Мистер Гарри КоТ: Кинематографическая вселенная Марвел

      Гарри отчётливо разглядел этот жест. Лёгкое движение пальцев Фригги за спиной, едва заметное в хаосе битвы, казалось последним аккордом пьесы, смысл которой зрителям ещё только предстояло осознать. Три сложенных вместе пальца. Короткая пауза. И резко раскрытая, словно веер, ладонь.       Языка асгардских жестов Гарри не знал. Зато он прекрасно знал Фриггу. За недели совместных тренировок, долгих практических занятий и тихих вечеров у камина кот научился читать царицу так же легко, как когда-то угадывал настроение Гермионы по тому, как она держала книгу. Лежащий плашмя фолиант означал глухое раздражение, поставленный вертикально — крайнюю сосредоточенность, а крепко прижатый к груди — тревогу.       Этот жест мог означать лишь одно: бегите.       Малекит сделал шаг вперёд. Тьма, клубящаяся вокруг его пальцев, обрела форму, превратившись в длинное тонкое лезвие из чистой пустоты. Казалось, оно поглощало свет одним своим присутствием.       Воздух вокруг клинка натужно застонал — словно сама реальность пыталась отшатнуться от этого жуткого оружия.       — Твоя преданность достойна восхищения, Фригга, — произнес он тем тоном, каким обычно говорят о красивой, но безнадёжно сломанной вещи. — Но она не спасет ни тебя, ни этого зверя. Отдай Эфир добровольно, и я обещаю: больше никто не умрёт.       — Какое великодушие, — сухо отозвалась царица. — Однако я вынуждена отказаться.       Она не стала делать пассов руками. Не произнесла вслух ни единого заклинания.       Фригга просто сделала долгий, ровный выдох — так выдыхают перед прыжком с огромной высоты, — и сгустившаяся между ними тьма ослепительно вспыхнула.       Это был не атакующий выпад. Это была стена — огромная, переливающаяся золотом и охрой, похожая на сотканную из осенней листвы завесу, каким-то чудом повисшую посреди разгромленных покоев. Она разделила комнату пополам с безупречной точностью, отсекая Малекита и его воинов от постели Джейн.       — Джейн! — голос Фригги звучал ровно и бесстрастно. — Встань. Возьми кота. Видишь дверь слева, за гобеленом с белым оленем? Беги туда и не оглядывайся.       Джейн уже поднялась на ноги. Бледная как пергамент, она, казалось, держалась лишь на чистом адреналине. Тёмно-красные вены на её шее пульсировали, отзываясь на близость Малекита, но во взгляде горела та особая сосредоточенность учёного, который продолжает анализировать ситуацию даже тогда, когда рассудок бьется в панике.       — А вы? — спросила она, наклоняясь за Гарри.       — Я буду держать стену, — ответила Фригга. В этих четырёх словах прозвучало столько непоколебимости, что они показались эпитафией.       Гарри почувствовал под животом тёплые, чуть дрожащие руки Джейн. Она неловко подхватила его, крепко прижала к груди и бросилась к гобелену. За ним и впрямь скрывалась дверь — узкая, без замочной скважины и ручек, сливающаяся со стеной так искусно, что непосвящённый не нашёл бы её и за день.       Последним, что увидел Гарри перед тем, как потайная дверь бесшумно затворилась, была Фригга на фоне сияющей золотой стены. Прямая и неподвижная. Прекрасная той пронзительной красотой, что свойственна лишь людям, принявшим бесповоротное решение.       А по другую сторону преграды Малекит медленно растягивал губы в леденящей улыбке.       Тайный ход оказался клаустрофобически тесным. Редкие кристаллы в настенных нишах давали ровно столько света, чтобы не споткнуться в полумраке, и ни искрой больше.       Воздух здесь пах старым камнем и терпкими травами — местным аналогом можжевельника.       Джейн стремительно бежала вперёд. Гарри ловко перебрался ей на плечо ещё в первые секунды побега — так было гораздо удобнее, — намертво вцепившись когтями в плотную ткань платья. Коридор прихотливо петлял, то сужаясь настолько, что Джейн едва не задевала плечами стены, то вновь расширяясь.       — Ты хоть знаешь, куда мы идём? — тяжело выдохнула она на очередном повороте.       Гарри утвердительно мяукнул. На самом деле — Гарри понятия не имел. Но за несколько недель в Асгарде он успел изучить дворец досконально.       