Короли Былого и Грядущего

Кристалл Ниатида был похищен. Сокровищница Камелота славилась своей неприступностью; это была крепость внутри крепости, запрятанная в самом сердце замка, точно пиратский клад. Чтобы добраться до неё, нужно было миновать дюжину стражников, взломать тяжелую запертую дверь, а затем выбраться обратно через оживлённые коридоры замка, заметая следы. Из этих сводов ничего не пропадало бесследно. И всё же кому-то удалось совершить невозможное. С того самого момента, как они вошли в хранилище и обнаружили пропажу, Артур не проронил ни слова. У него пугающе часто подёргивался глаз, а челюсть издавала тревожный хруст. Но, к чести принца, он до сих пор ничего не запустил Мерлину в голову — что не могло не впечатлять. — Замки не взломаны, — заметил Артур, задумчиво проведя пальцем по неповрежденному металлу. Мерлин нахмурился. — Что это значит? — Это значит, что кто-то украл мои ключи, — сухо процедил принц. В голове у Мерлина словно что-то щёлкнуло, и картина сложилась. Он всеми силами пытался забыть о Мордреде — мальчике-друиде, которому помог бежать из Камелота год назад. Мерлин был твёрдо намерен не дать Артуру пострадать, что бы там ни пророчили судьба или древние предсказания. Он скорее пожертвовал бы собственной жизнью, чем допустил исполнение предначертанного. Нельзя было позволять страху перед будущим овладеть собой, поэтому он вытеснил пугающие образы из сознания, запер их в тёмной пропасти на краю сознания и сосредоточился на том, что было перед ним — на Артуре. Это работало до вчерашней ночи, пока он не почувствовал присутствие мальчишки в стенах Камелота. Этот жуткий призрак в голове — Мордред — пустил холодную дрожь вдоль позвоночника Мерлина; тонкий голос зазвучал в его голове, но звал он не Мерлина, а Моргану. Лишь это убедило юношу в том, что Мордред явился наяву, а не в кошмаре, чтобы поиздеваться над ним за былые ошибки. К тому же, кажется, с ним был другой чародей. Мерлин следовал за их голосами мысленно до самых покоев Морганы; он слышал их приглушённый разговор, шёпот, что растворялся в глубинах его сознания, и обрывки фраз, которые едва удавалось разобрать. Однако когда они с Артуром в панике ворвались в комнату, Моргана утверждала, что всё это время была одна. Мерлин пытался убедить себя, что это лишь плод воображения. С тех пор как Мордред покинул Камелот, ему не раз мерещилось его присутствие: любой темноволосый мальчишка, мельком увиденный краем глаза, заставлял сердце замирать. Иногда казалось, что он слышит голос Мордреда, хотя то было лишь эхо разговоров в дальнем конце коридора. Всё случившееся вчера можно было списать на нервы. Только вот как тогда объяснить, что ранее в тот же день, он застал Моргану в покоях Артура? Она сказала, что пришла извиниться перед принцем за то, что нагрубила ему накануне, однако явилась она именно в тот час, когда Артур тренировался с рыцарями — как он делал каждый день без исключения. Тогда это показалось Мерлину странным, но он вновь отмахнулся от подозрений. Теперь же он понял: воображение тут ни при чем. Она наверняка состояла в сговоре с Мордредом и тем незнакомым чародеем. Сокровищница считалась неприступной, но если вчера Моргане удалось стащить ключи Артура, то украсть кристалл для воспитанницы короля не составило бы труда. Поглощенный этими мыслями, Мерлин лишь согласно угукнул в ответ на слова принца. — Это всё, что ты можешь сказать? — резко бросил Артур. Мерлин вскинул на него взгляд. Раздражение Артура было почти осязаемым. Он стиснул зубы до хруста в челюсти, а в глазах его застыла такая ярость, что на него было страшно смотреть. — Э-э... — Чья обязанность следить за тем, чтобы мои покои всегда были заперты? Мерлин открыл было рот, чтобы оправдаться, но Артур не дал ему вставить и слова. — Кто должен отвечать за то, чтобы подобного никогда не случалось?! — выкрикнул он. Его щёки залились ярким румянцем от стыда и тревоги, а взгляд стал таким острым, что мог бы сразить человека наповал. Не было смысла говорить о том, что Мерлин следил за тем, чтобы покои Артура были заперты; не было смысла рассказывать о своей догадке насчёт Морганы. Артур, конечно, доверял Мерлину, но Моргану он любил всей душой, как родную сестру, и никогда бы не поверил, что она причастна к краже. — Мне жаль, — крикнул он в спину Артуру, когда тот стремительно вышел вон из сокровищницы. ~-~-~ Отец смотрел тяжело, холодно — желваки заходили ходуном, и в каждой черте лица читалась едва сдерживаемая злоба. Артур выпрямился и сцепил руки за спиной, чтобы унять дрожь в пальцах. — Тебе жаль? — прошипел Утер. — Этого недостаточно. Пальцы Артура судорожно дёрнулись, но он не отвёл взгляда от отца. — Как они прошли внутрь? Они взломали дверь? — Нет, сир. Утер моргнул. — Как тогда они проникли в хранилище? Артур больше не мог смотреть отцу в глаза. Он уставился на пятнышко на своем сапоге и решил, что позже заставит Мерлина вычистить его до блеска. — Украли мои ключи. Ему не нужно было смотреть на короля, чтобы кожей почувствовать его ярость. — Как такое возможно?! Артур замялся и бросил взгляд на Мерлина, который сжался в углу. Проклятье. Отец вряд ли всерьез накажет самого Артура за этот промах, а вот Мерлину ещё повезёт, если он отделается колодками. — Они соскользнули с пояса после тренировки, я не заметил, — солгал он. Артур почувствовал на своем виске взгляд Мерлина — тот обжёг его, точно остриё раскалённой иглы. — Подобные ошибки недопустимы, Артур, — ледяным тоном произнес отец. Будь Артур маленьким мальчиком, этого холода в голосе было бы достаточно, чтобы он задрожал от страха; за подобными интонациями обычно следовал либо удар, либо, в лучшем случае, заточение в комнате на весь день. Теперь Артур был слишком взрослым для такого наказания, но в груди всё равно шевельнулся липкий страх. Он склонил голову: — Да, сир. Утер немного смягчился из-за отсутствия сопротивления со стороны Артура. Он заходил по комнате, точно грозовая туча перед бурей, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. — Это огромная потеря. Кристалл Ниатида хранился там не просто так. — Почему он так важен? — Это инструмент магии, — мрачно ответил Утер. — В эпоху Великой Чистки сотни магов отдали свои жизни, защищая его. Чем бы он ни был, он важен для них. При упоминании магии у Артура неприятно засвербило в затылке. Он предполагал, что кристалл ценен, но магический артефакт — это угроза совершенно иного рода. — Я обыщу город, — заверил он Утера. — Сделаю всё, что смогу. — Артур, — отец окликнул его уже у самых дверей. — Кристалл не должен попасть в руки врага. Страх сдавил грудь Артура, точно руки, выжимающие мокрую тряпку. Судьба Камелота лежала на его плечах; он не знал, на что была способна эта магия в дурных руках, и не мог позволить себе медлить, иначе выяснять это пришлось бы на собственной шкуре. Он кивнул и вышел из комнаты. Артур стремительно шагал по коридору и слышал, как Мерлин идёт за ним по пятам, но не обернулся. Он знал, что Мерлину стыдно: тот шаркал ногами и плёлся в паре шагов позади — как и полагалось слуге. Хотя когда это Мерлин делал то, что полагалось? Артур неожиданно почувствовал злорадное удовлетворение. Так и надо. Пусть Мерлину будет совестно за то, что он поставил его в такое положение. — Артур? — робко окликнул его юноша, потому что он никогда не умел вовремя закрывать рот. — Спасибо. Принц нахмурился, не сбавляя шага. — За что же? — спросил он, не давая Мерлину ответить. — За то, что я солгал отцу, спасая твою шкуру? Мерлин издал какой-то виноватый звук. — Ну да. Артур судорожно вдохнул, пытаясь накрыть крышкой кипящий котёл своего гнева. Он резко развернулся к Мерлину. — Если ещё раз подставишь меня, я лично закую тебя в кандалы. Ты меня понял? Это была ложь. И он, и Мерлин прекрасно это знали. Артур никогда не сделал бы ничего подобного — он готов был встать на сторону Мерлина ещё хоть сотню раз, если бы это понадобилось. И когда только он успел стать таким мягкотелым, что даже собственного слугу не мог толком наказать? Тем не менее Мерлин выглядел пристыженным. Он уставился в пол и серьёзно кивнул. — Да, сир. Артур хмыкнул. Вина, конечно, лежала на Мерлине, и злиться на него следовало бы сильнее, но, по правде говоря, Артур был больше раздосадован всей этой историей, нежели оплошностью юноши. — Молись, чтобы кристалл нашёлся, — буркнул он и зашагал к своим покоям. ~-~-~ Гаюс недоверчиво уставился на Мерлина. Его и без того кривоватые брови взметнулись так высоко, что, казалось, одна вот-вот сползет со лба. — Моргана украла кристалл? — недоуменно переспросил он. Мерлин кивнул. — Я уверен в этом. Я застал её в покоях Артура. Должно быть, тогда она и стащила ключи. Губы Гаюса задумчиво дернулись. — Ты можешь доказать это? Мерлин непроизвольно поморщился. Слишком часто он вынужден был противостоять опасностям без какой-либо помощи со стороны короны, потому что Утер отказывался верить во что-либо без доказательств. Правда, Мерлин замечал, что королевская страсть к уликам быстро испарялась, стоило заподозрить во всех злодеяниях бедняков, но сейчас речь шла не об этом. Единственное, что могло его спасти, — это доверие Артура. Но сейчас он не мог рассчитывать даже на это: в глазах принца вся вина лежала на Мерлине, и он ни за что не поверил бы, что Моргана имеет к этому отношение. — Не думаю. Я проследил за Морганой до места, где она передала кристалл чародею, но у меня нет иных доказательств, кроме моего собственного слова. — Мерлин... — начал было Гаюс. — Это сделала она, — твердо прервал его юноша. — Голову за это отдам. — Обвинив подопечную короля без улик, именно головой ты и рискуешь. Мерлин тяжело вздохнул, едва сдерживая желание уронить лицо в ладони. — Я знаю. Лекарь нахмурился еще сильнее, и глубокие морщины прорезали его щеки. — В этом нет смысла, — произнес он. — Зачем Моргане может понадобиться такая вещь? — Для Мордреда, — ответил Мерлин, стараясь не замечать, как у него свело живот при мысли о том, что маленький друид был в Камелоте. — Того самого мальчишки? Мерлин кивнул. — Я слышал его прямо здесь, у себя в голове. Он заодно с Морганой и тем чародеем-отступником. Думаю, чародей верит, что мальчик сможет обуздать силу кристалла. — Кто он? — спросил Гаюс. — Ты слышал его имя? — Альварр, — осторожно повторил Мерлин. Выражение лица Гаюса исказилось страхом. — Это плохо, Мерлин. У Альварра дурная репутация. Он фанатик, одержимый идеей свержения Утера. Кристалл в его руках... — Гаюсу не нужно было заканчивать фразу, чтобы Мерлин представил все те ужасы, что могут произойти, если Альварр получит оружие против короля. — Что делает этот кристалл? — спросил Мерлин, и Гаюс задумчиво поджал губы. — Я знаю о нем немного, — честно признался лекарь. — Это артефакт Старой Религии. О его силе ходит много легенд, но ни в одной нет конкретики. Маги прошлого верили, что в нём сокрыты тайны самого времени. — Это оружие? Гаюс покачал головой. — Я не уверен. Знаю лишь то, что мы должны его вернуть — на случай, если юный друид обладает силой, способной пробудить кристалл. — Но если мы не можем рассказать всё Утеру, что нам делать? — встревоженно спросил Мерлин, теребя в пальцах отколовшуюся с края стола щепку. Старик задумчиво наклонил голову. — Можно слегка исказить правду. ~-~-~ Судя по всему, «слегка исказить правду» в понимании Гаюса означало нагло врать королю в лицо. Пока Утер слушал лекаря, Мерлин невинно хлопал ресницами и периодически кивал. Он сцепил руки за спиной и придал лицу самое невозмутимое выражение, на которое был способен. Похоже, он слегка переиграл, потому что Артур вскоре начал поглядывать на него с подозрением. — Тебе известно, где находится кристалл? — внезапно спросил Утер, перебив Гаюса на полуслове. Гаюс с достоинством принял эту бесцеремонность. — Думаю, да, сир. — Откуда ты взял эту информацию? — По долгу службы я имею дело с множеством пациентов. Они кое-что слышат, сир, и кое-что видят. Прошлой ночью один из таких людей рассказал мне, что кристалл был украден бандой повстанцев, а их лидера зовут Альварр. Мерлин краем глаза взглянул на Моргану и заметил промелькнувшую в её глазах тень страха, прежде чем она успела взять себя в руки. — Кто этот осведомитель? — спросил Утер, тяжело нахмурившись. Мерлин затаил дыхание; казалось, любой неосторожный вздох может навлечь на них гнев короля. Это был их единственный шанс получить поддержку рыцарей и, возможно, не дать кристаллу остаться в руках Альварра. Если что-то пойдет не так, судьба королевства вновь ляжет на плечи одного лишь Мерлина. Гаюс поджал губы. — Полагаю, анонимность — честная плата за его риск. Если весть о предателе дойдет до повстанцев, его жизнь будет в опасности. — Что ж, хорошо, — уступил Утер. Мерлин с облегчением выдохнул. Артур поднялся со своего трона, видимо, устав от неспешной беседы. — Где скрывается Альварр? — в лоб спросил он. — Последний раз его видели в долине Чемари, сир, — без колебаний ответил Гаюс, повторяя сведения Мерлина. — Собирай людей, Артур. Отправляйся без промедления, — распорядился Утер. Все присутствующие в зале вытянулись по струнке при звуке его голоса. — Да, отец, — ответил Артур и поспешил к выходу, кивком головы велев Мерлину следовать за ним. ~-~-~ Моргана ворвалась в покои Артура, но быстро замедлила шаг — она ничего не добьётся, если сейчас потеряет самообладание. — Ты ведь не думаешь отправиться в этот поход? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал скорее укоризненно, чем испуганно. Артур продолжал суетиться по комнате, лишь мельком взглянув на неё. — Нет, я не «думаю» отправиться туда. Я отправляюсь. Моргана заставила себя усмехнуться, стараясь придать тону легкость и безразличие, чтобы Артур не заметил ничего подозрительного. — Но это ведь просто слух. — Верно, — хмыкнул Артур. — Но пока это единственная зацепка, что у нас есть. Моргана замялась. Сдавленность в груди и сбившееся дыхание выдавали её с потрохами — они кричали о её вине, а Артур был слишком умён, чтобы этого не заметить. Надо было немедленно взять себя в руки. Она сделала медленный вдох, чтобы успокоиться, и нацепила любезную улыбку. — Ты теряешь время, я уверена. Даже если эти отступники и причастны, что такого плохого они совершили? Артур наконец прервал свои сборы, задержав руку на рукояти меча. — Моргана, о чем ты говоришь? — недоуменно произнес он. — Они украли кристалл из сокровищницы Камелота. — Мы даже не знаем, на что способен этот кристалл. Возможно, он совершенно безобиден, — возразила Моргана. — И ты готова пойти на такой риск? — Я просто считаю нелепым предполагать, будто эти люди опасны, — парировала она. — Откуда тебе знать, что они хотят навредить Камелоту? Ей становилось всё труднее сохранять спокойствие — упрямство Артура всерьёз действовало на нервы. Принц резко рассмеялся. — Умоляю тебя, — фыркнул он, — они же колдуны. Моргана судорожно втянула носом воздух. Боль полоснула по костям, точно удар хлыста по внутренностям. На мгновение Артур стал неотличим от Утера: тот же холод во взгляде, тот же пренебрежительный тон. Грань между ним и его отцом стала пугающе тонкой. — Разумеется, — прошипела она, сжавшись, словно хищник перед броском. — Этого вполне достаточно. Артур нахмурился. Маска Утера сползла с его лица, уступив место замешательству, более свойственному обычному Артуру. Но Моргана не могла забыть увиденное: образ выжегся на её памяти, точно раскаленное клеймо. Он осел в её нутре ядом, очерняя всё внутри и подкатывая к горлу тошнотой. Моргана и раньше понимала, что Артур разделяет взгляды отца на магию. Однако услышать такие слова из его уст и убедиться в своей правоте оказалось крайне болезненно. Всё её тело рвалось отвергнуть это осознание, вывернуться наизнанку, лишь бы избавиться от предательства, которое жгло кровь. — Моргана... Артур хотел что-то сказать, но осекся: в покои влетел Мерлин, таща в охапке доспехи принца. Его широко раскрытые внимательные глаза с любопытством перебегали с Морганы на Артура. Девушка мгновенно взяла себя в руки, запрятав горечь и разочарование поглубже, туда, где никто не смог бы их отыскать. Мерлин и так знал слишком много; увидь он её в таком состоянии, ему не составило бы труда связать её с Альварром. Она отступила на шаг, и черты её лица застыли. Она не могла от чистого сердца пожелать Артуру удачи, а потому просто кивнула: — Надеюсь, ты вернешься в целости и сохранности. По крайней мере, это было искренне. Она покинула комнату, прижимая ладонь к израненному сердцу. ~-~-~ Мерлину казалось, будто он не дышал всё время пути до долины Чемари. Он ни разу не вдохнул — ни когда они пробирались в лес, ни когда с обнаженными мечами атаковали лагерь отступников. На протяжении всей битвы он не мог позволить себе ни мгновения, чтобы сделать передышку, иначе весь их план мог рассыпаться в прах. Лишь когда лагерь пал, он наконец смог слегка ослабить бдительность. Теперь, когда кристалл вернулся в распоряжение Камелота и находился в руках Артура, Мерлин позволил себе перевести дух. Впрочем, возвращение артефакта, отбитого у чародеев-изменников, не умерило напряжения в плечах Мерлина. Ему следовало бы испытать облегчение — перед отъездом он советовался с Драконом, и тот открыл ему силу кристалла: он мог показать будущее, но лишь тому, кто обладал достаточным могуществом, чтобы его обуздать. В руках Альварра кристалл превратился бы в грозное оружие против Утера, которое позволило бы точно предугадать момент его величайшей слабости. Эта вещь таила в себе невообразимую опасность, и осознание того, что угроза миновала, всё же приносило какое-никакое спокойствие. Однако Мерлин не мог очистить разум от предостережений Дракона, которые продолжали звучать в его ушах, хотя минуло уже много часов. Тот снова говорил о Мордреде — о маленьком ребёнке, который казался таким безобидным, и всё же каким-то образом должен был привести к гибели Артура. Одна эта мысль перекрывала Мерлину воздух, точно удар ножа по горлу. Мерлин дрожал, впиваясь пальцами в собственные предплечья так сильно, что боялся оставить на коже синяки. Ему хотелось вновь отмахнуться от пророчества, пообещать самому себе, что оно не сбудется, что он скорее умрет сам, чем позволит Артуру пасть, однако изгнать эти мысли из головы было непросто. В этот раз Дракон был куда более многословен: брызжа ядом, он прошипел о Ведьме, Моргане, которой было предначертано низвергнуть Артура бок о бок с Мордредом. Мерлин резко тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Вполне логично, что Дракон мстил ему, жаля своим раздвоенным языком, и не собирался останавливаться, пока гнев не утихнет. Он жаждал свободы, а Мерлин отказывался ее даровать — разумеется, зверь теперь попытается отомстить за нежелание помочь. На большее эта глупая ящерица и не была способна. От такого заключения ему стало чуть легче. — Мерлин? — позвал Артур, легонько щёлкнув его костяшками пальцев по лбу. Мерлин сердито вскинулся, но злиться было трудно, когда Артур так радостно ему улыбался. С тех пор как кристалл похитили, принц пребывал в неописуемо скверном расположении духа, так что снова увидеть его улыбку было словно глоток свежего воздуха. — Слушаю, милорд, — отозвался Мерлин, вкладывая в это обращение столько сарказма, сколько смог из себя выжать. По тому, как Артур сморщил нос, Мерлин понял — до принца дошло, что над ним издеваются. И от этого на душе стало хорошо. — Держи, охраняй его ценой жизни, — сказал Артур и бросил кристалл Мерлину на колени. Тот долго смотрел на сверток, а затем перевел взгляд на Артура. — Почему я? Артур посмотрел на него так, будто вопрос был абсолютно идиотским, хотя на самом деле это было далеко не так. Последние несколько дней принц ходил таким мрачным именно потому, что считал, будто Мерлин оставил его покои незапертыми и позволил отступникам украсть кристалл. А теперь он поручал ему этот кристалл стеречь. — Я вряд ли смогу охранять его во сне, — произнес Артур с таким видом, который явно говорил: «ну это же очевидно, Мерлин». Юноша вскинул бровь: — Я тоже не смогу. Артур ухмыльнулся: — А кто сказал, что ты будешь спать? С этими словами он улёгся на свой походный матрас и тут же захрапел — ну не подлец ли? Мерлину право слово не стоило бы испытывать такую нежность к этому несносному ослу. Он закатил глаза и уже было решил показать Артуру язык, но подумал, что оно того не стоит: принц всё равно спит и ничего не увидит. Веселье сменилось тревогой, стоило Мерлину опустить глаза на кристалл. В его руках он казался тяжелее золотого слитка. Мерлин сидел и не смыкал глаз еще долго после того, как рыцари уснули, не отрывая взгляда от завернутого свертка. Он знал, что ему нельзя смотреть. Он был уверен, что сможет разглядеть то, что захочет показать кристалл: если уж Мордред обладал достаточной силой, чтобы заглянуть в внутрь, то Мерлин — и подавно. Он попытался отмахнуться от желания, но было в этом камне нечто чарующее и пленительное. Мерлин чувствовал, как кристалл тянется к нему своей магией, манит его. Искушение было неодолимым, словно жажда сна после долгих дней бодрствования или ласковое прикосновение рук к телу, изголодавшемуся по нежности. Ему хотелось узнать, что камень может поведать. Хотелось сильнее, чем он мог вообразить. Затаив дыхание, Мерлин осмелился отогнуть уголок ткани и позволил кончикам пальцев коснуться гладкой грани. Под его рукой кристалл был прохладным и вибрировал от энергии, подобной которой Мерлин прежде не встречал. Камень потянулся к нему с жадностью младенца, льнущего к матери. Как мог Мерлин ему отказать? Не успев даже задуматься о последствиях, юноша полностью развернул кристалл и замер, вглядываясь в его глубины. Камень отливал небесной лазурью, размером он был с небольшую тыкву и блестел ярче, чем позволил бы скудный отсвет костра. Но ни одна из этих особенностей не привлекла внимания Мерлина — вместо этого он острее всего ощущал ту силу, что заставляла его вглядываться в кристалл всё пристальнее и пристальнее. В острых гранях самоцвета начал вырисовываться силуэт, и чем дольше Мерлин смотрел, тем отчётливее проступала фигура. Это был Дракон, камнем падающий с небес. Мерлин в ужасе наблюдал, как из широко распахнутой пасти чудовища вырвался жар, обрушивая потоки пламени на знакомую брусчатку внутреннего двора Камелота. Это больше не было иллюзией, за которой он наблюдал со стороны, — его затягивало внутрь, поглощало цветом и силой видения. Он кожей чувствовал обжигающий зной: огонь палил щеки, шея покрывалась испариной, а лоб становился влажным от пота. Сердце в груди пустилось вскачь, словно в ожидании скорой атаки — нет, атака уже началась. Образы путались, сменяя друг друга каждые несколько секунд. Вот он видит, как Дракон летит с запада прямо на него и Артура, стоящих в поле. Вот он падает на землю во дворе замка, спасаясь от стены огня, летящей прямо в лицо. Вот он смотрит на самого себя — бесплотного призрака, рыдающего над телом близкого человека. Мерлин схватился за сердце, ощутив в груди невыносимую, отчаянную боль, хотя и не знал, кого именно он оплакивал. Он заметил Гвен и Моргану, прижавшихся друг к другу за обломками колодца. Он последовал за Артуром в бой. Он видел, как великая цитадель Камелота тонет в пламени Дракона. Мерлин выронил кристалл и прижал ладони ко рту, пытаясь заглушить невольный вскрик ужаса. ~-~-~ Моргана стояла за плечом Утера, когда в тронный зал ввели Альварра и рывком поставили его на колени. Мысленно она умоляла его солгать, молить о прощении, поклясться Утеру в верности. Но она знала — он этого не сделает. — Признаешь ли ты себя виновным в краже Кристалла Ниатида и, следовательно, в заговоре против своего короля? — спросил Утер, скалясь подобно псу, загнавшему кролика. Альварр гордо встретил его взгляд. — Признаю. — Ты действовал в одиночку? Без помощи и содействия кого-либо из жителей Камелота? Сердце Морганы замерло в груди. Она затаила дыхание, заставляя себя сохранять бесстрастное выражение лица. Артур бросил на неё быстрый взгляд, но, похоже, не заметил ничего подозрительного. Альварр даже не моргнул. — Я действовал один, — спокойной ответил он. Его взгляд ни разу не скользнул к Моргане. Его ложь ничем не отличалась от правды. — Значит, ты один виновен в государственной измене, — без колебаний произнёс Утер. — Ты враг Камелота, Альварр. И приговорён к смерти. Альварр никак не отреагировал на приговор, продолжая уверенно и стойко смотреть Утеру в глаза. — Тогда я умру с честью, — ответил он. — Быть врагом Камелота — не преступление. Он ни на мгновение не усомнился в своей правоте. Альварр знал, во что верил: в себя, в магию, в справедливость. Ему бы и в голову не пришло прятаться и притворяться, как это делала Моргана. Он не стал бы день за днем носить маску страха лишь ради того, чтобы сохранять благосклонность Утера — человека, погубившего тысячи им подобных. Альварр и каждый маг, подобный ему, наверняка считали Моргану трусихой. Она смотрела, как Альварра уводили из зала и как следом за ним потянулись придворные. Артур вышел последним, Мерлин, как обычно, следовал по правую руку от него. Все продолжали жить дальше, будто ничего не произошло, словно это событие не оставило ни следа на гладком полотне их жизней. Наблюдая за ними, Моргана чувствовала, как внутри закипает гнев, поднимаясь подобно густому дыму, пока она не ощутила вкус пепла на языке и не почувствовала, что готова изрыгать пламя. Ярость крепла с каждым, кто равнодушно выходил из зала, чтобы уже никогда не вспомнить об Альварре. Он был всего лишь ещё одним человеком, рождённым с магией и казнённым по приказу короля. Какое значение имел он или любой другой маг? Какое значение имела она сама? Она не могла не понимать, что все дороги неизменно приводили её к Утеру. Долгое время она цеплялась за ниточку любви — ту самую, которой он одарил её в детстве, впервые взяв её на руки. Все эти годы он заменял ей отца, дал ей дом и семью. Он любил её. И она исступленно держалась за эту любовь, даже чувствуя, как нить истончается и рвется. Утер без колебаний убил бы её, если бы узнал, кто она на самом деле. Как бы сильно она ни любила его, и как бы он ни заявлял о своей любви к ней, это чувство всегда было обставлено условиями. Сегодня чувство есть, а завтра его с легкостью отбросят прочь. Гнев заполнял легкие Морганы, словно она тонула; ярость была подобна бурной реке — она вливалась в горло, ревела в ушах, раздувалась внутри, пока дыхание не перехватило. Долго ли еще ей придется это терпеть? Как она может стоять рядом с ним и бездействовать, пока он день за днем казнит людей? Людей, подобных ей самой. Она не могла существовать в такой реальности и не презирать себя. — Скольких ещё тебе надо убить, чтобы насытиться? — спросила Моргана, когда зал опустел. Ее голос прозвенел подобно удару колокола — отчетливо и громко в тишине тронного зала. Утер обернулся к ней с разочарованным видом. Даже сейчас, снедаемая яростью, Моргана при виде этого взгляда почувствовала желание пасть на колени и молить о прощении. Она заставила себя не отступать, хотя сердце ныло, понукая ее просить пощады, цепляться за его привязанность, пока та еще окончательно не иссякла. — Он виновен и сам признал свою вину, — медленно произнес он. — Ты слышала это так же ясно, как и я. — Его виной было неповиновение тебе. Утер нахмурился; воздух между ними словно потяжелел, будто тучи сгустились над их головами. — Почему ты защищаешь его? Он заклятый враг Камелота, ты ведь знаешь. Моргане хотелось прокричать обо всех своих тайнах, открыть ящик Пандоры, выпустить на волю кошмары и ужасы, что она хранила внутри, и позволить им сеять хаос. Ей хотелось сказать, что она защищает Альварра, чтобы защитить саму себя. Но она все еще была слишком напугана тем, что Утер мог с ней сделать, тем, что она могла потерять. Словно эгоистичная девчонка, она всё ещё берегла себя от той страшной боли, которую принесло бы окончательное лишение его одобрения. — Стоит ли удивляться, что он желал тебе смерти? — спросила она, отвечая вопросом на вопрос. — Ты преследовал его народ день за днем, год за годом! — Достаточно этих речей, Моргана! — выкрикнул Утер. Его рука резко рассекла воздух, и Моргана с трудом подавила инстинктивное желание отшатнуться. Он отвернулся, ожидая той тишины и покорности, которым научил её с первого дня её появления в Камелоте Но она больше не собиралась ему потакать. — Ты самодовольный болван. Утер резко обернулся. Ее привел в восторг шок, отразившийся в изломе его тяжелых бровей. В воздухе висел запах надвигающейся бури, и она глотала его короткими резкими вдохами. — Ты глух и слеп к нуждам народа, которому клялся служить и которого обещал защищать, — она задрожала, когда Утер двинулся к ней, но не отступила. — Они больше не станут терпеть! Они восстанут против тебя! Голос Морганы сорвался, когда Утер грубо схватил ее за руку, но она не замолчала. Она лишь хотела достучаться до него; самая слабая ее часть все еще отчаянно надеялась заставить его внять голосу разума, чтобы ей не пришлось терять его любовь. Она молила его понять, ей было жизненно необходимо, чтобы он понял. — Если ты продолжишь в том же духе, ты уже не сможешь их остановить. Глаза Утера были темны, как грозовая туча. Моргане почти слышался раскат грома в судорожных