, ничего, — отрывисто бросил Мерлин. — Нет, не «ничего», — возразил Артур. — Рассказывай. — Я не мо... не хочу, — натянуто ответил Мерлин. Он быстро поправился, но Артур всё равно услышал. Не могу. Артур мысленно зацепился за это признание и мгновенно добрался до самой сути. Дело было не в том, что Мерлин не желал делиться — он чувствовал, что не может довериться Артуру. Это был удобный выход из ситуации: Артур мог бы позволить тишине вновь воцариться между ними и принять это за оправдание. Обычно он обеими руками хватался за любую возможность избежать подобных разговоров, но с Мерлином всё было иначе. Напротив, он хотел, чтобы Мерлин выговорился; он хотел быть рядом. — Ладно, — вздохнул он, уставившись в потолок точно так же, как и Мерлин. — Я понимаю, что я принц, и мы не можем быть друзьями. Но если бы я не был принцем... — Что тогда? — пробормотал Мерлин. — Думаю, мы бы подружились, — произнес Артур, и в его голосе прозвучала мягкость, которой он обычно не позволял себе. Тёплая привязанность задержалась в этих словах, как сладкое послевкусие после глотка медового вина. Он надеялся, что Мерлин сумеет расшифровать его слова, поймет, что он на самом деле имел в виду. Ты мой друг, хотелось ему сказать. Принц я или нет. Это не имеет значения. Он осознавал, что из-за его титула они с Мерлином не могут стать ближе, но сейчас это казалось несущественным. Будучи слугой, Мерлин не должен был что-то значить для Артура, не должен был иметь для него ценности, но всё же он имел. Как бы Артур ни отрицал это поначалу, сам того не заметив, они с Мерлином стали настоящими друзьями. Пожалуй, Мерлин был лучшим другом, который у него когда-либо был. Какая странная мысль. На губах Мерлина дрогнула тень улыбки, но он тут же подавил её. Даже эта мимолетная перемена в лице была шагом в верном направлении, и у Артура потеплело на душе. — И что? — Мерлин пожал плечами с нарочитой холодностью. Было видно, что он не собирается так просто расставаться со своим дурным настроением. Артур мягко улыбнулся: — А это значит, что ты мог бы мне всё рассказать. Мерлин вскинул брови. — Да, но понимаешь, не будь ты принцем, я бы посоветовал тебе не совать нос не в свое дело, — огрызнулся он и отвернулся к стене. — Мерлин! Артур выдернул из-под головы подушку и со всей силы огрел ею угрюмый затылок. — Говори, что стряслось! — Нет! Артур ударил его снова, но на этот раз Мерлин уже ждал нападения и выхватил подушку из рук принца. — Какой же ты осёл! — выкрикнул он, нанося ответный удар. Но в его голосе уже слышалась улыбка, и этого было достаточно, чтобы резкая боль, прострелившая раненую спину Артура, показалась ему вполне терпимой. — Скажешь? — настаивал Артур, схватившись за подушку прежде, чем Мерлин успел напасть снова. Тот прорычал что-то нечленораздельное и вцепился в нее мертвой хваткой. Какое-то время они боролись, перетягивая подушку, пока Артур наконец не захватил победный трофей. Мерлин с фырканьем сдался и повалился обратно на кровать. — Ладно, я скажу. Артур тоже лег, чувствуя, как рана затихает, принося облегчение. Он был так доволен, что сумел разговорить Мерлина, что это чувство разлилось по телу, заглушая ломоту в спине, точно целебная настойка. Мерлин долго собирался с духом. Артур крепко сжал челюсти, чтобы не подгонять его и дать ему столько времени, сколько потребуется. Он не сводил с Мерлина глаз, пока тот задумчиво смотрел в потолок; губы юноши были сжаты так туго, словно внутри завязался узел, который не распутать. Наконец Мерлин тяжело вздохнул, и когда его плечи поникли, создалось впечатление, будто он сбросил с себя неимоверную тяжесть, непосильную для одного человека. — Я волнуюсь за тех, кто остался в Камелоте, — тихо признался он. — Надеюсь, там всё хорошо. Артур бессильно замер на постели; при мысли о своем народе сердце его заныло, словно открытая рана. Он знал, что в освобождении дракона нет его вины — более того, до первых нападений он и знать не знал, что в подземельях Камелота томится такой зверь. И всё же, как наследный принц, он был обязан защищать своих людей. Ему отчаянно хотелось вернуться и уберечь их, и его терзал страх: сколько еще жизней прервёт это чудовище, пока они с Мерлином ищут призрачную надежду на спасение. — Я тоже. ~-~-~ С помощью нескольких золотых монет им удалось выудить у хозяина таверны сведения о том, где искать Балинора. Они выехали на рассвете и с тех пор скакали без остановки. Хотя Энрег лежал на самой границе Эссетира и Камелота, подножие горы Феорре находилось почти в дне пути вглубь чужих земель. Спина Мерлина разболелась от долгих часов сидения в седле, а в шее после бесконечных оглядываний поселилась тянущая боль. Он был уверен: до людей Сенреда наверняка дошли слухи о том, что Артур пересек границу, поэтому не собирался расслабляться, зная, чем будет чревата поимка на вражеской территории. Его спина затекла и одеревенела, точно доска, но это было ничто по сравнению с тем, в каких мучениях, судя по всему, пребывал Артур. Тот снова заерзал — уже в пятый раз за последние полминуты — и сквозь его стиснутые зубы вырвалось болезненное шипение. — Эй, — окликнул его Мерлин. — Что случилось? — Ничего, — хрипло отозвался Артур. Он так вцепился в поводья, что костяшки его пальцев побелели. — Что-то твоё «ничего» выглядят чертовски болезненно, — протянул Мерлин, подозрительно прищурившись, когда Артур в очередной раз попытался поудобнее устроиться в седле. Принц демонстративно закатил глаза, и Мерлин едва заметно улыбнулся, но его мимолетное веселье тут же улетучилось, когда Артур снова глухо застонал от боли. — Это просто царапина, Мерлин, честное слово. Волна тревоги поднялась откуда-то из глубины и подступила к горлу тошнотворным комом. Понятно, что он был слишком поглощен новостями об отце, но он никогда прежде не позволял себе проглядеть нечто столь важное, как ранение Артура. — Ты ранен? — Дракон зацепил меня еще в Камелоте, не о чем беспокоиться. — Уверения Артура в собственном здравии звучали крайне неубедительно: стоило коню перемахнуть через поваленное дерево, как принц хрипло и натужно задышал. — Слезай с лошади, — скомандовал Мерлин. Он уже соскочил на землю и поспешил к Артуру. — Приказы здесь отдаю я, Мерлин, — пробормотал тот, однако всё же натянул поводья, останавливая лошадь. — Артур. — Мерлин с угрозой посмотрел на принца снизу вверх. Беспокойство в его груди колотилось, точно барабан. Артур вздохнул, но осторожно спустился с седла. Оказавшись на земле, он практически рухнул в объятия Мерлина, издав сдавленный стон — движение безжалостно разбередило рану. — Просто царапина? — недоверчиво переспросил Мерлин. Он потянул за край туники Артура, пытаясь приподнять ткань, чтобы осмотреть рану, но принц упрямо сопротивлялся, с недовольной миной отпихивая его руки. — Почему ты не сказал, что ранен? — нахмурился Мерлин, стараясь перехватить ладони Артура. Беспокойство в нем боролось с крайним раздражением из-за этого ослиного упорства. Будь Артур в форме, он бы уложил его на лопатки одной левой, но сейчас его лицо блестело от пота даже от такого ничтожного усилия. — Если бы ты выполнял свою работу, Мерлин, ты бы и так уже знал. Юноша замер с открытым ртом. — Так вот почему ты так настаивал, что будешь спать в тунике? Как я, по-твоему, должен «выполнять свою работу», если ты мне и шанса не даешь? Артур насупился. Мерлин разрывался между нежностью к этой капризной физиономии и благодарностью за то, что Артур хотя бы осознает, насколько нелепо себя ведет. — Дай посмотреть, — приказал Мерлин, когда Артур вновь пресек его попытку добраться до плеча. Принц хрипло выдохнул и подался вперед: неловкое движение рукой задело рану. Несмотря на гнев, голос Мерлина дрожал от волнения. — Артур... Совсем рядом, буквально в нескольких шагах, хрустнула ветка. Мерлин замер с полуоткрытым ртом, готовый разразиться очередной тирадой; ладонь Артура всё еще крепко сжимала его запястье. — Проклятье. Он дёрнул Артура за собой, воспользовавшись тем, что тот всё ещё держал его за руку, и, укрывшись за лежавшим неподалёку бревном, прижал принца к себе, стараясь дышать как можно тише. Плечо больно уперлось в кору, мышцы напряглись, когда мимо них тяжёлой поступью прошагал целый отряд. Мерлин насчитал как минимум четверых, и судя по тяжести поступи, люди были в полных доспехах. Рваное дыхание Артура обжигало его шею. Они затаились, замерев подобно вековым деревьям. Прошло немало времени, и у Мерлина уже начало сводить ногу, прежде чем он наконец решил, что люди Сенреда ушли достаточно далеко. Он осторожно выглянул из-за укрытия и убедился, что путь свободен. — Ладно, — прошептал он, перелезая через бревно, — можем идти. Но не услышав за спиной ни движения, ни ответа, Мерлин обернулся; у него всё похолодело внутри, когда он увидел, что принц безвольно привалился к камню, голова бессильно откинулась назад, губы были приоткрыты в бессознательном забытьи. — Артур, — позвал Мерлин, тряся его за плечо, но тот не шелохнулся. Пальцы Мерлина коснулись чего-то липкого; увидев кровь, он вздрогнул. Стараясь унять накатывающую панику, он попытался выровнять дыхание. Быстро заглянув под воротник принца, Мерлин обнаружил рваную рану, тянущуюся от самого верха лопатки. Проследив ее путь взглядом, он понял, что она рассекает спину до самой середины, а возможно, и ниже. Кровь насквозь пропитала