Срывая розы

Шумно. Сынмин и не заметил, как тихий и тоскливый дом Чана вдруг превратился в суетливое, вечно бодрствующее место с откуда-то взявшимся уютом, разогнавшим по углам слизкое и пробирающее до костей одиночество. Ютиться с Чонином на неширокой кровати снова стало привычным делом, будто и не было тех нескольких недель, проведенных порознь. Привычным стали и собрания на кухне по утрам, когда они, суетясь и толкаясь, пытались уместиться за узким столом и поесть, не зарядив никому локтем в нос, прежде чем разбредались по всему участку Чана, находя себе занятие на день. Сынмин соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится. Потому что ему определенно нравилось: и бесконечные споры между Чонином и Ёнбоком, и тихий Минхо, с которым, как оказалось, очень приятно молчать, сидя на крыльце дома и встречая очередной рассвет, и даже Чан со своей отцовской заботой. Это все напоминало Сынмину… Семью. Настоящую семью, где люди ругаются, мирятся, смеются, грустят и никогда не теряют своей целостности, даже если случаются неприятные непредвиденности. — Доброе утро. Сынмин мелко вздрогнул, едва не расплескав горячий чай, и, повернувшись к говорящему, тут же отвел взгляд, шепча прохладное «доброе» в ответ. Чан, сверкнув слишком яркой для раннего утра улыбкой, прошлепал мимо сонного Сынмина к еще теплой печной плите и, коснувшись костяшками пальцев чайника, недовольно вздохнул. — Поддай огоньку? — попросил он, повернувшись к Сынмину. Раздраженно закатив глаза, он поднял руку, протянув ее в сторону печи, и щелкнул пальцами, пуская небольшой пучок искр в потухшие поленья. — Спасибо, — почесав затылок, ответил Чан. Улыбка медленно сползла с его лица, и он, задумчиво нахмурившись, опустился напротив Сынмина. — Все в порядке? — Да, — буркнул Сынмин, не поднимая на Чана глаз. В желудке зашевелилось раздражение, медленно поднимаясь вверх по горлу. Злые слова осели на языке, и Сынмин судорожно поднес кружку к губам, растворяя обиду в горьком чае. — Мне так не кажется, — покачав головой, осторожно возразил Чан. — Я что-то сделал? — Да ничего ты не сделал! — все же не сдержался Сынмин и с грохотом опустил кружку на стол, резко подорвавшись со стула. Чай, все еще ощутимо горячий, резко всплеснулся от столкновения, переливаясь через края кружки, и попал на пальцы. Сынмин шикнул от боли, резко встряхивая рукой, и недовольно зыркнул на Чана, когда он подорвался со своего места, чтобы помочь. — Ты обижен на меня? — спросил Чан, закусив губу. Его взгляд метался то к обожженной ладони, то к глазам напротив, будто он не мог решить, что сейчас важнее: помочь Сынмину с ожогом или разобраться в его обидах. — Нет, конечно, нет! — с нескрываемой ехидцей ответил Сынмин, широко размахивая руками. — На что мне обижаться? На то, что человек, которому я искренне доверился, соврал мне? Да, ты прав! Определенно не на что обижаться! С этими словами Сынмин бросил еще один злой взгляд на растерянного Чана и вышел из кухни, громко топая ногами. Наверняка он кого-то разбудил своими криками, но сейчас Сынмину, кипящему от ярости, было немного не до того. Он хлопнул входной дверью, выбегая на улицу, и вышел за пределы двора, зашагав по дремлющей деревне, все еще не разогнавшей утренний туман. За спиной послышались торопливые шаги, но Сынмин не остановился — наоборот, ускорил шаг, думая, что это Чан побежал за ним. Преследующий его человек перешел на бег, силясь догнать Сынмина. — Если ты продолжишь за мной идти, я тебе врежу, — прошипел Сынмин, резко остановившись, и, развернувшись