БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

Чарли выстроил в голове Нила сценарий, что после адреналина — секс. Нил возвращается к нему. Как к человеку. Но больше — как к хрупкому механизму. Он медленно подкрадывается, и Чарли откладывает телефон, а затем подпускает к себе. Нил занимает пространство — над ним. Капает на него водой с волос, опускается к нему ниже. Почти с медитативной плавностью. И Чарли целует его. Нил фиксирует влагу и боль на припухшей от удара губе. Это приемлемо. Его посыл простой: он может быть бережным даже после акта агрессии. Он проверяет в этот момент: как бьется сердце Чарли под его ладонью? ощущает ли он сам то же возбуждение, как и в моменты, когда захватывает Чарли внезапно и на своих правилах? Пока нет. Это менее эффективно. Нил отстраняется, чтобы оценить зрачки, мимику. Контакт глаза в глаза вызывает у Чарли отклик — он сжимает пальцы, подается навстречу, тянет к себе. Нил придавливает Чарли весом своего тела. Смыкает на его губе зубы — но не слишком сильно. Ему запретили укусы. Он спрашивает: — То есть мне твою кровь проливать нельзя, а тебе мою можно? И Чарли не попадается в ловушку: — Выходит, так... Нил сужает глаза. Не закрывает — во время поцелуя. Вдавливает Чарли в постель. Реакция Чарли — короткий стон. Он пытается увеличить площадь соприкосновения: подстраиваясь под Нила, притягивая крепче. Всё в Чарли говорит: «Ты желанен здесь. Повтори». Нил почти оставляет след зубов на его шее — влажное касание, метка. А затем перестраивается с инструментальной точностью, чтобы буквально толкнуться в него сильнее, как если бы они уже занимались сексом. Чарли тихо выдыхает, это едва ли не стон, и Нил вжимает его в постель, как вжимал бы зверь, обездвиживая добычу. Разница в том, что у зверя не было бы такого выверенного контроля над процессом и собой. Нил отстраняется и садится перед Чарли. Оценивает его вид: прикрытые глаза, потерю себя в пространстве, эрекцию. Хорошо. Он ищет взглядом рюкзак. Затем вытряхивает на постель довольно нетипичный набор предметов: сломанный планшет, собачий мяч, либрикант, презервативы. Чарли приподнимается на локте, изгибая бровь. И первым берет мяч. Из зоомагазина. Целится в Нила. Тот ловит запястье Чарли, отбирая то, что, как они уже решили, не годится для бесценного актива. Нил выкидывает его сам, и Чарли целует его еще, подаваясь навстречу. Нил возвращает его в прежнее положение, но Чарли просит: — Подожди... Он хочет посмотреть, что Нил купил. И тот отпускает. Чарли отодвигает планшет — как вещь, которая ему мешает, но на секунду хмурится: — Это случайно? — Нет. Чарли начинает понимать, что это — демонстрация. — Из-за меня? — Да. Чарли никак не комментирует. Он не такой, как все, кого знает Нил. Фрустрации не вызывают у него ни вопроса, ни паники, ни попыток исправить. Проявления Нила для него — данность. Как ветер или гроза. — Хочу задать нескромный вопрос... Где ты в этой дыре взял такую изощренную фиговину для спринцевания? В местной аптеке только пластыри и бинты. — Ну еще были обычные клизмы, — говорит Нил. — Зашел в больницу. Чарли раскрывает рот — что-то среднее между крайней степенью изумления и восторга. Еще, может быть, восхищения. — Господи, что ты сказал?! — Наплел что-то о бедной родственнице. Притворился студентом-медиком. Чарли смеется, закрыв лицо руками. — Ладно, — решает Чарли. — Кстати, насчет клизмы. Это не твоя забота. — Знаменитая «автономия» Чарли... ровно до правильно подобранного ключа. Чарли поднимает взгляд. Скептичный. Но не спорит, а значит, понимает, что если Нил захочет — он сделает что