грубые, наспех наложенные бинты, и туника уже намертво прилипла к ране. Внутри у Мерлина всё перевернулось, словно у рыбины, подхваченной мощной волной, но он подавил страх. Артур бывал в переделках и похуже, и Мерлин сделает всё, чтобы он выкарабкался и из этой. Всё будет хорошо, пообещал он себе. По совести, ему следовало бы злиться на Артура за то, что тот скрыл от него нечто подобное, — и эта мысль была почти утешительной, но всё равно не могла перебить леденящий ужас, разливающийся по венам. — Просто царапина, — передразнил Мерлин. Он вообразил, будто задирает Артура и тот вот-вот огрызнется в ответ. Эта жалкая видимость нормальности хоть немного успокаивала его, пока он пытался собрать мысли в кучу и придумать, что делать дальше. Здесь, под открытым небом, рану было не обработать; шансов станет куда больше, когда они доберутся до Балинора. До его отца. Черт. В животе у Мерлина болезненно заныло. Он закинул руку Артура себе на плечо и с трудом поставил его на ноги. Под весом принца его самого повело в сторону, но он всё-таки дотащил того до лошадей и после долгой возни сумел уложить поперёк седла. Для раны такая поза была губительна, но иного выхода он не видел. — Клянусь, ты делаешь всё возможное, чтобы превратить мою жизнь в кошмар, — пожаловался он бесчувственному Артуру. Он прекрасно понимал, что тот его не слышит и тем более не ответит. Но говорить вслух всё равно было легче, чем молча давиться тревогой. Нужно было хоть чем-то занять голову, иначе беспокойство, царапавшееся под кожей, просто разорвёт его. — Тебя что, убьет, если ты хоть разок переступишь через свое упрямство и попросишь о помощи? — Одной рукой он придерживал обмякшую руку Артура, а другой крепко сжимал поводья обеих лошадей. — Толку от твоего упрямства всё равно никакого, потому что мне каждый раз приходится спасать твою никчемную шкуру. Он тяжело вздохнул, и в этом звуке поровну смешались нежность и раздражение. — Не то чтобы я не хотел тебя спасать. Я всегда буду тебя спасать. Просто было бы неплохо, если бы ты хоть немного облегчил мне задачу. Такими темпами я поседею со дня на день, а мне всего двадцать один. Продвигались они мучительно медленно. Мерлину приходилось идти пешком, с трудом управляясь с двумя лошадьми. Он проклинал их черепаший темп, глядя, как солнце опускается всё ниже, клонясь к горизонту. Они и так уже оставили Камелот на растерзание Дракону больше чем на сутки, и Мерлину была невыносима мысль о том, что это затянется еще дольше. Возможно, лишнее время на подготовку к встрече с отцом — это даже к лучшему, но Мерлин сомневался, что к такому вообще можно как-либо подготовиться. — Я бы не отказался сейчас с кем-нибудь поговорить... ну, с тем, кто может ответить, — тихо сказал он, когда впереди показались пещеры, где, возможно, жил его отец. — Может, мне стало бы не так... — Словами невозможно было описать то, что он чувствовал. Трепет, надежду, ужас. Они остановились у перелеска перед входом в пещеру. Она чем-то неуловимо напомнила Мерлину логово вильдеринов, что вовсе не прибавляло желания заходить внутрь. — Жди здесь, — негромко сказал он, словно Артур мог вскочить и убежать, если оставить его без присмотра. Мерлин осторожно убрал с глаз принца светлую чёлку, и по коже пробежал ледяной озноб. Артур был мертвенно бледным, краски стремительно покидали его лицо, а плечи едва вздымались в прерывистом, поверхностном дыхании. Мерлин бросился внутрь, уже совершенно забыв о страхе перед встречей с отцом. По сравнению с ужасом от мысли, что с Артуром может что-то случиться, всё остальное меркло. — Эй, есть кто-нибудь? — крикнул он в темноту. — Пожалуйста, мне нужна помощь! В пещере царил полумрак, лишь редкие полоски света пробивались снаружи, едва освещая сырое пространство. По каменным стенам сочилась влага, воздух был пропитан запахом плесени и земли. Пещера казалась пустой, но, оглядевшись, Мерлин приметил подобие мебели, наспех собранной из подручных средств. Ложе из драных одеял и камыша в углу, камни вместо стульев вокруг шаткого деревянного стола. Жильем это можно было назвать с большой натяжкой. Внезапно чье-то предплечье перехватило горло Мерлина, рывком потянув его назад. Он судорожно глотнул воздух, хрипя от сдавившей шею хватки. — Кто ты? Что тебе здесь нужно? — прорычал низкий надтреснутый голос, точно у зверя, охраняющего свои владения. — Пожалуйста, мой друг... он ранен, — прохрипел Мерлин. — Ему нужна помощь. Незнакомец так резко отпустил его, что юноша споткнулся и едва не рухнул вперёд. Он врезался плечом в стену пещеры и судорожно вдохнул, пытаясь снова наполнить лёгкие воздухом. Если этот человек и был его отцом, первое знакомство вряд ли можно было назвать удачным. — Покажи мне его. Мерлин во все глаза смотрел, как мужчина выходит из тени на слабый свет. Спутанные сальные волосы до плеч, забитая грязью кайма под ногтями и загрубевшие, испачканные землей руки. Мерлин не видел в его чертах ни капли сходства с собой, но ему всегда говорили, что он — вылитая мать, так что это ни о чем не говорило. Ему почудилось, что на суровом лице мужчины промелькнула тень узнавания, но это вполне могло быть лишь игрой света. — Чего ты ждёшь? — рявкнул он. — Неси его. Мерлин очнулся и закивал. Он едва не влепил себе оплеуху за то, что — пусть и на миг — забыл об Артуре. С Балинором, если это он, еще будет время поговорить позже, сейчас главное — спасти принца. ~-~-~ Мужчина исцелил Артура магией. Облегчение было столь ощутимым, что Мерлин, казалось, чувствовал его вкус — словно сладкий мёд на языке; оно разливалось по телу от макушки до самых кончиков пальцев. Если это и впрямь Балинор — а он не сомневался, что так оно и есть, — значит, именно от него Мерлин унаследовал свой дар. Этот вопрос вечно грыз его, не давая покоя. Даже после того как Нимуэй объяснила, откуда у него появилась такая сила, он всё равно невольно спрашивал себя: почему именно я? У матери магии не было, а об отце он не знал ничего. Какое же это было облегчение, что он наконец смог получить ответ. Они в напряженном молчании ели похлебку из капусты и крупы, пока Мерлин не сорвался, не в силах больше терпеть эту тишину. — Спасибо, — неловко произнес он, — за еду. — Он бросил взгляд в угол, где на груде одеял крепко спал Артур. — И за то, что спасли моего друга. Мужчина лишь буркнул что-то невнятное и замолк. Снова воцарилась тишина. Мерлина передергивало от каждого стука деревянных ложек о края мисок. Воздух в пещере был странным: душным настолько, что платок на шее прилипал к загривку, и в то же время пронизывающе холодным, заставляя Мерлина время от времени ёжиться. С каждой секундой молчание становилось всё тяжелее, буквально придавливая его плечи к земле. — Давно вы здесь живёте? — выпалил он, уставившись в свою миску, лишь бы не встречаться с мужчиной взглядом. Даже не глядя, он почувствовал, как тот замялся. Воздух стал еще гуще, он словно оседал в миске Мерлина и неприятно лип к коже, как туника в прожженном огнём Камелоте. — Несколько зим, — наконец ответил мужчина. — Должно быть, нелегко приходится, — попытался поддержать беседу Мерлин. Похоже, мужчине быстро надоедали пустые разговоры. Его ложка со стуком упала в миску, и Мерлин вздрогнул, вскинув голову. — Зачем вы пришли? — прорычал он. Мерлин сглотнул и помедлил, отставив похлебку в сторону, чтобы выгадать время и подобрать слова. Он понимал: действовать нужно осторожно. Терпение этого человека было предельно тонким, как короткий фитиль, который вспыхивает мгновенно. — Просто путешествуем, — осторожно ответил он. — Путешествуете, — недоверчиво повторил мужчина. Мерлин тяжело сглотнул. — Ищем кое-кого, — признался он. — Мне сказали... то есть, говорят, он живет где-то поблизости. — И кого же вы ищете? — Балинора. Мужчина замер, как заяц под прицелом охотничьего арбалета. — Не слышали о нём? — настойчиво спросил Мерлин. — Он умер, — сухо отрезал тот. Мерлин не поверил ему. Он был почти уверен, что Балинор сидит прямо перед ним и лжет в попытке защитить себя. Но ему нужно было убедиться наверняка. Следовало расспрашивать осторожно, не вызывая при этом излишней враждебности, иначе их с Артуром просто вышвырнут вон. Решив не ловить его на очевидной лжи, Мерлин спросил: — Вы его знали? Умиротворить мужчину не удалось. Он с грохотом поставил миску и уставился на Мерлина с такой яростью, что она могла бы посоперничать с огненным дыханием Дракона. — Кто ты такой? — глухо прорычал он. — Я... Мерлину пришло в голову, что вот он — тот самый миг, когда мужчина должен его узнать. Если это действительно Балинор, ему вряд ли часто приходилось слышать имя «Мерлин». Оно ведь совсем не распространённое. — Я Мерлин. Мужчина долго смотрел на него, прищурив глаза, ставшие похожими на узкие щелки рептилии. — А он? — спросил он, кивнув на Артура. Ни тени узнавания, ни малейшего проблеска в глазах. Он совсем его не узнал. — Мой господин, — уклончиво ответил Мерлин, стараясь скрыть, как разочарованно поникли его плечи. — Его имя? Мерлин не мог назвать имени Артура, находясь в королевстве Сенреда. Этот человек мог оказаться вовсе не Балинором, риск был слишком велик. И сейчас Мерлин оставался единственной защитой Артура. — Его имя... Ланселот, — соврал он. — Он рыцарь, но, знаете, из порядочных. Мужчина сверлил Мерлина взглядом, не оценив его слабой попытки пошутить; его губы