БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Нил стоит в номере, слушая звуки воды. Это почти одержимость. Он заинтригован до безумия. Если бы ему предложили выбрать сверхспособность, он бы сказал: невидимость, возможность проходить сквозь стены. Тогда его ментальное отсутствие границ стало бы убийственно физическим. Для Нила не существует закрытых дверей, только навязчивая идея открыть их. И он отступает от очередной двери, закрытой Чарли. С мыслью, что в конечном итоге сделает так, чтобы Чарли никогда больше не захотел от него запираться. Он отступает на шаг. В его глазах — ясность. Он приводит себя в порядок и оглядывается вокруг. Номер почти аскетичный. Хотя в самом городке Уоткинс-Глен полно отелей куда презентабельней, Чарли остановился в ближайшем. Он не планировал здесь задержаться. И это лишний раз подтверждает: он приехал не за отдыхом. Нил поднимает с пола бумажник Чарли, ключи. Телефона нет. Остался в машине? Нил берет всё и выходит из номера. Во-первых, он идет за своим рюкзаком, который спрятал рядом с парковкой, чтобы тот не мешался. Во-вторых, ему нужен телефон Чарли. В-третьих, Нил зайдет в магазин. Что там Чарли сказал? Без подготовки и смазки нельзя? Учтено.

II

Нил возвращается в номер через час. Наблюдает за Чарли, который стоит у шкафа. Он одевается. Настолько долго был в душе?.. Чарли не спрашивает, где ходил Нил, который, между прочим, его запер. Забрал все деньги, ключи от Порше. Неинтересно? Почему? Нил отдает ему его же телефон. Оставленный в машине. И Чарли криво улыбается: — Всё осмотрел? — Не всё. Телефон заблокирован. Чарли это веселит. Не пугает, не отталкивает — веселит. Как Нил нарушает его границы, как спускается в самую темную глубину собственной природы. И Нил достает из рюкзака собачий ошейник. Он обходит Чарли, встает позади него, с ним — перед зеркалом. И надевает на него GPS-трекер. Чарли наблюдает с легкой усмешкой, как на нем щелкает пластиковая застежка. Он не сопротивляется. Он отклоняет голову назад и вбок, рассматривая, что на него надели, и слабо морщится. Он снимает и говорит: — Всё бы неплохо, Нил. Только я не ношу дешевки. Хочешь промаркировать меня чем-то своим? Придумай что-то подороже. Черный ящик выдал очередной прикол — и губы Нила снова растягиваются в чем-то, что похоже на холодный азарт. Вместо того чтобы протестовать или просто принять, Чарли опять сказал: «Ты мог бы сделать это лучше». Он просит Нила найти что-то, что будет соответствовать масштабу. Ведь Нил претендует на всю сложность Чарли. Источник сложности не против превратить претензию Нила в право владения — и демонстрацию. В перфоманс власти над ним. Чарли отдает ошейник, и Нил, не возражая, кидает его на тумбу, а затем притягивает Чарли к себе со спины. Он смотрит на него в зеркало — оценочно. С едва заметной искрой любопытства, хотя его глаза — почти неподвижны, голубые и неживые. Он аккуратно обхватывает горло Чарли пальцами. Он может сжать и оставить след, но сейчас он думает, какой чокер ему пойдет. И задерживает на нем касание, считывая пульс — участившийся. — Ты это любишь, да? Когда над тобой доминируют. — Почти никогда, — отвечает Чарли. Нил поднимает пальцы на его подбородок, проводит большим — как по вещи, такой восхитительной, что касаться ее — почти физическая потребность. — Вопрос в том, кто делает? — Вопрос в том — как. Нил задумчиво застывает. И первое, что он вытаскивает из архива своей памяти — запрос на чистую игру. Чарли не против доминирования как такового, он против примитивного и грубого? Это логично. Почти все люди для него, как для Нила, — шум... и только подчинение — чистая интенсивность. Нил живет, когда берет Чарли. Может, высшее переживание Чарли — отдаваться Нилу. Но не просто силе. Чему-то, что еще