угодно. Чарли склоняется ближе к упаковке лубриканта, вчитываясь в текст. И говорит: — О, это не на водной основе. Ты точно обшарил полгорода. А я думал, где ты таскался целый час... — Всё-таки думал, — фиксирует Нил. — Ты стащил все мои ключи и бумажник. — Не хотел, чтобы ты снова исчез. Чарли усмехается. И говорит: — С тобой я точно не пропаду... во всех смыслах. И нормальная смазка, и даже не латекс, — задумчиво тянет Чарли. Потом сознается, подперев голову: — Хотел тебя подловить. — Чарли... — Нил смотрит на него снисходительно, как на того, кто недооценивает волну цунами, потому что она еще маленькая на горизонте. — У меня есть мозги, язык и интернет. — И абсолютно нет никакого стеснения. Черт, я должен однажды увидеть, как ты приходишь в аптеку с этим супер-медицинским списком. — Никто не стесняется заниматься сексом. Но готовиться к нему — да? — В точку, — соглашается Чарли. — Обычно я слежу, чтобы всё было правильно, потому что парни иногда такие: «Ну Чарли, может, без презика?». Ага. — Ты беспокоишься о венерических заболеваниях, — понимает Нил, — но с легкостью попробовал мою кровь. Чарли выглядит так, как будто его поймали за руку. Жестами он демонстрирует все признаки стыда: прикрывает рот, раскрывает глаза. Но это его веселит. Почти до смеха. — Дорогой Нил, — спрашивает он, убирая руку от лица. Он прочищает горло и с опозданием уточняет: — У тебя, случаем, нет гепатита или ВИЧ? — Если скажу, что нет, тебе станет легче? — Вот черт... — осознает Чарли. — Парадокс лжеца... Ах ты мудацкая машина, ладно. Нил наблюдает за Чарли несколько секунд, решая, помучить ли его неизвестностью или всё же не стоит? — Думаю, я здоров, — говорит Нил. — «Думаешь»? — Я никогда не проверялся. — Незащищенный секс? Да. Много раз. Интенсивней ощущения. И больше контроля, потому что надо в нее не кончить. Но он мог бы — и это его развлекает. Вслух Нил говорит: — Минет считается? — Еще как. Особенно если ты трахался с какой-нибудь шлюшкой. — Я не люблю доступных, Чарли... Тебе бы стоило догадаться. Чарли задумчиво затихает. А потом спрашивает тише: — Ты развращал приличных девочек? — Да, меня... интриговали их красные лица. Чарли закрывает свое лицо — не красное, но почти — и смеется. И Нил регистрирует: есть вещи, которые его смущают. Растление в их числе. — Ладно, — выдыхает Чарли. — А парней? — Нет. — Никогда? — Никогда. Чарли заинтересованно затихает. — А у тебя вообще есть ориентация? Ну я имею в виду... тебе есть дело, с кем спать? Нилу нет дела в том смысле, в каком всем есть. Если понадобится переспать с парнем и он будет симпатичным, а Нил в активной роли — почему нет? Но Нил подозревает, что вопрос Чарли — о себе, поэтому говорит: — Мне нет дела, какого пола ты. — Ясно, — говорит Чарли. — Стоило бы догадаться. Но у тебя же есть... желание? Я имею в виду, у тебя встает на девушек или на парней? — Чаще на девушек. Но гей-порно меня возбуждает. — Что возбуждает? Нил замолкает на секунду, перебирая архив памяти. Его обычно заводит не столько внешность, сколько динамика власти и реакция принимающего партнера... Смущение, растерянность, потеря контроля. Подчинение. Нил смотрит на Чарли: — Секс — это способ управлять другим. Мне это нравится. Управление. Чарли спрашивает: — Отклик? — Да. Что возбуждает тебя? Чарли улыбается и удерживает руку Нила. — Нет, подожди. Я отвечу после. Ощущения? Нравятся? — Мое тело в порядке, Чарли. Я получаю удовольствие от секса. — А от поцелуев и прикосновений? Нил смотрит на руку Чарли. И отвечает: — Определенно, это не так приятно, как секс. — Чувствительные места? Эрогенные