The clinch

Солнце било Мингю прямо в глаза, заставляя их слезиться. Или это были не слезы? Он бы предпочел, чтобы это было солнце. Он шел на утреннюю пробежку один. Вону не пришел. Впервые за все годы их вынужденного, ненавистного ритуала. Пустырь казался неестественно большим и пустым без стройной, уверенной фигуры Вону впереди. Мингю бежал, и каждый его шаг отдавался в висках тяжелым, монотонным стуком: Что-ты-на-де-лал. Что-ты-на-де-лал. Он пытался загнать эту мысль в угол, как противника на ринге. Забыть. Сделать вид, что ничего не было. Это был срыв. Взрыв гормонов и адреналина после перегруженной тренировки. Ничего более. Он ненавидел Вону. Вону ненавидел его. Так было всегда. Так и должно остаться. Но его губы помнили. Помнили грубое прикосновение, сопротивление, которое сменилось… ответом. Нет, не ответом. Это была ошибка. Иллюзия. Вону боролся. Это была просто еще одна форма борьбы. Он прибежал в академию раньше времени. Раздевалка была пуста и молчалива. Он избегал смотреть на тот ряд шкафчиков, где все произошло. Его собственное отражение в зеркале казалось ему чужим — осунувшимся, с тенью вины в глазах. Дверь скрипнула. Мингю резко обернулся, сердце заколотилось где-то в горле. Но это был всего лишь Ли Чан. — О, Мингю! Раненько сегодня. Где твоя вторая половинка? — беззаботно бросил Чан, направляясь к своему шкафчику. Мингю почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Не знаю. И он мне никакая не половинка, — буркнул он, отворачиваясь. — Да ладно, вы в последнее время неразлучны, — рассмеялся Чан. — Тренер вас срастил, как сиамских близнецов. «Мингю, делай как Вону!», «Вону, смотри на Мингю!». Забавно было смотреть. Вы же чуть не перегрызли друг другу глотки в первую неделю. Мингю ничего не ответил. Слова «неразлучны» и «срастил» резали его по живому. Он торопливо закончил переодеваться и почти выбежал из раздевалки. Ринг был его территорией. Здесь все было просто. Удары, защита, победа. Здесь не было места путающимся мыслям о том, как темные глаза смотрят на тебя без очков, или о том, как звучит сдавленное дыхание в тишине раздевалки. Тренер Ким ждал его у канатов, скрестив руки. Его взгляд был тяжелым и оценивающим. — Где Вону? — Я не знаю, — честно ответил Мингю, отводя взгляд. — Не пришел на пробежку. Тренер хмыкнул. — Что-то случилось вчера? Вы поссорились? Мингю почувствовал, как горит лицо. — Нет. Почему сразу поссорились? Просто… устали, наверное. — Ладно, — тренер не стал настаивать, но его взгляд говорил, что он ничего не пропустил. — Раз его нет, работаешь один. Работа на мешке. Комбинации, что отрабатывали. Без перерыва. Поехали. Работа на груше была спасением. Монотонный ритм, физическая усталость, тупой удар по неподвижной мишени — это было то, что ему было нужно. Он вкладывал в удары всю свою злость, все свое смятение. Джеб-крюк-апперкот. Он повторял это снова и снова, пока мышцы не горели огнем, а дыхание не стало хриплым свистом. Но даже здесь его преследовали тени. Ему чудилось, что сбоку стоит Вону с его холодными, подмечающими каждую ошибку глазами. Он слышал в такт ударам его голос: «Выше локоть. Короче шаг. Не опускай руку». Он ловил себя на том, что ждет этих замечаний. Скучал по ним. Он закончил подход, обливаясь потом, и прислонился к канатам, чтобы перевести дух. И в этот момент он увидел его. Вону стоял у входа в зал. Он был уже в спортивной форме, сумка висела на плече. Он не смотрел на Мингю. Его взгляд был устремлен куда-то в пол, лицо — абсолютно бесстрастное, высеченное из льда. Он выглядел так, будто между ними лежала не одна ночь, а годы молчаливой вражды. Мингю замер, чувствуя, как сердце снова начинает бешено колотиться. Он ждал. Ждал, что Вону подойдет, начнет кричать, потребует объяснений. Или просто развернется и уйдет. Вону не сделал ни того, ни другого. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, прошел к дальнему углу зала, где стояли свободные мешки, повесил свою сумку и начал бинтовать руки. Он делал это с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба вселенной. Он не посмотрел в сторону Мингю ни разу. Это было хуже, чем любая ярость. Хуже, чем любая драка. Это было полное, тотальное игнорирование. Возведение невидимой, но абсолютно непреодолимой стены. Тренер Ким, наблюдавший за этой немой сценой, тяжело вздохнул. — Вону! — крикнул он. — Опоздал на полчаса. Два лишних раунда на дорожке. Бегом! Вону кивнул, не глядя на тренера, и молча направился к беговой дорожке. Он бежал, уставившись в панель перед собой, его лицо оставалось каменным. Весь день они двигались по залу, как два отрицательно заряженных иона, отталкиваясь друг от друга на расстоянии. Если их маршруты пересекались, Вону менял