The clinch

Две недели до финала превратились в самую изощренную пытку, которую только можно было придумать. Тренер Ким, словно не замечая ледяной атмосферы между ними, ужесточил график тренировок до предела. Они были прикованы друг к другу, как каторжники к одной тачке: утренние кроссы, работа на ринге, силовые упражнения, спарринги. И всегда — вместе. Молчание Вону стало их новым нормальным состоянием. Он не смотрел на Мингю, не разговаривал с ним, кроме как односложными командами во время работы на лапах: «Руку выше», «Быстрее», «Следующая комбинация». Он стал мастером избегания, двигаясь по залу с такой расчетливой точностью, что они ни разу даже не коснулись друг друга плечом. Мингю пытался злиться. Он пытался раздражаться, провоцировать, копируя их старую модель поведения. Он бросал язвительные комментарии о тактике Вону, о его «боевом балете». Но в ответ получал лишь ледяную пустоту. Это было все равно что кричать в звуконепроницаемую камеру. Его собственная ярость, не находя выхода, начинала разъедать его изнутри. Он ловил себя на том, что вглядывается в Вону с новой, навязчивой интенсивностью. Он изучал малейшие изменения в его выражении лица. Как он морщит лоб, концентрируясь на ударе. Как прикусывает губу, когда чувствует боль в ребрах, но не показывает вида. Как его глаза, скрытые за очками вне ринга, иногда на мгновение задерживаются на чем-то — на тени от груши, на капле пота на полу — и в них появляется какая-то глубокая, непонятная грусть. Он видел не просто противника. Он видел человека. Запертого в собственной крепости. И эта мысль не давала ему покоя. Однажды тренер Ким заставил их отрабатывать клинч — самую тесную, интимную и жестокую дистанцию в боксе. — Шону любит давить в корпусе, — объяснил тренер. — Он будет вас давить, душить, изматывать. Вы должны быть к этому готовы. Оба. Работайте вместе. Держите друг друга. Не давайте ему пространства. Мингю почувствовал, как по спине пробежал холодок. Держать друг друга. В клинче. Они встали в стойку. Вону избегал его взгляда, его лицо было напряжено, как у человека, готовящегося к казни. Тренер дал сигнал. Тела их сомкнулись. Горячие, влажные от пота, напряженные мышцы. Головы рядом, дыхание смешалось — тяжелое, резкое у Мингю, сдавленное, контролируемое у Вону. Мингю чувствовал каждую клеточку своего тела, прижатую к Вону. Твердость его плеч, упругость бицепсов, быстрое биение сердца, отдававшееся в его собственной груди. Вону был скован, его движения резки и механистичны. Он пытался выполнять чисто технические действия: заблокировать руки Мингю, контролировать его голову. Но в клинче нет чистой техники. Там есть тела. Дыхание. Жара. Мингю, движимый внезапным порывом — то ли злости, то ли чего-то еще — намеренно усилил давление. Он прижался к Вону всей своей массой, чувствуя, как тот вздрагивает и на мгновение теряет равновесие. Его губы оказались в сантиметре от уха Вону. — Расслабься, — прошептал он так тихо, что это было похоже на выдох. — Это же просто тренировка. Или тебя смущает близость? Он ожидал, что Вону оттолкнет его. Взорвется. Что-то скажет. Но Вону лишь замер. Его дыхание, которое он так тщательно контролировал, сбилось. Мингю почувствовал, как по телу Вону пробежала мелкая дрожь. Сквозь слой пота и напряжения он ощутил его… уязвимость. Его незащищенность. — Прекрати, — выдавил Вону, и его голос прозвучал хрипло, с мольбой, которую Мингю никогда от него не слышал. — Прекратить что? — продолжал дразнить Мингю, сам не понимая, зачем он это делает. Его собственное сердце колотилось как бешеное. — Я ничего не делаю. Просто держу тебя. Как сказал тренер. Вону резко дернулся, пытаясь вырваться, но Мингю был сильнее и не отпускал. Их борьба в тесном пространстве клинча приобрела новый, опасный оттенок. Это уже не была отработка приема. Это было нечто личное, примитивное. И вдруг Вону ослабил сопротивление. Его тело на мгновение обмякло в объятиях Мингю. Он издал короткий, сдавленный звук — нечто среднее между стоном и всхлипом. Это длилось долю секунды, но Мингю уловил это. Уловил и почувствовал приступ такой острой, такой всепоглощающей жалости и вины, что у него перехватило дыхание. Он ослабил хватку. Вону тут же отпрыгнул от него, как ошпаренный. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты. Он дышал часто и поверхностно, не в силах поднять взгляд. — Все, — выдохнул он, обращаясь к тренеру. — Я больше не могу. И не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из зала, оставив тренера и ошеломленного Мингю в полном недоумении. Тренер Ким проводил его взглядом, затем медленно повернулся к Мингю. Его взгляд был тяжелым и всепонимающим. — Что ты натворил? — спросил он тихо. — Ничего! — буркнул Мингю, чувствуя, как горит лицо. «Я ничего не сделал», — хотел он крикнуть. Но это была ложь. Он сделал. Он пересек черту. Снова. И на этот раз он видел последствия. Он видел трещину. И это зрелище было одновременно пугающим и пьянящим. Весь остаток дня Вону избегал его как чумы. Он тренировался один, в самом дальнем углу, и ушел раньше, не заходя в раздевалку, пока там был Мингю. На следующий день тренер объявил, что у них запланирована тактическая летучка. Вечером. В его офисе. Присутствие строго обязательно. Офис тренера Кима был крошечной комнатушкой, заваленной