сложнее, еще темнее, еще изобретательнее. Он буквально провоцирует Нила владеть им — и владеть исключительно. Нилу нравится вызов. Что еще делать одинокому, голодному уму, если не создавать самую искусную из всех золотых клеток для его драгоценной певчей птицы? Нил понижает голос: — Нравится, как я это делаю? Как завлекаю тебя, как нахожу, как трахаю? Чарли закрывает глаза и сглатывает. — Чарли, — голос Нила — почти мягкий, — смотри на меня. Чарли открывает глаза. Его дыхание тяжелое, его сердце колотится под рукой Нила, будто отбивает барабанную дробь прямо ему в ладонь. И Нил фиксирует его крепче, как змея стягивает кольцо вокруг жертвы, чтобы ее удушить. Он не сводит глаз с Чарли в зеркале и шепчет ему в ухо: — Признайся, Чарли. Тебя заводит стоять на коленях. И ты не хочешь останавливаться, когда теряешь управление. Ты хочешь продолжать до полной потери этого управления, пока не отключишься. Признайся, что тебя заводит психопат, а не порядочный добрый парень. — Нил... Лицо Чарли — напряженное, а голос тихий: — Меня не просто заводит твоя психопатия... Я влюбился. Это гораздо страшнее. Нил затихает. Зависает. Даже его хватка на секунду слабнет... Это он точно не просчитал. И даже не может идентифицировать. В его системе координат мазохизм и тяга к адреналину куда понятней, чем абстрактная «влюбленность». Нил копается в своем разуме, чтобы вспомнить «параметры» этого состояния. Во-первых, объекту влюбленности назначается высший приоритет: перестройка расписания, отмена других планов. Было, когда Чарли изобретал какие-то свидания и назначал встречи, или когда ушел от друзей из бара, или когда поехал на трек, чтобы унять эмоциональную перегрузку. Во-вторых, повышенное внимание: частые взгляды, желание физической близости и «случайные» встречи. Встреч Нил особо не зафиксировал, но остальное... пожалуй. В-третьих, щедрость: влюбленный тратит время и деньги. Было. В-четвертых, физиологические реакции: расширенные зрачки, учащенный пульс, бесконтрольные улыбки, изменение тембра голоса. Было. В-пятых, идеализация: приписывание особенных качеств, игнорирование недостатков… Чарли осознает, с кем связался, и пытается отступить, но всё равно возвращается. В-шестых, сдвигание границ: повышенная терпимость ко всему, что в другом контексте влюбленный счел бы неприемлемым. Чарли с самого начала прощает вторжения Нила... и тот думал, что просто достаточно всё просчитал и умело справлялся с защитами, а тут получается, что это какая-то мнимая влюбленность ему выдала права автоматически?.. Чарли говорит: — Я не жду, что ты почувствуешь что-то в ответ. И это ничего не меняет в нашей динамике. Он выпутывается из рук Нила, потому что тот больше не держит. И спрашивает: — Ты поесть не хочешь? Нил переводит на Чарли взгляд и прячет руки в карманы джинсов. И констатирует внутри себя, что теперь каждую фразу, каждое действие Чарли его мозг будет пропускать через фильтр «влюбленность», чтобы понять: это она или что-то честнее и чище? Нил понимает, что предполагает признание: ухаживания и обязательства. Но что это дает? Доступ, ресурсы, секс, преданность... Неплохо в принципе. Зная, что кто-то «влюблен», можно с высокой точностью прогнозировать его поведение: будет прощать, идти на уступки, искать контакта. Но Нил не уверен, что с Чарли это сработает, учитывая один маленький нюанс, из-за которого он так интересен: — Ты сказал, сначала логика, потом эмоции. В чем была логика, когда ты позвал меня в номер? Чарли кладет ключи от машины в карман и берет бумажник, который Нил выложил на стол. Не проверяя. Всё это время он задумчиво смотрит на Нила. Он говорит: — Я обезвредил тебя, как бомбу. Иначе ты бы разложил меня на атомы на парковке. Моя влюбленность — просто одна из сотен переменных. Как