траекторию, чтобы избежать даже малейшей возможности столкновения. Он не смотрел на Мингю, не разговаривал с ним, не реагировал на его присутствие. Он просто… отсутствовал. Мингю ловил себя на том, что постоянно смотрит на него. Напряженную линию его плеч, сосредоточенную складку между бровей, капли пота, скатывающиеся по его шее. Он искал хоть какой-то намек, хоть малейший признак того, что Вону тоже что-то чувствует. Злость. Отвращение. Что угодно. Но там ничего не было. Только пустота. К вечеру терпение Мингю лопнуло. Это невыносимое молчание, это игнорирование сводило его с ума. Он предпочел бы открытую конфронтацию. Любую. Даже если бы Вону бросился на него с кулаками здесь и сейчас, это было бы лучше, чем эта ледяная стена. Когда тренировка подошла к концу и они снова оказались одни в раздевалке, Мингю не выдержал. Он резко захлопнул дверцу своего шкафчика, и грохот заставил Вону вздрогнуть. Он все же поднял на него глаза. Впервые за весь день. Его взгляд был пустым и отстраненным. — Хватит это делать, — хрипло сказал Мингю. Его голос прозвучал громче, чем он хотел. Вону поморщился, как будто услышал неприятный звук. — Что именно? — его голос был ровным, безжизненным. — Притворяться, что я не существую! Смотреть сквозь меня! Мы… мы должны говорить об этом. — Говорить о чем? — Вону повернулся к своему шкафчику, демонстративно показывая спину. — Ни о чем не нужно говорить. Забудь. Это было ничего. Ошибка. Случайность. — Случайность? — Мингю засмеялся, но смех вышел горьким и нервным. — Ты называешь это случайностью? Ты… ты ответил мне, Вону. Ты не оттолкнул меня. Вону замер. Его плечи напряглись. Он медленно обернулся. И на этот раз в его глазах было нечто. Не ярость. Не ненависть. Это был… страх. Глубокий, животный, неприкрытый страх. — Заткнись, — прошипел он так тихо, что Мингю еле расслышал. — Заткнись, Мингю. Ничего не было. Ты меня не слушал, ты полез драться, я защищался. Все. Забудь и не смей никогда больше упоминать об этом. — Но почему? — настаивал Мингю, делая шаг вперед. Он не понимал, зачем он это делает, зачем лезет на рожон, но не мог остановиться. — Почему мы не можем просто… — Потому что я не такой! — крикнул вдруг Вону, и его ледяное спокойствие дало трещину. Голос его сорвался, в нем прозвучала настоящая, неподдельная боль. — Я не такой, как ты! Ты можешь позволить себе такие… «ошибки»! Все списывают на твой горячий характер, на твою импульсивность! А я… — он замолчал, сглотнув. Его руки дрожали. — Для меня нет оправданий. Никто не должен даже подозревать… Никто не должен знать. Понял? Никто. Он говорил не только о их поцелуе. Он говорил о чем-то большем. О чем-то, что сидело глубоко внутри него и что он всю жизнь скрывал за маской холодного интеллекта и отстраненности. Мингю смотрел на него, на этого всегда собранного, всегда контролирующего себя человека, который сейчас стоял перед ним с глазами полными ужаса, и наконец начал что-то понимать. Это был не просто поцелуй. Для Вону это была угроза. Угроза всему, что он выстроил вокруг себя. Его репутации. Его контролю. Его миру. — Вону… — начал Мингю, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме злости и смятения. Что-то вроде… понимания. — Нет! — Вону резко тряхнул головой. — Ничего. Ни слов. Ни взглядов. Никаких намеков. Мы — соперники. Мы ненавидим друг друга. Все как всегда. И так и должно остаться. Он схватил свою сумку, так и не переодевшись, бежал к выходу. На пороге он остановился, не оборачиваясь. — И если ты кому-нибудь слово промолвишь… я убью тебя. На ринге. По-настоящему. Дверь закрылась. Мингю остался один. Слова Вону висели в воздухе, тяжелые и ясные. «Я не такой, как ты». «Никто не должен знать». «Я убью тебя». Он понял, что только что получил ответ на все свои вопросы. И этот ответ был хуже, чем он мог представить. Он медленно опустился на скамейку. Он не чувствовал больше ни злости, ни смятения. Он чувствовал только странную, гнетущую тяжесть на душе. И тихую, щемящую жалость к человеку, который был так напуган одним поцелуем, что готов был похоронить себя заживо, лишь бы никто не узнал. Он посмотрел на пустой шкафчик Вону. Их вражда, которая раньше казалась такой простой и понятной, теперь была похожа на сложную, многослойную шифровку. И он только что получил ключ к ее расшифровке. И этот ключ был одновременно и проклятием, и откровением. Он провел рукой по лицу. Финал был через две недели. Две недели тренировок, взглядов, молчания. Две недели пытаться делать вид, что ничего не произошло. Две недели помнить. Внезапно он осознал, что ждет этих двух недель со страхом и… с каким-то странным, извращенным нетерпением. Потому что теперь все было иначе. Игра изменилась. И он еще не знал правил.