папками, дисками с записями боев и пахнущей старым кофе и лечебной мазью. Мингю пришел первым и уселся на единственный свободный стул. Через пять минут в дверь постучали. Вошел Вону. Он увидел Мингю, и его лицо на мгновение стало будто в маске. Он кивнул тренеру и прислонился к косяку, скрестив руки на груди, максимально далеко от Мингю. Тренер запустил запись. На экране ноутбука двигался Шону — быстрый, мощный, неумолимый. — Смотрите, — тренер поставил на паузу. — Вот его любимая ловушка. Он пропускает джеб, делает шаг вперед и… вот здесь… бьет крюк в печень. Мингю, твоя уязвимость. Вону, твоя задача — не дать ему этого шанса. Ты должен видеть этот шаг. Контратаковать. Или как минимум предупредить Мингю. Он продолжал комментировать бой, останавливая запись, указывая на детали. Мингю старался сосредоточиться, но его внимание постоянно переключалось на Вону. Тот стоял неподвижно, уставившись в экран, но Мингю видел, как напряжена его шея, как белы костяшки его пальцев, впившихся в свои же локти. Воздух в маленькой комнате стал густым и невыносимым. Они были заперты здесь. Вместе. Без возможности избежать друг друга. Тренер Ким внезапно зевнул и потянулся. — Ладно, хватит на сегодня. Идите отдыхайте. Завтра тяжелый день. — он встал и вышел из кабинета, оставив их одних. Дверь прикрылась за ним. Наступила гробовая тишина, нарушаемая только тихим гудением ноутбука. Мингю не двигался. Вону не двигался. Мингю чувствовал, как нарастает напряжение. Оно висело в воздухе, тяжелое и липкое. Он должен был что-то сказать. Извиниться? Объяснить? Снова наброситься? Он не знал. — Вону… — начал он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Не надо, — резко оборвал его Вону, не глядя. — Ничего не говори. Просто… помолчи. Но молчание было хуже. Оно давило. Мингю встал. Стул скрипнул. Вону вздрогнул и наконец посмотрел на него. Его глаза были полны той же животной тревоги, что и в раздевалке после их поцелуя. — Я не хотел… вчера… — попытался снова Мингю, делая шаг вперед. Вону отступил назад, наткнувшись на косяк. — Я сказал, не надо! — его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Ты не понимаешь? Ты разрушаешь все! Все, что я выстроил! Я не могу позволить себе… я не могу думать об этом! О тебе! За две недели до финала! Он говорил быстро, задыхаясь, и его слова были похожи на признание, вырванное силой. — Каждый раз, когда ты рядом со мной, я… я перестаю думать! Я перестаю контролировать! А контроль — это все, что у меня есть! Это единственное, что меня держит на плаву! И ты… ты ломаешь его! Своей силой, своей тупой, безрассудной настойчивостью! Дай мне просто… сделай мне одолжение… оставь меня в покое! Он почти кричал сейчас, и его глаза блестели от невыплаканых слёз. Это было так сыро, так откровенно, что у Мингю перехватило дыхание. Он видел его. Настоящего. Испуганного. Сломленного. И в этот момент что-то в Мингю щелкнуло. Вся его злость, все смятение, все желание дразнить и провоцировать — ушли. Осталось только одно — непреодолимое, инстинктивное желание… утешить. Он закрыл расстояние между ними за один шаг. Он не думал. Он действовал. — Перестань, — сказал он тихо, но твердо. — Перестань, Вону. Все в порядке. Он протянул руку, чтобы положить ее на его плечо. Жест был неагрессивным, почти успокаивающим. Но для Вону это было похоже на движение кнопки самоуничтожения. Он увидел приближающуюся руку, и в его глазах вспыхнула паника. Он резко дернулся, чтобы оттолкнуть ее, но его локоть задел кружку с ручками, стоявшую на столе тренера. Кружка с грохотом упала на пол и разбилась. Осколки и ручки разлетелись по всему полу. Они замерли, глядя на образовавшийся беспорядок. Звон разбитого фарфора словно остудил пыл обоих. Вону смотрел на осколки с выражением ужаса на лице, как будто он только что совершил нечто непоправимое. Его дыхание было частым и прерывистым. Дверь распахнулась. На пороге стоял тренер Ким, его взгляд перешел с разбитой кружки на их напряженные позы. — Что здесь происходит? — его голос был тихим и опасным. Вону отпрянул от Мингю, его лицо снова стало маской. — Я… я задел случайно. Простите, тренер. Я все уберу. Он бросился собирать осколки, его руки дрожали. — Вону, — сказал тренер, и в его голосе появилась необычная мягкость. — Успокойся. Это просто кружка. — Нет, это моя вина, — бормотал Вону, не поднимая головы. — Я все уберу. Я куплю новую. Мингю стоял и смотрел на него, на его согнутую спину, на дрожащие пальцы, подбирающие осколки. Он понимал, что Вону убирает не просто кружку. Он пытался убрать последствия своей вспышки, своей потери контроля. Заметать следы. Как всегда. Тренер вздохнул и посмотрел на Мингю. Его взгляд был красноречивым: «Вот что ты натворил опять». — Ладно, — сказал тренер. — Убирай и иди домой. Оба. И чтобы завтра я видел вас с свежими головами. Финал не за горами. Вам нужно быть сосредоточенными. На бою. Только на бою. Понятно? — Понятно, — тихо сказал Вону, все еще не поднимая глаз. — Понятно, — хрипло ответил Мингю. Он вышел из кабинета, оставив Вону одного с его осколками и с его страхами. Он шел по пустому коридору, и в голове у него звучали слова Вону: «Я перестаю думать! Я перестаю контролировать!» И самое ужасное было то, что Мингю, наконец, понял. Понял и… испугался. Потому что он чувствовал то же самое.