к преследователю лицом, удивленно застыл. Его глаза широко распахнулись, столкнувшись с глазами Минхо, и Сынмин почувствовал, как злость в одно мгновение покинула его тело. — Сегодня не в духе? — понимающе усмехнулся Минхо, делая шаг к нему. — Если так хочется, можешь врезать. Я не обижусь. — Не лезь, — собрав мысли в кучу, нахмурился Сынмин и снова отвернулся. — Возвращайся домой. Не хватало, чтобы жители увидели принца и доложили куда не надо. — М-м, какая мне разница? — продолжая улыбаться, пожал плечами Минхо. — Если они и пойдут доносить, то не на меня. Думаю, их больше встревожит полукровка с руками-факелами, расхаживающий по улице, чем Наследный Принц, которого они ни разу в глаза не видели. Сынмин опустил взгляд на свои руки и удивленно вскинул брови. Минхо был прав: его ладони превратились в два факела. — Может, стоит все же вернуться? — предложил Минхо и протянул Сынмину руку, будто совсем не боялся огня. Сынмин повел плечами и, поджав губы, отрицательно качнул головой. Он развернулся к Минхо спиной и, прикрыв глаза, представил поляну, спрятанную в лесу. Остатки злости нехотя растворились, забирая с собой и Огонь. Едва слышно выдохнув, Сынмин открыл глаза и снова зашагал вперед, надеясь, что Минхо, уловив намек, отстанет и вернется домой. Но Минхо, то ли не понимая намеков, то ли не желая их понимать, увязался следом, в несколько шагов догоняя Сынмина. — Куда мы идем? — поинтересовался он, поровнявшись с Сынмином. — Я иду куда подальше, а ты возвращаешься домой, — снова начиная раздражаться, прошипел Сынмин сквозь сжатые зубы. Минхо пожал плечами и, будто не слыша его, продолжил идти с ним нога в ногу. — Слушай, — Сынмин резко остановился, раздраженно посмотрев на Минхо. — Я сейчас не в настроении играть в твои игры. Поэтому прекрати действовать на нервы и оставь меня в покое. Минхо спокойно выдержал испепеляющий взгляд, не поведя и бровью, и мягко улыбнулся. — Не думаю, что ты сейчас хочешь быть один. — Вот только не надо строить из себя всезнайку, — фыркнул Сынмин. — Ты меня не знаешь. — Ты прав, — спокойно отозвался Минхо. — Но я знаю, что вы, Огневики, чертовски любите взрываться. И, когда некому высказать накопившееся раздражение, эти «взрывы» направляются на самого себя. И поверь, нет ничего хуже, чем уничтожать себя собственной магией. — Я знаю, что делаю. — Я знаю, что ты знаешь. Но позволь помочь, Сынмин. Даже если просто побыть личным Целителем. — Не жалко тратить на меня магию? — тихо произнес Сынмин, начиная раздумывать над предложением Минхо, и тут же мысленно дал себе оплеуху за слабость. — Хорошим людям помогать не жалко, — пожал плечами Минхо. — К тому же я отличный слушатель, — добавил он, широко улыбаясь, и снова протянул руку Сынмину, будто уже знал его решение. Сынмин раздраженно закатил глаза, ругая себя за очередную слабость, и, оттолкнув от себя ладонь Минхо, продолжил свой путь. Сделав несколько шагов, он все же остановился, не услышав шороха песка за спиной, и повернулся к Минхо. Он стоял на том же месте, сведя брови к переносице, и смотрел на Сынмина со смесью беспокойства и обиды. — Чего ты стоишь? — грубо спросил Сынмин. — Пойдем. Или передумал? — Нет, — поспешно ответил Минхо и наконец сдвинулся с места, нагоняя его. — Куда мы идем? Сынмин промолчал, обдумывая ответ, и вздохнул, искоса взглянув на Минхо. — Есть одно место, — уклончиво пробормотал он. — Не уверен, что мы туда попадем, но, вроде как, еще достаточно рано для того, чтобы она проснулась. Поэтому столкнуться не