только ты станешь опасным, Нил, я уйду. И ты найдешь меня, да. И следующим моим шагом станет судебный запрет. И как только ты начнешь ломать мою жизнь — я отвечу тем же. Я бы этого не хотел. Это причина, почему я пошел к психотерапевту. Не потому, что ты моя проблема. А потому, что я не хочу, чтобы ты ей стал. Я боюсь, что останусь подыхать в пустыне от жажды... потому что ты единственный родник на тысячи миль вокруг. И потому что после тебя я буду искать кого-то, кто сможет то же, что ты. Но, боюсь, ты — тоже моя статистическая невозможность. Чарли не ждет, что Нил ответит. Он просто открывает дверь и выходит. Нил стоит неподвижно. Секунду, как вечность. Чувство Чарли внесло сумятицу в его данные, стало настоящим информационным разочарованием... Потом Чарли разложил всё по местам... Написал своей рукой изящную формулу. Его поведение — это зависимость от стимула, которую он зовет влюбленностью, и постоянный пересчет рисков и выгод... и наконец — это те самые защиты, с которыми Нил боролся. Нил срывается с места. Он закрывает за собой дверь — выверенно и тихо. Он идет за Чарли. Шаг в шаг. След в след. Он нагоняет его на выходе и делает то же, что сделал в коридоре. Он захватывает Чарли и сбивает его с ног подсечкой. Он опрокидывает на себя его вес. И Чарли шумно вдыхает, потому что внезапный захват лишил его воздуха, но закономерно расслабляется... Нил — желанен. Это — единственный важный параметр влюбленности. Нил ставит его на ноги. И говорит: — Поедем. Он знает место. Просмотрел всю карту, чтобы не скучать в дороге. Он говорит: — Ты платишь. — Я думал, это аксиома, — усмехается Чарли. Губ Нила касается легкая усмешка: — Уточняю правила. У Нила — целеустремленный, быстрый шаг к Панамере. И, когда он садится, он точно знает, куда ему нужно, и сам вводит данные в навигатор. Он не поведет Чарли в забегаловку, чтобы проверить его границы. Да и к чему? Если можно поесть в нормальном месте без риска отравиться, да еще и за чужой счет. Нил выбирает ресторан в туристическом центре городка. Уоткинс-Глен славится не только трассой. Обычные туристы, далекие от автоспорта, обычно ходят по живописным местам, ночуют в претенциозных отелях и не прочь заглянуть в место, где подают еду приличнее, чем фастфуд. Чарли заводит мотор. И Нил наблюдает за ним после признания: неловко ли ему, смущен, чаще ли улыбается? Нет. Скорее, Чарли собран и напряжен. У Нила же полностью переформатировалась цель. И дело отнюдь не в признании каких-то там чувств, а в признании, что Нил — уникальный источник. Для самой сложной системы, которую он встречал. И эта система по-прежнему безупречна... и ее не портят даже банальные, скучные, шумные эмоции. У нее есть четко обозначенные свойства: тяга к Нилу, предохранители-границы, реакции на угрозу. Экстаз охоты, конечно, прекрасен, но если он ведет к потере самой значимой добычи во вселенной — это провал. Так что Нил ищет способ продлить свой экстаз и сделать его устойчивым... И он начинает понимать... что ключи выдавались не просто так, что его инструкция по эксплуатации была более чем неполной... и что при неправильном обращении он не просто сломает Чарли, а запустит уничтожение... Чарли уйдет, еще и создаст Нилу отвратительную бумажную волокиту... Лейла у него понабралась, наверное? В общем, инструкции к Чарли интересуют Нила больше, чем чувства, и он спрашивает: — Ты сказал, если я стану опасным, ты устранишь меня, как отца. Что ты имел в виду под «опасным»? Физическое насилие? Твое психологическое состояние? Твоя репутация? Финансы? Чарли усмехается: — Объяснить психопату, чего нельзя делать... Я не знаю, Нил, конституция и уголовный кодекс Нью-Йорка в помощь. Лицо Нила бесстрастно, но во взгляде — легкое недоумение. — Уголовный кодекс