Хризантема

Темноту рассеял мерный перекат колёс по пыльной просёлочной дороге, разбавляемый ритмичным стуком копыт лошадей. Продрав глаза, Цинсюань обнаружил себя в повозке: через щель в зашторенных окнах проникал яркий луч света, режущий повозку надвое. По другую сторону на мягких подушках восседал Хэ Сюань. — Хэ-сюн? Где мы? Расеянно осматриваясь, Ши присел, принявшись перекладывать подушки, чтобы было удобно. Он потянулся к шторам и выглянул наружу: за окном простирались возделываемые поля, которые Цинсюань никогда раньше не видел. Их небольшая колесница неторопливо двигалась неизвестно куда. — Мы направляемся в город Аньфан. Он не меньше Сяосина, находится на востоке от него. Цинсюань перевел ещё сонный, растерянный взгляд на Хэ Сюаня, который с невозмутимым видом ответил на все немые вопросы Ши: — Пока ты спал — а спал ты почти сутки — до меня дошла достоверная информация, что в общественной купальне, где произошла трагедия с пятью знатными особами, нашли шелковый рукав, оторванный от халата — и этот рукав не принадлежал ни к одному одеянию никого из погибших. Догадываешься, чей это был рукав? Цинсюань хлопнул ресницами — сон как рукой сняло. В его светлых глазах вспыхнул страх. Он понял, когда выронил рукав: когда расправа настолько напугала его, что он, позабыв обо всём на свете, заткнул уши руками, зажмурился и прижался к демону. — Мой… — Твой. — Прости. Что… что нам теперь делать? Нас ищут? Нас казнят? Хэ Сюань демонстративно фыркнул. — А у них есть основания? Те остатки одежды я сжёг, а даже если они найдут нужного торговца, то он едва ли вспомнит по обрывку ткани, кто покупал этот наряд. — Тогда почему мы бежим? — Мы не бежим, мы тактически отступаем. В Сяосине волнения, народ взбудоражен. Лучше покинуть его, пока всё не уляжется — тем более заклинатели и служители храмов могут найти тёмную ци… Цинсюань кивнул, и тень мягкой улыбки скользнула по лицу демона: он протянул чашу с фруктами Ши. — Ешь. Нам ещё несколько палочек благовоний ехать. Ши принял молча, но не спешил есть. Задумчиво перебирал виноград в пальцах. — Значит, из-за меня у тебя сорвалась сделка с господином Ду? Хэ Сюань скривился. — С ним я держу связь в письмах. Не столько мне нужен с ним договор, сколько ему со мной. Уверен, он сам прибежит в Аньфан к нам, словно верный пёсик, влияющий хвостом, но будет строить из себя важную особу. Не сдержавшись, Цинсюань хохотнул, тепло смотря на Хэ Сюаня, и принялся есть. Каждый камень, попадавший под колесо, отдавался дымкой тупой боли между ног. Но Цинсюань даже не морщился — по сравнению со вчерашней болью это была ерунда. Он немного приоткрыл шторку, наблюдая за сельским пейзажем: бесконечные поля бежали на фоне туманных гор, деревеньки кончались и начинались густые леса, а потом они снова въезжали в поселки, где детишки играли в воланчики, а взрослые возились на полях. Прислонившись спиной к стене, Ши вздохнул. Ему не верилось, что сейчас он покидает на колёсах Сяосин почти так же, как два года назад попал сюда.