даже не дрогнули в подобии улыбки. Напротив, недоверие на его лице только усилилось. — Его имя — Артур Пендрагон, — тихо произнес он. — Сын Утера. Лицо Мерлина вытянулось. — Да. — Это королевство Сенреда. Если его здесь схватят — казнят на месте. Может, он и сын глупого короля, но вряд ли он такой идиот, чтобы этого не знать. Так что спрашиваю ещё раз: чего вы от меня хотите? Мерлин подался вперёд и прищурился. — Вы — Балинор? Мужчина не ответил, но весь ощетинился, точно зверь перед схваткой. Его молчание было красноречивее любых слов. Он мог бы легко всё отрицать, развеять надежды Мерлина и выпроводить его вон, но он промолчал. Это Балинор. Прямо перед Мерлином сидел его отец. Мысль ударила Мерлина с такой силой, что у него перехватило дыхание. Казалось бы, чему тут удивляться — с самой первой минуты встречи он подозревал, что этот человек и есть Балинор. И всё же, когда эти слова прозвучали вслух, догадка обернулась суровой реальностью. Нахлынуло странное желание сбежать и спрятаться, или, может быть, сразу выложить всё начистоту, полностью раскрывшись перед этим, по сути, совершенно чужим человеком. Детское, безудержное любопытство узнать об отце абсолютно всё распирало грудную клетку, но Мерлин силой заставил себя подавить этот порыв. Ему нужно было сосредоточиться на том, ради чего они сюда пришли. Он не мог позволить собственным чувствам помешать спасению Камелота от погибели, которую сам же на него и навлек. Одно лишь напоминание о собственной вине мгновенно отрезвило его. — Великий Дракон напал на Камелот, — объяснил Мерлин. — Он выжигает королевство дотла, и мы не в силах его остановить. Только вы можете это сделать. Вы, Повелитель Драконов. Балинор замер, так и не донеся ложку до губ. — Он ничего не делает просто так, — мрачно произнес он, покачав головой. — Он убивает целенаправленно. Мстит. — Я знаю, Утер причинил ему боль... — Утер уничтожил его, — в Балиноре закипала ярость, слова срывались с губ обрывисто и резко, точно оскаленные драконьи клыки. — Ты понимаешь это, парень? В этом виновен один лишь Утер. И сейчас он наконец-то получает по заслугам. Мерлин запротестовал: — Дракон убивает невинных людей. Женщин, детей. — Утер преследовал меня, — прорычал Балинор. В слабых отсветах костра он, оскалив зубы, походил на безумца. — Охотился, как за животным. — Знаю, — тихо отозвался Мерлин. — Ничего ты не знаешь. Да что тебе вообще может быть известно о моей жизни? — прошепел Балинор. — О жизни любого из нас? Мерлин во все глаза смотрел на мужчину, который поднялся на ноги и принялся хищно расхаживать по пещере. — Ты твердишь, будто знаешь, через что мы прошли, и при этом зовёшь его Великим Драконом, словно он бездушное чудовище. У него есть имя. Есть сердце. — Я не знаю его имени. Как мне было его называть? — слабо попытался оправдаться Мерлин. Балинор презрительно усмехнулся: — А ты хоть спрашивал? Этот вопрос застал Мерлина врасплох. Ему и в голову не приходило расспрашивать Дракона о его жизни. Он приходил к нему бесчисленное множество раз — молил о помощи, выведывал тайны собственной судьбы, — но о самом великом существе не знал ровным счётом ничего. Балинор невозмутимо посмотрел на Мерлина, словно такая реакция его совсем не удивила. — Его зовут Килгарра. Имя подходило ему как нельзя лучше. Оно послушно ложилось на язык, дыша первозданной древностью, и перекатывалось на устах, пробуждая в памяти витиеватые наречия Старой Религии. — Он был моим другом, моим соратником. Утер предал нас обоих. Он нагло воспользовался мной, — с горькой усмешкой процедил Балинор. — Попросил заманить Килгарру в Камелот, сказал, что хочет заключить с ним мир. Но он солгал. Вынудил меня предать собрата, а затем истребил весь мой род, всех до единого. Его гнев раскалил воздух между ними, воспламеняя само пространство. Мерлину захотелось отпрянуть от этого обжигающего потока слов. Но он не мог пошевелиться и, затаив дыхание, ждал, что ещё скажет Балинор. Тот сейчас до ужаса походил на Килгарру: запертый в огромном, отрезанном от мира убежище, ожесточенный и переполненный праведным гневом, который копился и зрел долгие годы. — И ты хочешь, чтобы я защитил такого короля? Мерлин резко качнул головой: — Я хочу, чтобы вы защитили Камелот. — Это одно и то же. — Нет, это не так. — Одно и то же! — выплюнул Балинор. — Килгарра потерял всех из своего племени, всю свою родню. Я слишком хорошо знаю эту боль. Пора и Утеру испытать то же самое. Мерлин ошеломленно смотрел на Балинора, не в силах вымолвить ни слова, наблюдая, как мужчина вышагивает по своим владениям. — Так пусть Утер погибнет, пусть Камелот падет вместе с ним. Горло саднило, словно содранное до крови, но Мерлин сглотнул и заставил себя заговорить. — Вы хотите, чтобы все жители Камелота умерли? — Какое мне до них дело? Все, кого я любил, мертвы. Там не осталось ни единой души, которая была бы мне дорога. — У меня осталось, — едва слышно, но яростно прошипел Мерлин. Балинор замер, и Мерлин заметил, как его взгляд скользнул к Артуру. Лишь мгновение спустя юноша осознал, что встал и загородил собой спящего принца от Балинора; он заставил себя выпрямиться и принять непринужденную позу. — А что если одним из жителей Камелота был бы ваш сын? — спросил он с вызовом. Слова рассыпались на языке сухим песком. Он одновременно и жаждал услышать ответ Балинора, и до смерти боялся его. Мерлина тянуло к этому ответу, как мотылька к огню, хотя он заранее знал, что может обжечься. В глубокой тени пещеры было едва заметно, как Балинор нахмурился. — У меня нет сына. — Я... — Мерлин... — пробормотал во сне Артур. Его рука скользнула по одеялу, словно он пытался что-то нащупать. Тихий звук его голоса мгновенно вернул Мерлина к реальности, и он столь поспешно сглотнул рвавшиеся наружу слова, что едва не поперхнулся. Не сказав Балинору больше ни слова, он подошел к Артуру. Для него этот разговор был окончен. ~-~-~ Артур вылетел из пещеры с таким воодушевлённым смехом, что тот звоном прокатился по всей округе. — Я чувствую себя просто отлично! — воскликнул он, перебираясь через камни, чтобы подойти к Мерлину. Улыбка у него была настолько широкая, что Мерлину стоило огромных усилий не улыбнуться в ответ. И всё же тяжёлое разочарование, осевшее в груди вязким комом, душило радость, не давая ей расправиться в полной мере. — Чем, чёрт возьми, ты меня напоил? Мерлин покачал головой: — Это всё Балинор, он исцелил тебя. Артур тут же просиял, его надежда всё еще ярко горела, тогда как у Мерлина она уже обратилось в пепел. — Значит, мы нашли его? — сгорая от нетерпения, спросил он, и в его голосе отчетливо слышалось облегчение. — Слава небесам. Он выглядел таким счастливым, что Мерлину стало почти тошно от того, что придется сказать правду. — Это ещё не значит, что он нам поможет, — раздражённо бросил он. Горечь всё равно просочилась в голос, как бы он ни пытался её скрыть. Он слишком многого ожидал. Наверное, несправедливо было надеяться, что Балинор окажется тем самым человеком из его детских фантазий. Мерлин всегда представлял своего отца добрым, мягким, похожим на мать. А перед ним оказался ожесточённый, уставший от ненависти человек. Артур захлопал глазами, и радость мгновенно сошла с его лица: — Что? — Ты не заставишь его. Балинор стоял по ту сторону небольшого ручья, задумчиво глядя в воду. Неподвижный, словно одна из статуй во дворце. — Он понимает, что на кону? — уточнил Артур, поворачиваясь к Мерлину; тяжелая тень набежала на его ясные глаза. В их синей глубине Мерлину виделись жизни жителей Камелота, сгорающие и превращающиеся в пепел из-за того, что они не сумели их защитить, из-за того, что сам Мерлин подверг их смертельной опасности. Горло жгло от чувства вины, будто там зарождалось драконье пламя, готовое выжечь его внутренности. Юноша мрачно кивнул, разочарование сковало его язык, не позволяя вымолвить и слова. Артур расправил плечи, и на его лице появилось то самое выражение, с которым он обычно шел в бой: — Ладно, я вправлю ему мозги. Вот увидишь. Мерлин чувствовал, как сомнения зудят в ладонях и покалывают руки, когда он провожал взглядом Артура, направившегося к Балинору. Они стояли слишком далеко, чтобы разобрать слова, но он всё равно не сводил с них глаз. Артур старался держаться уверенно, однако Мерлин замечал, как напряглись мышцы на его шее; принц даже не пытался скрыть тревогу за свой народ, как поступал обычно перед лицом незнакомца. А вот Балинор оставался совершенно непроницаемым со своей спутанной бородой и тяжёлым, неподвижным взглядом. Единственный раз его маска дала трещину, когда он накануне сорвался на Мерлина, и даже тогда в нём не было ни капли сочувствия к Камелоту. Разговор тянулся невыносимо долго. С каждой минутой Мерлин чувствовал, как растет его нетерпение, горячей, неприятной волной приливая к затылку. Наконец Артур двинулся обратно. — Что он сказал? — встревоженно спросил Мерлин. От этого единственного ответа зависело слишком многое: судьба Камелота, благополучие каждого подданного в королевстве. Мерлин не мог спасти Моргану, не мог вернуть тех, кто уже погиб от огня Дракона, но мог предотвратить новые жертвы. — Он передумает, — заверил его Артур, упрямо сжав челюсти. Лицо его выражало такую непреклонную решимость, что Мерлин готов был поверить, будто прямо сейчас принц способен одной лишь силой воли одолеть Дракона и