Хризантема

Двумя годами ранее Спрыгнуть с повозки на ходу оказалось легче, чем взобраться на неё. Возчий даже не обернулся, лишь в очередной раз ударил хлыстом осла, заставляя того ускориться. Улицы Сяосина были не так широки, как улицы столицы, но в вечерний час, когда солнце клонилось к закату, людей было не меньше, чем в праздничный день на главной площади у императорского дворца. Сестрица Ми шла быстро, чуть ли не вприпрыжку, и без остановки щебетала, как же она соскучилась по мэймэй и как хочет скорее её увидеть, а Цинсюань, который не мог во всём этом потоке восторга подруги вставить ни слова, пытался поспевать за ней, хромая. Иногда Ми останавливалась, давай Ши передышку, и честно пыталась идти медленнее, но всё равно срывалась чуть ли не на бег, таща Ши за рукав. Вскоре они оказались в центре города: в плотной толпе людей голова у Цинсюаня шла кругом, он хотел с любопытством разглядывать прекрасные здания с изящными крышами и яркими вывесками, но боялся споткнуться и упасть, ведомый с невероятной скоростью Ми. Всё, что он запомнил из этого пути, были мелькающие цветные спины и мягкие волосы Ми, которая вела Ши в неизвестность. — Кто же твоя мэймэй, если живёт в центре Сяосина? — наконец, смог вставить своё слово Цинсюань. — Или за внешним блеском домов на главной улице скрываются переулки с разваливающимися лачугами? О, или же она удачно вышла замуж? На миг Ми обернулась — грустная, болезненная улыбка пробежала у неё на лице. — Ох, если бы… Но печаль быстро пропала с лица Ми. Она лучезарно улыбнулась и потянула Ши за собой. — Скоро сам всё увидишь, мы почти пришли! Вскоре перед ними возникло массивное трехэтажное здание: оно было настолько велико, что вместо обычных дверей гостей встречали ворота, у которых стояла охрана. Всё здание было выкрашено в алый с россыпью разноцветных цветов. Цинсюань не успел прочитать вывеску, но его взгляд мазнул по ряду зелёных штор в окнах, когда Ми потянула его прямо к воротам. — Нам точно сюда? — беспокойно спросил Ши. — Вряд ли таких бродяг, как мы… — Не беспокойся, я всё улажу! Охрана их не впустила, но Ми с самым возмущенный видом потребовала передать хозяйке, чтобы она явилась с цветком. Цинсюань ни слова не понял из её странной речи, но когда один из стражей вернулся, то перед ними распахнулись двери. Убранство внутри были ещё более богатыми, чем снаружи. Розовые и зелёные гобелены, картины с весенними пейзажами — бегающие слуги в изящных нарядах и масках, удушающий запах благовоний. Здесь было приятно, и чем-то улыбки местных работников напоминали улыбки девиц из ресторанчиков, которых Хэ Сюань в личине Мин И отгонял от Ши, когда они предлагали пройти Цинсюаню на второй этаж — совершенно бесплатно для такого очаровательного господина! Тогда Цинсюань не понимал, кто эти девицы, теперь же после нескольких лет жизни на улице — понял. Проститутки, которые проводили ночи с мужчинами — развлекали их песнями, танцами, игрой на музыкальных инструментах, обсуждали с ними литературные труды и философию, новейшие изобретения или передовые революционные мысли, а потом ублажали в постели. Но здесь Цинсюань не видел ни столов для маджонга, ни сцен для танцев, ни ряда музыкальных инструментах. Странно это было, несомненно, и червячок беспокойство принялся рыться в сердце. — Сестрица Ми, мы точно?.. — Точно! В сопровождении двух стражей девушка резво распахнула дверь. В кабинете, обитым шелками, на мягких подушках восседала жилистая женщина. Её можно было бы назвать старушкой, если бы её морщины не скрывались за слоями косметики, её волосы не были бы собраны в модную прическу и заколоты шпилькой с драгоценными камнями, а одежда её не была бы из блестящего шелка. Ми резко дёрнула Ши за рукав — сломанную ногу прострелило от попытки удержать равновесие, и Цинсюань, ахнув, упал на колени перед женщиной. — На этот раз мы договоримся, — сказала Ми. Голос девушки над Цинсюанем прозвучал совершенно незнакомо: теперь в нём слышался не перезвон горного ручья, а холодная сталь. Женщина задумчиво обмахнулась веером. — Вам нужна рабочая единица вместо моей мэймэй — держите! Никого красивее него не найти даже среди особ императорской крови. Только отмойте, и вот увидите, отбоя от клиентов не будет! Цинсюань обомлел. Он открыл рот, но так ничего не смог сказать: лишь переводил взгляд с хозяйки на Ми и обратно. Хозяйка прищурилась, пристально разглядывая Цинсюаня поверх веера, пока он рассеянно сидел на полу, не понимая, что происходит. Тишина давила и звенела в ушах — у Цинсюаня