Срывая розы

Сынмин не знал, зачем вернулся на ту поляну. Знал же, что не имеет смысла. Потому что Наследный Принц не придет на «их» место. Потому что Принцу все равно на какого-то там недомага-недобездаря. Потому что… Просто потому что. И все же почему-то Принц оказался именно там, где Сынмин меньше всего ожидал увидеть. Выглядел так виновато, будто правда не хотел причинить Сынмину боль, но зачем-то причинил. Вопросы раздирали горло в мясо, пытаясь пробиться наружу, пузырились где-то на языке, неприятно щекоча нёбо. Но Сынмин не задал ни одного. А зачем ему знать, если все равно больше никогда не увидит этого Принца? Если он уедет на свою войну, чтобы использовать свой Дар правильно, не растрачивая его на какого-то недо-Сынмина, зачем пытаться найти ответы? Он затолкал свои вопросы глубоко в желудок и пресек их общение в корне, впервые уйдя не потому, что Принц исчез, сбежав от разговора, а потому, что сбежал сам. Чтобы не болело еще больше. Чтобы не ломало ребра и не выворачивало наизнанку сердце. Чтобы можно было существовать без желания надеть петлю на шею. Хотелось простого человеческого: помириться с Чонином и начать жить заново. Без потрясений, без магии. Пока магия не принесла в жизнь ничего, кроме лишений. С каждым днем Сынмин узнавал все больше неприятных подробностей, терял все больше людей. Так, может, Чонин все же был прав и стоит отказаться от Дара? Может, так будет проще? — Чего такой хмурый? — спросил Чан, остановившись посреди дороги, чтобы подобрать Сынмина и вместе с ним вернуться домой. — Жизнь — боль, я сломлен, — драматично выдохнув, ответил Сынмин, театрально упав на солому, и затих, имитируя смерть. Говорить по душам с Чаном не хотелось. Да и вообще ни с кем, если честно. — Разве это не твое обычное состояние? — Чан фыркнул, взмахнул вожжами, заставляя лошадь двинуться с места, и повернул голову к Сынмину. — Выкладывай, пока я не запретил тебе появляться в огороде. — Эй! — обиженно отозвался Сынмин, приподнявшись на локтях. — Я тебе этот огород так вылизываю, что любой Земляной позавидует! — Ты его так вылизал, что там живого места не осталось, — рассмеялся Чан. — Так что рассказывай, что происходит с тобой. — Помнишь Целителя, который помогал мне с моим Даром? — нехотя начал Сынмин. — Конечно, — фыркнул Чан. — На провалы в памяти пока не жалуюсь. — Оказалось, что он Наследный Принц, который в любой момент мог сдать меня Королю, но почему-то так этого и не сделал, — скороговоркой произнес Сынмин. — И он пришел сегодня на нашу поляну, чтобы поговорить со мной, но я сбежал, прекратив с ним общение. — Что?! — поперхнувшись воздухом, закашлялся Чан и, потянув на себя вожжи, приостановил лошадь, развернувшись к Сынмину всем корпусом. — Как Наследный Принц?! В смысле, Ли Минхо?! — Ну, да, — кивнул Сынмин. — Их разве больше одного? — Ого, — выдохнул Чан, уносясь мыслями куда-то далеко. — Не повезло тебе, Сынминни. Начать знакомство с магами сразу с осиного гнезда. — Если ты не заметил, я вообще удачей не отличаюсь, — пробурчал Сынмин, откинувшись на солому. — Но Принц не похож на человека, способного причинить вред. Он хороший, я уверен. — Интуиция часто подводит, Мин, — жалостливо поглядывая на него, вздохнул Чан и покачал головой. Будто считал Сынмина слишком наивным для их мира. Снова вздохнув, он ударил вожжами, и лошадь лениво побрела по дороге. — Слишком часто. Поверь, Принцу вполне себе неплохо живется под крылом отца. Сомневаюсь, что он захотел бы потерять свое нагретое место из-за какого-то полукровки. — Я заметил на одной из его щек не до конца заживший синяк. Будто кто-то бил его по лицу, — тихо-тихо прошептал Сынмин. — Если он Целитель, то мог бы за секунду вылечить его. — Мало ли что с ним произошло, — Чан пожал плечами, глухо фыркая. — Может, пытался навредить очередному бездарю, и ему прилетело? Или, не знаю, на дверь налетел. — Мне кажется, жизнь Наследного Принца куда менее сладкая, чем мы думаем, — не слушая Чана, вздохнул Сынмин, задумчиво вглядываясь в синее вечернее небо. — И разве тебе не кажется, что жить в таком королевстве, где правитель избивает своего сына за помощь не