выйти из схватки невредимым. Мерлин потрясенно воззрился на Артура: — Он так сказал? В это верилось с трудом, хоть Мерлин и не смог подавить в себе робкую искру надежды. Он ясно видел ненависть в глазах Балинора, когда тот говорил об Утере, и был уверен, что тот способен пойти на что угодно ради того, чтобы король страдал так же жестоко, как когда-то они с Килгаррой. Артур поморщился: — Просто дай ему время. Балинор медленно побрел по камням и остановился перед ними с суровым видом. Мерлин замер, чувствуя, как надежда тёплым огоньком разгорается у него в груди, будто кто-то бережно поддерживал пламя в очаге. — Всего хорошего, — обронил Балинор, слегка кивнув, и развернулся, собираясь уходить. — Это ваше решение? — Артур с ужасом уставился на мужчину. Артур, видимо, просто не мог вообразить, что кто-то способен на столь эгоистичный поступок. Для него подобный выбор был немыслим. До мозга костей преданный долгу и чести, он твердо знал: когда на кону стоят человеческие жизни, никаких сомнений быть не может. — Я не стану помогать Утеру, — отчеканил Балинор. Мерлин понимал, что не должен был позволять себе надеяться, но сердце всё равно заныло от горького, изнуряющего разочарования. — Тогда жители Камелота обречены! — Да будет так, — эхом отозвался голос Балинора, улетающий в пустую глубь пещеры. — У вас есть совесть? Балинор замер у входа в пещеру и повернулся к Артуру; в его глазах, точно искры открытого пламени, вспыхнула злость. — Задал бы ты этот вопрос своему отцу, — процедил он грудным, утробным шипением, похожим на рычание зверя, защищающего свою стаю. — А ты ничем не лучше его! — не выдержав, выкрикнул Мерлин. Разочарование прогоркло внутри него, точно скисшее молоко; оно отравляло кровь и выворачивало желудок наизнанку, подступая к горлу удушливой тошнотой. — Проклятье, — выругался Артур себе под нос. — Идём. Нужно как можно скорее вернуться обратно. Мерлин не мог уйти, не предприняв последнюю попытку уговорить Балинорa пойти с ними. Он не мог так просто бросить Камелот после того, как сам обрёк его на гибель. Именно Мерлин вынес людям этот приговор, а значит, обязан был сделать всё возможное, чтобы спасти их. Он больше не вынес бы крови на своих руках. Просто не вынес бы. — Ты сказал, что в Камелоте нет никого, кто был бы тебе дорог, и, возможно, это правда, — бросил он в спину Балинору. Мужчина замер и его спина напряглась. — Но там есть люди, которым дорог ты, — глухо произнес Мерлин. — Люди, которых ты просто обязан защитить. Балинор обернулся через плечо, сморщив нос так, словно от слов Мерлина несло нестерпимой вонью. — Вроде тебя? — выплюнул он, и в его словах сквозила ядовитая насмешка. — Вроде Гаюса. Мерлин с глубоким удовлетворением отметил шок, промелькнувший на лице Балинора. Равнодушная маска сползла, сменившись ошеломленным изумлением. Его мысли по-прежнему было трудно разгадать, но Мерлин видел, как Балинор погрузился в прошлое, воскрешая в памяти всё, что когда-то сделал для него лекарь. — Ты знаешь Гаюса? Мерлин кивнул: — Да. — Хороший человек, — тихо произнес Балинор. Внутри у Мерлина что-то улеглось, словно затихающие отголоски сильного землетрясения. — Так и есть, — согласился он. — Он великий человек. Я думал, ты будешь похож на него. Из-за деревьев, там, где были привязаны лошади, донёсся голос Артура, зовущий его по имени. Мерлин развернулся и пошел прочь, не дав Балинору возможности ответить. ~-~-~ Мерлин молчал уже добрый час. Артур знал точно — он отсчитывал время с той самой минуты, как они покинули пещеру Балинора. Тишина ползала по коже, точно муравьи, зудя и прокладывая неприятные дорожки по телу Артура, и он ничего не мог с этим поделать, потому что Мерлин не разговаривал. Они остановились на ночлег неподалеку от пещер горы Феорре. Солнце уже почти коснулось горизонта, и если бы они продолжили путь, вскоре лошади не смогли бы разобрать дорогу. Артур сидел на бревне и наблюдал, как Мерлин возится у костра. — Знаешь, — задумчиво протянул он, — я всегда думал, что твое молчание станет благословением, но оно, оказывается, раздражает ничуть не меньше. Мерлин неопределённо промычал, продолжая укладывать ветки. Артур шумно выдохнул. Всё его существо трясло от желания, чтобы Мерлин ответил ему. Хотя бы просто взглянул на него. — Ты загадка, Мерлин. — Загадка? — эхом отозвался тот. — Да. — Артур подобрал лежавшую рядом длинную ветку и принялся рассеянно вертеть её в руках. — Но ты даже начал мне нравится. Артур и сам не понимал, почему от собственного признания у него слегка дрогнули пальцы. Или почему желудок вдруг сжался, словно лист пергамента, смятый в кулаке. Ощущение было странным, но не неприятным. Просто непривычно было говорить о своих чувствах, а не запирать их на замок. И, как ни удивительно, это оказалось... хорошо. — Да? — легко отозвался Мерлин, и в его голосе послышался едва сдерживаемый смешок. — Теперь, когда я понял, что ты не такой дурак, каким кажешься, — поддразнил Артур, ткнув Мерлина веткой пониже спины. Он ухмыльнулся, когда юноша с ворчанием качнулся вперед и сердито зыркнул через плечо. Раздражение Мерлина быстро сменилось мягкой теплотой. — Взаимно, — улыбнулся он, и от этой улыбки у Артура по всему телу разлился приятный жар. — Оказывается, и ты не такой заносчивый, каким кажешься на первый взгляд. Артур поудобнее устроился на бревне и вытянул ноги. Страх перед тем, что ждало их в Камелоте, и непреходящая тревога за оставшихся дома людей тяжелым камнем лежали на душе, но сейчас он изо всех сил старался гнать эти мысли прочь. Если Балинор отказался помогать, решения у Артура всё равно не было, а бесконечно терзаться тем, что не в силах исправить, бесполезно. Эта мысль не избавила от давящего комка в горле, но рядом с Мерлином и его привычными подколками дышать становилось легче. — Всё еще думаешь, что я заносчивый? Юноша с напускной серьезностью задумался, издав протяжный звук: — Нет. Скорее, снисходительный. Артур присвистнул: — Это умное слово, Мерлин. Ты уверен, что знаешь его значение? — Надменный, — беспечно бросил он. — Очень хорошо. — Обидчивый. Артур склонил голову набок. — Это не совсем одно и то же. Мерлин бросил через плечо хитрую ухмылку. — Да нет, я просто перечисляю другие твои качества. — Эй, погоди-ка! — запротестовал Артур, оскорбленно насупившись. Сквозь шелест листвы и далекие отзвуки лесной жизни отчетливо донесся хруст — кто-то наступил тяжелым сапогом на ветку. Артур резко выпрямился, и уютная, расслабляющая атмосфера мигом рухнула, точно сорвавшийся с обрыва камень. Мерлин продолжал увлеченно бубнить про другие достоинства Артура, даже когда тот жестом велел ему замолчать. — Мерлин! — Ты же хотел поговорить! — язвительно огрызнулся тот, однако мгновенно смолк, когда где-то снова треснула ветка. Спина его выпрямилась, как у кролика, почуявшего охотника. Артур едва заметно кивнул, и вместе они бесшумно двинулись через лес в сторону звука. Артур обнажил меч, и, к его искренней радости, Мерлин тоже выхватил кинжал, держа его у бедра — точь-в-точь как он его учил. Позади них хрустнула третья по счету ветка, и они резко обернулись. — Осторожнее, — с усмешкой произнёс Балинор. — Места здесь опасные. Я решил, что вам может понадобиться помощь. Артур опустил руку с мечом. — Вы вернетесь в Камелот с нами? Балинор удостоил его лишь мимолетным взглядом и кивнул в знак согласия, после чего посмотрел прямо на Мерлина. — Ты был прав, Мерлин, — признал он. — Некоторые люди в Камелоте рисковали ради меня жизнью. Я у них в долгу, и этот долг нужно вернуть. В выражении лица Балинора крылось многое, чего Артур не понимал: невероятно глубокая усталость, залегшая тяжелыми тенями под глазами, и уважение, которое, Артур был уверен, относилось вовсе не к Камелоту и уж точно не к его отцу. И всё же Балинор согласился оказать им огромную услугу, и Артур хотел дать ему понять, что ценит это. — Если сможете убить Дракона, вас вознаградят, — пообещал Артур. Балинор улыбнулся, но в уголках его глаз притаилась глубокая грусть. — Мне не нужна награда. Артур кивнул, рассудив, что так даже лучше: он не был до конца уверен, как отец отреагирует на то, что Камелот спас Повелитель драконов, и не мог гарантировать, что обещанную награду вообще пожалуют. — Отлично! — весело воскликнул он. — Давайте поедим. ~-~-~ Балинор и Мерлин молча собирали хворост. Они оказались в некотором уединении: Артур спустился к ручью, пытаясь поймать рыбу к ужину. К счастью, он находился достаточно близко, чтобы Мерлин в случае нужды мог его защитить, но в то же время достаточно далеко, чтобы он мог воспользоваться этим бесценным шансом и поговорить с Балинором начистоту. Мерлин сглотнул, силясь набраться смелости и сказать хоть что-нибудь. — Когда ты сбежал из Камелота, куда ты направился? — осторожно спросил он, глядя на ветку в своих руках и не решаясь поднять глаза на Балинора. Лес замер, словно затаив дыхание в ожидании ответа. Молчание затянулось так надолго, что Мерлин уже подумал, будто Балинор вовсе проигнорирует его вопрос, но мужчина наконец нарушил тишину. — В небольшую деревушку прямо за границей Эссетира. Элдор. У Мерлина все перевернулось внутри от волнения, стоило Балинору вслух упомянуть его родные края. Он поверил Гаюсу, когда тот открыл правду о том, что Балинор — его отец. Мерлин знал, что лекарь не стал бы лгать о подобном, и все же где-то