зоны? Чарли почти сразу проверяет — прихватив губами мочку уха Нила. Тот на секунду замирает. Когда Чарли спускается губами ниже, на шею, Нил говорит: — Мне понравилось, как ты работал языком. Еще сильнее — в твоем горле. Чарли отстраняется и медленно растягивает губы в улыбке. — Тебе должно понравится не только это... Ты пробовал анальный секс? — Да. Недолго... — В каком смысле? Ты быстро спустил? Нил почти улыбается и говорит: — Она сказала, что хочет сохранить девственность... Я пообещал уважать это желание. Чарли открывает рот. На пару секунд. Потом отталкивает Нила. Он произносит почти беззвучно: — Ох-ре-неть. Он ложится на спину, глядя в потолок. На его лице — ошеломленная улыбка. Он забирает со лба волосы, пропуская сквозь пальцы. Поворачивает голову к Нилу, спрашивает: — Она могла подать в суд, ты понимаешь? Нил серьезен: — Не могла. И Чарли перестает улыбаться. Нил бы не допустил заявления. И не важно какими средствами. Чарли спрашивает: — Ты часто брал их без согласия? — Нет. На самом деле. Если ты не заметил, я не использую молоток там, где логичней применить отвертку. — Чем она отличилась? — Она сказала «да», но с оговорками. Я брал ее сзади и знал, что мне достаточно просто вставить ниже. Ты бы не вставил? — Нет. — Почему? — Я бы не стал с ней связываться. Это интереснее. Нил повторяет: — Почему? — Она сказала, что хочет сохранить девственность для кого-то особенного. Выходит, я не особенный. Пускай гуляет. Зачем тратить силы на обход, если можно просто отказаться от сделки? Элегантно. В духе Чарли. Нил испытывает холодное удовлетворение. Потому что Чарли не говорит: «Мне важно ее желание, ее чувства». Он говорит: «Мне важно быть особенным». — В этом разница между нами. Ты хочешь быть особенным по умолчанию. Я хочу быть особенным — и становлюсь. Я был ее первым. Она никогда этого не изменит. Нил владеет чужой реальностью, чужой историей. Это его победа. Чарли мог бы обвинить его в дешевом трюке. Даже если трюк — дорогостоящий. Как память. Как шрам. Как травма. Мог бы сказать, что любой мудак с отсутствием совести способен быть «первым», а он, Чарли, имел в виду такую высокую категорию, когда сняты запреты, когда человек хочет отдать себя добровольно, сделать тебя частью своей истории. Он мог бы. Нил видит, когда Чарли задумчиво замолкает. — Скажи мне, — произносит Нил тихо, — где твой предел. Чарли обдумывает это. И говорит: — Помнишь, что я сказал тебе, когда читал твое заключение? — Всё. Почти дословно. Чарли чуть улыбается и смотрит Нилу в глаза. — Я не резипрентативен для нормы. Да, то, что ты сделал, осудят. Да, тебе лучше ни перед кем этим не хвастать, как передо мной. Нил нетерпеливо спрашивает: — Но? — Но мой предел касается только меня. Нил осознает вещь интересную, меняющую многое: — Я могу как угодно поступать с другими? Чарли не соглашается. — Послушай, Нил... Ты помнишь, что ты сказал в парке сегодня? Ты сказал: «Необязательно идти через дверь, можно обойти». Большинство людей осудят твою личность. Но я видел заключение. И мое осуждение, если я выберу его, будет гораздо глубже и глупее. Мне придется осудить твою архитектуру. Понимаешь, о чем я? Нил медленно кивает... Нила может сдержать свод юридических законов. Прагматичность. Голый интеллект. Но внутри него нет морального компаса. По определению. Невозможно требовать от него то, чего у него нет. Нил знает, что он совершил плохой поступок, когда над ним внезапно начинает идти суд. Общественный. Когда в него тычут пальцами и говорят, что он — чудовище. Нил подходит к зеркалу — и видит человека, который сделал