должны. — Она? — переспросил Минхо. — Мама, — нехотя ответил Сынмин. — Мы идем ко мне домой. Точнее, во двор. Я вспомнил, что там есть достаточно уединенное место, где я в детстве прятался от отца Чонина. — У вас… Я понял, — оборвав самого себя на полуслове, кивнул Минхо. — Имеет смысл. А почему ты прятался? Если не секрет, конечно. — В общем-то, я никогда не был желанным ребенком, — вздохнул Сынмин, нервно потирая шею ладонью. — Мамин прицеп и позорное прошлое. Из-за меня ее презирала половина деревни, и ей приходилось пахать за троих, чтобы прокормить меня. Мама вышла замуж за первого попавшегося человека, потому что с чужим ребенком она никому не была нужна. Она даже не любила его, насколько я могу судить. Но родила от него Чонина. — Мне жаль, — едва слышно отозвался Минхо, когда Сынмин ненадолго замолчал. — Это ужасно, когда тебе не за кого цепляться. — Отец Чонина был редкостным ублюдком, — продолжил Сынмин, будто не слыша его. — Он и к собственному сыну относился едва ли по-отцовски. Что уж говорить про живое доказательство того, что жена досталась ему грязной и использованной. Не буду вдаваться в подробности, но детство у меня вышло достаточно веселым, чтобы впоследствии не грустить из-за того, что этот ублюдок сдох в канаве, когда, напившись, влез в драку с магами. — Похоже, нам обоим не повезло с отцами, — невесело хмыкнул Минхо. — Выходит, что так, — вздохнул Сынмин. — Но знаешь, ты не прав. Мне было за кого цепляться. У меня всегда был Чонин. Вместе нам было проще. А вот тебе, кажется, повезло меньше. — Не сказать, что я этого не заслужил, — едва слышно пробормотал Минхо. — Но ты прав. Последние восемь лет вышли не самыми приятными. Сынмин искоса взглянул на поникшего Минхо и замолчал, незаметно сократив между ними расстояние так, что костяшки его пальцев невесомо коснулись тыльной стороны ладони Минхо. Когда чужие прохладные пальцы неожиданно обхватили его собственные и сжали их, Сынмин, смущенно покраснев, отвел взгляд в сторону и зашагал чуть быстрее, будто в попытке сбежать. Но руку не вырвал, позволив Минхо крепче ухватиться за нее. — Пришли, — выдохнул Сынмин, отчаянно борясь с неловкостью, сжавшей горло, и остановился перед старыми покосившимися воротами. — Дверь закрыта, значит мама ещё спит, — прошептал он, заглянув во двор. — Пойдем? — осторожно предложил Минхо. — Если ты боишься, то все в порядке. Можем найти другое место. — Нет, все нормально, — упрямо мотнул головой Сынмин и сделал шаг к воротам, осторожно толкая их. Юркнув в образовавшуюся щель, он утянул Минхо за собой и быстро пересек двор, огибая дом. Сынмин увлек его в небольшое сооружение, похожее на старый хлев, и, лавируя между опасно покачивающимися нагромождениями вещей, остановился возле дальней стены. — Ты прятался в хлеву? — с сомнением спросил Минхо. — Неужели он не додумался искать тебя тут? — В детстве я боялся всех крупных животных: коров, овец и особенно свиней, — пожал плечами Сынмин, опускаясь на солому. — Отец Чонина прекрасно это знал и понимал, что я не полезу сюда даже под страхом смерти. — Но ты полез. — Пришлось засунуть свой страх в собственную задницу, — хмыкнул Сынмин. — Первые разы были самыми ужасными. Я думал, что умру от страха. Но оказалось, что люди намного страшнее любых животных. И из двух зол выбрал меньшее. — И что? Он так и не нашел тебя? — Он умер раньше, чем додумался искать меня здесь, — вздохнул Сынмин, откидываясь на спину. — Потом скот продали, хлев превратился в огромный чулан для всякого мусора, который жалко выбрасывать. Укрытие