в глубине души не мог до конца поверить в происходящее. Его отец всегда был лишь смутной тенью в его жизни, человеком, о котором никто никогда не говорил. Просто кто-то, кто когда-то существовал. Но теперь, услышав от него об Элдоре, Мерлин почувствовал, что этот человек наконец стал осязаемым. — Тебе там нравилось? Рука Балинора дрогнула над сырой веткой. — Очень. Там у меня была хорошая жизнь. И женщина, которую я любил. На этом разговор мог бы закончиться, если бы Мерлин позволил ему оборваться, но ему было жизненно необходимо, чтобы Балинор узнал правду. — Я вырос там, — тихо признался он. От беспокойства его внутренности скрутило узлом, но он заставил себя сохранять самообладание. Он не смел взглянуть на Балинора, боясь, что растеряет все мужество, но боковым зрением заметил, как мужчина резко вскинул голову. — В Элдоре? — Да, — он нехотя поднял взгляд на Балинора. — Женщина, которую ты любил... Я знаю её. — Хунит, — Балинор произнес имя матери Мерлина так, словно прикоснулся к святыне, с глубочайшим благоговением. Его взгляд с внезапно вспыхнувшим интересом принялся изучать лицо Мерлина. Юноша видел, как Балинор отмечает его угольно-чёрные волосы, цвет глаз, форму носа, линию челюсти. Всю жизнь Мерлину твердили, что он точная копия матери, и сейчас он наблюдал, как Балинор наконец узнаёт эти черты, когда позволил себе по-настоящему присмотреться. — Она моя мать, — подтвердил Мерлин дрожащим голосом, опережая готовый сорваться с губ вопрос Балинора. Сердце в его груди колотилось так яростно, что оставалось лишь удивляться, как Артур до сих пор не услышал этот стук у своего ручья. На лице Балинора промелькнула тень боли — так стремительно, что она была едва ли заметнее мимолетного колебания пламени свечи. — Значит, она вышла замуж, — произнес он, но Мерлин усомнился, что радость в его голосе была искренней. Улыбка Балинора казалась натянутой, словно кожа на барабане. — Хорошо. — Она не выходила замуж, — просто ответил Мерлин. — И своего отца я никогда не знал. Он ждал, пока Балинор сам сопоставит факты, и безошибочно уловил момент, когда это произошло. — Сколько тебе лет? Мерлин заставил себя стоять смирно, хотя от подступившей тревоги по коже пробежал мороз. — Недавно исполнилось двадцать один, — ответил он. Балинор шумно выдохнул. Мерлин не отвёл взгляда. — Я твой сын. Мужчина замер, глядя на него, и пауза затянулась настолько, что Мерлин успел насчитать двадцать быстрых ударов собственного сердца. — Я не знал, что у меня есть сын, — наконец произнес Балинор. Мерлин улыбнулся с грустной нежностью: — А я не знал, что у меня есть отец. Та часть души Мерлина, которая всегда была неразрывно связана с Артуром, уловила тяжелую поступь его приближающихся сапог. Он поспешно сглотнул, беря себя в руки и пытаясь унять колотящееся сердце. — Умоляю, не говори Артуру. Для меня в Камелоте станет слишком опасно. Балинор по-прежнему выглядел ошеломленным, но согласно кивнул: — Разумеется. Мерлин кивнул в ответ и сделал шаг назад, отступая от отца. ~-~-~ Снова поговорить им удалось лишь тогда, когда небосвод озарила луна, а ночной воздух наполнился стрекотом и шорохами живой природы. Костер умиротворяюще потрескивал, озаряя теплым светом их скромный лагерь, и Мерлина успокаивало тихое похрапывание Артура в нескольких шагах от них. Юноша наблюдал, как Балинор привычными, точными движениями выстругивал что-то из небольшого деревянного бруска. — Почему ты не вернулся? — выпалил Мерлин. Этот вопрос уже давно вертелся у него на языке, но при Артуре задать его было невозможно. Мерлин и сам отчасти робел, переживая, не слишком ли жестоко требовать ответа от человека, которого он толком и не знал — отец он ему или нет, но встретились они лишь вчера. Спросить, почему он не вернулся в Элдор, к женщине, которую якобы любил, казалось чрезмерным. И всё же, по мере того как день клонился к закату, необходимость узнать правду всё сильнее тяготила Мерлина, и он понял, что его не смутит даже некоторая бестактность, лишь бы получить ответ. Если Балинор любил Хунит, как утверждал, почему же он не попытался к ней вернуться? Балинор помедлил. — Думал, ей будет лучше без меня, — глухо признался он. — Почему? — Мерлин не удержался и надавил. — Утер хотел моей смерти, — прямо ответил он. — Если бы он нашел нас, он убил бы и меня, и твою мать. Я никогда не хотел подвергать её такой опасности. Я хотел её уберечь. В детстве Мерлин всегда мечтал, чтобы кто-нибудь любил его мать так же сильно, как он сам. Она умела скрывать чувства, но даже будучи ребенком, он понимал, что временами она чувствовала себя одинокой. Стоило ему увлечься игрой, как ее взгляд устремлялся к окну, и Мерлин видел, с какой невыразимой тоской она всматривается в бескрайние поля Элдора, словно ожидая, что кто-то выйдет к ней навстречу. Он знал, что она с радостью встретила бы любую опасность, если бы любимый человек остался рядом с ней. — Мы могли уйти с тобой, — слова сорвались с губ Мерлина прежде, чем он успел их обдумать. Это была глупая детская мечта, из которой он давно вырос и по которой уже не тосковал так, как прежде. Балинор горько усмехнулся: — Какая жизнь ждала бы вас здесь? На мгновение Мерлин позволил себе представить это. Он вообразил себя маленьким мальчиком с отцом и матерью — крошечная семья среди деревьев. В той, другой жизни, у матери не было этого отрешенного взгляда, а он никогда не лежал без сна, гадая, исчез ли его отец, погиб или просто не захотел оставаться. Мерлин вырос бы, точно зная, откуда берется его магия, и его бы обучили, как её контролировать. — Мы могли быть счастливы, — отозвался он с далекой, задумчивой улыбкой. Однако Балинор не улыбнулся, а обеспокоенно нахмурился: — Разве ты не счастлив? Стоило прозвучать этому вопросу, как идиллическая картина пошла трещинами. Образ был прекрасен, но он не подходил Мерлину, как тесная одежда. Он не мог представить, кем бы стал, даже теоретически, и не мог не думать о том, что изменилось бы. Если бы он управлял магией с детства, ему никогда не пришлось бы ехать к Гаюсу, и, возможно, он вообще не покинул бы Эссетир. Он не отправился бы в Камелот и не встретил бы Артура. Жизнь в Камелоте давалась нелегко, но она была хорошей. Мерлин посмотрел на Артура: его лицо было обращено к луне, а длинные ресницы отбрасывали лёгкую тень на щёки. — Я счастлив, — тихо, почти шепотом, произнес он. Балинор улыбнулся — довольно, но с грустью — и продолжил вырезать что-то из деревянного бруска. Фигурка начала обретать форму: четырехногое существо, которое Мерлин не мог опознать. — Когда мы закончим дела в Камелоте, я отвезу тебя в Элдор, — пообещал Мерлин. — Она не узнает меня, — слабо возразил Балинор, не отрываясь от работы. Мерлин не знал, что ответить. Он не имел представления, каким был Балинор, когда знал его мать — был ли он тогда менее суров, была ли в нем та мягкость, которую теперь вытравили годы изоляции и обиды. Наступила долгая пауза, а затем Балинор вздохнул так тяжело, что плечи его опустились. — Я вижу её в тебе, — сказал он. — Ты унаследовал её доброту. Мерлин услышал и то, что не было сказано. Но в тебе я совсем не вижу себя. Это была правда, и Мерлин вовсе не стыдился этого. Мать была рядом всю его жизнь, в каждый момент, на каждом этапе пути; она утешала его, когда он плакал, и обнимала, когда был счастлив. Она отправила его в Камелот, потому что знала: то, что лучше для него, не обязательно будет лучше для нее. Он гордился тем, что во всём походил на неё. — Как ты стал Повелителем драконов? — спросил Мерлин, подумав, что не помешало бы иметь хоть одну черту, роднящую его и с отцом. Балинор улыбнулся. — Нельзя стать Повелителем драконов по собственному желанию. Этому нельзя научиться. Это священный дар. Тысячи лет он передается по крови, от родителя к ребёнку, — он пристально посмотрел на Мерлина. — От отца к сыну. Даже сама мысль о такой семейной связи была для Мерлина чем-то чуждым. У него всегда была только мать. Он никогда не знал ни бабушек с дедушками, ни какой-либо другой родни. Для некоторых жителей Элдора вся деревня была одной большой семьёй, но Мерлин там так и не стал своим. Единственными людьми, которых он мог назвать своими, были мать и Уилл. Поэтому сама идея чего-то настолько тесно связанного с семьёй, как наследие или священный дар, казалась ему почти невероятной. Сердце болезненно потянулось к этому чувству. Жажда поднялась в горле густой патокой, и ему отчаянно захотелось ещё хоть немного прикоснуться к этому ощущению. — Ты, Мерлин, однажды станешь Повелителем драконов, — произнес Балинор, и это прозвучало как обещание. Мерлин кивнул, не в силах облечь в слова то, что чувствовал. — Я бы хотел. — Как и все Повелители драконов, ты не узнаешь о своей силе, пока не встретишься со своим первым драконом. Сердце Мерлина ушло в пятки. Он уже встречал одного зверя, но не смог ни подчинить его, ни даже вразумить. Видимо, ему не суждено стать Повелителем драконов. Он потерпел неудачу, не сумев разделить ту единственную связь, которая, как ему казалось, могла бы соединить его с большой семьей, с другой частью его самого. — Вот увидишь, — утешил его Балинор, словно прочитав его сомнения по лицу. Он вложил в руку Мерлина маленькую деревянную фигурку — крошечного дракончика. — Спокойной ночи, сын. ~-~-~ Мерлина грубо вырвало из сна: Артур крепко зажал ему рот