вступает в силу, когда последствия необратимы, — говорит он. — А мне интересно... скажем, описание триггера. Точка, где твоя терпимость... перестает перевешивать инстинкт самосохранения и расчет... Я, конечно, могу выяснять это эмпирически… Если хочешь. Это не угроза. Но, вообще-то, угроза. И Чарли бросает на Нила взгляд в зеркало заднего вида: — Нил, это слишком общий вопрос. Как я могу ответить тебе конкретно? — Допустим, я причиню тебе физический вред, но он не попадает под тяжелые статьи. Синяк. Ссадина. Боль. Ты уйдешь? — Контекст? — Жесткий секс. — О боже... — Чарли ставит локоть на дверцу машины и чешет бровь. — А можно без жесткого секса? — Тебе понравилось. Ты кончил, Чарли. Ты дрочил на процесс. Нил наблюдает что-то, что учебники по психологии называют маркерами стыда: рука Чарли касается лба, он пытается скрыть улыбку, опускает глаза... Но взгляд он тут же поднимает — на дорогу. Возвращает себе контроль, кладет обе руки на руль. — Нам нужно определить, что входит в твой «жесткий секс»... Нил на секунду зависает, чтобы свериться с тем, что он видел и знает: — Следы на теле: укусы, синяки… ссадины. Чарли не понимает: — Ты собираешься меня трахать или бить? Тут Нил даже выдает шутку: — Одно другому не мешает... — Нил... Или не шутку. Нил всерьез смотрит на Чарли. Тот, прочистив горло и поумерив улыбку, говорит: — Я не люблю боль. Но если в порыве... не знаю, не страсти, но как это у тебя называется... ты сожмешь так сильно, что останутся синяки, — я не буду катать истерики и звонить в полицию. Засосы — да. Укусы до крови — нет. Пощечины — тоже. Секс без подготовки — категорическое табу. Секс с плохой подготовкой — туда же. Я не хочу потом две недели лечиться, потому что тебе не терпелось. И никакая фрустрация тебя не оправдает. Не просто «мне будет неприятно, Нил» или «это унизительно, стыдно, неправильно». Всё куда проще: кровь и лечение. Нил смотрит на Чарли. Как на целостную, сложную систему. У нее есть принципы. Логичные и понятные. С адекватно измеримыми последствиями. Нил видит. Дешевый собачий ошейник можно повесить на дешевку. Бить можно дешевку. А вот бриллианты аккуратно берут в перчатках. Они не ломаются от воздействия, когда их ограняют. Красота Чарли в том, что он не бесполезный, как эти камни, но его ценность в глазах общества настолько же объективна. Нил говорит: — Тем не менее, интенсивность тебя не пугает... и команды, и подчинение... — Пока я могу дышать и не связан, как заложник, — всё нормально. Кляпы, плети и прочая бутафория власти — тоже нет. «Бутафория власти»… Нил почти улыбается. БДСМ — это симулякры... гротеск, упрощение. Это театр. Подлинная власть — не в аксессуарах. Она в архитектуре психики. Без декора. Без костюмов. На автомат нет смысла клеить наклейки с черепами. И так очевидно, что он — огнестрельное оружие. Чарли заводит не реквизит, а суть... «Признание»… Нил только сейчас начинает осознавать, насколько оно — не слово, а его новая реальность. Насколько Чарли видит разницу, насколько он ее понимает, насколько хочет. Почему говорит, что Нил — «чистый». И Нил может не отвечать на влюбленность Чарли, не играть перед ним на сцене. А быть собой. Холодным, расчетливым, прямолинейным, со своим утилитарным мышлением, презрительным отношением к людям. Это не про постель. Это гораздо глубже... Нил чувствует себя так, будто вот-вот вскроет черный ящик — с полной уверенностью, что содержимое еще ценнее, чем сама загадочная коробка. Чарли припарковывает Панамеру и выходит. А Нил проводит рукой по прохладной коже, сползая чуть ниже. Он не знал, что в мире есть не просто место для него, а трон. Ожидавший его все эти годы. Нил не захватчик, он желанный владелец. Эта мысль заставляет его переосмыслять не только Чарли, но вообще всё.