тем, как-то неправильно? Разве нормально, что половина людей живет в страхе за себя и свою семью просто потому, что родились не такими? — Кажется, — глухо отозвался Чан. — И что ты предлагаешь? Устроить бунт? — фыркнул он, надеясь, что Сынмин сейчас рассмеется и отшутится. Но Сынмин не сделал ни того, ни другого. Он задумчиво замычал в ответ и тяжело вздохнул, не сказав ни слова. — Нет, — неверяще выпалил Чан, медленно поворачиваясь к Сынмину. — Только не говори мне, что ты всерьез рассматриваешь этот вариант. — Ну-у, — задумчиво протянул Сынмин. — Почему бы и нет? — Сынмин… — А что?! — воскликнул Сынмин, подрываясь с соломы. — Ты хочешь и дальше так жить? Прячась по углам, живя в одиночку, лишь бы никто не пронюхал, что ты не бездарь. Разве это жизнь? — Это самоубийство! — рявкнул Чан и тут же сбавил громкость до яростного полушепота: — Глупо надеяться, что наш кружок по интересам протянет дольше недели. Нас повесят еще до того, как ты успеешь провести хоть одно заседание. — Тебе есть, что терять? — спросил Сынмин. — Мне нет. Чонин считает меня предателем, мать вообще никогда не любила. Других людей, ради которых можно было бы жить, у меня нет. — Сынмин… — беспомощно выдохнул Чан, пытаясь найти аргументы, чтобы отговорить его. — Чанни, — жалобно протянул Сынмин, строя ему глазки. — Пожалуйста, пойми. Если не начать, никогда не узнаешь, чего мог бы достичь. На мгновение прикрыв глаза, Чан сжал челюсти, собираясь отказаться, но в голову полезли мысли о возможном успехе, о том, что им удастся переиграть Короля и изменить жизнь их страны в лучшую сторону. — Че-ерт, — прошипел он, стараясь не думать о том, насколько до стыдного быстро он прекратил сопротивляться. — Ладно! — недовольно выдохнул Чан. Сынмин засиял. — Правда?! — К моему огромному сожалению, — забурчал Чан, — ты чертовски прав: мне нечего терять. И я займусь этим только чтобы сдерживать твою огненную натуру. Иначе заполыхает не только дворец, но и все королевство. — Наглая ложь! Я научился себя контролировать! — отозвался Сынмин, недовольно хмурясь. — Очень спорно, — хмыкнул Чан. — Давай начнем с того, что я научу тебя работать с Даром как полагается. Отсутствие контроля над собой ни к чему хорошему нас не приведет. Сынмин закатил глаза, но не воспротивился. Понимал, что Чан прав. — Возможно, нам стоит подыскать союзников, — осторожно предложил он. — Глупо пытаться вершить правосудие вдвоем. Чан улыбнулся и покачал головой: — Сначала твой Дар, с остальным разберемся позже, — и, остановив лошадь, спрыгнул с телеги, трусцой подбегая к воротам во двор и распахивая их. Сынмин слез следом и нагнал Чана, чтобы помочь ему распрячь лошадь и отвести ее в свое стойло. — Я покопаюсь немного в твоем огороде, ладно? — тихо попросил он, по пятам следуя за Чаном. — Сынмин, — смерив его печальным взглядом, вздохнул Чан. Знал же, что Сынмин ходит в огород, чтобы разгрузить голову, и теряет ход времени. — Уже далеко за полночь. Не думаешь, что пора спать? — Мне нужно подумать. А лучше всего думается, когда… — Заняты руки, — закончил за него Чан и снова вздохнул. — Ты же все равно пойдешь, даже если я скажу «нет»? Сынмин счастливо кивнул, улыбаясь от уха до уха. Словно понимал, что победа за ним. — Иди уже, — подтолкнув его в сторону огорода, рассмеялся Чан и тут же посерьезнел: — Вернись хотя бы до рассвета. Думать, конечно, полезно, но спать тоже надо. Ты же в курсе, что без здорового сна сложнее контролировать Дар? Поэтому завязывай потихоньку со своими ночными похождениями в огород. — Хорошо, па-ап, — закатив глаза, протянул Сынмин и, отсалютовав усмехающемуся Чану, поспешил к небольшому участку, который ему любезно выделили. Заговор против Короля. Попробовав эти слова на вкус, Сынмин задумался. Это звучало настолько смехотворно, что становилось даже немного стыдно за то, что он вообще озвучил эту идею. Как пара полукровок, которым в жизни не тягаться по силе даже с одним магом, может пойти против целого королевства? Их раздавят в считанные секунды. Сынмин это знал. И знал, что Чан знает тоже. Но все равно они оба решились на эту авантюру. Наверное, им правда уже нечего