ладонью. — Люди Сенреда, — прошипел он ему прямо на ухо. Пульс ударил в голову — казалось, кровь стучит прямо за барабанными перепонками. Он затаил дыхание, до ужаса боясь, что даже дрожь его выдоха будет слишком громкой. Он двинулся одновременно с Артуром, и они одним рывком поднялись на ноги. Встали спина к спине, напряжённо вслушиваясь в лесной шорох. Мерлин выдернул кинжал из ножен и стиснул прохладную бронзу так, словно от неё зависела его жизнь. Это было скорее для виду: несмотря на то, что под руководством Артура он стал искуснее, Мерлин понимал: случись беда, он пустит в ход магию, а не клинок. Солдаты выскочили из чащи, облаченные в богатые пурпурные одежды Эссетира; они словно материализовались из деревьев и тут же бросились в атаку. Артур среагировал мгновенно, оттолкнув Мерлина за спину, прежде чем тот успел вздохнуть, и его меч без колебаний отразил первый удар. Артур двигался настолько стремительно, что Мерлин едва успевал уследить за его движениями. Через миг солдат уже лишился оружия, а затем Артур пронзил его насквозь. — Держись Балинора! — приказал он и бросился глубже в лес навстречу остальным воинам. — Артур! — закричал Мерлин, пытаясь последовать за ним, но путь ему преградили еще двое людей Сенреда. Мужчины набросились на Мерлина с жестоким напором, не давая ему времени на тревогу об Артуре. Он не сомневался, что они без колебаний прикончат его, а значит, и он не мог медлить. Он едва успел вскинуть кинжал, отражая удар в голову. Вспышка золота — и рыцарь рухнул на землю; Мерлин тут же оглушил его рукоятью кинжала. Противников было слишком много, чтобы следить за всеми сразу. Мерлин отбивался, выдыхая в такт ударам; он использовал кинжал Артура для обороны, а магию — для нападения. Темп был бешеным, но он неплохо справлялся. Обезоружив одного из солдат, он магией пригвоздил его руку с мечом к коре дерева, лишив возможности двигаться, прежде чем повергнуть врага. Развернувшись, он отразил удар, нацеленный в голову, и, тяжело дыша, продолжил боевые движения, точно так, как учил Артур. Он не заметил, как сзади подкрался огромный детина с мечом длиннее его руки. Зато заметил Балинор. Его отец рванулся вперёд и успел отбить первый удар, но второй с мерзким влажным звуком вспорол ему живот. Балинор судорожно ахнул, когда лезвие вошло в плоть. Он ошеломлённо опустил взгляд на зияющую рану, оставшуюся после того, как нападавший выдернул меч. Мерлин подхватил его, когда тот пошатнулся, и всё внутри него онемело, стоило ладони коснуться липкой крови, стекавшей между пальцев. Мерлин закричал, и ярость выплеснулась из него ревом, отбросившим четырех рыцарей прочь. Он даже не услышал, как их головы ударились о стволы деревьев, — он был слишком поглощен хриплым дыханием Балинора и всепоглощающим ужасом, разлившимся по сердцу. — Вижу, ты унаследовал талант отца, — хрипло усмехнулся мужчина, но слова захлебнулись болезненным стоном, уничтожившим всякий намёк на юмор. Он стиснул зубы и зажмурился, пытаясь переждать накатившую боль. Мерлин дрожал, пытаясь удержать Балинора на ногах; тело становилось все тяжелее в его руках. — Пожалуйста, — сдавленно прошептал Мерлин. Только не снова, я не могу снова кого-то потерять. Лица Уилла и Фреи в последние мгновения их жизни вонзились ему в горло, как ножи. Он задыхался; каждая попытка вдохнуть лишь распахивала дыхательные пути, и горе резало его кожу так же беспощадно, как настоящий клинок. — Мерлин... — Нет, прошу, я могу тебя спасти, — умолял Мерлин, и в его голосе сквозило отчаяние. Целительная магия всегда была его самой слабой стороной; он не мог излечить такую глубокую рану. — Послушай меня, — с усилием произнёс Балинор. — Когда встретишься с драконом, помни: будь сильным. Сердце дракона находится справа, а не слева. Мерлин поперхнулся слезами, из груди вырвался лишь хриплый всхлип. — Я не справлюсь сам. — Справишься. — Рука Балинора слабо сжала его плечо. — Ты мой сын. Я достаточно увидел, чтобы гордиться тобой. Мерлин кивнул, не доверяя своему голосу. — Жаль только... что я не успел увидеть Хунит... еще один... — Горло Балинора судорожно дёрнулось. Он не успел закончить фразу. Его тело обмякло в руках Мерлина. — Нет, — выдохнул тот сорванным голосом, прижимая отца к себе так отчаянно, будто мог передать ему частицу собственной жизни. Горе обрушилось на его хрупкое тело с такой силой, что кости затрещали, и его забила дрожь, будто тело само пыталось сбросить с себя невыносимую ношу. Боль усиливалась от того, что он оплакивал не столько самого Балинора, сколько того человека, которого он мог бы узнать, того отца, которым тот мог бы стать. Балинор дал ему так много даже за тот краткий миг, что они были знакомы, и теперь Мерлин не мог не думать о том, сколько ещё мог бы узнать у него. Он скорбел о маленьком мальчике в самом себе, тосковавшем по отцу. Скорбел о матери, которой больше никогда не суждено увидеть любовь всей своей жизни. И скорбел о самом Балиноре — о свободе, которую тот мог обрести в Камелоте, о жизни, которую ему так и не довелось прожить. Мерлин сидел над человеком, которого почти не знал, но который мог бы стать ему отцом, и пытался проглотить рыдания. Позади послышались шаги Артура, его фигура отбросила тень на плечо Мерлина. Артур не должен знать. Мерлин судорожно смахнул слезы, катившиеся по щекам. Он плотно прижал ладонь ко рту, пытаясь заглушить содрогавший его всхлип. Обжигающая соленая влага текла по лицу. Он до боли закусил кожу на руке, до крови, но всё равно было невозможно скрыть все звуки своего отчаяния. — Нет! — закричал Артур. Мерлин судорожно вдохнул и обернулся к принцу. Он сжал челюсти так, что заболели зубы, но сумел удержать слёзы глубоко внутри. Ему было физически больно притворяться безучастным. Ложь, которую ему теперь предстояло произнести, делала этот миг во сто крат мучительнее. Артур был его лучшим другом, и Мерлин хотел ему довериться. Ему это было необходимо. Хотелось опереться на него, позволить утешить себя. Хотелось признаться, как невыносимо больно ему сейчас, но он не мог. — Камелот обречен, — хрипло произнес Артур. Мерлин промолчал. ~-~-~ Артур всем существом чувствовал тяжесть своего поражения, пока они с Мерлином пробирались к главным воротам Камелота. Его королевство было объято пламенем. Каменные стены покрывали опалины, улицы были засыпаны пеплом, а дома, выпотрошенные и пустые, напоминали остовы трупов. Артур смотрел на эти скелеты зданий, и сожаление разливалось у него внутри, отяжеляя каждый шаг, заставляя ноги волочиться по земле. Отец поднял взгляд, когда Артур вошел в тронный зал; надежда в его суровых глазах отозвалась болью в ребрах принца. Стыд жёг горло, словно проглоченная кислота, и каждый вдох обжигал осознанием собственной беспомощности. — Прости, отец, — тяжелым голосом произнес Артур. — Последний Повелитель драконов мертв. Утер бессильно опустился на трон, на его жестком лице промелькнула обреченность. — Много лет я ждал подобных новостей, — отозвался он, потирая подбородок, чтобы скрыть свою скорбь. Артура поразило, насколько изнуренным выглядел отец. Долгие годы он нёс бремя Камелота на своих плечах, но это последнее бедствие его сломило. Он не мог больше встать на защиту королевства, потому что у него просто не осталось сил. Но у Артура они были. — Не всё потеряно, отец, — твёрдо сказал он. — Мы справимся своими силами. Нужно сразиться с ним на наших условиях. На открытой местности, где у нас будет пространство для манёвра... Утер покачал головой; в этом медленном движении чувствовалась такая усталость, будто корона на его голове весила целую тонну. — Это бессмысленно. — И что теперь? Мы будем сидеть и ждать падения Камелота? Артур не мог оставаться в стороне и безучастно смотреть, как рушится его королевство. Пусть он погибнет, пытаясь защитить его, но он хотя бы попытается его спасти. Он не будет стоять сложа руки в ожидании, когда Дракон обратит Камелот в груду пепла. Утер выдержал паузу, и Артур замер, внутренне готовясь к новому спору.  