движениях его яростного лица. — И ты бы поддержала их? — Уж лучше их, чем твою тиранию. Гром, которого она ждала, грянул. Выражение лица Утера стало диким. — Отправляйся в свои покои! — взревел он, и слова эти вспыхнули молнией, отозвавшись громовым раскатом, что пронесся по огромному залу и забился под сводами. Моргана встретила его взгляд не дрогнув, вызывающе вскинув подбородок. — А ты, Утер... ты отправишься в ад. ~-~-~ — Там что-то интересное? — тихим голосом спросил Гаюс. Мерлин вскинул голову. Он и сам не знал, сколько времени просидел, всматриваясь в глубину своей миски, где видение, явленное кристаллом, отражалось в густой похлебке. Должно быть, достаточно долго, чтобы Гаюс забеспокоился. — Мерлин? — Прости? — рассеянно пробормотал юноша. Рев Дракона все еще гудел в ушах, эхом отдаваясь в голове даже спустя почти сутки после того, как он осмелился заглянуть в недра кристалла. — Что случилось? — мягко спросил Гаюс, накрывая ладонью руку Мерлина, когда тот продолжил безучастно помешивать суп. Камелот в огне. Мерлин со слезами, катящимися по щекам. Громкий крик Артура, бросающегося в бой. — В том кристалле, — глухо произнес он. — В нем сокрыта страшная сила, Гаюс. Лекарь утешающе похлопал его по руке. — Но теперь он заперт в сокровищнице и не причинит вреда. Мерлин не мог поднять глаз на Гаюса; он чувствовал себя маленьким и беззащитным, точно ребенок перед родителем. Его мучило жгучее чувство вины за то, что он поддался искушению. Он знал, что Гаюс бы этого не одобрил. — Если только... вред уже не нанесён? — медленно проговорил старик, пристально изучая раскаявшееся выражение лица Мерлина. Юноша поднял взгляд, встретился с его тяжелым взором и снова уставился в стол. — Я заглянул в него, — порывисто признался он. — Я знал, что нельзя, знал, что из этого не выйдет ничего хорошего. Но он вынудил меня смотреть. Я не смог устоять. Гаюс понимающе кивнул. В его глазах не было осуждения, но это не избавляло Мерлина от ощущения, будто его, как мальчишку, застукали за чем-то дурным. — То, что я видел, Гаюс… — Мерлин тяжело сглотнул, в глазах защипало от слез. — Это было ужасно. Призрачные видения, явленные кристаллом, преследовали его, копошились в мыслях, точно черви, и вгрызались в самый череп. Он не мог думать ни о чем другом: предсказания намертво вцепились в него, застилая собой всё остальное. Стоило ему вспомнить о своей магии, как в памяти всплывали слова Дракона, за которыми неизменно следовали ощущение обжигающего жара и яростный рев. Он переводил взгляд на Гаюса, сидевшего перед ним, но это лишь воскрешало воспоминание о том, как его сердце разрывалось от горя, и Мерлина вновь сковывал ледяной страх. В том видении он мог оплакивать Гаюса, Гвен, Моргану, Артура или родную мать. Он не мог позволить себе потерять никого из них. — Сейчас с этим уже ничего не поделаешь, — мягко сказал Гаюс, пытаясь его утешить. — То, что я видел, ещё не произошло, — возразил Мерлин. — И я боюсь. Мне по-настоящему, до смерти страшно от того, что готовит нам будущее. Сердце разрывалось в груди; смятение и ужас сплелись в его сознании в такой тугой узел, что он и не надеялся его распутать. Он понимал, что должен как-то предотвратить увиденное, но как защитить близких от угрозы, сути которой он даже не понимает? Гаюс покачал головой. — Никто в мире не может знать, что случится. Даже кристаллу это не под силу. — Но я видел это... как наяву. Оно и сейчас ощущалось пугающе реальным. Образы стояли перед глазами, словно настоящие воспоминания — настолько яркие и четкие, будто всё уже произошло. Мерлин до сих пор чувствовал ту душевную муку: он потерял кого-то бесконечно дорогого, и грудную клетку словно сдавило изнутри. Он помнил жар драконьего пламени, когда чудовище бросилось на него, широко разинув пасть, и хруст гравия под ногами во время бега. Он помнил всё до мельчайших деталей, хотя это еще не случилось, и у него не было ни малейшей зацепки, чтобы связать эти обрывки в единую картину. Рука Гаюса крепче сжала его ладонь — тёплая, надёжная тяжесть этого прикосновения удерживала Мерлина здесь, в настоящем. — Это было реально, но это лишь одна из реальностей, — заверил его Гаюс. — Будущее еще не обрело форму. Мы сами его создаём. Ты создаёшь его, Мерлин. Решения, которые ты принимаешь, и твои поступки — всё это определяет, каким будет завтрашний день. Помни об этом. Мерлин подумал о предупреждении Дракона насчет союза Мордреда и Морганы. Подумал о друидском мальчике, которому якобы суждено убить Артура. Подумал о Драконе, сжигающем Камелот дотла. А затем он низвел все эти мысли до статуса простых вероятностей. Это могло случиться, а могло и нет — и в его силах было на это повлиять. Эта мысль принесла облегчение. Он кивнул, и Гаюс тепло улыбнулся. — Ешь свою похлебку, — старик пододвинул миску ближе к Мерлину. — Холодная она никуда не годится. ~-~-~ Артур так долго изучал одну и ту же жалобу на межевание фермерских угодий, что его взор словно застлало густым туманом. Он несколько раз вяло моргнул, но это не помогло избавиться от усталости, давившей на виски. Поэтому он искренне обрадовался Мерлину, когда тот вошел в покои с охапкой чистого белья. — А, Мерлин! Ты-то мне и нужен, — бодро провозгласил Артур. Мерлин скептически покосился на него, медленно опуская простыни на кровать. Артур нетерпеливо замахал руками, подзывая его ближе. — Иди сюда. — Что именно сейчас происходит? — осторожно поинтересовался Мерлин, всё же подходя к столу и становясь рядом с Артуром. — У меня есть для тебя подарок, — сказал принц, извлекая наспех завернутый сверток из-под стола, где тот был припрятан. Мерлин удивленно вскинул бровь. — Сейчас не Йоль, — резонно заметил он, — да и день рождения мой уже прошел. — Да, я в курсе, Мерлин, — Артур осекся и нахмурился. — Погоди, я пропустил твой день рождения? Почему ты мне не сказал? — Он было в начале лета, — юноша пожал плечами. — Не думал, что тебе интересно. — Разумеется, мне интересно. Ты же мой... — Артур не смог договорить. Они не были друзьями, во всяком случае, не совсем. — В следующий раз скажи мне заранее, — сменил он тему. Мерлин довольно улыбнулся, будто расслышав окончание фразы, которую Артур побоялся произнести вслух. Принц поспешно всучил сверток Мерлину, не давая тому возможности съязвить. — Считай тогда, что это запоздалый подарок на день рождения — торопливо подытожил он. Артуру приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не вырвать подарок из его рук и не сбежать, пока тот медленно разворачивал свёрток. Чем дольше Мерлин держал его в руках, тем сильнее Артура грызли сомнения: а вдруг вещь никудышная, или же дарить такое без всякого повода — нелепая, непростительная сентиментальность? Но Мерлин уже развернул ткань, так что пути назад не было. — Это кинжал, — медленно произнес он, осторожно проводя пальцем по бронзовой рукояти, точно опасаясь, что тот развалится у него в руках. Артур закатил глаза. — От твоего проницательного взгляда ничего не укроется, да? — Нет, я просто… Зачем ты подарил мне кинжал? Артур пожал плечами, стараясь казаться как можно более небрежным. — Когда мы отбивали кристалл у тех магов-отступников, ты был совершенно беззащитен, — просто ответил он, уставившись в стену где-то над левым ухом Мерлина, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Раз уж ты так твердо вознамерился сопровождать меня на опасных вылазках, мне будет спокойнее, если у тебя под рукой будет хоть какое-то оружие. Даже боковым зрением он видел, как на лице Мерлина расцвела широкая улыбка от уха до уха. — Ты за меня беспокоился, — негромко поддразнил Мерлин. Артур мельком взглянул на него; тепло чужой радости и то, как бережно Мерлин держал в руках маленькое лезвие, невольно растопило его сердце. — Совсем чуть-чуть, — признал принц, склонив голову набок. Он откашлялся. — Я решил, что кинжал подойдет тебе лучше, учитывая, какой ты никудышный мечник. Мерлин возмущённо фыркнул. — Я не никудышный! — Можешь не пытаться меня переубедить. Я слишком часто видел, как ты размахиваешь мечом — зрелище, откровенно говоря, прискорбное. — Меня пока ни разу не убили, — по-детски упрямо возразил юноша. — Это потому что я всегда прикрываю тебе спину. Мерлин резко оторвался от кинжала и вскинул взгляд на Артура. В его голубых глазах заискрилось нечто похожее на благоговение, смешанное с нежностью, которую он даже не пытался скрыть. — С кинжалом я обращаться тоже не умею, — заметил Мерлин, решив не акцентировать внимание на словах принца, за что тот был ему искренне благодарен. Артур пренебрежительно отмахнулся. — Я тебя научу. — Ты? — А кто же еще? — Артур едва не обиделся: неужели он мог доверить это дело кому-то другому? Подушечка указательного пальца Мерлина снова скользнула по гравировке на бронзовой рукояти, и Артур вдруг почувствовал совершенно нелепое волнение. — Ну так что, тебе нравится? Мерлин просиял. — Очень нравится, — кивнул он, и голос его прозвучал так искренне, что Артур не смог не поверить ему. — Он красивый, — добавил Мерлин, когда Артур уже направился обратно к столу. — Не обольщайся, я просто нашёл запасной, который валялся без дела, — отозвался принц. Это была ложь. На самом деле он удивительно долго выбирал кинжал, прежде чем остановиться на этом. Он убеждал себя, что всё дело лишь в том, что выглядело бы крайне дурно, если бы его личный слуга ходил с плохо сделанным оружием. Какой принц такое допустит? Мерлин проницательно ухмыльнулся, явно не поверив ни единому слову, но спорить не стал. — Спасибо, сир. Артур фыркнул и постарался не обращать внимания на жар, разливающийся под воротником рубашки. — Пожалуйста. ~-~-~ Моргана поёжилась, выйдя наружу, и плотнее запахнула плащ на плечах. В первом осеннем холодке всегда было что-то особенно резкое — после тёплого летнего солнца воздух казался прозрачным и хрустящим. Она всматривалась в темноту, ища Моргаузу, которая прислала ей письмо с просьбой о встрече. В глубине души она понимала, что не должна доверять Моргаузе. Моргана не знала доподлинно, что произошло между ней и Артуром, но после их встречи принц вернулся в Камелот, преисполненный к магии еще большего недоверия, чем когда-либо прежде. Само имя Моргаузы звучало в стенах Камелота почти как проклятие. И все же к ней она была добра. Именно Моргауза подарила ей целебный браслет, что сейчас облегал запястье, — с того самого дня ни один кошмар не тревожил сон Морганы. Она не могла не верить этой доброте. К тому же Моргауза владела магией, и хотя Моргана никогда не признавалась в собственных способностях, она чувствовала, что та знает. Она понимала Моргану так, как не понимал никто в Камелоте. Позади хрустнула ветка, и Моргана резко обернулась. Напряжённые мышцы тут же расслабились, стоило ей увидеть Моргаузу. Женщина ласково улыбнулась, шагнула вперед и сжала ладони Морганы в своих. Точно так же всегда делала Гвен при встрече — и от этого простого жеста последние остатки тревоги улетучились. — Хорошо выглядишь, — вместо приветствия произнесла Моргауза. — Благодаря тебе, — откровенно ответила Моргана. — Не помню даже, когда мне в последний раз снился дурной сон. Пальцы Моргаузы легли на браслет на запястье Морганы. — Я рада. Ты заслуживаешь счастья. Моргана ощутила, как в душе защемило. Она не чувствовала себя счастливой в Камелоте с тех самых пор, как узнала про свою магию. Ей было страшно и невыносимо одиноко. Моргауза нахмурилась и снова сжала ладони Морганы. — Но ты всё равно не выглядишь счастливой, — мягко произнесла она, читая выражение лица Морганы с такой легкостью, что это почти пугало. — Это так, — призналась девушка. — Почему же? Моргане хотелось спрятать лицо в складках плаща, отвернуться от пристального взгляда Моргаузы, но та крепко держала её ладони. В таком положении скрываться было труднее; Моргана чувствовала себя беззащитной — все её истинные чувства были как на ладони, и она не могла спрятаться. Она не привыкла позволять кому-либо видеть, что у неё на душе; в последнее время она таилась даже от Гвен, ведь открыться значило бы признаться в существовании магии. Никогда не показывай своих истинных чувств, эмоции — это оружие, которое обязательно обратят против тебя, — шептал голос Утера; его горячее дыхание, казалось, всё ещё липло к её ушной раковине. Он внушал это ей и Артуру с самого детства, и этому уроку они следовали с особым усердием. Однако Утер не во всём был прав — это уже было доказано, — и доброта в глазах Моргаузы не казалась оружием, она сулила безопасность. — Я так одинока в Камелоте, — медленно призналась она. — Тяжело обладать магией, носить в себе эту часть существа и постоянно её прятать. Я не хочу быть одна. — Ты не одна, — твердо, словно давая клятву, промолвила Моргауза. — Я рядом с тобой. — Но ты не можешь быть рядом всегда, — с горькой усмешкой напомнила ей Моргана. — Всё дело в Утере. Он — источник всех твоих бед. Моргана изумленно моргнула. — Нет, — попыталась возразить она, но слово словно застряло в горле. — Я знаю, он не понимает, но он... — Он казнит таких, как ты, — отрезала Моргауза. Моргана вздрогнула, её дыхание перехватило. Она сама не знала, почему ей так хотелось защитить Утера. Она почти ненавидела себя за этот порыв. — Знаю, — прошептала она севшим голосом. — Из-за него ты чувствуешь себя одинокой, — Моргауза снова сжала её руки. — Если бы он не был королем, ты была бы свободна. Все узнали бы о твоём даре. Это звучало как несбыточная мечта. Мысль о том, что ей больше не придется скрывать свою сущность. Она представила, как Гвен узнала бы правду и улыбнулась ей. Представила, как Гвен подтвердила бы это, как её губы произнесли бы заветные слова: «У тебя есть магия» — мягко и нежно, словно рука, ласкающая её спину. В её глазах не было бы ничего, кроме доверия, а главное — между ними больше не осталось бы никакой лжи. Если бы Утера не стало, Моргана могла бы рассказать всем. Мерлин был очень добр к ней с тех пор, как всё узнал; она вообразила, что он мог бы замолвить за неё словечко перед Артуром. Ей стало интересно, как отреагировал бы Артур, не чувствуя за спиной дыхания Утера; вдруг правда о её магии заставила бы зачатки ненависти в Артуре рассеяться, подобно тонкой дымке. Ей хотелось верить, что он понял бы. Хотелось верить, что он по-прежнему любил бы её. Она могла бы быть собой, не ведая страха. В глазах защипало от слез. — Это звучит чудесно. Моргауза пристально посмотрела на неё. — Я могу воплотить это в реальность. Ты доверяешь мне? — Конечно. — Если бы я положила конец правлению Утера... ты бы этого хотела? — осторожно прощупала почву Моргауза; её карие глаза в этом свете казались почти