III

Место, которое Нил выбрал, — небольшой ресторан с приличным меню. Высокие оценки. Видов, конечно, особо нет, но вариант с красивыми видами для тех, кто готов терпеть оценку в три с половиной балла. Нил ненавидит лотереи. И не рискует, когда он организатор досуга. Это его репутация. Администратор спрашивает: — Вас будет двое? Нил отвечает: — Да. И нам бы столик потише. Мужчина недоуменно хмурится, а Чарли просто ставит локоть на стойку и протягивает сложенную пополам стодолларовую купюру, зажатую между двух пальцев. Нил не может не отметить, что лицо мужчины тут же освещается самой искренней из фальшивых улыбкой: — Конечно. Пройдемся со мной. Чарли негромко говорит Нилу: — Безнал переоценен. Ничто не сравнится с манящей хрустящей бумажкой. — Блестящий мастер-класс, — замечает Нил. — Мало знать, чего хочешь. Нужно уметь правильно попросить. Да, Чарли? Чарли насмешливо хмурится: — Да, Нил? — дразнит он. — На что намек? — Я о себе. Меняю класс угрозы. Переставляю движок от 911 в устойчивые две тонны, чтобы взять тебя без остатка, — Нил говорит это, наблюдая, как Чарли прикусывает губу в улыбке. А затем продолжает опрос: — Если я публично унижу тебя… допустим, мы окажемся в ситуации, где ты потеряешь лицо... за этим тоже последуют санкции? — Зачем тебе подрывать мой авторитет? — Я исследую твои границы. Пока что только словами... Ты ответишь? — Нил... я сочту твои действия не оскорбительными, а бессмысленными. Ты идеальная вычислительная машина. Так что вычисли, что это наихудший способ самоутверждаться за счет другого. — Господа, — администратор вежливо указывает на столик и раскладывает меню. Нил убежден: их ждет комплимент от шефа. Еще он озадачен... Ему впервые подсунули не внешний запрет в стиле «так нельзя делать», а внутренний. Чарли буквально сказал, что публичное унижение — это арифметика для первоклашек, тогда как Нил создан для решения дифференциальных уравнений власти. До сих пор для Нила не существовало этического кодекса. Но теперь он есть. Это не этика вообще, но этика психопатического толка. Она зиждется на чувстве собственной грандиозности. Сила Нила — в превосходном интеллекте, и Чарли просит использовать его для чего-то более достойного. Не из примитивного импульса, а из стратегии и даже какой-то своей, изощренной или, может, извращенной эстетики. В рамках такого кодекса «публичное унижение» — это не аморально, а неоптимально. Нил смотрит на Чарли, как смотрят люди на откровение. Его откровение звучит как претензия: «Где ты был раньше? все эти годы? Почему тебя не было у меня? Почему мы не говорили?». Нил привлекает его внимание: — Я, кстати, знаю, где ты живешь. Чарли улыбается: — Давно? Нил откладывает меню — как вещь, интересующую его в самую последнюю очередь. — Часов восемь. Лейла тебя выдала… Чарли удивляется: — Она тебе сказала? — О, нет. Она пригрозила мне заявлением. — На основании? — Она думает, что я виновен в твоей пропаже. Чарли улыбается и мягко подтверждает: — Ты виновен. Нил знает. И доволен. Но говорит: — Тогда ей лучше этого не знать... Чарли смеется. И опускает взгляд на меню. Нил говорит: — Я понял, что она не скажет, и заставил ее волноваться. Подкинул худшие из сценариев. Вдруг тебе стало плохо? Ограбили? Она поехала к твоему дому. Но Панамеры не было. Она даже не обратила внимания... Чарли продолжает улыбаться. И Нил осознает: — Я могу нарушать твои личные границы... Следить за тобой, узнавать, где ты живешь, находить тебя... Поставить камеры? — По-моему, камеры — перебор. — Видео-звонки? — Можешь