терять. И, наверное, попытка спастись не будет лишней. Когда оказался на дне, остается только один выход. Наверх. А Сынмин вполне мог считать, что они застряли на дне. Когда сегодняшний день не отличается от предыдущего, когда не осталось ни единой вещи, за которую можно было бы зацепиться, разве можно назвать это хорошей жизнью? Разве можно назвать хорошей жизнью то, у чего нет будущего? И, может быть, у них с Чаном что-то выйдет. И даже если им и не удастся подарить лучшую жизнь людям, может быть, они смогут пошатнуть что-то в бездарях и полукровках. Может быть, их труд станет началом чего-то масштабного. Но пока это только мечты. Сынмин вздохнул, опускаясь на колени перед пробившимися ростками моркови, и принялся методично выдергивать травинки сорняков. В темноте было сложно разглядеть хоть что-то, поэтому Сынмин на автомате щелкнул пальцем, призывая Огонь, и встряхнул рукой. Крошечный огненный шарик сорвался с пальцев и завис в воздухе, освещая Сынмину его небольшой участок. Странно, задумался Сынмин. В последнее время магия ему совершенно не подчинялась: то вспыхивала, когда он не ожидал, то отказывалась призываться, когда было необходимо. А тут он, не задумываясь и не прикладывая усилий, сделал то, что не удавалось ему ни разу. Все-таки он не понимал ни черта. Его магия не была стабильностью. Скорее вспышкой, искрой, чем-то непредсказумым настолько, что даже обладатель не мог толком понять, что происходит. И как тут можно разобраться, если вся сущность его Дара — хаос? Наверное, понимание Дара начинается с понимания себя. А себя Сынмин не знал. Человек по имени Ким Сынмин был для него загадкой, размытой фигурой, которая неизвестно откуда начиналась и где заканчивалась. С губ сорвался истерический смешок. Руки нервно дрогнули, слишком резко дернув травинку, отчего ее корешок остался где-то в земле. Так глупо. Сынмин живет на земле уже двадцать четыре года, но до сих пор при каждом взгляде в зеркало видит незнакомца там, где должен быть единственный человек, которого он знает от и до. Как так вышло, что Сынмин начинался и заканчивался на Чонине и маме? Все его мечты и цели, вся его жизнь была построена вокруг семьи. А теперь, когда семья развалилась, оставив его ни с чем, от Сынмина тоже не осталось ничего толкового. Только ворох обид, непонимания и неуверенности, среди которых затерялось немного беспомощной злости на свое происхождение. Шмыгнув носом то ли от холода, то ли от подступившего к горлу плача, Сынмин прерывисто вздохнул: он соскучился. Чертовски соскучился по Чонину, по их глупым утренним соревнованиям за перекладывание работы друг на друга, в которых Сынмин вечно поддавался, по препираниям забавы ради и маминому ворчанию о том, что им давно пора повзрослеть. Сынмин скучал. Он толком и не помнил времени, когда рядом с ним не было Чонина. И, наверное, поэтому ему было чертовски тяжело. Словно оторвало кусок души, и теперь нужно притворяться, будто так и было, потому что как раньше уже не станет. А вот по маме не скучалось. Были ли виной ее откровения или что-то другое — Сынмин не знал. Просто… не хотелось. Наверное, разворошилась старая детская обида и теперь напоминала о себе болезненной пульсацией где-то в районе горла. Пальцы снова зарылись в землю, сминая сухие комья почвы и превращая их в пыль. Похоже на пепел, подумал Сынмин и отчего-то усмехнулся. Интересно, останется ли такая же кучка пепла, если он решит сжечь себя? Глупости, тут же мотнул головой он и резко поднялся, стряхнув землю с пальцев. Обтерев руки о штаны, Сынмин быстро пересек двор и остановился возле колодца, уперевшись ладонями в прохладный камень. Тяжелый вздох вырвался сквозь сжатые губы, растворившись в ночи, и Сынмин, оттолкнувшись от каменного ограждения и безрадостных мыслей, схватился за ведро, опуская его в колодец. Дребезг металла о каменные стены становился все глуше и глуше, пока с тихим всхлипом не затих где-то под водой. Сынмин бездумно завертел рукоять колодца в другую сторону, поднимая ведро, пока перед глазами все ещё стояла эта чертова горсть земли. Откуда в его голове вообще такие мысли? Почему он задумывается о