то, что сделал, потому что мог и знал как. И потому, что внутри не было ничего, что остановило бы его. Он спрашивает: «Почему то, что я сделал, плохо?» — но все ответы окружающих нерелевантны. Все ответы окружающих — на иностранном языке. Они говорят: «Ей стало грустно. Это неэтично». Но его вопросы глубже и системнее: «Почему меня должно интересовать, что чувствует она, если я не чувствую того же?» или «По каким правилам работает ваша этика?». Они не могут объяснить. И злятся, и боятся, что не могут. Чарли может... Он прочитал заключение и понял больше, чем мать Нила за одиннадцать лет, что таскала его по врачам. Чарли сказал: «О, это просто не работает». Он спросил: «А что работает?». Он был заинтригован: «Как мне перевести себя на твой язык?». Нил получает с ним… право быть собой в любом своем проявлении, даже самом чистом, психопатическом. Он может не скрываться в темных состояниях и мыслях, куда он не пускает больше никого. Потому что Чарли идет за ним. Спускается на самое дно. Смотрит прямо в глаза — и, не увидев за ними ничего, что важно любому другому, даже собаке, — не отворачивается. Нил спрашивает, есть ли ограничения этого принятия: — А если я убью человека? — Зачем? Ты можешь решить проблему сотней других способов... Не пачкать руки. — Обанкрочу. Лишу власти. Поставлю под удар чью-то семью. Чарли смотрит на Нила внимательно. Он не уходит в себя. Перед ним в эту секунду только Нил. — Ты придешь ко мне. После драки. И я закрою дверь, даже если за ней будут люди с факелами и вилами. И я обслужу свою машину. Может, поцелую в окровавленные губы. И если люди будут очень шуметь и мешать мне, я это решу. Нил говорит: — Они не будут шуметь, — это обещание. — Хорошо. Я не люблю шум. Нил не чувствует внутри себя взрыва. Благодарности. Признательности. Обожания. Он думает: «Ты — беспрецедентен». Он думает: «Ты — моя статистическая невозможность». «Любовь» Нила — бездвижное, тотальное поглощение фактом существования Чарли. Он не моргает. Не шевелится. Его вовлеченность — холодная. Чарли поднимается на колени и снимает футболку. Он сразу очерчивает, что это значит: — Больше не поведу тебя в душ. Можно просто его взять. Нил приподнимает уголок губ: — Ну только чтобы обслужить. Смотрю, это слово в тебе тоже прижилось. В Чарли приживается всё. Он не предоставляет среду. Он и есть среда. И Нил не против за нее платить, даже если губа всё еще побаливает и припухла. Особенно если. Это — понятные данные. Они подтверждают реальность. Они подтверждают сложность Чарли... Нил поднимается к нему и фиксирует его в пространстве. Он говорит: — У тебя тяжелый удар. — Если мы решим подраться — тебя впечатлит, сколько ты еще обо мне не знаешь... Это — приглашение. Такое же занимательное, как секс. И Нил тяжело выдыхает предвкушение, резко опрокидывая Чарли на спину. Чарли явно напрашивается на еще одну проверку. Но Нил с ним не закончил по другому сценарию. Он смотрит на Чарли сверху. Глаза Нила почти лишены бликов. Они светлые, с расползшимися зрачками. Пустые, холодные, голодные. Голос — констатация: — Ты устроил мне допрос. Теперь моя очередь. — О, — Чарли сужает глаза, и они темнеют, — ну давай. Он знает, что вопросы Нила будут неудобными. Не возбуждающими и не сексуальными. Зеркальными. Функциональными. Нилу не нужны его эрогенные зоны. Ему нужно что-то, от чего Чарли утратит контроль. Нил повторяет то же действие, что Чарли с ним проделал: касается его мочки губами. И приказывает: — Раздевайся. — Интересный метод, офицер... Хочешь убедиться, что я безоружен? — ...