перестало быть таковым. Да и надобность в нем пропала. Вот я и перестал сюда сбегать. Они замолчали, погружаясь в тишину. Сынмин заметил, что с Минхо она была другой. Эта тишина не была громкой, как любая другая. Она не ощущалась тяжелой и полной чего-то глубокого, чего-то серьезного. Она не походила на какофонию беззвучных голосов, от которых хотелось поскорее избавиться, заполнив тишину словами. С Минхо тишина была… Тишиной. Легкой, ненапрягающей. Ее не хотелось заполнить, она не кричала, давя на уши. Она мягко нашептывала на ухо голосами шелестящей листвы за тонкой стеной хлева, мерного дыхания и шуршащей соломы под ногами. Сынмин прикрыл глаза, желая продлить мгновение, но Минхо, кажется, не разделял его желаний. Он зашевелился где-то рядом и, повернувшись к нему лицом, спросил: — Так что произошло утром? Сынмин открыл глаза, недовольно вздыхая, и покосился на Минхо, приподнявшегося на локтях и внимательно смотрящего в его лицо. — Тебя это так волнует? — Представь ситуацию: ты просыпаешься, выходишь из комнаты, собираясь пойти на кухню готовить завтрак, как вдруг слышишь крики и мимо тебя проносится огневичок, в буквальном смысле пылающий от злости. Ты бы не забеспокоился? — Да, ты прав, — нехотя признал Сынмин, с тяжелым вздохом переведя взгляд в потолок. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение к руке и, резко вздрогнув, подорвал голову, во все глаза уставившись на Минхо. — Что ты делаешь? Минхо промолчал, взяв ладонь Сынмина в руки и поднес ближе к глазам, разглядывая красные пятна на пальцах. — Просто легкие ожоги, не беспокойся, — пробормотал Сынмин, чувствуя, как запылали его щеки, и попытался отдернуть руку. Но Минхо не позволил, крепче сжав его пальцы, и, покрутив запястьем, провел ладонью над ожогами. Кожу защекотало привычное теплое покалывание, в секунду растворяя крошечные пятна ожогов. — Спасибо, — выдавил Сынмин, резко вырвав ладонь из его хватки. — Я же говорил, что мне не сложно помочь, — пожал плечами Минхо. Сынмин вздохнул, снова опускаясь на солому, и тихо начал: — Я зол. Чертовски зол на Чана за то, что он мне врал. Я ведь думал… Думал, что мы с ним похожи. Думал, что я не одинок в этом проклятии и что есть еще хотя бы один человек, который мог бы меня понять, потому что сам прошел через подобное. А оказалось, что он все это время был обычным магом и просто врал мне. Сынмин притих, облизывая пересохшие губы, и прерывисто вздохнул, проглатывая сжавший горло всхлип. — Просто я не понимаю, почему нельзя было сказать сразу. К чему весь этот спектакль с полукровочностью? Чан не доверяет мне или просто считает, что я боюсь магов? — А ты боишься? — тихо спросил Минхо. — Ненавижу, — процедил Сынмин, непроизвольно сжав ладони в кулаки. — Я их ненавижу за то, что они делают с бездарями. — И нас с Чаном? — Вы… другие, — ответил Сынмин, на мгновение замявшись. — В вас нет жестокости, не знаю почему. Но это вас и отличает от остальных. Вы ставите в приоритет благополучие людей, а не удовлетворение собственных темных желаний. Минхо понимающе кивнул, едва слышно облегченно выдохнув. — Поэтому я на него зол. Так чертовски зол, что не могу находиться рядом и сказать и пары слов без резкого прилива ярости. Я просто не знаю, как поговорить с ним, потому что… он же не виноват, что молчал. Это его выбор — говорить или нет. Если не сказал, значит, я каким-то образом показал, что мне нельзя доверять. Поэтому остается только злиться. — Я не думаю, что ты прав, — покачал головой Минхо. — Чан доверяет тебе. Иначе не