Но отец лишь вздохнул и едва заметно кивнул: — Благословляю тебя. Артур благодарно кивнул, стараясь ничем лишним не выдать своих чувств, чтобы не уязвить гордость отца и не спровоцировать его забрать благословение назад. Затем он повернулся к присутствующим в зале и, глубоко вздохнув, собрался с духом. Принц кожей чувствовал устремленные на него взгляды, но это не пугало его, а, напротив, окрыляло. — Мне нужна дюжина рыцарей, — отчеканил Артур. — Любой, кто не желает сражаться, может уйти, не боясь запятнать свою честь. Но те, кто достаточно храбр, знайте: шансы вернуться ничтожно малы. Он не собирался подслащивать свои слова или пытаться смягчить удар. Если его рыцари хотят последовать за ним, они должны сделать это добровольно, с полным пониманием того, на что идут. Он не станет обманом завлекать их на смертный бой. Под его испытующим взглядом они испуганно притихли и понурили головы. У Артура сжалось сердце, но он изо всех сил старался не показать виду. В воздухе повисла тишина, холодная, точно зимний лед. Сэр Леон шагнул вперёд первым, твердо встретил взгляд Артура и расправил плечи, безоговорочно доверяя своему принцу. За ним выступили другие — выходили из теней и вставали рядом. Их лица были напряжены, страх кривил черты, но никто не отступил. Они были верны Камелоту. Верны Артуру. Вскоре вокруг него сомкнулось кольцо алых плащей. ~-~-~ Артур наблюдал, как Мерлин молча возится с застёжками его наручей. Эти привычные прикосновения действовали почти как успокаивающее снадобье среди бушующего внутри хаоса, удерживая Артура на земле, не давая окончательно захлебнуться от осознания того, на что он решился пойти. Мерлин по-прежнему хранил пугающее молчание, и без его голоса комната казалась еще более пустой. Он почти не разговаривал с самого нападения Дракона, а после гибели Балинора замкнулся в себе еще сильнее. Но раз уж Артуру суждено было сегодня умереть, будь он проклят, если не проведет свои последние мгновения счастливым. — Что ж, посмотри на это с хорошей стороны, Мерлин. Возможно, тебе не придётся снова чистить эти доспехи, — пошутил он, предприняв слабую попытку разрядить обстановку и, быть может, хоть немного приободрить Мерлина. Тот даже не улыбнулся. — Будь осторожен сегодня. Не лезь в самое пекло. — Слушаюсь, сир! — поддразнил его Артур. — Я серьезно. — Да уж слышу. Брови Мерлина сурово сдвинулись к переносице, а челюсти были сжаты так крепко, что Артур всерьез забеспокоился, как бы эта мрачная маска не застыла у него на лице навсегда. Подобная перспектива ему совсем не нравилась. — Пусть всё случится так, как суждено, — продолжал юноша всё тем же замогильным голосом. — Мерлин, если я умру, прошу... Голова Мерлина резко вскинулась, и неподдельный ужас в его глазах заставил Артура мгновенно пожалеть о своих словах. С тех самых пор, как принц объявил, что пойдет против Дракона, они оба прекрасно знали, что его гибель — более чем реальный исход, но, должно быть, услышать об этом из его уст для Мерлина было куда страшнее. Его лицо вовсе не выражало смирения с возможной кончиной Артура — только обнажённый, почти невыносимый страх. — Что? Артур тяжело вздохнул. Было очевидно, что игнорировать плотный туман скорби, окутавший Мерлина, не удастся, как бы сильно он на это ни надеялся. Лицо юноши осунулось, а глаза слегка покраснели — Мерлин наверняка думал, что он ничего не заметит. Его взгляд то и дело испуганно метался из стороны в сторону, словно у подсудимого на процессе, будто он панически боялся, что Артур разглядит правду. Но Артур никогда не спускал с Мерлина глаз. — Повелитель драконов... я всё видел, — слова тяжело ложились на язык, и Артур тщательно взвешивал каждое из них. Он не знал, как отыскать те самые слова, в которых так нуждался Мерлин, не понимал, как к нему подступиться, чтобы утешить, — знал лишь, что всем сердцем хочет этого. Артур знал, что не должен был видеть слез Мерлина; он заметил, как тот поспешно смахнул их, из последних сил стараясь держаться. Прятать чувства подобным образом — это то, чего он ожидал бы от себя или от своих рыцарей, но никак не от Мерлина. Душа Мерлина всегда была нараспашку. Он чувствовал все настолько глубоко, как Артур не мог себе даже вообразить; Мерлин был не из тех, кто запирает эмоции на замок, он позволял себе проживать их до конца. Артур видел, как Мерлин оплакивал едва знакомого чужака, и ни секунды не сомневался, что ради него самого юноша сделает то же самое. Больше того — он будет носить по нему траур. Будет плакать по Артуру, скорбеть о нем. Сама эта мысль была невыносимой, она вонзала когти глубоко в грудь Артура и рвала изнутри, едва не обрывая струны сердца. Артур крепко ухватил Мерлина за плечо, этим поддерживающим прикосновением возвращая обоим самообладание. Он по-дружески сдавил его, прижав большой палец чуть выше ключицы, под шейным платком, а остальными пальцами обхватив основание шеи. — Своим молодым рыцарям я всегда говорю одно: ни один человек не стоит ваших слёз. Не плачь по мне, пожалуйста. Мерлин посмотрел Артуру прямо в глаза — так пристально и горячо, что принца бросило в жар. — Да, — севшим от подступивших к горлу слез голосом отозвался Мерлин. Мгновение между ними затянулось, ни один не отводил глаз. Артур гадал, сможет ли вообще когда-нибудь отвернуться, но поймал себя на мысли, что вовсе не желает этого. Мерлин первым нарушил тишину смехом, в котором звенели невыплаканные слезы. — Ты-то уж точно не стоишь, — поддразнил он, возвращаясь наконец к привычной шутливой перепалке, словно опираясь на костыль, способный удержать его на ногах. Артур без труда улыбнулся, позволяя знакомым колкостям впитаться в кожу целительным бальзамом, снимающим нервное напряжение и усталость. Он взял меч с комода, куда его положил Мерлин, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что юноша делает то же самое. В руках Мерлина оружие смотрелось на редкость неуклюже; этот парень обладал уникальным даром выглядеть так, словно первый раз в жизни держит меч, хотя Артур не раз видел его при оружии. — Что ты делаешь? — озадаченно склонив голову набок, спросил принц. — Отправляюсь с тобой, — без тени сомнения ответил Мерлин. Артур вскинул бровь, невольно улыбаясь от абсурдности этого заявления. — Мерлин, велика вероятность, что я там умру. — Конечно, ты уже давно бы был мёртв, если бы не я, — слабо, неверно усмехнулся Мерлин. — Ну разумеется, — скептически хмыкнул Артур. — Представляешь, сколько раз я спасал твой королевский зад? Артур не сдержал смешка. — Хоть чувство юмора к тебе вернулось. Артур шутливо звякнул мечом о его меч, ухмыляясь, когда Мерлин попятился назад, едва удерживая равновесие. Мерлин, однако, оружие не опустил и двинулся вслед за Артуром к дверям, в его глазах решительно блестели искорки. Он выжидающе смотрел на Артура, словно ждал, когда принц поведёт его за собой. Но Артур замер, словно прирос ногами к полу. — Ты правда идешь со мной, да? — медленно произнес он, с изумлением разглядывая Мерлина. — Ну, оставаться здесь я точно не намерен. — Мерлин улыбнулся так, будто его решение следовать за Артуром было самым естественным на свете, словно он и помыслить не мог о том, чтобы сделать что-то еще. Целая лавина неведомых доселе чувств захлестнула Артура. Некоторые из них он мог легко распознать: благоговение, изумление, восхищение. Благоговение перед тем, что Мерлин готов без колебаний следовать за ним навстречу смертельной опасности, не имея сил противостоять ей. Мерлин не привык к битвам, в отличие от Артура, однако перед лицом дракона он выказал стойкость, ничуть не уступающую рыцарской. Изумление перед его храбростью: так часто он прикидывался трусом, но теперь стало предельно ясно, что он никогда им не был. Восхищение тем, что, пусть в ясных глазах Мерлина, устремленных на Артура, и таился страх, а дерзкая улыбка едва удерживалась на губах, он все равно уверенно вскидывал подбородок и расправлял плечи. Но под всеми этими слоями чувств скрывалось нечто такое, чему Артур не находил названия. Теплая волна, покалывая, пробежала по кончикам пальцев, обдавая жаром и вызывая легкое головокружение. Сердце колотилось в груди, точно вольный дикий конь, несущийся во весь опор. Он тщетно пытался распознать это чувство, мысленно ощупывая его, словно в надежде, что если провести по нему пальцами, оно станет более понятным. Мерлин ухмыльнулся и подался чуть вперед, словно собирался поведать Артуру великую тайну: — Послушай, я знаю, тебе будет трудно понять, что я чувствую, но... Сердце Артура как-то странно ёкнуло. — ...я очень волнуюсь за эти доспехи и не позволю их испортить. Прежде чем Артур успел сдержаться, из его груди вырвался смех — искренний, почти мальчишеский смех, который, как ему порой казалось, он берег исключительно для Мерлина, ведь никто больше не умел рассмешить его вот так, до глубины души. Мерлин тоже рассмеялся, и от этого у Артура словно гора с плеч свалилась. Внутри все по-прежнему сжималось от страха, а сердце так и не замедлило свой бег с тех самых пор, как он объявил отцу о своем плане, но здесь, рядом с Мерлином, ему наконец стало спокойно. — Идем, — он легонько подтолкнул Мерлина плечом. — Пора встретиться с драконом. ~-~-~ Мерлин никогда прежде не ощущал такого жара. Он прожигал его до самых костей, опаляя ткань легких и воспламеняя ребра; его будто заживо запекали на огне, а кожа стала настолько горячей и липкой, словно вот-вот расплавится и сойдет с тела. Туника насквозь пропиталась потом, и при каждом движении липла к телу, нещадно натирая воспаленную кожу до жгучих волдырей. С каждым вдохом в горле першило от гари, а на языке ощущался привкус пепла, смешанный с солоноватым вкусом пота, стекавшего с верхней губы. Дракон кружил по открытому полю, охраняя его как собственные владения. От его яростного рева содрогалась земля, так что у Мерлина дрожали поджилки и вибрировали кости. Едва они ступили на поле боя, чудовище изрыгнуло на них потоки огня, воспламенив воздух своей яростью. Многих рыцарей он смёл почти сразу, разбросав по земле окровавленными тушами. Невозможно было понять, сколько из них выжило и выжил ли вообще хоть кто-нибудь из тех храбрецов, что отправились сюда вместе с Артуром. Ноги Мерлина подкашивались от желания броситься на помощь и проверить, но он заставил себя стоять на месте. Он не мог оставить Артура на растерзание этому зверю. Мерлин никогда по-настоящему не замечал, насколько огромен был Дракон в пещере. Заточенный в огромном подземелье, он всегда казался меньше, чем был на самом деле, — масштабы расселины скрадывали его истинные размеры. Теперь же он грозно возвысился над Мерлином и Артуром. Для него они были всего лишь муравьями — крошечными, слабыми