что тебе не прикрыться. — Интригующе. Нил даже не сомневался, что его это заинтригует. Теперь он наблюдает. Чарли послушно стягивает белье, не испытывая перед Нилом ни малейшего смущения. Чарли кидает Нилу лубрикант. — Если ты такой начитанный... разберешься, наверное, что с этим делать. Чарли хочет, чтобы Нил его для себя подготовил. — И часто ты... себя так предлагаешь? — Иногда. Если партнер не идиот. — То есть на таком уровне доступ к твоему телу — для всех, у кого планка «чуть выше среднего»? Нил спрашивает: где проходит эта грань — между очисткой тела и разработкой пальцами? И в том, и в другом случае — инвазия. — В клизме нет удовольствия, Нил. Только неприглядная медицина. — Твоего удовольствия. — И в чем твое? — В том, что этого ты никому не позволял. Нил хорошо изучил Чарли. Контроль, высокие стандарты, почти все авантюры кончаются сексом. Чарли позаботился о своем теле до того, как они поехали ужинать. Когда Нил вернулся, он был готов к чему угодно, и «взятые на время» вещи были наименьшей его заботой. И поэтому дверь в ванную была открыта во второй раз. И поэтому, даже если бы Нил реализовал свою затею — с ирригационной системой, Чарли бы остался почти стерильным. Его сложно застать врасплох, и тем занимательней. Нил выдавливает на руку холодную смазку и сначала просто проводит пальцами по гладко выбритой коже. Чарли выдыхает, и Нил читает это как сигнал... С мыслью, что в такие моменты умение Чарли расслабляться для Нила — необходимость. Нил вводит в него палец без усилия, хотя не может не признать, что внутри туго. Особенно когда Чарли непроизвольно сжимается. Да, Нилу определенно может понравиться. Он склоняется к лицу Чарли с вопросом: — Кто сделал это первый раз? Вошел в твое тело? Чарли обнажает в улыбке зубы: — Собираешь компромат, Нил? — Отвечай. — Он был старше. Нил считывает параметры: больше опыта, больше понимания, больше контроля. — Намного? — Намного. — Сколько тебе было? — Семнадцать. Голос Нила — аналитичный, ровный, чуть заинтересованный: — Это было совращением? Он ищет внутри Чарли — рычаги и кнопки. И ментально, и физически. — С моей стороны? Может быть... — Что ты делал? — Хочешь знать? Хочет присвоить. Взять его первый опыт и написать поверх чужого сценария свой. — Что ты делал, Чарли? Нил на секунду опускает глаза, потому что нащупывает на гладкой мышечной стенке небольшое упругое уплотнение. Он проводит по нему пальцем и поднимает взгляд, чтобы увидеть мимику Чарли, но наблюдает кое-что ценнее — как напрягается всё тело. Мышцы живота, бедра, пальцы на ногах... Интересно. Нил тестирует эту точку. — Говори. Чарли выдыхает: — Это было в компании... Мы курили кальян... Много смеялись... Я сел к нему на колени. Лицом к лицу. — Тогда ты понял? Что тебе нравится дым. Изо рта в рот. — Позже... — В какой момент? — Когда захотел повторить... Сигареты. Трубка мира. Нил, сам того не зная — и зная тотально, привлек Чарли самым важным его ритуалом. И теперь он не просто входит в его тело. Он входит в самую первую реализованную ситуацию его желания. Просачивается, как дым в легкие. Оседает на альвеолах. — Этот парень... растягивал тебя, Чарли? Как я сейчас. — Не так... — Как? Чарли усмехается: — Мы целовались, Нил. Почти не прекращая. Пока он всё делал. — Значит, он смягчал... свое вторжение. Нил не станет. Он только усиливает давление, и Чарли инстинктивно пытается уйти от ощущения, граничащего с болью. Но это всё еще не синяк. Не ссадина. Не укус. Нил на нарушает правил. Только удерживает Чарли на месте свободной рукой. — Нил... — Обращаться с тобой бережнее, Чарли? — Пока да... Нил ослабляет давление. Ему