смерти, когда продолжать жить стало просто необходимо? Может, он просто сошел с ума на почве всех событий, а никто не заметил, потому что некому замечать? Или просто настолько выгорел морально, что теперь сгорает физически? Ведро заскрежетало где-то совсем рядом, выводя Сынмина из транса. Схватившись за ручку, он поднял значительно потяжелевшее ведро и с громким плеском перелил воду в лейку. Земля на его участке совсем высохла за те дни, что Сынмин провел в стенах дома не в силах поднять себя с постели. С тихим журчанием полилась вода, освежая запыленные ростки. В нос забился запах влажной земли. Сынмин глухо шмыгнул, хмурясь: пахло слишком ярко и резко, слишком по-настоящему. Это разбивало иллюзию полной отрешенности от мира. Иллюзию, будто Сынмина и вовсе не существовало, будто он просто дрейфовал в пустоте. А эти слишком явные ощущения реальности не выбивали землю из-под ног, как ему хотелось, наоборот — возвращали ее на место против воли Сынмина. Реальность была слишком яркой, слишком… настоящей. Сынмину было некомфортно. Здесь он не мог остановить эмоции, заставить навязчивые образы исчезнуть. Здесь приходилось сталкиваться с тем, чего Сынмин пытался избежать. — Ты сейчас затопишь свою морковь, — раздался знакомый голос, и из темноты вынырнул Чан, обеспокоенно хмуря брови. — А? — заторможенно отозвался Сынмин и, переведя взгляд на грядку, ойкнул. — Не помогает? — добродушно хмыкнул Чан, подходя ближе. — Ты о чем? — Работа больше не помогает с распутыванием мыслей, да? — Вроде того, — вздохнул Сынмин. — Кажется, запутался еще сильнее. — Это нормально, — Чан мягко улыбнулся, коснувшись его плеча. Вес его ладони заземляющей тяжестью лег на Сынмина, едва приведя его в состояние трезво соображать. — Мысли очень легко запутываются, особенно если пытаться развязать все узелки без лишней пары рук, способной подержать распутанное. — Предлагаешь стать лишней парой рук? — усмехнулся Сынмин, неуверенно взглянув на Чана. — Разве тебе заняться нечем? — Распутанность мыслей — одна из основных черт хорошего мага, — важно вздернув подбородок, заявил Чан и протянул Сынмину руку. — Не упрямься, Сынминни. В моей голове достаточно места и для твоих тараканов. Сынмин перевел взгляд на его ладонь, широкую, мозолистую от работы, и снова взглянул на Чана. Неуверенно протянул руку, осторожно касаясь теплой огрубевшей кожи кончиками пальцев и, осмелев, сжал его ладонь. Губы едва заметно дрогнули и приподнялись в крошечной улыбке. — Спасибо, — Чан расплылся в ответной улыбке. — А теперь пошли-ка домой. Тебе бы не помешало вымыться и поспать. Стоило Чану договорить, как на Сынмина неподъемным камнем свалилась усталость. Будто все силы в секунду покинули его тело. Веки потяжелели, ноги подкосились, а тело налилось свинцом. Сынмин слегка покачнулся, но сделал упрямый шаг вперед, не желая в очередной раз показаться слабым. — Сынминни, — пропел Чан, не сдвинувшись с места. Он стоял, скрестив руки на груди, и немного насмешливо поглядывал на пошатывающегося Сынмина. — Ты уверен, что дойдешь сам? — Д… — на автомате хотел ответить Сынмин, но, столкнувшись с внимательными глазами Чана, вздохнул: — Нет. Я так устал, что вот-вот свалюсь и засну прямо тут. — Пойдем, упрямец, — рассмеялся Чан, весело качая головой, и, положив руку Сынмину на спину, повел его к входу в дом. Усадив Сынмина на диван, Чан принялся бегать по дому. Притащил старую табуретку, водрузил на нее таз, до краев наполненный горячей водой, и, пожелав спокойной ночи, скрылся в своей комнате, оставив Сынмина в одиночестве. Сынмин сидел на диване, уставившись пустым взглядом в стену, и пытался найти в себе силы подняться и смыть с кожи налипшую грязь. Тело ощущалось таким тяжелым, таким неподъемным. Глаза все чаще закрывались, и с каждым разом открыть их было все сложнее. Черепную коробку заполнил густой туман сонливости. Тело вдруг сделалось невесомым. Веки, едва приподнявшись, опустились окончательно, больше не имея сил открыться. И Сынмин погрузился в сон, откинувшись на спинку дивана. Грязный, уставший, он впервые за последние недели заснул без чувства вины, сжирающего его изнутри.