черными. Моргана тяжело сглотнула. — Однажды у меня был шанс убить его, — призналась она. — И что тебя остановило? — Не знаю, — Моргана вспомнила, с каким обожанием Утер смотрел на неё в тот день. — Я верила, что он дорожит мной. Лицо Моргаузы исказилось жалостью; она задумчиво склонила голову набок. — Ты всё ещё в это веришь? Моргане стало стыдно за ту часть своего существа, которая инстинктивно порывалась ответить «да». Она снова чувствовала себя семилетней девочкой, только что попавшей в Камелот и всем своим крошечным сердцем желавшей, чтобы Утер полюбил её. Ей хотелось скрыть эту детскую наивность от Моргаузы, понимая, насколько та постыдна. — Если бы он узнал о твоей магии, стал бы он и дальше дорожить тобой? Нет. Утер не любил бы Моргану, если бы он знал правду. Он бы презирал её. Он убил бы её и был бы доволен тем, что вывел очередное грязное пятно с белого полотна этого мира. — Нет, — едва слышно прошептала Моргана. — Я дорожу тобой, — пообещала Моргауза, смахивая одинокую слезинку, скатившуюся по щеке девушки. — Чего ты хочешь, Моргана? — спросила она с проницательным прищуром. — Я хочу быть свободной, — прошептала она; в её голосе звучала неприкрытая, обнаженная тоска. — Значит, ты готова помочь мне низвергнуть Утера? Моргана заколебалась. Утер — вот, кто стоял между ней и свободой. Он был живой преградой на пути к её счастью. — Да. Я готова, — решительно произнесла она. — Я так рада это слышать, — Моргауза очаровательно улыбнулась. Её глаза вспыхнули золотом, и перед взором Морганы всё померкло. ~-~-~ — Что с тобой, Мерлин? — спросил Артур, через плечо поглядывая на его напряженное лицо. И добавил: — У тебя такой вид, будто ты жабу проглотил. — Это всё ваше присутствие, сир, — проворчал Мерлин достаточно громко, чтобы Артур услышал. — Мое присутствие — это дар небес. — Скорее уж проклятие. Артур придержал коня, чтобы они с Мерлином ехали бок о бок. Он не мог дотянуться и толкнуть его локтем, поэтому ограничился лишь выразительным взглядом. Губы Мерлина дрогнули в едва заметной улыбке. Они проехали еще несколько шагов, прежде чем Артур снова заговорил. Ему не хотелось этого признавать, но то, как нервно Мерлин перебирал поводья и какой бледностью отливали его щеки, внушало беспокойство. — Ну так в чем дело? Только не говори мне, что ты опять наслушался ночных страшилок Гаюса. — Я надеюсь, что это всего лишь страшилки, — нервно ответил Мерлин, не потрудившись объяснить, что имеет в виду. Артур закатил глаза. Они отправились к расположенному неподалёку замку Идиршолос — заброшенной крепости у северной границы; путь занял у них полдня. Артур прекрасно знал легенды, которыми был окружён этот замок. Поговаривали, что рыцари Медира когда-то были неудержимой смертоносной силой: нежитью, подчинённой грозным Верховным Жрицам, предвестниками гибели — неостановимыми, беспощадными, невозможными по самой своей сути. Семь рыцарей, единых разумом и не ведающих смерти. Верили, что, когда вспыхнут огни Идиршолоса, рыцарям суждено восстать вновь. Один крестьянин явился в Камелот с вестью, что кто-то разжёг эти огни, и Утер, к удивлению Артура, счёл это достаточно серьёзным поводом, чтобы отправить его с небольшим отрядом рыцарей на разведку. Артуру всё это казалось чепухой, но он знал, что Мерлин принимает подобные вещи близко к сердцу. — Ладно, — сказал он, повернувшись к Мерлину с задорной ухмылкой. — Кто последний доберётся до края леса, тот готовит обед. Не дав Мерлину времени на ответ, он пришпорил коня и рванулся вперёд, помчавшись галопом между деревьями. Вдогонку ему донесся возмущенный возглас Мерлина: — Я и так всегда его готовлю, болван! — крикнул он в спину Артуру. Несмотря на протест, Артур услышал, как Мерлин щёлкнул поводьями и пустился в погоню. — Значит, тем более не обидно будет проиграть! Артур не смог сдержать улыбки, когда они вырвались вперед, оставив остальных рыцарей позади. Он слышал Мерлина совсем рядом, но тот всё еще не мог его обойти. Ветер бил в лицо, откидывая волосы, кончик носа и щеки порозовели от холода; Артур понимал, что сейчас он совсем не похож на то, как подобает выглядеть принцу, но осознал, что ему плевать. Он только шире улыбался холодному воздуху, наслаждаясь острым ощущением свободы. Наконец, когда деревья начали редеть, Артур перевел лошадь на рысь и ласково похлопал её по шее. Он повернулся к Мерлину с торжествующей улыбкой. Его распирало от радости, словно за время этой гонки все обязательства камнем свалились с его плеч, позволив на мгновение просто стать собой. Это было настолько редкое чувство, что он даже не знал, куда от него деваться. — Я выиграл, — самодовольно заявил он. — Ты сжульничал, — парировал Мерлин, улыбаясь так же широко; щеки его раскраснелись от скачки, и он выглядел заметно менее напряженным, чем прежде. — Вовсе нет. — Ты поскакал, не предупредив меня. — Я бы никогда так не поступил. Они захохотали, точно мальчишки, но притихли, когда их наконец нагнали остальные рыцари. Все они были достаточно вышколены, чтобы не комментировать ребячество Артура, но он всё же заметил несколько удивленно поднятых бровей. — До Идиршолоса осталось недолго, — сказал Артур, вновь принимая на себя роль предводителя. Он кивнул в сторону крепости вдали. Сейчас она казалась лишь серым пятном на горизонте, но верхом они должны добраться туда не больше чем за пару часов. ~-~-~ Артур крался по дороге к главным воротам замка Идиршолос, рыцари следовали за ним по пятам. Тишину нарушал лишь хруст гравия под ногами да приглушенное дыхание. Привычным движением Артур окинул замок взглядом в поисках опасности. Место казалось невзрачным: мрачная крепость, освещенная двумя легендарными огнями Идиршолоса — по крайней мере, в этой части рассказ фермера подтвердился. Однако внутренний двор был пуст. Никаких хваленых рыцарей Медира — Артур, впрочем, и не сомневался, что они существуют лишь в легендах. — Что это был за шум? — нервно прошептал Мерлин. Принц оглянулся на него через плечо. — Какой шум? — Какой-то дрожащий звук. — Это у тебя коленки трясутся, — поддел его Артур. Он усмехнулся, увидев, как Мерлин скорчил ему рожу. Они вошли в замок; Артур шел первым, рыцари за ним. Эхо их шагов разносилось по пустому залу, отражаясь от темных каменных стен. Несмотря на уверенность Артура в том, что бояться здесь нечего, он не мог отрицать, что в воздухе ощущался зловещий холод. Затылок покалывало от ощущения чьего-то пристального взгляда, направленного ему в спину, но стоило ему обернуться — и он видел, что даже Мерлин на него не смотрит. Стены были сложены из темного камня, а окна почти не пропускали свет, затянутые густым мхом — результатом почти векового запустения. В самом центре заброшенного зала находился третий огонь Идиршолоса. — Должно быть, случайные путники заночевали здесь, — задумчиво произнес Артур, проводя пальцами по остывшей золе. Несколько рыцарей согласно кивнули, но это мало что значило: большинство из них привыкли принимать любое его слово за непреложную истину. — Или нет, — негромко отозвался Мерлин. В его голосе что-то изменилось. Сквозь привычный сарказм и острословие пробилась тонкая, дрожащая нотка страха. Артур резко развернулся. В зале, который мгновение назад был пуст, теперь стоял отряд из семи рыцарей. Они выстроились в безупречный строй. Ни одна рука, ни одна нога не выбивалась из линии; каждый выглядел точной копией стоящего рядом. Даже после долгих лет тренировок Артуру никогда не удавалось добиться от своих людей такой же слаженности. Ни одному человеку это было не под силу. Рыцари Медира. То, что Артур ещё недавно считал легендой и детской сказкой, теперь стояло перед ним во плоти. Словно единый механизм, рыцари обнажили мечи. Артур бросился вперед, его оружие уже было наготове, и кинулся в самую гущу схватки. Мерлин шёл в хвосте их отряда, а значит, когда рыцари Медира нападут, он станет их первой целью. Артур заслонил его собой, встав между Мерлином и врагами. Принц не отдавал приказа, но рыцари Камелота, повинуясь негласному знаку, ринулись в бой. Алое пламя их накидок было единственным ярким пятном в этой битве, и Артур следил за этими пятнами краем глаза, сражаясь с противниками перед собой. Он едва слышал что-либо из-за оглушительного лязга стали: клинки Камелота скрежетали по древнему металлу мифических солдат. Боевые крики рвались с губ, и Артур глухо выдохнул, принимая первый удар на себя. Он дышал в такт взмахам меча, позволяя инерции направлять привычные движения. Резко поднял меч, отбивая выпад одного из рыцарей, и тем же движением отбросил его назад. Выпад вперед — и меч пронзил рыцаря насквозь. Артур уже переключил внимание на следующего врага, ожидая, что поверженный противник, как и полагается, рухнет к его ногам. Вместо этого первый рыцарь атаковал его незащищенный бок, и Артур лишь чудом успел отскочить в сторону. Внезапно он вспомнил, что эти рыцари не могут умереть. Их не остановить. Внутри всё похолодело, но он продолжал сражаться сквозь леденящий ужас. Артур затерялся в привычном ритме боя, но с каждым взмахом и каждым парированным ударом он всё острее понимал тщетность своих усилий. Эту битву ему не выиграть, как бы искусен и доблестен он ни был. До него донесся крик умирающего человека, и сердце Артура сжалось, но он не прекратил бой. Краем глаза он заметил мелькание синего и коричневого. Мерлин. Эти рыцари — неуязвимы, и Мерлин был абсолютно беззащитен против них. Холодный страх пронёсся через Артура, как шквальный ветер. Он сбился с шага и едва успел отразить обрушившийся на него удар. Артур знал, что если с Мерлином что-то случится, он себе этого не простит. Собой — и даже другими рыцарями — он привык рисковать; они сознательно выбрали этот путь. Риск и слава были частью алого плаща и звания, которое они носили. Он оплакивал каждого павшего юношу, их смерти были словно зарубки на его ребрах, прямо над сердцем; Артур носил эту память с собой, куда бы ни шел. Но мысль о потере Мерлина была ужасно, немыслимо болезненной. Мерлин находился под его защитой. Если он пострадает — виноват будет Артур. — Беги, Мерлин! Битва не давала ему ни секунды передышки, чтобы проследить, что Мерлин ушёл. Артур сосредоточился на ритме боя. Блок. Удар. Шаг в сторону и рубящий замах. Он продолжал теснить рыцарей дальше вглубь замка, от себя и своих людей. Ему не одолеть их сталью, но если он сможет увести их подальше от своих людей, тогда у них может появится шанс на спасение. Он оглянулся, ища глазами выход, и увидел, что Мерлин всё ещё топчется в нескольких шагах позади него. — Ты можешь хоть раз сделать, как я сказал?! — Артур с силой оттолкнул его от себя в сторону выхода. — Никогда! Без лишних слов Мерлин резко дернул его назад, вцепившись руками в плечи. Артур почувствовал, как спиной вжался в его грудь, когда Мерлин потянул его на себя. В то же мгновение потолок залы с грохотом обрушился прямо на рыцарей Медира, подняв огромное облако пыли и обломков. Замок оказался куда более ветхим, чем думал Артур. — Уходим! — крикнул принц, вырываясь из хватки Мерлина и бросаясь к выходу. Он старался не думать о людях, которых оставлял там. Не получалось. ~-~-~ Мерлин тяжело дышал, упершись руками в колени, и жадно глотал воздух. Они с Артуром отбежали далеко от стен замка, не остановившись даже тогда, когда ноги начали подкашиваться от усталости, а в легких закончился кислород. Артур выглядел куда бодрее; привыкший к суровым сражениям, он стоял прямо, в отличие от Мерлина, которому хотелось просто рухнуть на лесную подстилку и больше не вставать. — Чёрт побери, — пробормотал Мерлин и бессильно уронил голову на грудь. Артур коротко усмехнулся и хлопнул Мерлина по плечу. — Жить будешь. Мерлин болезненно зашипел и дёрнулся в сторону. Артур нахмурился, заметив на своей ладони капли крови. — Что с рукой? — Наверное, кто-то из рыцарей зацепил, — ответил Мерлин, не глядя на Артура. Он попытался приподнять руку, чтобы осмотреть ранение. Это был неглубокий порез на бицепсе, не глубже ногтя — с мазями Гаюса такой даже шрама не оставит. Мерлин бы и не заметил его, но теперь, когда Артур указал на порез, кожа саднила при каждом движении. — Дай посмотрю. — Принц поманил его к себе; Мерлин сбросил куртку и вытянул руку. Пальцы Артура оказались на удивление бережными — он осторожно придерживал предплечье и плечо, стараясь не касаться раны. Он прищурился, изучая порез, а затем широко улыбнулся. — Первое боевое ранение! — торжествующе провозгласил он с искренней гордостью в голосе. Мерлин вспомнил о грубом шраме на груди, оставленным пламенем Нимуэй, и невольно усмехнулся. По сравнению с его настоящим «первым боевым ранением» эта тонкая царапина выглядела почти смешно. — Вот, — сказал Артур и потянулся к краю своей туники, намереваясь её разорвать. — Нет, не надо... — Мерлин тяжело вздохнул, когда Артур с треском оторвал полоску ткани. — ...