нужно, чтобы Чарли расслаблялся, а не напрягался. Просто было интересно, насколько он чувствителен здесь, в этой точке. Нил ощущает, как эта точка увеличивается от его воздействия, уплотняется от прикосновений. Он спрашивает: — А потом? — Потом... — Чарли замолкает и жмурится. Нил добавляет смазки. Вряд ли подготовка Чарли займет много времени. Он хорошо контролирует свое тело, а у Нила не слишком большой член, чтобы это было болезненно и травматично. — Чарли, — зовет Нил. — Этот парень, твой первый парень, был аккуратным? Чарли мотает головой отрицательно. — Только сначала... — Как он брал тебя? Как он делал это? Чарли усмехается: — Как я ненавижу больше всего... Ах, вот оно что. Это было не идеально... Он не хочет к этому возвращаться. Он хочет лучше. И Нил находит инженерную задачу для себя. — „Ненавижу“ — это про боль? Недостаточно подготовил? Не так, как нужно? — Это тоже... — Что еще? Чарли выдыхает стоном, насаживаясь сам. Он еще не отключается, но Нил медленно подводит его к моменту, когда он будет на грани, и замолкает. Он не перебивает это состояние. Он добавляет еще один палец и продолжает. Сканирует взглядом тело Чарли и замечает, как подрагивает его член и как головка становится мокрой от предъякулянта. Нил регистрирует эту реакцию на ощупь свободной рукой, потирает большим пальцем, задевая уздечку. — М-м, Нил! Нил получает ожидаемое и возвращается к холодному анализу: — Так что ты ненавидишь, Чарли? — Хаос... — Это я знаю и так. Конкретней. — Буквально. — Буквально что? Хаотичные движения? Хаотичный темп? — Да. Ответы Чарли — прерывистые и односложные. Но он еще может их давать, а значит, еще есть над чем работать. Нила заводит... как защиты спадают одна за другой, как Чарли выходит из привычного равновесия, холодных механических ответов, рациональных расчетов. Нил почти добрался до голой сути. Не только физически. У его макета и впрямь есть скрытые от глаз рычаги... И Нил получает их все — еще и еще. Чарли выбрал взрослого и потенциально умелого партнера. И ошибся. Тот вовлек его в череду беспорядочных, болезненных действий. Переписать такое будет легко. Стереть как ошибку. Нил теперь следит за тем, чтобы вводить в Чарли пальцы не только под определенным углом, но и с определенной частотой, давлением, предсказуемым волнообразным движением, немного разводя в стороны и смыкая на самой чувствительной точке. Он собирается стать эталоном, с которым Чарли будет сравнивать весь свой опыт и отметать как несостоятельный и зашумленный. Чарли пытается уйти от интенсивных ощущений — и тут же вернуться обратно. Его голос — севший: — Нил... Он открывает глаза и смотрит. Его как будто удивляет, что Нил так легко подобрал к его телу ключ. Но это — простая, поверхностная физиология. К тому же тело Чарли... понятнее и прямее, чем женское. И Чарли осознает, кто его оператор, когда его тело отвечает дрожью на правильную стимуляцию. Нил видит в поплывшем взгляде. Да, его самый безэмоциональный, бесстрастный любовник действует точнее, чем все, кто был до него. — Пытаешься держать лицо? Чарли подавляет стоны, лишает Нила чистой картины. Но это пока... и Нилу приятно, что он не сдается совсем. Чем выше цена, тем слаще победа. Нил говорит: — Ты всё еще недостаточно расслаблен, Чарли. Разве ты не хочешь, чтобы я взял тебя? Чарли отвечает, сжимая внутри себя пальцы Нила. Еще как хочет. Нил смотрит ему в глаза, и только Чарли думает прикрыть их: — Нет, Чарли. Смотри. Смотри на меня. Смотри, как я делаю это с тобой. — Нил... — это и выдох, и стон. Нил спрашивает: — Что ты обычно говоришь своим любовникам, Чарли? Даешь