просто прийти в гости, Нил. — На сколько? — Я бы сказал, на сколько хватит совести. Но совести тебе не хватит. Нил смотрит на Чарли: он шутит или всерьез? К ним подходит официантка: — Готовы сделать заказ? Нил надевает обворожительную улыбку и спрашивает: — Если вы скажете, что у вас хвалят… и после какого блюда этот неприлично богатый молодой человек оставит вам неприлично большие чаевые. Он вступает в диалог. Глаза в глаза. Смущает молодую девушку. Списки блюд ему неинтересны. Он предпочитает читать людей. Чарли откладывает меню и подпирает голову рукой. Одна из самых ужасающих сторон Нила — это то, как быстро он может включиться в режим «очаровательный сердцеед». Но Чарли понимает механизм. И его не пугает. Скорее... восхищает мастерство? Нил видит это в его глазах. Он бы сказал, что этот устойчивый, мягкий взгляд — влюбленный. И после заказа он немедленно возвращается к главной теме: — Твоя «влюбленность». Это означает, что ты хочешь меня видеть, говорить со мной, вступать в физический контакт — и это сильнее, чем понимание риска? — Нет, Нил. Это наш с тобой парадокс. Без риска всё теряет вкус... Нил откидывается на спинку кресла. — Мне правда нет смысла тебя ломать. — Хорошо, — соглашается Чарли. Нил похож на ребенка, предельно сконцентрированного на своей игрушке. Эта игрушка — полноценный макет, который он изучает: здесь есть всё — дороги, дома, освещение, поезда и машины. Нил нажимает на кнопочки, дергает рычаги, наблюдает, как реагирует этот живой изменчивый ландшафт. Лучшее, что он мог получить. Он нашел этот макет случайно, в чужой комнате. Он его изучает с интенсивностью человека, которому в жизни вообще больше ничего не нужно. — Когда ты понял, что влюблен? — Ну… где-то на монологе об альвеолах. Что думает Нил? Про себя. Что он был безупречен. Его идеально заготовленная ловушка, его первое же предположение, как ему общаться с Чарли, были разыграны филигранно. Но лучше всего то, что он почти не играл в тот момент... Чарли и правда влюблен в него не вопреки, а благодаря психопатии. Вслух Нил спрашивает: — Как у вас, нейротипиков, это срабатывает? На что похоже? А Чарли спрашивает в ответ: — В какой момент ты понял, что я — твоя аномалия? И Нил понимает: как только увидел. И ни разу затем... Чарли не разочаровал его. И чем больше Нил смотрит, тем лучше понимает, что и Чарли идентифицировал его мгновенно. Нил спрашивает: — С первого взгляда. Романтично звучит? Тебя таким купишь? — Немного, — усмехается Чарли. — Но не романтикой. Очень фатально, Нил. Чарли просит не сахарную вату чувств: сладко, приторно, тает на языке. Он восхищается неотвратимостью их столкновения. Пожалуй, эту темную интеллектуальную валюту Нил может тиражировать в неограниченных количествах. Чарли вдруг спрашивает, понизив голос: — Чем купить тебя? Он наклоняется вперед, его губа прикушена. Взгляд — из-под полуприкрытых ресниц. Это флирт. Нил задумчиво осматривает его. Он не теряет голову от предложения. Хотя ему предлагают всё. Нил и так теперь знает, что занимает трон и что ему позволено быть собой. Его уже купили. Ему уже продали. Зачем что-то еще, если вот оно — самое ценное? Даже ценнее, чем власть, деньги и связи, потому что к Чарли прилагается и то, и другое, и третье, и любое десятое, какое Нил попросит. Конечно, Нил может сыграть, подпитать его сложность, вселив в него страх: «Никогда не переставай быть собой. Не пытайся стать проще или удобнее. Не разрушай мой азарт полной капитуляцией, продолжай быть моей фатальностью. Это и будет сделкой, а