пустил бы даже на порог дома, не говоря уже о создании подпольного сообщества. Он рискует жизнью ради идеи, потому что верит в нее и верит в тебя. Скорее всего у Чана были причины не говорить тебе правду. И дело не в недоверии. Я бы скорее подумал на то, что он просто пытался уберечь тебя. Но об этом лучше поговорить с Чаном, чем со мной. — Я… обдумаю твои слова, — пробормотал Сынмин, слабо улыбаясь ему. — Мне нужно немного остыть и подумать. Я пока не готов разговаривать с ним. Минхо хмыкнул, пожимая плечами, и поднялся с соломы. — Пойдем? — спросил он, протягивая руку Сынмину. — Ты можешь не разговаривать с Чаном — я ему все объясню — но дома появиться всё же стоит. Все наверняка беспокоятся за тебя. Сынмин недоверчиво взглянул на протянутую ладонь и, ухватившись за нее, поднялся на ноги. Они вышли из хлева, зашагав по дорожке, ведущей к дому, и направились к воротам, воровато оглядываясь по сторонам. Вдруг откуда-то из-за спины послышался тихий вздох и дребезг металла о камень. Резко обернувшиь на звук, Сынмин замер, встретившись взглядами с мамой, от удивления уронившей ведро. — Сынминни, — выдохнула она и часто заморгала, будто не веря своим глазам. Резко подавшись вперед, мама крепко обвила его руками, прижимая к себе. — Слава Богам, ты в порядке! — пробормотала она, гладя его по голове. Сынмин, неверяще распахнув глаза, стоял и не шевелился, позволяя матери прижимать его к себе. Так странно. Мама никогда толком не обнимала его. Тепло ее тела и запах, мыльный, с легким оттенком горечи, ощущались слишком чужеродно. Повернув голову, Сынмин уткнулся ей в плечо, втягивая носом этот запах, и улыбнулся, наслаждаясь коротким мгновением. — Я так беспокоилась за тебя! — воскликнула мама, наконец отпуская его. — Исчез так внезапно, будто тебя и не было! — Я в порядке, — хрипло отозвался Сынмин, кривя губы в улыбке. — Мы с Минхо просто зашли ненадолго в хлев. Мне нужно было забрать одну вещь, но я ее не нашел. — Чонинни с тобой? — взволнованно закусив губу, спросила мама, с ног до головы оглядывая Сынмина. — Да, с ним все хорошо, — проглотив внезапно появившуюся горечь, ответил Сынмин и сделал шаг к Минхо. — Мы живем у нашего друга. — Слава Богам! — приложив руку к сердцу, облегченно выдохнула мама. — Возвращайтесь домой, Сынминни. Пожалуйста. Я тут с ума схожу от волнения! — Мы не можем, — выдавил Сынмин и отвёл взгляд, не в силах смотреть на мамино лицо, полное боли и тоски. — У нас с Чонином есть некоторые обязанности, которых мы не можем избежать. — Куда вы ввязались? — нервно спросила мама и вдруг сорвалась на крик, хватая Сынмина за грудки: — Во что ты втянул моего сына?! Ты заключил сделку с магами?! Сынмин пытался увернуться, пытался скинуть руки матери с себя, но она продолжала трясти его и цепляться за ткань рубашки, крича в лицо ругательства. — Госпожа, прекратите! — прикрикнул на нее Минхо, отталкивая ее от сына, и встал перед ней, заслонив собой Сынмина. — С Чонином все в порядке. Мама не обратила ни капли внимания на Минхо, поднялась на цыпочки, взглянув через его плечо на Сынмина, и вдруг упала на колени, разрыдавшись. Она согнулась, вдавливая локти в живот, и закрыла лицо руками, приглушая рыдания. Сынмин попытался обогнуть Минхо, чтобы помочь ей, но Минхо выставил руку, преграждая ему путь. — Не стоит, Сынмин, — прошептал Минхо. — Лучше не трогай ее. Она сейчас явно не в себе. — Она моя мама, — возразил Сынмин, отталкивая его руку, и подошел к ней, опускаясь рядом. Мама оторвала ладони от лица, подняв на Сынмина заплаканные