букашками, дерзнувшими бросить вызов горе. Артур покрепче перехватил свой меч, а Мерлин собрал в кулак всю свою магию. И они вместе бросились в атаку. Дракон взревел, и Мерлин рухнул на землю, в последний миг уклонившись от бушующего потока пламени, пронесшегося над самой его головой. Пламя пролетело так близко, что обожгло кончики ушей, а от его гула заложило слух. Жар был настолько плотным, что Мерлин едва не задохнулся, отчаянно хватая ртом воздух. Он лихорадочно огляделся в поисках Артура. Принц сумел подобраться ближе к Дракону, каким-то чудом устояв на ногах, несмотря на сотрясающий землю рев. Спотыкаясь, Мерлин поднялся на ноги; в его голове билась лишь одна мысль: нужно быть ближе к Артуру, он обязан его защитить. Дракон взвился на дыбы и захлопал крыльями, и эти исполинские взмахи обрушили на них шквалистые порывы ветра. Мерлина швырнуло назад, он рухнул на спину с криком боли, которого сам не услышал за драконьим рёвом. Артур же каким-то образом продолжал упрямо прорываться вперед, низко пригнув голову, как и подобает истинному воину, и ринулся в бой. Мерлин в ужасе смотрел, как Артур увернулся от гигантских когтей и всадил меч Дракону в грудь. Он бил наверняка, смертельно, и как опытный охотник знал, где должно находиться сердце зверя. Но в памяти Мерлина вдруг ожили слова Балинора. Сердце дракона находится справа, а не слева. — Артур! — истошный крик вырвался из его горла. Но было уже слишком поздно. Разъяренное чудовище взревело, поднялось на задние лапы и наотмашь полоснуло Артура огромной когтистой лапой. Тот рухнул от мощного удара в грудь, сильно ударившись головой о землю, и его светлые волосы безжизненно опустились в грязь на траве — принц потерял сознание. Новый крик, подобный яростному драконьему рыку, разорвал горло Мерлина. Он был уверен, что не унаследовал дар отца. Убедил себя, что последний Повелитель драконов умер и вместе с ним исчезла эта сила. Но теперь он ощутил, как в его груди поднимается мощь, равной которой он никогда не ведал; она бурлила внутри, струилась под кожей и гулко отдавалась в грудной клетке. Он больше не чувствовал себя ничтожным перед Драконом. Его сила развернулась, точно исполинские крылья, он гордо вскинул подбородок, став равным с чудовищем. Мерлин отчетливо чувствовал связывающую их нить, которая тянулась от самой его души и крепилась к сердцу, бьющемуся под чешуей зверя. Их души были братьями, их сила — родственной; они с Драконом разделяли один голос и язык, который до этого мгновения казался чужим. Он интуитивно знал — словно отец лично нашептывал ему это, — что эта общая сила сможет подчинить Килгарру его воле. — Килгарра! — закричал он, и это имя отозвалось грохотом и вибрацией во всем его теле. — Слушай меня! Килгарра замер как вкопанный, его золотые глаза расширились, когда он уставился сверху вниз на Мерлина. Он опустился на все четыре лапы, подавшись вперед, так что они с Мерлином оказались лицом к лицу. Его громадные крылья прижались к туловищу, приподнявшись кверху, точно руки в знак капитуляции. Грудь Мерлина тяжело вздымалась, но он больше не проронил ни слова; в ушах звенело от внезапно нахлынувшей тишины после столь неистового шума. Само это безмолвие, казалось, заполняло пустоту, для которой у Мерлина пока не находилось слов. Не сводя с Килгарры взгляда, будто бросая вызов, он медленно наклонился и поднял с земли брошенное копьё. — Прошу тебя, — тихо промолвил Килгарра, припадая еще ниже на одну лапу, словно преклоняя колено. — Я последний в своем роде, Мерлин. Знаю, я совершил много зла, но, умоляю, не заставляй меня стать причиной гибели моего благородного племени. Сердце Мерлина билось у самого горла; он чувствовал его глухие удары у основания языка и под челюстью. Его грудь судорожно вздымалась, когда он сделал глубокий, полный решимости вдох. Ему следовало убить его — видит Бог, Килгарра это заслужил, — но Мерлин никогда не был убийцей. Он угрожающе выставил копье вперед, и Килгарра отпрянул. — Убирайся! — хрипло закричал Мерлин. — Лети прочь! Если ты еще раз нападешь на Камелот, клянусь... — он тяжело перевел дух, едва справляясь с подступившим к горлу огромным горем, которое душило его. — Я убью тебя. Мерлина затрясло, слёзы катились по щекам, пока он смотрел вверх, в глаза великого дракона. Вина внутри него столкнулась с облегчением, словно две бурные волны, и они обрушились на него разом, затопив всё: кости, позвоночник, пустоту в животе. После нестерпимого жара Мерлина внезапно пробрал холод. Килгарра склонил голову в знак покорности, опустив морду так низко, что она едва не коснулась земли у ног Мерлина. Копье выскользнуло из взмокших пальцев — они дрожали слишком сильно, чтобы и дальше удерживать оружие. Пережитое потрясение отозвалось в теле столь мощной судорогой, что он испугался. — Я проявил к тебе милосердие, теперь и ты должен делать то же самое. — Мерлин, — мягко промолвил Килгарра, — юный маг. Ты показал себя тем, кем тебе суждено стать. Я не забуду твоей доброты. Мерлин глубоко вздохнул, и впервые за последние дни воздух в его легких был чистым и свежим. — Уверен, наши пути пересекутся вновь, — торжественно произнес Килгарра. Было ли это обещанием или пророчеством, Мерлин не знал. С этими последними словами дракон взмыл в небо, мощно взмахивая исполинскими крыльями. Мерлин провожал его взглядом до тех пор, пока силуэт зверя не скрылся из виду. Ему не удалось осмыслить уход Килгарры, потому что буквально мгновение спустя Артур начал приходить в себя. Сперва вздохом приподнялась его грудь, затем губы приоткрылись, ловя судорожный глоток воздуха, и наконец затрепетали, открываясь, ресницы. Мерлин тут же бросился к нему, с трудом удержавшись от того, чтобы не ощупать его доспехи в поисках ран. Вместо этого он осторожно положил руку Артуру на локоть. — Что случилось? — растерянно спросил Артур. Взгляд у него всё ещё плыл, он смотрел куда-то в область левого уха Мерлина, а не прямо в глаза, но даже сквозь эту мутную пелену он пытался разглядеть ответ на лице юноши. — Ты нанес ему смертельный удар, — с легкостью солгал Мерлин, но эта ложь не оставила на губах привычной горькой накипи вины. Да и как она могла горчить, если заставила Артура так широко улыбнуться? Эта ложь несла благо. — Он мёртв? — спросил Артур, глядя на него невинным, широко распахнутым взглядом. — Да, — улыбнулся Мерлин. — Ты сделал это. Артур расхохотался — звонко, во весь голос, словно переполнявшая его радость была настолько безмерной, что не вмещалась в груди. Она вырвалась наружу, когда принц откинул голову назад. Мерлину было совершенно все равно, что лавры его собственного триумфа достаются другому, ведь лучезарная улыбка Артура стоила чего угодно. В этот миг он был невероятно красив, будто вспышка звёздного света на лунном небе. — Ты сделал это. Вместе они направились к павшим рыцарям; Мерлин бережно поддерживал Артура, приняв на себя почти весь его вес. Слишком многие погибли от лап Килгарры; при виде их изувеченных и обгоревших тел у Мерлина внутри все переворачивалось от ужаса. Выжили лишь сэр Леон и сэр Борс. Морщась от боли и прижимая руки к обожженной коже, они кое-как поднялись на ноги. Этой поредевшей горсткой — всем, что осталось от выступившего в поход отряда, — они поплелись обратно к замку. Адреналин после выигранной битвы выветрился, оставив после себя лишь опустошение и смертельную усталость. У ворот их встречали Гвен и Гаюс, а также двое братьев Борса и жена Леона, Джулиана. Мерлин видел, как она с тяжелым рыданием бросилась в объятия мужа, прижавшись лицом к его шее и давая волю слезам. Леон прошептал ей что-то невнятное, поцеловал в щеку, а затем опустился на одно колено, чтобы припасть губами к ее округлившемуся животу. Гвен отвлекла Мерлина, порывисто обхватив руками его и Артура разом. — Я думала, что больше не увижу вас, — тихо проговорила она со слезами в голосе. — Мне было так страшно... — Мы никуда не денемся, Гвен, мы тебя не оставим, — пообещал Артур, крепко обнимая ее в ответ. Ее хватка на плечах Мерлина ослабла, и тот воспользовался возможностью, чтобы выскользнуть из её рук и почти рухнуть в объятия Гаюса. Только оказавшись в руках лекаря, Мерлин понял, насколько вымотан на самом деле. Усталость будто въелась в кости. Его била крупная дрожь, но Гаюс ничего не сказал, лишь крепче прижал его к себе и что-то успокаивающе зашептал. — Мальчик мой, — ласково проговорил старик, перебирая пальцами волосы Мерлина. — Я сделал это, — слабо прошептал Мерлин, так тихо, чтобы его ненароком не услышали Артур или другие рыцари. — У меня появился дар моего отца. Гаюс отстранился со все той же грустной улыбкой. Он прижал ладонь к груди Мерлина, прямо над сердцем, и удержал её там. — Я невероятно горжусь тобой, Мерлин. И он тоже гордился бы. Сдавленное рыдание подступило к груди Мерлина, перехватив дыхание, когда он попытался удержать его внутри. — Надеюсь. Гаюс продолжал успокаивающе поглаживать Мерлина по плечу, и вскоре тот снова задышал ровно. — Мерлин, — вздохнул Гаюс. — Знаю, я никогда не смогу заменить тебе отца, но... как бы то ни было, у тебя все еще есть я. Горячие, жгучие слезы навернулись на глаза Мерлина; он шмыгнул носом и тепло улыбнулся Гаюсу. — Что ж, — усмехнулся он, — полагаю, придется довольствоваться тем, что есть. Гаюс рассмеялся, добродушно потрепал его по голове и снова крепко обнял.