Вентиляционные шахты, узкие лазы и запутанные переходы, чьё истинное предназначение было забыто вместе с их создателями, — кот исследовал всё это с той же неутомимой методичностью, которая когда-то позволяла ему безошибочно ориентироваться в ночных коридорах Хогвартса.       Гарри слегка надавил правой лапой на плечо Джейн — она инстинктивно свернула направо. Затем мягко сжал когти — стоп. Засим котик прислушался.       Где-то впереди эхом разносились шаги. Тяжелый, ритмичный лязг асгардских доспехов.       Гарри готов был поклясться чем угодно, что так не двигался ни один эйнхерий из тех, кого он видел во дворце. Эти шаги были слишком ровными.       Слишком механическими. Так ходят существа, лишённые собственной воли, слепо подчиняющиеся чужому приказу.       Кот издал короткое, требовательное мяуканье и ткнулся мордой в левую стену.       — Здесь? — одними губами прошептала Джейн.       Гарри уже спрыгнул с её плеча и подошёл к каменной кладке. Нащупав лапой едва заметную неровность — крошечный выступ в форме руны, — он с силой нажал на него.       С тихим скрежетом часть стены отъехала в сторону, открывая зев очередного коридора, круто уходящего вниз, в глубокие подземелья дворца.       — Гарри, — Джейн смотрела на него так, как учёный смотрит на прибор, выдавший абсолютно невозможные, переворачивающие всю теорию данные. — Откуда ты....?       Он посмотрел на неё снизу вверх изумрудно-зелёными глазами и медленно моргнул. В данный момент этот взгляд, исполненный снисходительного кошачьего нейтралитета, был самым честным ответом из всех возможных.       — Ладно, — выдохнула она, шагая за ним во мрак. — Потом поговорим.       Тор нашёл их в малой оружейной на третьем подземном уровне — просторном, стылом зале, где вдоль стен рядами пылилось старое, списанное оружие. Джейн сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стойке с потускневшими копьями; Гарри свернулся клубком у неё на коленях.       Они не сводили глаз с двери и просто ждали.       Когда тяжёлые створки распахнулись и на пороге возник Тор — без шлема, в повреждённой броне и с лицом человека, чей мир только что дал непоправимую трещину, — Джейн вскочила так резко, что Гарри едва успел спрыгнуть на пол.       — Тор! — она бросилась к нему, и Громовержец поймал её, сжав в объятиях с той отчаянной, почти пугающей силой, какая бывает у людей, чудом удержавших на краю пропасти самое дорогое.       — Ты цела, — хрипло выдохнул он. Это прозвучало не как вопрос, а как искренняя, выстраданная молитва.       — Цела, — подтвердила Джейн. — Фригга... она осталась там. Она сдерживала эльфов, чтобы мы успели уйти. Тор, она...       Что-то в лице Громовержца неуловимо изменилось. Оно окаменело той страшной, зловещей неподвижностью, которая свойственна лишь очень большим и сильным людям в тот момент, когда внутри у них что-то безвозвратно ломается, но они ещё сдерживают эту боль.       — Я знаю, — глухо ответил он. — Мне сообщили по пути сюда.       Повисла тяжелая пауза. Наконец Тор глухо произнес:       — Её взяли в плен. Малекит забрал её вместо Эфира. Как... заложницу, по-видимому.       Джейн в ужасе прикрыла рот рукой. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось — не от того ледяного, потустороннего холода Камня, а от самого обычного, человеческого холода вины.       Это произошло исключительно из-за них. Из-за того, что они сбежали, оставив Фриггу один на один с Малекитом.       — Нет, — твёрдо сказал Тор, словно прочитав мысли кота, и опустил на него взгляд. — Не смей так думать. Мать сама сделала этот выбор. Она всегда сама принимала решения. — В его голосе послышалось что-то жёсткое и одновременно невероятно хрупкое, словно закалённое стекло, готовое разлететься вдребезги. — Она поступила так, как сочла нужным.       Гарри тихо мяукнул. Это не было ответом — скорее просто звук. То единственное, что остается, когда для слов не хватает дыхания.       — Отец в тронном зале, — продолжил Тор, выпрямляясь. Его осанка неуловимо изменилась, стала жёстче — так выглядит воин, который прячет своё горе на самое дно души и наглухо запирает дверь. — Нам пора. Малекит отступил: он получил, что хотел. По крайней мере, на время. Но он вернётся, и к этому моменту у нас должен быть план.       Громовержец окинул тяжёлым взглядом оружейную и задержался на коте.       — Гарри, ты спас Джейн, — произнёс он. — Провёл её через потайные ходы, о которых не знает даже большинство слуг. Но как?       Гарри медленно моргнул.       — Ты изучал дворец, — догадался Тор. В его голосе мелькнуло удивление, смешанное с тем глубоким уважением, которое истинный воин испытывает к блестящей тактике. — Ты заранее составил мысленную карту. На случай, если придётся спасаться бегством.       Гарри коротко ему кивнул. Несколько мгновений Тор молча изучал его взглядом, а затем слегка покачал головой.       — Ты чертовски удивительное создание, Гарри, — наконец произнёс он. В его тоне не осталось ни капли покровительства или снисхождения — лишь чистое, искреннее восхищение. — Идёмте к отцу.       Всеотец, как и ожидалось, уже ждал их.       Один восседал на троне с ледяным спокойствием правителя, давно привыкшего к жестоким ударам судьбы. Окружающие часто путали эту неподвижность с безразличием, не понимая, что за ней скрывается колоссальное напряжение. Его единственный глаз был устремлен в пустоту — туда, где не было ничего, кроме призраков прошлого и тяжелых воспоминаний.       Тронный зал пустовал: не было ни свиты, ни придворных, лишь пара эйнхериев застыла у дверей изваяниями. Золотые светильники горели тускло, утратив своё привычное торжественное сияние. За стенами дворца Асгард постепенно погружался в тишину.       Пожары погасли, улицы были очищены от врагов, но эта тишина казалась гнетущей, мёртвой — тишиной невосполнимой утраты.       — Сын мой, — глухо произнёс Один, когда они вошли. — Джейн. — Его единственный глаз остановился на Гарри. — Маленький воин.       Тор почти сразу преклонил колено. Джейн, совершенно не знавшая тонкостей асгардского этикета, замерла рядом, решив, что безопаснее всего будет просто стоять прямо. Гарри же чинно уселся на задние лапы, аккуратно поджав хвост вокруг себя.       Это была высшая степень почтения, доступная ему в кошачьем теле.       — Малекиту, к сожалению, удалось скрыться, — нарушил тишину Всеотец. — Хеймдалль потерял его след. Тёмный эльф использовал неведомые нам чары сокрытия. Но он вернётся. Через несколько дней, возможно — через неделю. Ему нужно время, чтобы подготовить ритуал, который позволит извлечь Эфир из... — Один сделал тяжелую паузу, — ...из носительницы.       — И для этого ему понадобилась мать? — непонимающе нахмурился Тор.       — Нет, — покачал головой Один. — Он забрал её не за этим. — Снова повисла долгая, гнетущая пауза. — Малекит хитёр. Фригга — искуснейший маг Асгарда. Если кто-то и способен распутать связи Эфира, не позволив его первобытной мощи уничтожить всё вокруг вместе с носительницей, то только она. Иначе он рискует потерять контроль над силой.       В тронном зале стало пугающе тихо.       — Значит, он попытается заставить её служить ему, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс Тор.       — Он будет пытаться, — с нажимом поправил Один. — Твою мать не так-то просто сломить или принудить к чему-либо против её воли.       — Тогда мы должны вытащить её оттуда, — Тор резко поднялся на ноги. — Немедленно. Отец, мы обязаны...       — Мы не знаем, где он, — тихо прервал его Один. — Хеймдалль видит и слышит всё, что происходит в Девяти Мирах. Но даже его взору неподвластно то, что сокрыто за их пределами. — Всеотец выдержал тяжелую паузу. — Пока что.       Гарри переводил взгляд с одного на другого, и мысли в его голове неслись вскачь. Он вошёл в то особое состояние предельной концентрации, которое всегда помогало ему выживать. Никаких лишних эмоций — только разрозненные фрагменты головоломки, которые отчаянно требовалось собрать воедино.       Малекит исчез. Фригга у него. Хеймдалль ослеплён. Но тёмный эльф неизбежно вернётся — за Джейн. И когда это случится, ему понадобится точка входа. Некий магический маяк.       