глаза, и прохрипела: — За что ты так нас ненавидишь? Ее голос, глухой, охрипший, пробирал до костей. Глаза, полные боли и усталости, гипнотизировали. И Сынмин при всем своем желании не мог не смотреть и не слушать ее. Он сидел напротив, смотрел в ее глаза, красные, припухшие, и едва сдерживал слезы. — Почему, Сынмин? Почему ты постоянно портишь мне жизнь?! — Мама не кричала — шептала, срываясь на окончаниях. Это звучало настолько душераздирающе, что Сынмин не мог слушать. — Я… Я не… — Губы задрожали, немея. — Мама… П-пожалуйста, не г-говори т-так! — Я тебя ненавижу, — прошептала она, глядя Сынмину в глаза, поднялась с колен, проведя тыльной стороной ладони по влажным щекам, и скрылась в доме. Сынмин прикрыл глаза и прерывисто выдохнул. Лучше бы она кричала. Лучше бы ударила. Было бы не так больно. Он задышал чаще, пытаясь сдержать слезы. Внутри все билось, звенело, грохотало. Чертовски больно понимать, что, что бы Сынмин ни делал, он всегда будет ненавистным напоминанием о прошлой ошибке. Мама не полюбит его. Слишком тяжело любить то, что причиняет боль одним лишь присутствием. — Поднимайся, — едва различимо пробился сквозь жужжание в голове голос Минхо. Он подошел к Сынмину, опустился на колено и, подхватив под руки, помог подняться. — Мне жаль, — выдохнул он, взглянув Сынмину в глаза. — Ты не заслужил этого. — Заслужил, — беззвучно отозвался Сынмин, отчаянно пытаясь разобрать его слова сквозь громыхание в голове. — Я ей жизнь сломал. — Это был ее выбор, Сынмин, — твёрдо сказал Минхо. — Она выбрала оставить тебя. Она раз за разом ломала себе жизнь, выбирая тебя. Не ты. Ты не виноват. Сынмин не ответил. Жужжание в голове окончательно заглушило голос Минхо, и он пошатнулся. Ноги подкосились, и, если бы не Минхо, он снова бы свалился на землю. Ты мне жизнь сломал. Ненавижу. — Пойдем, — мягко подтолкнув его в спину, попросил Минхо, перебивая мерзкий голос в голове. — Давай вернемся. Сынмин закивал головой и сделал шаг вперед, поддерживаемый Минхо. В голове немного прояснилось, мысли притихли, но что-то все еще больно сжимало сердце, крепко держа его в стальных тисках. — Как ты? — тихо спросил Минхо, продолжая поддерживать его за плечи. — Буду в порядке, — хрипло ответил Сынмин, проглатывая ком в горле. — Не сейчас, но скоро. Мне просто нужно подумать. И, возможно, поговорить с Чонином. — Ты всегда можешь поговорить со мной, — мягко предложил Минхо. — Ты и так лечишь тела людей, — попытался отшутиться Сынмин. — Не хватало ещё и их головы лечить. — Я не против, — пожал плечами Минхо. — Какой из меня тогда Целитель, если я не могу полностью вылечить человека? Сынмин вдруг усмехнулся, едва изогнув губы в улыбке, и выпутался из рук Минхо. — Спасибо за помощь, Ваше Высочество, — глубоко поклонившись, поблагодарил его Сынмин. — Буду должен. — Прекрати, — отмахнулся от него Минхо. — С друзей платы не беру. — А мы друзья? — вскинув брови, удивленно спросил Сынмин, споткнувшись о собственную ногу. — Ты помог мне, я помог тебе, — пожал плечами Минхо. — Думаю, да, мы друзья. — Странные у тебя понятия дружбы, — фыркнул Сынмин. — Мы даже не так долго знакомы. — Условности в твоей голове, огневичок, — усмехнулся Минхо и показательно постучал пальцем по его лбу. — Если ты чувствуешь, что это твой человек, хватай его. Зачем выверять какие-то таинственные сроки? Так и пожить не успеешь. Сынмин не придумал, что ответить, и просто шутливо отмахнулся от Минхо, растягивая губы в улыбке. Он и не заметил, что мысли, медленно сжирающие его, вдруг куда-то исчезли.