~-•*•-~

— Сынмин! — вырвал его из сна недовольный возглас Чана. — Ты почему так спишь? — Что? — промямлил Сынмин, не до конца соображая, что от него хотят. — Не смог подняться с постели и заснул, — ответил он, отскребая свои конечности от диванной обивки, и поднялся под аккомпанемент заскрипевших костей. Затекшая шея отозвалась ноющей болью, выбив из Сынмина глухой стон. — В следующий раз десять раз подумай, прежде чем копаться в земле до трех часов ночи, — хмыкнул Чан. — И умойся наконец, грязнуля! — Да сейчас! — заворчал в ответ Сынмин, разминая шею до громкого хруста позвонков. — Тиран, — добавил он злорадно и ухмыльнулся. Чан вскинул бровь и, взмахнув рукой, призвал лианы винограда, увившего стены. Они подхватили таз с остывшей за ночь водой и поднялись вверх, зависнув над не до конца проснувшимся Сынмином. Резко выплеснув на него воду, они тут же поставили его обратно на табуретку и незаметно вернулись на свое законное место. — Чан! — подскочив на месте взвизгнул Сынмин под оглушительный хохот Чана. — Холодно же! — А ты подумай сначала, стоит ли злить Земляного мага. — Ты в курсе, что я тоже владею магией? — фыркнул Сынмин, вскинув брови. — Я же и кипятком облить могу. — Первый урок, — тут же посерьезнел Чан. — Ты не владеешь Даром. — Чего?! — ошеломленно вскрикнул Сынмин и нахмурился, готовый оспорить его слова. Но Чан не дал ему вставить и пары слов и продолжил: — Как и Дар не владеет тобой. Вы равны. Как команда. Поэтому не пытайся подчинить магию. Лучше научись уважать ее. — Глупости какие. Разве она человек? — Она часть тебя. Твоя душа, грубо говоря, — терпеливо объяснял Чан. — Ты же не будешь помыкать собой? Вот поэтому научись работать с ней без приказов и чувства превосходства. И тогда Дар станет твоим самым верным спутником. — Что случится, если я, предположим, все же не смогу научиться этому? Если все равно останется мысль о том, что я хозяин? — Магия даст осечку, — пожал плечами Чан. — Она будет слушаться тебя, да. Но в любой момент, зачастую самый важный, просто откажется подчиниться. Поэтому не рискуй, Мин. Оно того не стоит. — Понял, — кивнул Сынмин, сосредоточенно нахмурившись. — Что еще я должен знать? — Магия не дается просто так. У всего есть определенная цена. Обычно цена Дара — нечеловеческая усталость. Магия затрачивает много энергии, поэтому, пожалуйста, не рискуй и не используй Дар в полную силу. Можешь в решающий момент потерять сознание или, если совсем не повезет, умереть. Такие случаи очень редки, потому что запасы энергии огромны и, чтобы их исчерпать, нужно приложить невероятные усилия, но никогда не знаешь, что может с тобой произойти. — Ясно, — снова кивнул Сынмин и встал в боевую позу, наставив на Чана руки. — Давай, я готов! — Не хочешь сначала позавтракать? — хмыкнул Чан, положив свои руки поверх ладоней Сынмина и мягко оттолкнув их от себя. — Магам нужно много энергии, поэтому пропускать приемы пищи я категорически запрещаю. — Тиран, — буркнул Сынмин едва ли громче выдоха и, развернувшись, направился на кухню. Впихнув в себя завтрак в считанные секунды, Сынмин сменил мокрую одежду на сухую и вышел во двор, дожидаясь Чана. — Начнем с основ, — хлопнув в ладони, заявил он, едва появившись на крыльце дома. — Медитации. — Это я умею, — Сынмин тут же гордо вскинул подбородок. — Представить место, в котором чувствуешь себя в безопасности, и бла-бла-бла. — Допустим, — протянул Чан, смерив Сынмина внимательным взглядом. — Тогда займемся призывом Дара. Выставь перед собой ладонь и представь, как она нагревается. Медленно, плавно. Без вспышек, искр. Будто