нарушишь — и всё рассыплется». Нил может попросить ключи от его квартиры, или знакомство с сестрой, чтобы выйти на еще одну ниточку к нему, или убрать кого-то — Лейлу, Феликса, Дана — чисто из проверки на лояльность. У Нила еще много незахваченных территорий этого защищенного, вооруженного под завязку государства по имени Чарли. Он говорит: — Мне нужна твоя честность. Нил сбивает Чарли с толку. Еще бы. О честности его просит лжец. И это не какая-то абстрактная девственность. Или признание в любви до гроба, что еще более абсурдно. Честность — это позволить Нилу видеть все спрятанные под макетом кнопочки и рычаги. Все предохранители, все амортизирующие системы. Проводку и лампочки. Это страшнее, чем ключ от квартиры. Это схема от всех замков. Нил просит Чарли отбросить его социальные маски, как отбросил Нил, — самые красивые, игривые. Пусть останутся только мысли. Как за прозрачным лабораторным стеклом. К этому стеклу инопланетянин Нил прикладывает ладонь, всматриваясь в свою аномалию. И аномалия смотрит через стекло на него, а потом говорит: — Что ты хочешь выведать, Нил? Она видит так глубоко, как не видят другие. Обычно, если Нила ловят за руку, его пульс не учащается. Но это — глубже. Буквальнее. Не из-за досадного промаха. Чарли касается его через стекло. И это прикосновение — куда интимнее, чем просто кожа к коже. — Что ты сказал своему психотерапевту? По пунктам. Чарли отклоняется назад. С легкой улыбкой. Официантка приносит им блюда. Так быстро и ловко, что Нил презрительно кривит губы... Деньги... так просто подчиняют людей. Владеть ими стоило бы только из-за этой услужливой подачи. Чарли достает телефон. И спрашивает Нила: — Хочешь послушать? Он записал?! Нил тянет руку, но Чарли одергивает свою раньше. — Не всё. Нил точно взломает его телефон. Чарли включает запись, где его голос говорит тихо, из другого времени, из другого пространства: «Вы когда-нибудь встречали человека... который бы отвечал на ваши правила игры? И находил самые ловкие способы вас подловить... и не устраивал бы истерик, когда не вышло, а просто менял бы тактику? Это то, что он делает. Просто меняет тактику. И пробует снова. И у него получается еще лучше. И... пока он уважает правила, всё в порядке. Но... он не обязан их соблюдать. Так он сказал мне. "Я умею, но я не обязан, Чарли"...» Глаза Нила сужаются. — Я сказал правду. Я пытался понять, как остаться, Нил. Нил подавляет порыв отобрать телефон и садится удобнее. — Ты остался, — говорит он. — И я просто поменяю тактику, как и следует. Не «как ты хочешь», а «как и следует». Потому что это прямой запрос от системы. Нил понимает прямые запросы. Чарли опускает глаза и убирает телефон. Нил сдерживает желание узнать: «Там весь сеанс или отрывок?». Он бы прослушал всё. Он хочет прослушать всё. Он усмехается: — И часто ты записываешь разговоры? — Я подумал, что захочу проанализировать всё позже. — Ты ее предупредил? — Шутишь? — усмехается Чарли. — Это конфиденциально. Нил не может спокойно усидеть. Он подвигается ближе. Он — снова соучастник преступления, и ему это нравится. Чарли — нравится. Он постоянно хочет еще. — Здесь есть водопады, — говорит Чарли. — Сколько приезжаю, ни разу не видел. Хочу посмотреть. Если будет закрыто... «Если будет закрыто», — это его условие. Нарушение. — Я думал, ты не хочешь разбиться, Чарли, — говорит Нил. — Но ты же удержишь? На скользком участке. Нил усмехается. Эта капитуляция подана под изысканным соусом. Манящее блюдо. Будет лучшим за этот вечер. Лучшим, если Нил не достанет запись.