появилась сотня вопросом к Ми, но хозяйка так въедалась в Ши взглядом, что он боялся отвернуться: казалось, стоит ему потерять женщину из вида, как она ядовитой змеёй бросится на него. Тишина прервалась резко: хозяйка с громким хлопком закрыла веер, от чего Цинсюаня вздрогнул. — Умеешь развлекать девиц? Цинсюань сглотнул. Надо было подняться и бежать, но страх сковал всё его тело. — Раньше мог танцевать, но после перелома ноги… Мощный удар веера по чайному столику, потонувшему где-то в подушках, заставил Ши вжать голову в плечи. — Дураком не прикидывайся! Трахал сколько девушек? Умеешь им доставлять наслаждение? А мужчин ублажал? Цинсюань округлил глаза от таких откровенных вопросов от такой совершенно не знакомой ему женщины. — Что вы! Да никогда… ни с кем! — Ни с кем, говоришь? — губы хозяйки растянулись в хищной улыбке. — Ты действительно занимательный юноша… — Вы хотели сказать, не «занимательный», а прибыльный, — мягко встярала Ми. — Его хватит сполна, чтобы выкупить мою мэймэй. Приведите её и мы сразу же уйдем. Окинув холодным взглядом Ми, хозяйка откинулась на подушку и ухмыльнулась. — Ты действительно умеешь вести дела. Признаю, его девственность можно хорошо продать, однако тебе до моих торговых навыков ещё далеко. — Главное — сестру верните, — холодно прошептала Ми. Хозяйки пожала плечами и взмахнула рукой. Один из сопровождающих стражей подошёл к Ши и, грубо схватив его под руку, поднял на ноги. У Цинсюаня больше не осталось никаких сомнений. Он действительно оказался в весеннем доме — он оказался в борделе разменной монетой. — Стойте, я не давал согласия на это! Хозяйка хохотнула: — Мальчик, согласие увядших цветов не требуется для ведения дел, — она перевела взгляд на стражника. — Пусть его намоют и приведут в порядок. Ши в ужасе вскрикнул и попытался вырваться, но безуспешно. Он брыкался и пинался, но даже если бы он смог освободиться от хватки стражи, то с больной ногой не смог бы сбежать из заведения. В отчаянной попытке он схватился за рукав Ми. — Как же так?.. Пожалуйста! Но Ми, с грустью посмотрев на него, мягко отцепила его пальцы от своей одежды. — Прости. Я должна вытащить мэймэй. Ты… хороший, но тебя я знаю месяц, а мэймэй всю мою жизнь. Она и есть вся моя жизнь, ты ведь понимаешь? Мысли Цинсюаня путались, лишь в глазах плескалось безумное отчаяние и боль от предстальства. Он всхлипнул, когда дверь в кабинет, где осталась хозяйка с Ми и вторым стражником, закрылась перед носом, а его поволокли в глубь борделя. В глубь Цветника.

Жизнь Цинсюаня украли так же, как когда-то Ши Уду украл судьбу Хэ Сюаня.

***

Цинсюань лежал. Лежал на груди, на мягких шелковых простынях со стянутыми рукавами и обнаженным торсом. Дыхание его было медленным и тяжёлым, каждое движение отдавалась невыносимой болью в спине. Лицом он утыкался в подушку и судорожно сжимал её в ладонях, пока две девицы наносили мазь от шрамов. Прошла уже целая неделя, как он попал в Цветник — узнал Цинсюань, и что это за место, и какие здесь оказываются услуги, и каков масштаб торговли. А самое главное — он узнал, что от него требуется. В первый же день его отмыли и расчесали: Цинсюань так разомлел в горячей воде, в которой мылся последний раз, ещё будучи небожителем, что совсем не сопротивлялся, когда на его тело и волосы наносили масла. Однако когда ему вместо приличных многослойных одежд выдали развратный шелковый халат, от каждого шага который распахивался до бедер, а рукава спадали с плеч, как бы сильно ни был затянут пояс, Цинсюань опомнился и принялся сопротивляться и кричать. Но его крик оборвался, когда на лице оказалась маска — зачарованная, обязывающая все цветы к молчанию. Прошла неделя: за это время Цинсюань пытался несколько раз сбежать — безуспешно; за это время несколько раз его вталкивали в комнаты к мужчинам, пожелавшим купить его невинность — тоже безуспешно. Цинсюань не собирался дарить свои объятия и поцелуи никому — он дрался. Не только бил ладонями и пинился, но кусался и даже оглушил одного посетителя, разбив о его голову вазу с маслом. Цинсюань стал главной головной болью хозяйки. А она была в ярости — еду давала раз в день, зато по три раза на дню избивала Ши за непослушание, за недовольных клиентов и просто ради профилактики. Удары кнутом у неё были мощные, хлесткие, рассекающие кожу до плоти, превращающие спину в кровавое месиво. А потом она переходила к пяткам. Кровь со спины заливала пол, в глазах Цинсюаня мутнело, и он не мог устоять на коленях. Тогда его подхватили слуги и держали