воду кипятишь. Сынмин послушно выставил перед собой раскрытую ладонь и прикрыл глаза, представляя, что его рука — это ведро, оставленное на солнце. Лучи скользят по нему, едва согревая толстый металл. Они не теряют упорства заставить его поддаться теплу и нагреться совсем немного. И ведро греется, постепенно раскаляясь. Распахнув глаза, Сынмин, преисполненный надежды, расстроенно вздохнул: ладонь даже не нагрелась. — Что происходит? — спросил он у Чана. — Это нормально, если не получилось, — заверил его Чан. — Либо ты что-то не то представил, либо не доверяешь Дару… О чем ты подумал? — Ведро, нагретое солнцем, — пожал плечами Сынмин. — А что? Нужно что-то другое? — Если честно, я не могу сказать точно, что не так, — виновато вздохнул Чан. — Сейчас я делаю это на автомате. Уже даже особо не задумываюсь перед тем, как использовать Дар. Но раньше я представлял, что я огромное дерево, которому жизненно необходимо прорастить новые ветви на кончиках пальцев. Попробуй представить, что ты костер или что-то вроде того. Сынмин кивнул и снова закрыл глаза, представляя, что его тело — пылающий костер, а ладонь — небольшой уголек, не захваченный огнем. Он устремил этот огонь от сердца вверх по сосудам — к кончикам пальцев, чтобы зажечь уголек. Услышав характерный всполох, Сынмин открыл глаза и увидел, что на его раскрытой ладони танцует небольшой огонек, ведомый ветром. Улыбнувшись, он вскинул голову, чтобы посмотреть на Чана, и столкнулся с удивленным взглядом. — Что такое? — спросил Сынмин, чувствуя, как улыбка меркнет вместе с радостью. — Я что-то… — Нет-нет, ты молодец, — замахал руками Чан, изгибая губы в легкой улыбке. — Просто… твое пламя такое яркое. И волосы цвет поменяли, когда появился огонь. Такое обычно происходит только если… — Если что? — Если ты перенимаешь Дар хотя бы одного из родителей. Обычно самые сильные маги те, в чьих семьях хотя бы три-четыре поколения не прерывалась династия определенного Дара. Скажи мне, твой отец был Огневиком? — Кажется, мама что-то такое упоминала, — задумчиво постучав пальцем по подбородку, припомнил Сынмин. — Сказала, что он какой-то высокопоставленный чиновник. — М-м, — промычал в ответ Чан. — Обычно чиновниками становятся как раз таки маги из династических семей. Так что вполне возможно, что ты куда могущественнее, чем можно подумать. — Что это вообще значит? — нахмурился Сынмин. — И как проявляется? — Сила проявляется в том, что любое твое действие будет в десять раз мощнее, чем у любого другого обычного мага. К тому же, запасы твоей энергии намного больше, поэтому одолеть в дуэли тебя будет очень сложно. Но я бы все еще не пресекал границы возможностей. Для безопасности всех. Сынмин вздохнул. В десять раз больше силы означало в десять раз больше контроля над собой, чтобы случайно не причинить вреда в десять раз хуже, чем намеревался. А значит в десять раз больше работы. — Ну и чего ты загрустил? — улыбнулся ему Чан, хлопая по плечу в знак поддержки. — Ты справишься, Сынминни. Я же знаю, что ты куда сильнее, чем кажешься. — Почему ты так уверен? — шмыгнув носом, пробурчал Сынмин, избегая смотреть Чану в глаза. — Ты как-то умудрился на протяжении восьми лет подавлять такой мощный Дар, хотя многие Маги не могут удержать в себе проявления даже самых слабых Даров. В тебе выдержки куда больше, чем во всех магах. Поэтому я уверен, что ты блестяще справишься со всем. — Спасибо, Чанни, — улыбнулся ему Сынмин. — Ладно, — прочистив горло, сказал Чан. — Продолжим. Но продолжить им не удалось. Со стороны калитки послышался громкий настойчивый стук. — Кого