И тут в памяти всплыли слова царицы, сказанные во время одной из их ночных бесед о природе Камней: «Эфир всегда находит путь обратно к тому, в ком он однажды поселился. Такова его суть — он привязан к своему носителю, как нить к игле».       Гарри тотчас подошёл к подножию трона. Он уставился на Одина снизу вверх тем особенным, требовательным взглядом, которым коты обычно либо просят немедленно подать ужин, либо сообщают нечто жизненно важное. В данном случае это совершенно точно было второе.       Один не сводил с него своего единственного глаза.       — Он что-то понял, — медленно произнёс Всеотец.       — Гарри? — Тор присел перед ним на корточки. — Что ты хочешь сказать?       Кот оглянулся в поисках своего планшета. Но тот остался где-то там, в разгромленных покоях. Без него Гарри был абсолютно нем.       Гарри уселся на прохладный пол. Взглянул на Тора, затем перевёл взгляд на Джейн.       Снова посмотрел на Громовержца и принялся медленно, с максимально доступной коту выразительностью, водить лапой по мраморным плитам. Он делал точечные касания, словно вытягивая невидимую линию.       — Что он делает? — непонимающе нахмурился Тор.       Джейн подалась вперёд, внимательно присматриваясь:       — Похоже на... линию? Нет. Нить?              Один медленно поднялся с трона. Несмотря на тяжёлые золотые доспехи, его шаги были почти беззвучными. Всеотец остановился над Гарри, задумчиво глядя на его движения.       — Нить, — негромко повторил он. — Привязь. — Повисла пауза, во время которой единственный глаз Всеотца буквально буравил кота. — Ты хочешь сказать, что Эфир можно использовать как путеводную нить. Как маяк, чтобы отследить Малекита?       Гарри немедленно кивнул. Один раз — чётко и недвусмысленно.       Тор медленно выпрямился, словно полководец, которому только что открыли глаза на очевидную, но переворачивающую весь ход битвы истину.       — Эфир неразрывно связан с Джейн. Но эта связь всегда тянется к своему создателю, — медленно произнёс Один, и в его единственном глазу вспыхнуло осознание. — Эфир жаждет вернуться к Малекиту не меньше, чем сам тёмный эльф жаждет им обладать. Это двусторонняя привязь. И если мы сумеем отследить этот зов...       — ...мы найдём его, — закончил Тор. — Или, по крайней мере, узнаем, куда он направляется.       Он снова перевёл взгляд на Гарри. В нём больше не было того холодного, оценивающего изучения, которое кот чувствовал при их первой встрече. Это было нечто иное. Что-то гораздо более личное.       — А ты необычный советник, — произнёс Всеотец, и в его тоне неожиданно промелькнуло нечто похожее на сухую, едва уловимую усмешку. — Моя жена была права. Ты действительно удивительное создание.       Ночь опустилась на Асгард тихо и незаметно, как это часто бывает после долгих, изматывающих дней.       Тьма нахлынула быстро, без предупреждения — словно мир решил, что на сегодня испытаний достаточно, и просто задул свечи.       Гарри лежал на своей подушке в покоях, ставших за прошедшие недели такими же привычными, как когда-то спальня в башне Гриффиндора. Здесь царила та же знакомая смесь обволакивающего уюта и лёгкого, гнетущего чувства неопределённости и дискомфорта перед неизвестностью. В высоком окне мерцали звёзды — чужие, асгардские, складывающиеся в незнакомые созвездия, но всё-таки звёзды.       Покои Фригги находились прямо по коридору.       Гарри прекрасно знал это, как и расположение любой другой двери в этом крыле. И сейчас, лежа в густой темноте, он буквально ощущал давящую, звенящую тишину, исходящую оттуда — жуткую тишину покинутого дома.       Он крепко зажмурился, затем снова открыл глаза.       Она сделала этот шаг сама. Сделала выбор. Она всегда всё решала сама — именно это и делало её Фриггой, великой царицей, а не просто тенью мужа или матерью Тора. Но от этого трезвого понимания ледяной комок вины в груди никуда не исчезал.       Тихий стук в дверь вырвал его из раздумий.       Гарри резко вскинул голову. Стук повторился — осторожный, неуверенный, почти извиняющийся.