им инструкции? Запрещаешь хаос? Направляешь? Говоришь им: «не так», «медленнее», «смени угол»? Нил уже знает, что система Чарли тянется к перфекционизму — наименьшему трению, наибольшей отдаче. Нил хочет обличить масштаб того, насколько все, кто был до него, были некомпетентны и не понимали, что с ним делать. Потому что Нил понимает. Он спрашивает: — Как часто это портило тебе процесс? Чарли отвечает сдавленным мычанием и повторяет: — Нил? — Как часто, Чарли? — Почти всегда... — Когда случались исключения? Ты был сверху? Попадался кто-то с мозгами и навыком? Чарли становится смешно, и он скептически повторяет: — «С мозгами»... Так Нил узнает, что мозги иногда мешали партнерам Чарли быть хорошими любовниками. Потому что антоним хаоса — не порядок, а монотонность движений. Не изобретательность, а точность. Не разнообразие, а ригидность. Не страсть, а предельная концентрация. Повторяющийся ритм, методично и неумолимо сбивающий Чарли дыхание. С небольшим, предсказуемым увеличением темпа и амплитуды. — И в какой момент, — спрашивает Нил, — тебе становилось скучно? Боль — это просто некорректные данные, но скука... индикатор куда более критичный. Это системная ошибка. — Ты сказал, что переспать со мной иррационально. Значит, ты думал об этом? Представлял, как я беру тебя? Как ты меня принимаешь? Чем отличались эти фантазии от других? Я в них не останавливался, когда ты говорил мне «нет»? — Нил... — Что, Чарли? Я не останавливался? — Я не говорил тебе «нет»... Конечно. «Стоило догадаться». — Что следовало за твоим «да»? Я был с тобой жестким или механистичным? Или и то, и другое? Чарли не отвечает, только сжимает челюсти и смотрит прямо на Нила. Его зрачки — как на эйфоретиках. И Нил останавливает стимуляцию, зная, что это будет мучительнее всего: — Мешаю тебе думать, Чарли? Чарли усмехается: — Ты мудацкая машина, Нил. Эта мудацкая машина приближается к нему, вытаскивая из него пальцы: — Скажи, какое твое самое постыдное желание насчет меня? Кроме машинной, механистической ебли. Глаза Чарли сужаются, как на угрозу, когда Нил оказывается носом к носу. Дыхание замедляется и становится тихим. — Что ты замолчал? — спрашивает он. — Хочешь, чтобы я остановился? Не боишься, что скучно станет мне? Потому что ты такой предсказуемый... и потому что так легко тебя читать... Это будет мучительно? Если я остановлюсь, а ты поймешь, что никто бы не сделал этого лучше. Чарли притягивает к себе Нила, и его взгляд становится осознаннее. Он шепчет: — А тебе нравится мысль, что ты так и не заставишь меня утратить контроль? — Значит, ты представлял, как я выбиваю из тебя контроль? Нил удерживает и устраивает его так, чтобы было удобней. Садится между его раздвинутых ног. Надевает презерватив, выдавливает побольше смазки. Не торопясь, методично. И Чарли за ним наблюдает. — Выходит, твоя самая постыдная фантазия совпадает с моей... Лишить тебя твоей «автономии». Твоей личности. — Нил... — Чарли произносит его имя, как вводит команду «это слишком». «Слишком» для Нила — это уже почти достаточно, но еще не дотягивает до «я больше не могу». Нил медленно заполняет собой узкое пространство внутри Чарли, проходит через тугое кольцо мышц — туда, где давление ослабевает и мягко обхватывает его. За тугим кольцом — не так равномерно плотно, как в вагине, но чем больше ощущений и контрастов — тем лучше. Нил двигается еще глубже, наблюдая за лицом Чарли, чтобы видеть, как он заденет напряженную, раздразненную его пальцами простату головкой. Чарли с шумом вдыхает воздух, и всё в нем напрягается. — Вот так, — говорит Нил. Он