ты же её испортишь, — обреченно добавил он, понимая, что протестовать уже поздно. Артур ухмыльнулся: — Ничего, потом зашьёшь. Мерлин смерил его мрачным взглядом, потому что именно об этом он и беспокоился. Но раздражение быстро растаяло, когда Артур снова взял его за руку — так же осторожно, как в первый раз. Кто бы мог подумать, что принц способен быть таким нежным? Мерлин завороженно наблюдал, как тот повязывает лоскут ткани вокруг его руки, чтобы остановить кровь. Ярко-алый цвет Камелота резко выделялся на фоне его выцветшей синей туники. Горло сжалось от мучительного желания, чтобы пальцы Артура задержались на его коже чуть дольше, чтобы ещё хоть на несколько мгновений сохранить это тепло. Он желал этого так сильно, что у него кружилась голова. И совершенно нелепо поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы меч полоснул глубже, чтобы пришлось снять рукав, и тогда он мог бы почувствовать нежные прикосновения рук Артура на своей оголённой коже. Артур отстранился и с хмурым видом посмотрел в сторону замка Идиршолас. — Кто-нибудь еще спасся? — спросил он, не отрывая глаз от далеких руин. Мерлин понимал, что принц думает о том же, о чем и он сам: о предсмертных криках солдат Камелота, павших под мечами рыцарей Медира. Мерлин покачал головой и сосредоточился на том, чтобы осторожно натянуть куртку поверх раненой руки, давая Артуру время прийти в себя. — Что ж, — произнес Артур, расправив плечи и по-королевски вскинув голову. — Нам нужно вернуться в Камелот и собрать подкрепление. — Ведите, сир, — отозвался Мерлин с улыбкой. Как и ожидалось, Артур тут же наградил его угрюмым взглядом. — Я всегда веду, Мерлин. Я принц. Юноша пожал плечами. — Может, пора это изменить? С чувством направления у меня явно получше, чем у тебя. — С чувством направления?.. — Артур задохнулся от возмущения. — Если только речь о поисках твоей собственной задницы. Он зашагал в глубь леса, и Мерлин пошёл за ним. ~-~-~ Улицы Камелота были усыпаны телами, будто совсем недавно здесь произошла настоящая резня, вот только вокруг не было ни капли крови. Люди лежали повсюду: кто-то свернулся калачиком в повозке, кто-то поник у фонтана. Это не походило на гору трупов, брошенных врагом; казалось, будто весь город одновременно опустился на землю прямо там, где стоял. Мерлин шёл следом за Артуром к остановившейся повозке, где возница, уронив голову на шею своей лошади, крепко спал. — Он жив, — задумчиво произнес Артур, коснувшись пальцами пульса на шее мужчины. — Что с ним стряслось? — спросил Мерлин, склоняясь к человеку, чтобы рассмотреть его лицо. Тот дышал ровно, но это не было похоже на обычный сон — скорее, на глубокое беспамятство. — Не знаю. Мерлин потянулся вперед своей магией, но тут же отпрянул, едва ощутив нечто темное и искаженное. Зловещие чары намертво оплели человека; тьма плотно вцепилась в его жизненную силу, удерживая в путах тяжелого забытья. Мерлин попытался осторожно коснуться этого узла, чтобы распутать его, но тьма лишь сильнее затянулась, угрожая оборвать нить жизни. Он отступил, боясь нанести непоправимый вред. — Нужно найти отца, — в голосе Артура прорезались нотки паники. В это время дня Утер должен был находиться в тронном зале, но когда они вошли, помещение встретило их гнетущей пустотой. Артур вел Мерлина по коридорам к покоям короля, стремясь туда, словно душа, жаждущая вырваться из преисподней. Ноги у Мерлина были длиннее, чем у Артура, но ему все равно приходилось едва ли не бежать, чтобы не отстать от принца. — Погоди, — окликнул его Мерлин, когда они пробегали мимо его комнат. — Гаюс может нам помочь. Артур решительно взглянул на него, кивнул, и они свернули к лекарю. Старик сидел, поникнув над рабочим столом; рот его приоткрылся, дыхание было ровным и спокойным. У Мерлина упало сердце: в глубине души он надеялся, что Гаюса эта беда обошла стороной. — Похоже на магию, — вслух произнёс он то, о чём Артур, похоже, старательно избегал говорить. Принц неохотно кивнул. Мерлин заметил, как напряглись его скулы. Когда Артуру было по-настоящему страшно, он до боли стискивал зубы, словно пытаясь скрыть за ними собственную уязвимость. Мерлин прекрасно знал это выражение лица, но так и не нашел способа убедить принца, что в страхе нет ничего постыдного. Он промолчал, ожидая, что скажет Артур. — Идем. Нам нужно найти отца и Моргану. Входя в тихие покои Морганы, они едва не споткнулись о Гвен. Она уснула прямо в дверях, свернувшись клубочком, словно кошка, поймавшая полоску солнечного света. — Гвиневра, — выдохнул Артур. Он склонился, легко подхватил её на руки и бережно перенес на кровать Морганы, стараясь не потревожить её сон, хоть та и не думала просыпаться. Мерлин ласково сжал ее ладонь. Занавесь, отделяющая разные части комнаты, колыхнулась. Оба мгновенно обернулись навстречу угрозе. За тканью могло скрываться любое чудовище: рыцарь Медира, жаждущий крови зверь, наемный убийца или сам колдун, наложивший на замок проклятие — в голове у Мерлина проносились самые жуткие догадки. Артур бросил на него быстрый взгляд, и Мерлин без труда прочел в нем немую команду. Он бесшумно обогнул кровать и ухватился за край шторы; пальцы его заметно дрожали. Артур медленно обнажил меч. Скрежет стали о ножны заставил Мерлина вздрогнуть, в мертвой тишине этот звук показался оглушительно громким. Артур встретился с ним взглядом и кивнул. Мерлин резко отдернул занавесь, и в то же мгновение на Артура бросилась тень, размахивая тяжелым канделябром, точно мечом. — Моргана! — выкрикнул Артур, перехватывая её запястья, чтобы удержать на месте. Лицо девушки раскраснелось от ужаса, глаза опухли от слез. Она отчаянно вырывалась, словно загнанный зверь, пытающийся спастись от охотника. — Это я, Моргана, — примирительно произнес Артур. — Это я. — Я не знала, что это ты, — прохрипела Моргана. Дыхание ее было частым и прерывистым, будто она никак не могла набрать в грудь достаточно воздуха. — Успокойся. Скажи, что случилось? — спросил Артур. Голос его звучал ровно, а сам он сохранял ледяное спокойствие. Мерлина это поразило: сам он вряд ли смог бы выдавить из себя хоть слово, чувствуя, как внутри все колотится от страха. — Люди жаловались на плохое самочувствие, — объяснила она. — А потом начали засыпать. Все. Повсюду. Её голос сорвался на испуганный всхлип. — Здесь кто-то был? — Артур начал терять терпение, в его тоне сквозила тревога. Мерлин мог представить себе разгневанного мага, который марширует по замку, усыпляя всех на пути в отместку Утеру. Но Моргана неистово затрясла головой. — Никого. Артур нахмурился. — Тогда почему ты пряталась? Девушка уставилась на него так, словно увидела привидение. Взгляд её казался отсутствующим, направленным куда-то сквозь него. — Я... — она посмотрела на Мерлина, и тот внезапно всё понял. Она не заснула лишь благодаря своей магии, и сам этот факт изобличал её. Она пряталась, ожидая, что стражники вот-вот выломают дверь, неся железные кандалы. Ей уже виделся костёр, заранее сложенный посреди дворцовой площади. — Моргана, ты должна была что-то видеть, — жёстко сказал Артур. — Я ничего не видела, — ответила девушка голосом, каким обычно умоляют сохранить жизнь. — Артур, она напугана, — попытался вставить Мерлин. Принц полностью проигнорировал его слова. — Я не понимаю. Почему только ты не уснула? Моргана посмотрела на него полными ужаса глазами; по её щекам всё ещё катились слезы. — Я не знаю. — Твой отец, должно быть, в своих покоях, — поспешно вмешался Мерлин. К счастью, напоминание о том, что короля всё ещё нужно найти и защитить, подстегнуло Артура. Он сорвался с места, даже не оглянувшись, следуют ли за ним Мерлин и Моргана. — Идёмте, вам лучше держаться рядом с нами, — сказал Мерлин, протягивая Моргане руку. Она приняла её с благодарной, дрожащей улыбкой, крепко переплетя свои пальцы с его. Пока они бежали по пустым залам, едва поспевая за Артуром, Мерлин взглянул на Моргану. — Не волнуйтесь, я ничего не скажу, — пообещал он. Она метнула на него быстрый взгляд. — О чём ты? — О болезни. — Я тут ни при чём! — выпалила Моргана. — Я знаю, — успокоил её Мерлин. — Но вы владеете магией... Моргана вырвала руку и уставилась на него; в её глазах, точно молния, вспыхнула паника. — Ты ведь никому не говорил? — Нет! — Мерлин тоже остановился, позволив Артуру убежать далеко вперед. — Конечно нет. И не скажу Артуру. Напряжение в теле Морганы спало, но страх так и не исчез. — Что-то вас уберегло, — медленно пояснил он. — Должно быть, ваша магия. — Точно, — отрешённо отозвалась она. В разум Мерлина глубоко вгрызлось недоумение, закопалось там и пустило корни. Он-то полагал, что она боится, понимая, что именно магия спасла её от сна. Но, судя по всему, до его объяснений она об этом даже не догадывалась. Так почему же она была так напугана? — Я нашел его! — крик Артура вырвал Мерлина из раздумий. Принц звал их из покоев отца, находившихся чуть дальше по коридору, и они поспешили к нему. Утер спал за своим письменным столом, когда они вошли. Артур уже успел усадить короля ровнее и безуспешно пытался привести его в чувство, похлопывая по щекам. — Видишь, он в порядке, — попытался утешить его Мерлин. Артур испепелил его взглядом: — Он не в порядке, Мерлин! — Он просто спит. В этот момент Утер качнулся и с глухим стуком ткнулся лицом в столешницу. — Нам нужно найти лекарство, способ разбудить людей, — сказал Мерлин. Артур кивнул и задумчиво потер подбородок, нахмурившись. Его взгляд упал на Моргану, и у Мерлина внутри всё похолодело — он понял, какой вопрос сейчас прозвучит. — Ты единственная, кто не пострадал, Моргана. Этому должно быть объяснение. Девушка нервно взглянула на Мерлина, безмолвно моля о помощи. Она выглядела такой напуганной. Несмотря на то что она была старше Мерлина, сейчас она казалась совсем юной — ребенком, трепещущим перед гневом взрослого. Лицо её было бледнее обычного, а под глазами расплылись темные пятна от давным-давно нанесённой косметики. — Я не знаю, — прошептала она, и дрожь в её голосе звучала почти как мольба. — Это я уже слышал! Ты точно что-то знаешь! — Артур принялся мерить комнату шагами. Нетерпение росло в нем, точно волна, грозящая вот-вот обрушиться на берег. — Нет! Они просто заснули один за другим! — Это очевидно, — быстро вставил Мерлин, лихорадочно придумывая оправдание, которое устроило бы Артура. — Когда она начала заболевать, Гаюс дал ей снадобье. Ведь так, Моргана? Она поспешно закивала. — Когда она начинала заболевать? Она ничего мне не говорила. — Говорила. Просто она почувствовала симптомы одной из последних. Видимо, снадобье помогло. Мерлин ненавидел лгать Артуру, но ради безопасности Морганы готов был на всё. — А что насчёт остальных? — спросил принц. Он всё ещё хмурился, но Мерлин видел: нелепая отговорка сработала, и подозрения в адрес Морганы развеялись. — Должно быть, к тому времени Гаюс уже был болен и он не смог помочь кому-то еще. Артур помедлил, глядя на Мерлина. Тот изо всех сил старался не ежиться под этим тяжелым, препарирующим взглядом. Для Артура Мерлин всегда был открытой книгой — за редким исключением, — и теперь принц словно перелистывал её страницы. Похоже, увиденное его убедило, потому что он серьёзно кивнул. — Ладно, иди найди снадобье, — приказал Артур, махнув рукой. — Я поищу признаки жизни в Нижнем городе. Мерлин охотно согласился. Разумеется, никакого зелья в покоях Гаюса он бы не нашел, зато надеялся с помощью магии пробудить лекаря. Тот наверняка отыскал бы выход из этой неразберихи там, где сам Мерлин был бессилен. Камелот никогда еще не казался таким пустым; обычно жизнь здесь била ключом, словно в растревоженном улье. Было не по себе идти по коридорам, не слыша чужих шагов, и видеть в окнах полное оцепенение, будто весь мир затаил дыхание. Возможно, когда Гаюс очнется, эта странная пустота перестанет быть столь невыносимой. Артур повернулся к Моргане; Мерлин замер в дверях, желая услышать, что тот скажет. — Держи. — Артур протянул ей свой меч и твёрдо встретил её взгляд. — Оставайся здесь и присмотри за отцом. Защищай его даже ценой своей жизни. Глаза Морганы расширились, и она молча кивнула, слишком напуганная, чтобы вымолвить хоть слово. Последним, что увидел Мерлин перед тем как выбежать из комнаты, была Моргана: она опустилась на стул возле стола Утера, и тень глубокой тревоги исказила её красивое лицо. ~-~-~ Моргана смотрела на клинок в своих руках, поворачивая его так и эдак и ловя отблески света. Опасное оружие, свежезаточенное — и она знала, как с ним обращаться. Она взглянула на Утера. Он прижался щекой к столешнице, и с каждым выдохом уголок лежащего перед ним пергамента едва заметно вздрагивал. Убить его было бы до обидного просто, подумала она. Он спал, совершенно беззащитный, а она была вооружена. Она могла бы перерезать ему горло, пронзить мечом живот или даже, приложив достаточно сил, снести голову с плеч; но она не хотела. Не об этом она мечтала. Она лишь жаждала свободы. Когда Моргауза предложила покончить с правлением Утера, Моргана надеялась, что Верховная Жрица сделает всё сама. Быть может, это трусость, но она не желала быть причастной к смерти Утера. Она прижала ладонь к груди, стараясь успокоиться, и почувствовала под пальцами гулкий, неровный стук сердца. Она не хотела этого. Камелот погрузился в сон, и, возможно, виной тому была она. Она желала гибели Утеру только потому, что он стоял на пути к её свободе, но к чему свобода, если её не с кем разделить? Гвен уснула одной из первых; Мерлин и Артур продержатся дольше всех. Она гадала, сколько еще времени ей отведено с ними, прежде чем и они падут жертвой проклятия. Сердце сжалось, смялось, как лист бумаги в кулаке. Планы на будущее, которые она так долго строила, теперь рушились, и боль от этого подступала к горлу, едва не вырывая рыдание из её груди. Она не хотела жить без них. Она не хотела ничего этого. Моргана потянулась к ускользающей магии внутри себя. Сила дичилась её прикосновений, затаившись где-то в недосягаемой глубине. Но она знала, что магия там — тяжкая тайна, которую она всегда чувствовала, но совладать с ней не могла. И если бы смогла, она заставила бы её прекратить это безумие. Моргана жаждала развеять проклятие, опутавшее Камелот. Она хотела всё исправить. Утер не шелохнулся, даже когда она коснулась кончиками пальцев его плеча. Она не могла его убить. И не убьёт. ~-~-~ Мерлину так и не удалось разбудить Гаюса. Не прошло и нескольких минут его жалких попыток, как Артур ворвался в покои и сообщил, что рыцари Медира вместе с Моргаузой уже движутся к Камелоту. — Нужно унести моего отца. Его покои будут первым местом, где его станут искать, — встревоженно произнес Артур, увлекая Мерлина за собой назад, в покои короля. Моргана сидела напротив Утера, не сводя с него глаз; веки её были красными от слез, а пальцы нервно сжимали рукоять меча Артура. Втроем им удалось дотащить Утера до покоев принца. Когда они добрались до места, Мерлин уже прерывисто хрипел, жадно хватая воздух. Всё его тело покрылось испариной; впрочем, Утер никогда не отказывал себе в удовольствиях на пирах, так что неудивительно, что юноша так выбился из сил. — Нельзя оставлять его здесь, давайте положим на кровать, — запротестовал Артур, когда Моргана и Мерлин уронили ноги Утера на пол. — Зачем? — спросил Мерлин. — Он спит и ничего не узнает. — Мерлин! Тот примирительно поднял руки и поспешил к кровати Артура. — Хорошо, я принесу подушку. — Он король! — Ладно, две подушки! — крикнул Мерлин через плечо. Мерлин больше не тащил на себе Утера, но дыхание никак не восстанавливалось. Вдохи были короткими, а пульс не хотел замедляться. Голова пошла кругом; когда он наклонился, чтобы подложить подушки под голову короля, его опасно качнуло, словно лодку на бурных волнах. В глазах поплыло: фигура Утера раздвоилась, затем расчетверилась, пока снова не слилась в единый расплывчатый силуэт. Мерлин крепко сжал губы — в животе всё завязалось узлом, и он не на шутку испугался, что его сейчас вырвет. Артур выглядел не лучше: щеки его пылали, будто после многочасовой тренировки, а взмокшая челка прилипла ко лбу. Он зажмурился и тяжело, натужно задышал. — С тобой всё в порядке? — с тревогой спросил Мерлин. Артур с трудом разлепил веки: — Тебе тоже плохо? Мерлин коснулся собственного лба; кожа под пальцами пылала. — Мы заболеваем, — осознал он, и внутри него, точно гребень набегающей волны, поднялся ужас. Это не