под локти, пока хозяйки наносила несколько хлестких ударов по пяткам Ши, от чего его тело билось в конвульсиях. Но тело цветка — это главный товар. Никаких изъянов не должно быть — никаких шрамов. После наказания Ши, то теряющего сознание от боли, то приходившего в себя, затаскивали в покои, а потом приходили две девицы, которые смывали кровь и замазывали раны на спине мазью: к утру не оставалось даже алых рубцов. Сегодня Цинсюаня снова пытались продать: к изголовью кровати привязали запястья, но недостаточно туго. Ши смог вывернуться и вскочил, раскидал все вещи по комнате, оставил синяк на скуле посетителя и даже попытался выпрыгнуть в окно со второго этажа в попытке сбежать. Не вышло — его поймали и наказали. И теперь он снова лежал в покоях, от боли не способный дышать полной грудью, и единственным, что не давало его сознанию провалится во тьму, были звонкие голоса служанок. — А тело — тело-то уже вывезли? — Ещё сегодня утром! Что ты, как будто будет хозяйка хранить тела здесь. Не по статусу! — Ты знаешь, в канаву скидывают или сжигают? — Не знаю и знать не хочу. Наше дело служить — вот я и служу. А остальное меня не касается. Цинсюань лежал совсем неподвижно и почти не дышал. Девушки, что недавно нанесли мазь на его спину, сидели подле его кровати и беззаботно болтали, явно решив, что Цинсюань без сознания. — А всё же как её жалко! Такая молодая и такая красивая! — Да, милая, очаровательная — будь у неё мозгов побольше, быстро бы охмурила какого-нибудь развратника или старика, который выкупил бы её. — И всё равно жалко, такая ужасная судьба! — Чего же жалеть эту глупость? Молодая она была, глупая. Не понимала, что если требуют, то надо делать, а коли будешь сопротивляться, то всё равно возьмут силой, да только денег не заплят. Цинсюань уловил грустный вздох. — Померла-то она ужасно мучительно. Говорят, так ёрничала с клиентом, что он в неё бутыль вина засунул. Да и разбил! Он вроде как просто наказать её хотел, а потом понял, что из неё не вино, а кровь вытекает. — Ой, ну что она, что он — оба дураки! Кто же в здравом уме решит, что если в чреве разбить бутыль, то не будет крови? — Крови было — море! Все покои были залиты, мне так А-Ли сказала. Даже лекаря вызвать пришлось, но осколки были так глубоко, что не достать. Умирала она несколько часов, и этой ночью всё. От потери крови — так лекарь сказал. Я сама слышала! — И что же ты ещё слышала, а? Голос у второй служанки стал тише, она таинственно зашептала: — Что хозяйка и этот клиент, ну который бутыль в ней разбил, долго решали это дело. Клиент был недоволен услугой, а хозяйка — потерей. В итоге решили, что хозяйка ни фэня не возвращает, а он ни фэня не платит в качестве компенсации… — А всё-то из-за её непокорности! Раздвинула бы ноги охотнее, и жива бы сейчас была! И захлёбываться в собственной крови не пришлось бы! — Да ты что! У неё личные счёты с хозяйкой были! Это уже было дело чести, а не дела! — Какой чести в зелёных покоях, милочка? Но вторая служанка совсем не слышала язвительности в словах другой девицы, она взахлёб продолжала тараторить: — Так у неё здесь сестра была! Младшенькая, вроде. Говорят, её похитили да продали нам. Малышка ещё, четырнадцати не было. Так вот, эта девица пыталась её обменять на кого-то другого, привела какого-то дурачка, да сама на удочку попалась! Её саму-то здесь и скрутили, и тоже стали продавать — ну а что она хотела, когда лицо круглое, как луна, а глаза ну точно как у феникса? А мэймэй-то её тоже уже не с нами. Помнишь, девицу, что недели две назад случайно придушили? Так это она была, говорят. — А ты знаешь, что дурачок, которого она привела, лежит прямо перед тобой? Обе служанки разом посмотрели на Цинсюаня. Его ресницы дрожали, он болезенно вздыхал и не хотел верить, что сестрица Ми мертва — обманута и мертва, и свою мэймэй спасти она не смогла. — О, так ты очнулся? — спросила одна из служанок и чуть наклонилась. — Слышал, что мы тут обсуждали? — Время. Пора второй раз наносить мазь, чтобы шрамов не было. Цинсюань прикрыл глаза, ожидая холодных прикосновений к раскаленной болью спине. — Если не хочешь закончить так же, как и она, то наш тебе совет: охотнее раздвигай ноги и не зли хозяйку. Живее будешь. На следующей день запястья Ши притянули такими крепкими узлами к изголовью кровати, что выбраться он не смог. В тот день хозяйка наконец-то продала его невинность, а Цинсюань на собственном болеезнном опыте узнал, что близость между между мужчинами предполагает намного больше поцелуев и объятий.