***

— Быстрее, прыгай! Рваный край платья взметнулся вверх — неприлично сверкнули бы исхудалые девичьи ноги, если бы сестрица Ми не носила штаны. А она носила. Она взлетела на край повозки легко — и незаметно. Мужчина, что неторопливо ехал из столицы в Сяосин даже не обернулся, а Цинсюань лишь округлил глаза. — Сестрица Ми! — Тссс! — девушка прижала палец к губам. — Быстрее! Цинсюань бросился вперёд — ходил он уже давно ровно, но от усталости к концу дня всегда начинал хромать, а потому костыль предпочитал носить с собой. Сейчас же костыль упал в пыль дороги — из-за бега в ногу вступило, и Ши был готов полететь вслед за костылем, но девушка крепко поймала его под руку и потянула на себя. Ши подпрыгнул — слишком резво — и нырнул в сено лицом. Тихо отплевываясь, он попытался подняться, но руки провалились в жёсткую колючую солому. Рядом с ним, вальяжно закинув руки за голову, в сено грохнулась девица Ми — ещё и ногу на ногу закинула, и соломинку во роту стала пожевывать, наслаждаясь погожим летним днём. — Мы… разве так можно? Нам же нечем платить! Ми перевела взгляд на Ши, задумалась — на её очаровательном лице появилась смешная морщинка меж бровей, а потом разулыбалась и пожала плечами. — Можно. Я разрешаю. — Но… — Братец Ветер, — голос у девушки звенел невинным колокольчиком. — Даже мне идти пешком двое суток, а тебе и того больше. А так — раз, и мы уже к вечеру будем на месте. А что до него, — она махнула рукой вперёд, за сено, на мужчину, правящего ослом, — то каковы его убытки? Мы не занимаем чужих мест, ничего не крадем, а тихо сидим на краю и всё. Цинсюань поджал губы. Повозка повернула, и за пылью дороги скрылся потерянный костыль на обочине. Ши посмотрел на девушку подле себя: совсем не стесняясь Цинсюаня, она стянула ленту с каштановых волос, позволяя им рассыпаться по плечам. Лицо её было свежо и молодо, а одежда стара и сера. В общину она попала месяц назад: скитаясь по столице, уставшая, изголодавшаяся, она случайно набрела на разрушенный храм, где жили бродяги и где Цинсюань разделил с ней свою порцию супа — горячей воды с редкими овощами. С тех пор она стала частью их семьи — спала под крышей храма, просила милостыню, на которую покупала овощи и отдавала их Цинсюаню, чтобы он сварил похлёбку на всех. Просить милостыню у неё получилось лучше всех — молодая девица с очаровательным лицом в поношенных одеяниях вызывала сочувствие и у мужчин, и у женщин: не было такого человека, который мог бы устоять перед магией её серых, чуть ли не прозрачных глаз, когда она жалобно молила о фэне. Не прошло недели, как она стала любимицей каждого в их общине. Ближе всех она общалась с Цинсюанем — он ведь первым проявил к ней доброту. Принося овощи, вечерами она помогала набрать котелок воды и сидела, помешивая суп, а потом бежала на реку и в потёмках мыла посуду. Когда же Цинсюаню не спалось и он в обнимку с веером сидел, смотря на звёздное небо, она часто подсаживалась к нему и они болтали о прошлом. Наученный горьким опытом, Цинсюань помалкивал, что был богом, но охотно рассказывал, что потерял брата и друга — а к тому одному, кто ещё помнил его прошлое имя, ему было совестно обращаться за помощью. Сейчас во всём мире он был один, не было у него ни семьи, ни друзей — никакой опоры, поддержки или защиты. Сколько бы улыбок он ни дарил нищим из храма, сколько бы благодарностей и тепла в ответ ни получал, но одиночество разьедало его сердце. Сестрица Ми слушала и кивала, а потом объявляла, что стало слишком холодно и пора возвращаться: тащила Ши в храм и пыталась заставить спать. Подружились они скоро — оба лёгкие на подъём и неунывающие: не только в храме их часто можно было увидеть вдвоём, но и на рынке. Они вместе просили милостыни — прекрасная оборванка и жалкий калека, из них вышел прекрасный дуэт. Тем более в обществе мужчины Ми чувствовала себя спокойнее, зная, что пока рядом Ши, ни один торговец не посмеет ущипнуть её за зад. В один из таких дней, насобирав несколько фэней на рынке, она подошла к Ши и неожиданно сказала: — Я ужасно соскучилась по сестре. Цинсюань удивлённо посмотрел на девушку: никогда раньше она не упоминала, что у неё есть сестра. — Ты можешь меня проводить? Мне так спокойнее. Пока я добиралась до столицы, каких только ужасов не претерпела! А пока ты рядом, никто не посмеет на меня даже косо посмотреть. Цинсюань, уверенный, что сестра Ми живёт в какой-нибудь ближайшей к столице деревушке в гнилом доме с протекающей крышей и голодает, кивнул. За день они точно обернуться. — Конечно. Куда идём? Радостно хлопнув в ладоши, Ми бессовестно повисла на шее Цинсюаня. — В Сяосин! Ох, братец Ветер, ты такой добрый, такой добрый — ты точно понравишься моей сестре! Мэймэй будет в восторге! Вы подружитесь, я обещаю. Они ушли из столицы, никому ни слова не сказав, навстречу к сестре Ми. Цинсюаню так и не довелось её увидеть: к тому моменту, как они пришли в Цветник, она уже была мертва.

***

Цинсюань смотрел на мелькающий пейзаж за окном, слушал стук колёс и копыт, и вспоминал сестрицу Ми. Её радостную улыбку, её звонкий голос и блеск её глаз. Наверное, после всего он должен был её ненавидеть: но как ненавидеть ту, кто пыталась спасти семью — как ненавидеть ту, кто уже давно мертва? — О чём задумался, Цинсюань? Голос Хэ Сюаня, спокойный и мягкий, вывел Ши из раздумий. Он вздрогнул и только сейчас понял, что виноград в чаше давно кончился, а он крутит в пальцах пустую ветку. Цинсюань мягко улыбнулся и пожал плечами, убрав чашу в сторону. — Я… — голос демона непривычно надломился, он прочистил горло. — Я приношу свои извинения. За вчерашнее. В полумраке колесницы Цинсюань поднял взгляд на Хэ Сюаня. В чёрных одеяниях с россыпью белой вышивки он сидел неподвижно, словно статуя храма. Только его янтарные глаза ярко сверкали. — Вчерашнее? Ты про… Цинсюань оборвался, вспомнив, как бесстыдно вчера попросил Хэ о помощи, как покорно расставлял перед ним ноги шире, как возбудился от его пальца, как бессовестно двигал бёдрами и прогибался в спине, когда ладонь демона сжимала его член, и как ждал продолжения. Призрак тупой боли вновь дал о себе знать, а щёки Ши вспыхнули — он надеялся, что в темноте этого не заметно. — Тебе не за что извиняться. Цинсюань опустил взгляд и криво улыбнулся: главное ведь то, что теперь в нём нет ни крупицы иных мужчин, нет ничего, что бы поставило под сомнение, что Цинсюань принадлежит Хэ Сюаню. А он ему и только ему принадлежал — демон его купил и мог распоряжаться, как пожелает. — Я обещал не прикасаться, но прикоснулся. Моя вина — больше такого не повторится. — Но я не против, — слова вылетели из Цинсюаня раньше, чем он успел подумать. Хэ Сюань приподнял бровь, а Цинсюань, замявшись, поспешно добавил: — Я сам попросил тебя. Так что… Рассеянно пожав плечами, Цинсюань поймал на себе задумчивый взгляд янтарных глаз, таящих много вопросов, которые Хэ Сюань не успел задать: колесницу дёрнуло, и она остановилась, послышалось ржание лошадей. Они приехали в новое жилище.