имело никакого смысла: если зараза настигла и их, то почему Моргана всё еще на ногах? Мерлин украдкой взглянул на неё. Она до крови закусила губу, чтобы та не дрожала, и всё так же неотрывно смотрела на Утера. — Нет, — отрезал Артур, сжал губы и сделал судорожный вдох носом. — Нет, этого нельзя допустить. Нужно спрятать отца. Голова Мерлина будто набилась овечьей шерстью; дышать стало трудно, а соображать — еще труднее, но он всё же попытался продраться сквозь эту вязкую одурь. — Почему бы не замаскировать его? — с надеждой предложил он. Артур нахмурился; казалось, он с трудом собирал разбегающиеся мысли, пытаясь сложить их во что-то внятное. — Может сработать. — Переоденем его женщиной. Артур скривился: — А вот это вряд ли. — Тогда слугой, — подала голос Моргана. Артур кивнул и упёрся руками в стол, словно больше не мог стоять самостоятельно. — Так лучше. Мерлина шатало; ноги стали ватными, он чувствовал себя сухим листком в осеннем урагане. Артур слабо потянулся к нему, схватил за плечо, чтобы он не упал. Толку от этого было немного, но само прикосновение — теплое, надежное — принесло утешение, и Мерлин не стал отстраняться. — Мы не сможем его нести, — слабо заметил он. — Знаю, — отозвался Артур. Мерлину почему-то даже не захотелось поддеть его за такую редкую уступчивость. — Но нам нужно вытащить его из Камелота. — Если он будет в одежде слуги, почему бы просто не оставить его в этих покоях? — Моргауза может его узнать. Они замолчали, обдумывая своё затруднительное положение. Оставлять Утера беззащитным было нельзя, но если они не поторопятся и что-нибудь не придумают, то сами скоро падут жертвой чар, опутавших Камелот. Веки Мерлина с каждой секундой всё больше тяжелели. Он больно ущипнул себя за запястье, сопротивляясь искушению провалиться в манящую бездну сна. Теперь ему стало ясно, почему двор был усеян спящими людьми, рухнувшими там, где их настигла болезнь. Мерлин и сам едва держался; не понимай он, что происходит, уже бы, наверное, сдался. — Когда мы вернулись, на площади была повозка, помнишь? Артур посмотрел на него с нескрываемым восхищением. — Знаешь, Мерлин, иногда тебе приходят в голову блестящие идеи. Юноша невольно улыбнулся. Было что-то особенное в том, как Артур дарил ему своё внимание и признавал его заслуги. Мерлин ощутил себя цветком, который тянется к солнцу и нежится в его лучах. Принц похлопал его по плечу. — Иди проверь повозку, — скомандовал он и бросился по коридору в противоположную сторону. Мерлин вздохнул, но послушно побрел по коридорам; его кидало из стороны в сторону, а ноги подгибались, как у новорожденного жеребенка. Усталость давила на глаза, веки наливались свинцом. Заклятье действовало пугающе быстро, и Мерлин боялся, что без помощи Гаюса не успеет найти спасение. Он знал, к кому нужно обратиться. Скрепя сердце, он свернул налево вместо того, чтобы пойти направо, и поспешил к логову Дракона. ~-~-~ От храпа Дракона пол под ногами Мерлина мелко подрагивал. У самого входа в пещеру сердце его упало. — Нет, только не ты, — прошептал он. Мерлину больше не у кого было просить совета; ему нужен был Дракон, пока они с Артуром окончательно не забылись сном. — Пожалуйста! — закричал он, отчаянно хватаясь за призрачную надежду, что чудовище всё еще бодрствует. — Пожалуйста, мне нужна помощь! Что мне делать? Дракон не шелохнулся. Огромные чешуйчатые плечи всё так же мерно вздымались и опускались во сне, а гулкий храп отдавался в груди Мерлина. — Хватит притворяться, я знаю, что ты меня слышишь! — надрывался Мерлин, уже почти умоляя. Он не мог справиться с этим в одиночку. Если Дракон тоже угодил в ловушку заклятия, то спасения ждать было неоткуда. Дракон тяжело вздохнул и с протяжным зевком поднялся на лапы. Он расправил крылья, разминаясь, и повел плечами; темная чешуя тускло блеснула в свете факела. — Что мне тебя слушать, юный маг. Ты всегда говоришь одно и то же, — протянул он с ленцой, укоряюще взирая на Мерлина. — Помоги мне, помоги, — передразнил он его фальшивым жалобным скулежом, — и по прежнему не даёшь ничего взамен. Теперь ты вкусишь плоды своего упрямства. — Это несправедливо... — Камелоту пришел конец, и ты ничего не сможешь с этим поделать. — Да, я обещал освободить тебя, и я сделаю это! — поспешно заверил его Мерлин, отгоняя пророчество кристалла, настойчиво стучавшееся в сознание. От смеха Дракона по спине Мерлина пробежал холодок. В нем не было ничего от привычного снисходительного смешка; лишенный и тени истинного веселья, этот смех казался таким же пустым, как и пещера, ставшая Дракону темницей. — Я сделаю это, обещаю! — взмолился Мерлин. — Я больше не верю твоим обещаниям. Мерлин лихорадочно искал выход. Веки смыкались, ноги подкашивались — действие чар становилось невыносимым, и вряд ли Артуру сейчас было легче. Нужно было заставить Дракона поверить. Немедленно. Следовало поклясться чем-то настолько важным, чтобы у того не осталось и тени сомнения. Его собственная жизнь в такой игре ничего не стоила, жизнь Артура и так висела на волоске. Единственным человеком, который был ему достаточно дорог, чтобы клятва прозвучала весомо, оставалась мать. От одной этой мысли внутренности сжались от нехорошего предчувствия. Дракон мог быть скован цепями Утера, но магия давала ему огромную власть, и если Мерлин нарушит обещание, жизнь его матери действительно может оказаться под угрозой. — Клянусь жизнью матери! Дракон замер и одарил Мерлина злобной усмешкой. — Осторожнее со словами, — глухо прорычал он, склоняясь к самому лицу юноши и впиваясь взглядом в его глаза, явно довольный тем, что там прочел. Сердце Мерлина пустилось вскачь, ладони ослабли от страха, но он не отвел взгляда. — Ты должен помочь, — прохрипел он. — Прошу. Дракон еще мгновение пронзительно смотрел на него, а затем медленно кивнул с торжествующим видом. — Её жизнь тебе дороже собственной. Значит, это клятва, которую ты сдержишь. Мерлин тяжело сглотнул: — Сдержу. Дракон выпрямился во весь рост, грозно возвышаясь над Мерлином. — Наложить заклятие, чтобы все уснули, — просто, сложнее удерживать его в действии. Чтобы снять его, контрзаклятия недостаточно. Мерлин нахмурился: — Что это значит? — Нужно уничтожить источник. Настоящее решение — Мерлин ухватился за него с искренней благодарностью. — Отлично! — выдохнул он с явным облегчением. — И что это? Глаза Дракона сузились, превратившись в узкие змеиные щелочки. — Не «что», а «кто». Таким заклятиям нужен сосуд — живая плоть, дающая им силу. Моргауза, догадался Мерлин, это должна быть она. Дракон выдержал театральную паузу, и в этой тишине пространство между ними будто сгустилось. — Источник этой скверны — ведьма, леди Моргана. Воздух в пещере вдруг стал густым, затхлым; каждый дрожащий вдох и выдох давался со свистом. Мерлин уставился на Дракона, и ужас медленно сворачивал кровь в жилах. — Не может быть, — слова вырвались из груди, точно рваный, отчаянный вздох. Только не Моргана. Не та Моргана, что сжимает его руку, когда ей страшно, и крепко обнимает в поисках утешения. Не та, что переглядывается с ним и Гвен во время нудных речей Утера и корчит забавные рожицы, не в силах скрыть смех за напускной серьезностью. Не та, что отдавала свой паёк беднякам во время проклятого голода и столько раз рисковала собой ради мальчишки, которого едва знала. — Я предупреждал насчет неё, — прошипел Дракон, — но ты не внял моим словам. Она опасна. Мерлин медленно покачал головой. — Нет, — выдохнул он. — И теперь она сделала свой выбор, предав тех, кто ей дорог. Мерлин хотел было закричать, что Моргана на такое не способна, но... это была ложь. Он вспомнил тьму в её глазах, когда она вернулась в Камелот, узнав о своем даре. Она помогла Альварру и его мятежникам украсть Кристалл Ниатида, несмотря на все последствия. Она уже однажды пыталась убить Утера. Он почти забыл об этом, но теперь с пугающей ясностью вспомнил ту жестокую ненависть в её взгляде, когда она согласилась стать убийцей короля. Возможно, до сих пор она не причиняла им вреда, но в ней всегда жило это, как бы Мерлин ни пытался это отрицать. Он с трудом сглотнул; ощущение было такое, будто он пытается проглотить пригоршню песка. Дыхание поцарапало горло, а во рту ощутился привкус крови. — Как её остановить? — прохрипел он. Губы Дракона медленно растянулись в улыбке. — Легко, юный маг. Убей её. Голова Мерлина пошла кругом — то ли от болезни, то ли от охватившего его ужаса. Он судорожно вцепился в каменную стену, чтобы не упасть; пульс оглушительно бухал в ушах, к горлу подступила желчь. — Нет, — выдавил он сквозь мучительный стон. — Заклятие соткано из магии такой силы, что даже тебе не избежать его хватки, — невозмутимо пояснил Дракон. — Ты должен действовать сейчас, пока еще не поздно. Мерлин не мог. Он не причинит Моргане вреда. Лицо Дракона смягчилось странным, почти понимающим выражением, когда он вновь наклонил голову так низко, что их глаза оказались на одном уровне. — Если ты этого не сделаешь, Камелот падёт, Артур будет убит, и будущее, которое вам суждено разделить, сгинет вместе с вами. Сердце колотилось как безумное, бешено барабаня о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. Лёгкие судорожно работали, надрывались от усилия, но не давали ни глотка воздуха. Больше всего на свете Мерлину хотелось рухнуть на пол и позволить ледяному камню вытянуть из него весь жар, всю тревогу, пока внутри не воцарится покой. Но он знал: если сон всё-таки одолеет его, Артур останется один. Он вышел из логова Дракона, чувствуя себя лишь пустой оболочкой. Мерлин не осознавал собственных движений, пока шел по замку: машинально проверил повозку, как велел Артур, и направился в покои лекаря. Мысли его так спутались, что каждый звук вокруг казался искаженным, каким-то в корне неправильным. Собственное дыхание оглушало какофонией, в то время как шаги были почти бесшумны. Грудная клетка содрогалась в болезненных спазмах — это было лишь жалкое подобие вдохов: легкие расширялись и сжимались, но живительный воздух в них не поступал. Желудок сворачивало от отвращения к тому, что он собирался совершить. Пальцы дрожали, когда он потянулся за флаконом с болиголовом. Из-за грохота собственного сердца Мерлин не слышал даже звона сталкивающихся склянок. Я не стану его использовать, подумал Мерлин, пряча яд в карман. Это лишь мера предосторожности. Я найду другой выход. Вина навалилась на Мерлина подобно тяжелым цепям; эти громоздкие оковы пригибали его к земле, заставляя едва волочить ноги. Они затянулись еще туже, когда он вернулся в покои Артура и увидел Моргану. Металл впился в ребра, сдавил живот, врезался в кожу на запястьях и щиколотках. За время отсутствия Мерлина Артур с Морганой успели подложить под Утера одеяло, чтобы его можно было тащить по замку. — Почему так долго? — потребовал ответа Артур, выхватывая одежду, которую Мерлин одолжил у Гаюса для короля. — Я не знал размер Утера, — ляпнул Мерлин. Артур посмотрел на него как на самого непроходимого тупицу, когда-либо переступавшего порог Камелота, но, по крайней мере, расспросы прекратил. Он распорядился так: Мерлин и Моргана оттащат Утера к северному выходу, а там он сам донесет отца до повозки. Сам же Артур пойдет впереди, чтобы разведать путь и защитить их в случае нападения рыцарей. Мерлин отрешенно кивал в знак согласия. Каждый раз, когда он встречался с Морганой взглядом, это ощущалось как удар бича по спине. Артур подошел к двери, чтобы разведать обстановку; обнажив меч, он прижался спиной к дубовым доскам. — Ты в порядке? — спросила Моргана, мягко коснувшись запястья Мерлина. Он заставил себя не отшатнуться. Её кожа показалась ему кислотой, прожигающей дыру в его руке. — Всё хорошо, — Мерлин выдавил улыбку. Она натянутой маской застыла на его лице, собравшись морщинками у глаз. — Ты такой бледный, — с тревогой заметила Моргана. — Это болезнь, — отмахнулся он. Мерлин увидел, как ее лицо застыло, и наконец осознал: выражение, не сходившее с ее лица всё это время, было вовсе не страхом, а чувством вины. У Мерлина внутри всё похолодело — слова Дракона оказались правдой. Он принял их к сведению, но до последнего не желал верить; теперь же он воочию видел, что его опасения не были беспочвенными. — Сейчас! — взревел Артур в то самое мгновение, когда в комнату, размахивая мечом, ворвался рыцарь Медира. Мерлин и Моргана слаженно рванули с места, вытаскивая Утера в коридор и спеша к выходу. От изнеможения ноги Мерлина едва слушались; с каждым рывком он чувствовал, как силы покидают его, а желание сдаться становится невыносимым. Но вместо того чтобы поддаться искушению, он заставлял себя шагать в такт с Морганой и двигаться дальше по коридору. В висках у Мерлина пульсировала кровь, он буквально чувствовал вкус собственного сердцебиения на языке. Перед глазами плыло, края зрения заволокло белой пеленой, но он упрямо двигался вперед. Реакция замедлилась. Нога Морганы запуталась в одеяле, она вскрикнула и повалилась на пол — Мерлину потребовалось целых три шага, чтобы осознать случившееся. — Мерлин! Одному из рыцарей удалось проскользнуть мимо Артура, и теперь он надвигался прямо на Моргану. Мерлин мог бы спасти ее, она была совсем рядом — стоило лишь схватить ее за руку и оттащить в сторону. Он заколебался. Волна жгучего отвращения к самому себе сковала его движения, но он всё равно медлил. Вина забивала вены, сворачивалась в крови, но, быть может, это был самый простой путь? Ужасная мысль, но если рыцарь убьет Моргану сейчас, Мерлину не придется делать это самому. Возможно, он и мог бы ее спасти, но никто не мог гарантировать удачу такого спасения. Её смерть не ляжет кровавым пятном на его руки, это будет не его вина. Камелот будет спасен. Собрав волю в кулак, Мерлин протащил Утера еще на три шага. С отчаянным упорством делал вид, что не слышит криков Морганы — как она звала его по имени, умоляла вернуться и помочь, вжимаясь в стену от страха. Рыцарь замахнулся, и Моргана, всхлипнув, вжала голову в плечи. Во рту у Мерлина разлилась горечь; он до боли хотел отвернуться, но не мог — взгляд его был намертво прикован к ней. Удар не последовал. Рыцарь отступил, отходя от Морганы и глядя на нее сверху вниз; выражение его лица под маской оставалось нечитаемым. Моргана подняла голову, по ее щекам катились слезы, а во взгляде читалось полное смятение. В груди у Мерлина воцарилась невыносимая пустота. Мысли обрушились на него одна за другой, а выводы, которые из них следовали, тяжким бременем легли ему на плечи. Не убив Моргану, рыцарь Медира изобличил её вину. Этим единственным несовершенным ударом он фактически вложил меч в руку Мерлина. ~-~-~ Артур привалился к