это могло принести? — спросил Сынмин, взглянув на Чана. Он пожал плечами и сделал шаг вперед. — Погоди! — остановил его Сынмин. — А если это королевская стража? — Они никак не могут знать, что я полукровка, — отмахнулся Чан. — Поэтому открою я. А ты спрячься где-нибудь и, если что, будь готов отбиваться. Сынмин кивнул и скрылся в кустах, напряженно наблюдая за тем, как Чан направился к калитке и, приоткрыв ее, выглянул на улицу. Вглядываясь в его силуэт, он пытался угадать, кто и зачем наведался к ним. До ушей долетел обрывок смеха Чана, и Сынмин непонимающе нахмурился, выглядывая из-за кустов. — Сынмин! — повернув голову к нему, позвал Чан. — Иди сюда! Он поднялся с корточек и неуверенно зашагал навстречу Чану. — Что такое? — спросил он и, выглянув на улицу, замер с открытым ртом. — Чонин?! — Привет, Мин, — виновато повесив голову, прошептал он. — Я тут немного из дома сбежал, — натянуто улыбнулся Чонин, показывая на небольшую сумку с вещами. — И пришел мириться. — И случайно нашел себе друга, — добавил Чан, указав на неловко мнущегося позади парня. Приглядевшись, Сынмин узнал в нем парня из города, которого повстречал в процессе поиска Целителя. — Ёнбок? — пораженно выдохнул он. Ёнбок, среагировав на легкий толчок Чонина, поднял голову и, взглянув на Сынмина, тут же засиял. — Сынмон! — обрадованно воскликнул он. — Слава богам, ты тут живешь! Я так боялся навязаться, но Чонин убедил меня, что все в порядке! — Его взгляд метнулся к Чану, и Ёнбок снова взорвался: — Боги, как стыдно! Я Ёнбок, очень приятно! — Чан, рад знакомству, — улыбнулся Чан, протягивая руку. Ёнбок замешкался, вглядываясь в его губы, и, разобрав слова, расплылся в улыбке, крепко пожав ладонь. — Вам не будет трудом приютить меня? — тихо спросил он. — Дело в том, что мой работодатель… — Все нормально, не переживай, — прервал его Чан, кивая головой. — Место всем найдется! — Правда?! — засиял Ёнбок. — Спасибо огромное! Сынмин не вслушивался в их разговор, поплывший куда-то дальше, — слишком был занят разглядыванием брата. Чонин сильно похудел и осунулся. И кажется, немного повзрослел. — Ты вообще ел? — стало первым, что он спросил. Сынмин хотел спросить столько всего куда более важного, но почему-то с губ сорвался именно этот вопрос. — Не особо, — виновато пожал плечами Чонин, немного удивленно поглядывая на брата. — Аппетита не было. — Мама разучилась готовить? — Скорее стыд сделал еду пресной, — прошептал Чонин, виновато отведя взгляд. — Прости меня, Мин. — За что мне тебя прощать? — хрипло отозвался Сынмин. Глаза неприятно запекло. — Я был не прав, когда сказал, что ты ничем не лучше магов, — ответил Чонин. — И тем более был не прав, когда пытался заставить тебя отказаться от своего Дара. Прости меня. — Ты говоришь это потому, что тебе негде жить? — хмыкнул Сынмин, делая шаг к брату. — Нет! — тут же отозвался Чонин. — Я сбежал, потому что поссорился с мамой из-за тебя! Я вообще не собирался тут появляться, но встретил Ёнбока и не смог пройти мимо. — Да знаю я, — рассмеялся Сынмин, сокращая между ними расстояние, и прижал к себе брата. — Ты такой глупый, Чонинни. Но я рад, что ты принял меня, правда. — Прости меня, — снова повторил Чонин и глухо всхлипнул Сынмину в плечо. — Простил, простил, — усмехнулся он, запуская пальцы в волосы брата. — Пойдем в дом, пока Ёнбок не занял мой диван, — отстранившись, заговорщицки прошептал Сынмин и, развернувшись спиной к брату, направился к дому. — Я скучал, — прилетело ему куда-то в лопатки, вынудив остановиться. — Я тоже, Чонинни, — мягко улыбнулся Сынмин. — Тоже чертовски скучал.