~-•*•-~

— Может, все-таки попробуешь поговорить с Чаном? — осторожно предложил Минхо, когда они остановились перед воротами участка Чана. — Думаешь? — с сомнением протянул Сынмин, задумчиво взглянув в сторону дома. — Понимаешь, огневичок, — вздохнул Минхо, толкая калитку, и зашел во двор, придержав дверь для Сынмина. — Все-таки мы все тут не просто сосуществуем. У нас грандиозные планы, которые требуют сплоченности. И вряд ли что-то выйдет, если вы с Чаном будете избегать друг друга как огня или постоянно ругаться. Да и разве тебе самому нравится подавлять в себе злость и обиду? Не лучше ли ее высказать прямо и разобраться в ситуации, чем постоянно взрываться? — Но… — Я понимаю, что ты все-таки огневичок и без этих «взрывов» сам на себя похож не будешь, — Минхо усмехнулся, — но иногда нужно идти на компромиссы. — Хорошо, я понял тебя, — нахмурившись, кивнул Сынмин и, неуверенно потоптавшись на пороге, глубоко вздохнул, заходя в дом. Минхо, кажется, решив не мешать, скрылся в комнате Чана, которая уже несколько недель как стала и его комнатой тоже. Чан нашелся в гостиной. Он сидел на диване, повернувшись спиной ко входу, и листал книгу, притащенную из Королевской библиотеки, нервно барабаня кончиками пальцев по твердой обложке. — Привет, — хрипло поздоровался Сынмин и, недовольно сморщившись, прокашлялся. — Мин, — удивленно выдохнул Чан, резко повернув голову в его сторону, и поднялся на ноги, отбросив книгу на диван. — Ты в порядке? — Да, — кивнул Сынмин, виновато опустив голову. — Прости, что сорвался на тебя утром. — Все нормально! — замахал руками Чан. — Я понимаю, правда. Не стоило скрывать правду так долго. — Давай поговорим? — неуверенно предложил Сынмин и приблизился к нему. — Да, конечно, садись, — тут же засуетился Чан, плюхаясь на диван. Сынмин осторожно присел в кресло и посмотрел на Чана, нервно сминая пальцами кромку рубашки. — Почему ты соврал? — тихо спросил Сынмин, опустив глаза в пол. — Понимаешь, я злюсь не потому, что ты маг, а потому, что мне врал. Просто… разве я не достоин знать правду? Неужели ты совсем не доверяешь мне? — Сынминни, видишь ли, — Чан тяжело вздохнул, запуская руку в свои волосы. — Когда я нашёл тебя на улице, ты бил себя по голове, называя себя чудовищем. Если бы я сказал тебе, что я маг, ты бы не успокоился. Скорее всего тебе наоборот стало бы хуже. Поэтому я и сказал, что я полукровка. Хотел показать, что ты не чудовище. Что мы с тобой похожи и нет ничего зазорного в том, что ты полукровка. Потому что ты нормальный. Такой же, как и я. — Это сработало, — хмуро пробормотал Сынмин. — Знаю, — слабо улыбнулся Чан. — Ты успокоился и позволил себе помочь. Потом мне было просто стыдно признаваться во лжи, потому что ты мне доверился, и я не мог заставить себя рассказать правду. Прости меня, Сынминни. Мне не стоило лгать тебе. Сынмин вздохнул, заглядывая Чану в глаза, и, покачав головой, подался вперед, немного приобнимая его. — Больше никаких секретов, ладно? — прошептал он, сжимая Чана в объятиях. — Иначе я сильно обижусь. И, возможно, испепелю тебя. — Договорились, — усмехнулся Чан, прижимая его ближе. Заметив на периферии какое-то движение, Сынмин поднял глаза и увидел маячащего в дверном проеме Минхо, который с легкой улыбкой наблюдал за ними. Встретившись взглядом с Сынмином, он показал ему большой палец и улыбнулся шире, на что Сынмин прошептал беззвучное «спасибо», улыбаясь ему в ответ. Все-таки, Минхо действительно умеет исцелять души, пусть даже и магия тут ни при чем.