двери тронного зала; мышцы истекали вялостью — выжми его, как полотенце, и усталось потекла бы из него как вода. Голова раскалывалась, биение сердца отдавалось в висках, а за глазами начинала разгораться тупая боль. Он позволил затылку глухо стукнуться о дверь и взмолился, чтобы мир перестал вращаться. Зрение затуманилось настолько, что он едва различал Моргану в паре шагов от себя — она возилась подле отца. — Мерлин, помоги, — приказал Артур, с усилием оттолкнувшись от двери. Вместе они вогнали тяжелый брус в пазы, заперев вход от непрошеных гостей. Усилия, затраченные на этот кусок дерева, отозвались в голове Артура новой вспышкой дурноты. Он прижался лбом к двери и хрипло задышал, стараясь прийти в себя. Тело отчаянно жаждало поддаться искушению и провалиться в сон. Веки будто заковали в латные доспехи, и железная тяжесть неумолимо тянула их вниз. В полузабытьи он боролся с желанием закрыть глаза, заставляя их оставаться открытыми последними крохами сил. От этого напряжения ныли даже глазные яблоки. — Если мы не справимся с болезнью, то долго не протянем, — едва ворочая языком, проговорил он. Стоявший рядом Мерлин издал слабый согласный звук; он задыхался так, словно дважды обежал весь замок. Артур прекрасно его понимал. — Нужно уничтожить источник магии, — выдохнул Мерлин. — Какой? — Артур повернул голову к нему. Щеки Мерлина отливали нездоровой зеленью, а нос и скулы горели лихорадочным румянцем. Лицо блестело от пота, а под глазами залегли густые лиловые тени — казалось, юноша не спал несколько месяцев. Артур подозревал, что сам выглядит ничуть не лучше. — Не знаю, — ответил Мерлин, не отрывая взгляда от каменных плит пола. Артур резко выдохнул и, превозмогая слабость, отошел от двери. — Тогда единственный путь — выбраться из Камелота. Моргана встретила его взгляд неприкрытым испугом. Когда Артур, пошатнувшись, налетел на неё, она тут же подхватила его за плечи, не давая упасть. — Разрежь одеяло, мы обвяжем отца и спустим его к повозке, — коротко распорядился принц. — Артур... — начала было Моргана, но он покачал головой. — Моргана, прошу, делай, как я сказал. Они долго смотрели друг другу в глаза. Он знал Моргану, а она знала его. Она понимала, что он задумал, а он по одному выражению ее глаз видел: она давится словами, чтобы не начать уговаривать его не делать этого. Артур промолчал, и спустя десять секунд безмолвного противостояния она кивнула и отвела взгляд. Это было равносильно прощанию. Артур схватил Мерлина за руку и потащил обратно к выходу. — Я подгоню повозку к окну, — излагал он план на ходу. — Ты пойдешь туда один? Как только дверь оказалось на расстоянии вытянутой руки, Артур снова на нее навалился. Собственное тело ощущалось неправдоподобно тяжелым, точно он нес на хребте еще одного человека; каждый шаг давался с боем, даже просто стоять было мучительно — он выжигал последние запасы выдержки, работая на одних лишь угасающих угольках энергии. — Я пойду с тобой, — попытался настоять Мерлин. Артур хотел помотать головой, но та лишь бессильно качнулась из стороны в сторону. — Нет. Оставайся. И защищай отца. — Ты не доберешься до повозки один, — запротестовал Мерлин. — Это самоубийство. — Выбора нет. Артур вытер мокрый от пота лоб тыльной стороной запястья. Он не мог даже заставить себя поднять голову и посмотреть на Мерлина. Сон звал его, как песня сирены над тёмной водой, маня броситься в свои раскрытые объятия. — Как ты себя чувствуешь? — задыхаясь, спросил Мерлин. Они стояли почти одинаково, оба, согнувшись под углом, навалились на засов, прижавшись лбами к прохладному дереву. — Неплохо. — Точно? Артур тяжело выдохнул, позволяя глазам закрыться. — Да. А ты? — Лучше не бывает. Веки были неприподъемными. Они сомкнулись сами собой. Он прикроет глаза на пять минут, не больше. Он просто переведет дух, и тогда у него хватит сил встретить рыцарей. Всего пять минут. — Принеси подушку, а? — сонно пробормотал Артур. — Не валяй дурака, — так же вяло отозвался Мерлин. Слова Мерлина донеслись до него уже сквозь густеющую дремоту, когда Артур с благодарностью провалился в мягкие объятия сна. Каким же сладким облегчением было наконец поддаться изнурению, терзавшему его всё это время. Густой туман за глазами рассеялся, прерывистое дыхание выровнялось и стало глубоким. Артур дёрнулся и резко проснулся оттого, что рука Мерлина звонко хлестнула его по щеке. — Мерлин! — рявкнул он. Тот насупился без тени раскаяния. — Так-то лучше. Артуру следовало бы разозлиться — как-никак, Мерлин только что его ударил, — но на гнев просто не осталось сил. Раздражение угасло так же быстро, как и вспыхнуло; оно было подобно искрам, которыми пытаются разжечь сырые дрова: внутри не нашлось ничего, что могло бы поддержать пламя. — Если ты еще хоть раз... — он угрожающе ткнул пальцем в сторону Мерлина, — сделаешь так, я тебя... — Артур осекся, понимая, что слишком измотан даже для пустых угроз. — Тогда не засыпай! — фыркнул Мерлин, уворачиваясь от вялого замаха руки принца и отпихивая её в сторону. Их прервал лязг доспехов, сталкивающихся друг с другом, и низкий, глухой рык, от которого у Артура всё внутри сжалось. Страх скользнул вверх по позвоночнику, впиваясь в зазоры между позвонками, и его пробрал озноб. — Снова твои колени дрожат? — слабо пошутил он; оба в этот момент во все глаза смотрели на двери в тревожном ожидании. Мерлин сумел тихо рассмеяться, но этот смешок почти утонул в его тяжёлом, сбивчивом дыхании. Артур хлопнул его по плечу и крепко сжал пальцы. Он решительно шагнул вперед и, не давая себе времени передумать, сорвал засов с двери. Артур прижался спиной к створке, пока Мерлин, не сводя с него тревожного взгляда, перехватывал тяжелый брус поудобнее. Принц слышал, как рыцари бесновались по ту сторону преграды. В животе всё переворачивалось, но он подавил страх. Сейчас нельзя было медлить. — Если в следующей жизни мне понадобится слуга... Мерлин ухмыльнулся: — Меня не проси. Артур коротко и отрывисто хохотнул. Он в последний раз взглянул на Мерлина — возможно, это было последнее лицо, которое он видел в своей жизни, — собрался с духом и вылетел за дверь. ~-~-~ Мерлин прижался лбом к дереву, дыша неглубоко и часто, и пытаясь морганием прогнать черные пятна, плывущие перед глазами. — Он там не выживет, — слабо проговорила Моргана. — Я знаю, — пробормотал Мерлин, громче он говорить уже не мог. — Нужно что-то сделать. Тяжесть её слов ударила его в живот, как булава. Он обязан что-то предпринять. Других путей больше не осталось, больше не могло быть никаких «запасных планов». Если он ничего не сделает, Артур погибнет, а вскоре за ним последует и он сам, и весь Камелот окажется во власти Моргаузы. Он посмотрел на Моргану, ожидавшую его ответа, широко раскрытыми от ужаса глазами, дрожащую всем телом, и возненавидел себя за то, что вообще мог помыслить причинить ей вред. Но ещё сильнее он ненавидел то, что другого выхода у него не было. Мерлин почувствовал, как рыдание, едва зародившись, царапнуло грудь изнутри, стараясь вырваться наружу. — Знаю. Он тяжело сглотнул; язык был сухим, будто зола в остывшем костре. — Разорвите одеяло, а я сделаю из него верёвку, — осторожно произнес он, и голос его едва не срывался на каждом слове. Моргана без колебаний послушалась: поспешила к Утеру и принялась усердно рвать одеяло на узкие полоски. Она доверяла Мерлину. Он ведь тоже когда-то ей доверял. Как она могла так с ними поступить? Мерлин загнал рыдание обратно в грудь и держал его там, пока оно не растворилось в прерывистом, дрожащем выдохе. Медленными, ватными движениями он достал бурдюк с водой и откупорил пузырёк с болиголовом, повернувшись спиной к Моргане. И хотя он знал, что болиголов бесцветен, ему всё равно чудилось, будто яд окрашивает воду в черный цвет. Это казалось правильным: смертоносное зелье должно быть темным и бездушным. — Держите, выпейте воды. Он протянул бурдюк Моргане, глядя, как тот ходит ходуном в его дрожащей руке. — Не хочу пить, — мягко ответила она, продолжая сосредоточенно кромсать одеяло. Грудь Мерлина так резко сжало, что на миг ему почудилось, будто его самого опоили ядом. — Когда выберемся, другого шанса может и не представиться, — осторожно проговорил он, пытаясь скрыть в голосе сквозящее отчаяние. — Если выберемся, — поправила она, но бурдюк взяла. — Спасибо. Мерлин с ужасом наблюдал, как она вытаскивает пробку и подносит бурдюк к губам. Внутренности словно раздирало на куски. Он не мог отвести взгляда. Словно смотришь, как мор растекается по деревне: шепотки, перелетающие от дома к дому, липкий страх, зловонный запах разложения, ползущий из дверных проемов, и знание, что смерть уже на пороге. Моргана коснулась губами горлышка бурдюка. Ее горло дрогнуло, когда она сделала большой глоток. Потом ещё один. Мерлин отвернулся, не в силах больше на это смотреть. Слезы задрожали на его ресницах, точно капли росы на траве, заструились по щекам и закапали с подбородка. За спиной Моргана зашлась в рвотных спазмах. Раз, другой. И ещё раз. Он слышал ее хриплый, натужный вздох — казалось, она пытается вытянуть воздух из самой глубины нутра. Она закашлялась в четвертый раз. Плечи Мерлина содрогались; он изо всех сил пытался сглотнуть подступающее рыдание, клокотавшее в груди. Он не чувствовал ничего, кроме острой боли, словно зазубренный нож вонзился ему в живот и провернулся там. Он пытался осторожно дышать, обходя это незримое лезвие, но вина загоняла его всё глубже. Смахнув слезы загрубевшими кончиками пальцев, он обернулся к ней. — Ты... — выдохнула она. Ее руки взлетели к горлу, судорожно оттягивая кожу, будто та слишком туго обтянула кости. — Нет, Моргана, нет, — всхлипнул Мерлин, падая на колени и пытаясь схватить ее за запястья. С жалобным стоном боли она отпрянула, отползая назад в попытке оказаться от него подальше. Ее дыхание было таким пустым и слабым, что Мерлин слышал, как каждый вдох с трудом пытается зацепиться за легкие. Воображаемый нож провернулся еще глубже, вспарывая внутренности, пока его темная кровь не залила пол. — Прости, — рыдал он. — Тебе больно? Моргана издала хриплый звук. Её глаза закатились, и теперь из-под её прикрытых век виднелись только белки. — Прости меня, умоляю, прости. Мерлин снова потянулся к ней, и на сей раз она не сопротивлялась. Она повалилась в его объятия с полным ужаса звуком, который стал бы рыданием, если бы её легкие еще были на это способны. — Ты должна понять, — выдавил Мерлин сквозь слезы. — У меня не было выбора. Он прижал ее к груди, крепко обнимая; она содрогалась всем телом, ловя ртом воздух, но ее вздохи становились всё поверхностнее и слабее. — У меня не было выбора. Мерлин подавил слезы и зарылся лицом в ее темные волосы. Ему хотелось извиниться тысячи раз, но и этого было бы мало. — Ты ведь понимаешь, правда? — прошептал он. Моргана сильно вздрогнула; Мерлин почувствовал, как эта дрожь зародилась у основания ее шеи и пробежала вниз по позвоночнику. — Клянусь, Моргана, я не хотел этого делать. Двери распахнулись настежь, запор с грохотом рухнул на пол — звук был такой оглушительный, что Мерлин вздрогнул. Он инстинктивно прижал Моргану ещё крепче к груди, будто мог защитить её. Он чувствовал каждое содрогание ее мышц, отчаянно боровшихся за жизнь, и каждый хриплый вздох, что клокотал в горле, не доходя до легких. Его губы беззвучно шептали извинения, которые он прятал в ее волосах. В комнату ворвалась Моргауза, и ужас исказил её лицо. — Что ты наделал?! — взревела она, падая на колени и вырывая Моргану из рук Мерлина. Он не имел на это никакого права, но всё же цеплялся за неё, не желая отпускать. Как ребёнок, вцепившийся в материнскую юбку, прячущийся от страшного мира, он наивно вообразил, что, если будет держать крепче, сможет уберечь их обоих. Но опасность для Морганы исходила не от внешнего мира, а от него самого. Она не заслужила касаний его испачканных ядом пальцев — рук её убийцы. Мерлин со сдавленным вздохом разжал руки. — Что он с тобой сделал? — прошептала Моргауза, нежно убирая темные локоны с ее стремительно бледнеющего лица. Мерлин схватился за грудь, пытаясь удержать сердце на месте. Казалось, ноющая пустота внутри вот-вот разлетится на острые осколки, и те изрежут его кожу в клочья, пока от него не останется лишь изорванная оболочка прежнего «я». — Я должен был, — всхлипнул он. Кожа Морганы стала безмятежно-белой, как снег, — лишь шея алела яростным, воспаленным пятном. Он наблюдал, как взгляд Моргаузы скользит по девушке; ее расчетливый ум подмечал каждую деталь, пока, наконец, она не пришла к единственно верному выводу. Глаза ее широко распахнулись, а губы приоткрылись в ужасе. — Ты отравил её. Гнев и вина обрушились на Мерлина, словно волна на прибрежный утес. Он чувствовал, как под этим напором рассыпается на куски. Он задыхался, он тонул; вода заполняла легкие, а соль разъедала стенки груди. А Моргауза встала на берегу и посмотрела на него так, будто Мерлин пошел на это по собственной воле. Словно он когда-нибудь сам выбрал бы причинить боль тому, кого любил. Он сгорал от ненависти к ней; этот огонь жег его легкие, а изо рта, казалось, валил дым. — Ты не оставила мне выбора, — прорычал он. Гнев рокотал в его груди львиным рыком, он нарастал, заставляя кости дрожать, а сердце — бешено колотиться. Он ненавидел Моргаузу за то, что она вынудила его сделать этот шаг; ненавидел себя за то, что позволил ей это. Ярость была такой густой, что он чувствовал её в глотке, словно железистый привкус крови. Моргауза отмахнулась от его обвинения так, будто оно ничего не значило. Было очевидно, что в своих глазах она не сделала ничего дурного. А быть может, она взвесила свои преступные деяния на весах великих целей и перестала чувствовать ответственность. Она винила Мерлина. А Мерлин винил себя. — Скажи мне, что ты ей дал, и я спасу её, — потребовала она. Мерлин сглотнул подступившую к горлу тошноту и заставил себя ответить. — Сначала останови нападение, — твердо произнес он, — и исцели Камелот. Моргауза взглянула на него с презрительной усмешкой. — Ты всего лишь жалкий слуга, не указывай мне, что делать. Мерлин позволил гневу раздуть пламя в своей груди. Магия так неистово пульсировала в кончиках пальцев, что он всерьез испугался, что не сумеет удержать ее в узде. — Если хочешь узнать, какой это яд, сними заклятие, которое управляет рыцарями, и разбуди Камелот! — Назови яд или умрешь! — вместе с яростным криком Моргаузы вперед рванулся порыв ветра, едва не сбивший Мерлина с ног. Он тяжело сглотнул. — Тогда она умрет со мной. Воцарилось гнетущее безмолвие. Его тяжесть придавила Мерлина, словно небо рухнуло ему на плечи, и он был вынужден нести этот груз. Он чувствовал, как над головой сгущаются тучи, густые и заполняющие разум туманом скорби; небесные своды облепили плечи, пока колени не задрожали от нечеловеческого усилия. Теперь он был обречен вечно нести бремя своих грехов. Моргауза опустила взгляд на Моргану, и в её лице Мерлин узнал то отчаяние, которое испытывал сам. Он понял, что ради Морганы она пойдёт на всё. Оставалось лишь надеяться, что это «всё» включает в себя отказ от захвата Камелота. Моргана затихла; её прерывистое дыхание стало таким слабым, что Мерлину приходилось напрягать слух, чтобы уловить хоть малейший звук. — Я не желаю ей смерти, — проговорил Мерлин, и его голос дрогнул от искренности, сквозившей в каждом слове. — Но ты не оставила мне выбора. Останови рыцарей и сможешь спасти ее. Колдунья впилась в него взглядом, полным такой злобы, что стало ясно: она мечтает подвергнуть его тысяче самых изощренных пыток. Но в конце концов она сдалась. Послышались слова Старой Религии. Сперва Моргауза бормотала их себе под нос так тихо, что Мерлин едва разбирал звуки — так же тихо угасала жизнь в теле Морганы. Но затем голос её набрал силу, и вот она уже выкрикивала древние заклинания, эхом отдававшиеся от стен тронного зала. Мерлин не сводил глаз с Морганы. Она трепетала ресницами, из последних сил пытаясь не закрыть глаза; время от времени она содрогалась в кашле, судорожно хватая ртом воздух, точно утопающая. Мерлину казалось, что вина сожрет его заживо: она терзала плоть, вырывая куски живого мяса. Её зубы впились глубоко, челюсти сомкнулись намертво, круша кожу и кости. Ему хотелось упасть на колени и просить прощения сотни раз, хотелось обнять её и прошептать, что всё будет хорошо. Он до боли желал, чтобы всё это оказалось дурным сном. Он мгновенно понял, когда заклятье Моргаузы пало. Тело наполнилось силой, а изматывающая усталость осыпалась, точно листья с деревьев. — Болиголов, — выдавил он, хотя голос его, казалось, провалился куда-то в самую глубину живота. Моргауза оскалилась, как хищник, обещающий вернуться и прикончить добычу. Она прижала Моргану к груди и, выкрикнув еще одно заклинание, исчезла вместе с ней в облаке дыма. Мерлин уставился на то место, где только что лежала Моргана. Пустой клочок пола, не сохранивший и следа её присутствия. Внезапно с пугающей ясностью до него дошло: она исчезла. Он пытался её убить, и теперь её нет. Пустота зияла бездонным провалом, зал словно вымер, и воздух застыл. Мерлину казалось, будто внутренности вырезали из него заживо. Сердце сжалось и перестало биться. Он чувствовал себя жалким и опустошенным; внутри не осталось ничего, кроме рыдания, зревшего в груди. Оно росло, мучительно давя на ребра, пока наконец не вырвалось из горла хриплым воплем. Он прижал пальцы к губам, пытаясь сдержать звуки, но каждый всхлип прорывался наружу болезненными толчками. Колени подогнулись, и он рухнул на пол. Дышать стало невозможно, слезы душили его. Мерлин был подобен пепелищу после всепожирающего пожара. Всё внутри саднило, изношенная кожа ныла от каждого судорожного рыдания, сотрясавшего тело. Слезы оставляли обжигающие следы на щеках и капали с подбородка. Всхлипы срывались с его губ, точно гаснущие искры, летящие из облака дыма. Он услышал, как в зал вбежал Артур, но не мог перестать плакать. — Мерлин? В ушах Мерлина голос принца звучал будто издалека, приглушенно и тихо. — Где Моргана? — спросил Артур, и новый приступ рыданий перехватил Мерлину горло. Мерлин не слышал, как Артур пересек зал, но почувствовал его присутствие рядом. Принц положил тяжелую ладонь ему на спину, между лопаток. Это прикосновение было достаточно крепким, чтобы унять дрожь; тяжелое давление помогло Мерлину немного перевести дыхание — ровно настолько, чтобы ответить. — Исчезла, — прохрипел он. — Моргауза забрала её? Мерлин улавливал в голосе Артура смесь ужаса и ярости. Он прерывисто кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Сердце вспомнило, что ему положено биться, и пустилось вскачь с такой силой, что у Мерлина помутилось в глазах. — Она ранила её? — потребовал ответа Артур; его терпение истончилось до предела. — Нет, — прошептал Мерлин. Это сделал я. Он плотно сжал губы, стараясь не замечать, как чувство вины потрошит его заживо. Я ранил её. ~-~-~ За ужином воцарилось удушающее молчание. Казалось, воздух наэлектризовался от невысказанных слов — этот ядовитый туман просачивался в легкие Мерлина и застывал там камнем, напоминая о себе при каждом медленном вздохе. Рассказав Гаюсу о случившемся, он израсходовал весь запас слов и теперь чувствовал лишь внутреннюю пустоту. Ему больше нечего было добавить. Он безучастно смотрел в свою миску, машинально помешивая рагу. В любое другое время он уплетал бы его за обе щеки, но сегодня не мог заставить себя проглотить ни кусочка. Он надавил на кусок баранины, пока тот не расплющился под ложкой. Наконец, когда томительное молчание стало казаться бесконечным, Гаюс вздохнул. — Ты сделал всё правильно, — осторожно проговорил он. Мерлин вскинул глаза. — Ты сам не веришь в это, — возразил он, и голос дрогнул от слёз, всё ещё стоявших в горле. — Не говори, если не веришь. — Нет, я... — Нет! — выкрикнул Мерлин. — Ты тоже любил Моргану, ты заботился о ней. Не говори мне, что я поступил правильно, когда я чуть не... Он не нашел в себе сил закончить фразу. Гаюс медленным, бережным движением взял Мерлина за руки, накрыв его длинные пальцы своими ладонями. Он слегка сжал их, и от этого простого жеста поддержки у Мерлина перехватило дыхание. — Я любил ее... и люблю до сих пор, — поправился Гаюс. — Этого я отрицать не могу. Но я говорю совершенно искренне: ты поступил правильно. Мерлин уставился на щербины на столе, борясь с желанием разрыдаться. Он не понимал, откуда в нем берется столько слез; ведь любая река рано или поздно должна иссякнуть. — Боюсь, что Моргана… — Гаюс умолк, собираясь с духом. Когда Мерлин поднял взгляд, он увидел в глазах лекаря блеск непролитых слез, и от этого зрелища его собственное сердце кольнуло. Гаюс продолжил: — Боюсь, что в отличие от тебя, Моргана решила использовать свой дар не для добра. Она ступила на путь, по которому мы не можем за ней последовать. Несмотря на все попытки сдержаться, по щеке Мерлина скатилась слеза. — Бедный мой мальчик, — вздохнул Гаюс, смахивая эту слезу с нежностью, которой, как казалось Мерлину, он вовсе не заслуживал. — У тебя не было выбора. — Я должен был спасти ее, — прошептал Мерлин. Слова застревали в пересохшем горле, припорошенном пеплом вины, и голос превратился в едва слышный хрип. — Разве мы сидели бы здесь, не прими ты это решение? Мерлин не выдержал, и всхлип вырвался из его груди. Он чувствовал себя пустой ракушкой, выброшенной на берег: изнутри всё выжжено, а края были изломаны и остры. Казалось, он разрушен окончательно, и даже если он соберет себя по кусочкам, прежним ему уже не стать — трещины останутся навсегда. Он перестал замечать что-либо вокруг, пока Гаюс не подошел к нему и не заключил в объятия. В них было тепло и спокойно; знакомый запах трав и специй окутал Мерлина, даря чувство защищенности, хотя Гаюс и был гораздо ниже его ростом. Юноша с благодарностью прильнул к нему, наконец давая волю слезам. Скорбь тяжелым грузом легла на плечи — словно железные цепи опутали ребра и потянули к земле. Под этим бременем кости, казалось, вот-вот разлетятся в щепки, и они глухо содрогались, когда он хрипло ловил ртом воздух; каждый вдох давался с трудом, скованный кандалами вины. Знакомое ощущение железных колец в животе вызывало тошноту, выворачивая внутренности наизнанку. Мерлин не мог простить себя за то, что причинил Моргане боль, — даже если Гаюс прощал его, даже если это был единственный шанс спасти Камелот. Он скорее согласился бы вечно нести на себе этот неподъемный груз, чем уподобился бы Моргаузе, теша себя иллюзией собственной непогрешимости. Ему казалось, пройдет еще немало времени, прежде чем неутихающая боль позволит ему дышать полной грудью. Что ж, пускай. — Решения, которые ты сегодня принял, были верными, — заверил Гаюс, прижавшись губами к макушке Мерлина. Решения. Во множественном числе. Гаюс не вкладывал в это особого смысла — скорее всего, он имел в виду те многочисленные шаги, которые привели Мерлина к роковому поступку. Однако сегодня Мерлин сделал еще один выбор, и отступаться от него он не имел права. Выбор, который он мечтал бы отменить, но знал, что тот был необходим. Весь этот день состоял из подобных чудовищных решений. — Я должен кое-что сделать, — пробормотал Мерлин, высвобождаясь из объятий Гаюса. Весь путь вверх по лестнице в свою комнату он кожей чувствовал устремленный ему в затылок взгляд лекаря, но объясниться не мог. Гаюс мог простить ему то, что он сотворил с Морганой — при одной мысли об этом Мерлина захлестнула такая волна боли, что пришлось стиснуть зубы — но он мог не одобрить того, что Мерлин собирался совершить сейчас. И вновь, в который раз за сегодня, у него не было другого выбора. ~-~-~ Дракон велел Мерлину украсть меч у одного из рыцарей Медира, обмолвившись, что только такое оружие обладает силой, способной даровать ему свободу. Извлекая клинок из-под кровати, Мерлин поспешил мимо Гаюса прямиком в подземелья. Всепоглощающее чувство вины изнурило его, и тяжесть меча в руке казалась почти невыносимой. Совесть терзала его раскаянием, отчего шаги стали тяжелыми, а кости налились свинцовой усталостью, которую невозможно было стряхнуть — совсем как то сонное заклятие, что пало на Камелот. Войдя в пещеру, он поднял измученный взгляд на Дракона. — Время пришло, юный маг, — мрачно произнесло существо. Мерлин невольно съежился: в животе тугим узлом заплёлся ужас. — Куда ты отправишься? — хрипло спросил он. Мерлин не доверял этой тьме в глазах чудовища, где смешались неуловимые оттенки презрения, злорадства и, что пугало больше всего, жажды мести. — Я последний в своем роде, — нарочито спокойным тоном отозвался Дракон. — У меня остался один путь. От этих слов у Мерлина неприятно засосало под ложечкой. За последний год его доверие к Дракону истончилось, точно канат под лезвием ножа; волокно за волокном оно расползалось, и теперь нить окончательно оборвалась. — Ты ведь не причинишь никому вреда, — сказал Мерлин. Он хотел, чтобы это прозвучало как утверждение, но слова вышли похожими на мольбу. Дракон взглянул на него со своей обычной уклончивостью, с которой великий зверь всегда отвечал на прямые вопросы. Раньше это выводило Мерлина из себя, но сегодня наполнило его сердце тревогой. — Ты дал обещание, юный маг. Пора его исполнить. Мерлин поник, по его спине и рукам пробежал колючий холод мурашек. Отсутствие прямого ответа красноречиво говорило о планах Дракона. Вспомнив видение в кристалле, юноша заставил себя сделать вдох, чтобы унять дрожь. Сердце колотилось так неистово, что ему пришлось прижать ладонь к груди, удерживая его внутри. Когда Дракон протянул к нему крыло, Мерлин в страхе отпрянул. — Тебе нужно подойти ближе, чтобы разрушить цепь, — пояснил Дракон с явным нетерпением. Каждая жилка в теле Мерлина содрогалась от неистового желания броситься прочь и больше никогда не возвращаться в эту пещеру. Но вместо того чтобы поддаться инстинкту, он шагнул вперед и осторожно взобрался на крыло Дракона. Он уселся прямо на твердый костяной остов; его ноги свешивались по одну сторону, а тело опиралось на плотную кожистую перепонку, из которой состояла большая часть исполинских крыльев чудовища. Крыло шевельнулось под его ладонью, и юноша с трудом подавил в себе брезгливую дрожь. В животе всё тошнотворно сжалось, когда Дракон начал опускать его на дно пещеры. Мерлин чувствовал себя невыносимо беспомощным. Он с пугающей ясностью осознавал: пожелай Дракон выпустить его из когтей, он разобьется насмерть, и ничто не сможет его спасти. Единственным слабым утешением служило то, что Дракон вряд ли убьет его до своего освобождения. Впрочем, эта мысль тоже не успокаивала. Когда ноги снова коснулись твердого камня, Мерлина захлестнула волна облегчения, пусть он и знал, что за этим последует. Цепи были невообразимо велики — каждое звено в длину не уступало росту Мерлина, а толщиной они походили на стволы старых деревьев. Приближаясь к ним, юноша слышал всё более громкий лязг и скрежет; грохот металла стал столь оглушительным, что ему захотелось заткнуть уши, спасаясь от этого звукового шквала. Он всегда полагал, что путы выкованы из железа, но они оказались черными, как обсидиан, и буквально сочились темной магией, от которой Мерлина начинало подташнивать. Как иронично, с презрительной горечью подумал Мерлин, что Утер воспользовался ненавистным ему колдовством, чтобы заточить магическое существо. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Дракона, пока выбирал место поустойчивее на каменистом полу и обнажал меч. Мерлин смотрел на клинок в своих руках и боялся. Меч заметно дрожал, а дыхание перехватывало. Страх вонзился в грудину, точно острое лезвие; он холодным, жестоким рывком прошел сквозь ребра к самому нутру. — Прежде чем я это сделаю, — Мерлин остановился и поднял глаза на Дракона, — пообещай, что не тронешь Камелот. Дракон осклабился. Он широко и угрожающе улыбнулся, обнажая острые клыки; этот оскал заставил Мерлина содрогнуться, как бы он ни старался сохранять твердость. — Полагаю, сделок с нас хватит, не так ли? Нет. Сделок никогда не хватит. Только не тогда, когда Камелот в опасности. Не тогда, когда под ударом Артур. Мерлин проглотил готовые сорваться возражения — на сей раз Дракон был абсолютно прав. Возможности для переговоров больше не осталось. У Мерлина не было ничего, что могло бы заинтересовать зверя, кроме уже данного обещания. Он был бессилен. В очередной раз у него не осталось выбора. Мерлин глубоко вдохнул, собираясь с духом. Он воспользовался этой секундой, чтобы мысленно попросить прощения у каждого жителя Камелота за то, что собирался на них обрушить — за страх, испепеляющий жар, руины и слезы — и ударил мечем по цепям. Цепи лопнули; перед глазами Мерлина полыхнула искра, оставив за собой слепящее белое пятно. Магия, заключённая в оковах и в лезвии, столкнулась и оттолкнулась, в один миг уничтожив оба предмета. Дракон взревел — так громко, что Мерлин почувствовал, как вибрация сотрясает его грудную клетку и отдается в самых кончиках пальцев. В этом неистовом звуке торжество слилось воедино с яростью. Юноша невольно зажмурился, а когда открыл глаза, Дракон уже расправил свои исполинские крылья и взмыл ввысь. Впервые за долгие годы он обрел свободу; и больше всего на свете Мерлин боялся того, как именно он ею распорядится.