будет двигаться под этим углом... С одной целью: — Я не остановлюсь до тех пор, пока ты начнешь подо мной скулить и метаться. Но ровно до тех пор. Это угроза. Как только Чарли потеряет контроль — Нил замрет. Нилу еще никогда не было так приятно устанавливать правила и смотреть, как другой будет пытаться их обойти — и невольно нарушит. Нил начинает двигаться внутри — не быстро, еще нет. Это до сих пор прелюдия. Нил понимает эту прелюдию. Лучше, чем любую из всех. Не поцелуи, не прикосновения, не объятия. Но растяжение и ощущение, как тело в его руках реагирует. Как в начале набухает под его пальцами, как истекает желанием, а затем — как вздрагивает и глотает вздохи, всхлипы и стоны. — Ты когда-нибудь представлял, — спрашивает Нил, — что тебе берет не человек, а что-то другое? Инструмент. Станок. Механизм. Машина. Что-то, что делает это идеально. Движение внутри Чарли под этим углом — не прямое. Нил чувствует, как задевает его простату. Буквально сталкиваясь с ней среди влажного бархата остальных стеночек. Небольшое, вызывающее трение. Чарли всё еще показывает зубы: — Она молчала. Эта идеальная машина... Нил резко входит до упора и придавливает Чарли. Его шепот — не сбивчивый, не страстный, только хриплый и предельно тихий от концентрации: — На твоем месте... я бы наслаждайся минутой, пока она еще говорит. И пока можешь ты. Нил смотрит ему в глаза, потому что знает, что это усиливает отклик. И потому, что знает, что Чарли не увидит в нем ничего, что видеть привык. Чарли его обнимает, притягивает к себе. Нил ощущает тяжесть его рук — как давление и просьбу. Пальцы приглаживают ему волосы. Мягко скользят бедро и колено вдоль его тела, когда Чарли приподнимает ногу, раскрываясь больше. Чарли говорит: — Хорошо. Лиши меня дара речи. Он усмехается. Он еще не понимает, насколько буквально Нил это воспринимает. Ведь на самом деле он говорит: «Заставь мое тело молчать на уровне мыслей. Очисти до голых, неопровержимых, физиологических реакций». И Нил заканчивает — с разведкой больше, чем с представлением. Почти обездвиживает его, фиксирует в одной, строго определенной позе. Чтобы только Нил мог контролировать угол, даже если станет слишком интенсивно и Чарли попытается вырваться — не осознанно, а он того, что ему много. Чтобы Нил мог входить, вызывая содрогание в его теле — от трения в глубине себя. И Нил замолкает. Никакого шума... шепота, поцелуев, замедления. Нилу не надо замедляться, чтобы сбросить давление и продлить процесс. Скорее, он может кончить, только когда есть долгое, интенсивное, непрерывное ускорение. Других разжигают эмоции, его — стимуляция. Нил знает, что достигает оптимального темпа, когда его сердце колотится в грудную клетку, а дыхание сбивается, как от бега. Сначала и всегда он проходит этот рубеж. Но пока — его выдох ровный и медленный. Он снимает с себя руки Чарли, придавливая их по обе стороны от его головы. Это дает точку опоры. Кровать начинает стучаться в стену, а лицо Чарли искажает что-то, что в других обстоятельствах Нил бы принял за боль и облегчение. Настоящее удовольствие похоже на боль. Боль похожа на настоящее удовольствие. Нил знает это, потому что читает по лицам. Его цитадель доверила доступ в самое нутро. Нил ощущает, как проходит через плотное кольцо — в мягкие ткани. И как тело Чарли сжимает его в ответ, уплотняя соприкосновение там, где скрыты самые непроизвольные, самые чистые отклики. Нил больше не угадывает его реакции. Он точно знает. Прогнозирует. Вызывает. Подтверждает. Нил наблюдает, как самая сложная система из всех, что он видел, выходит из строя по его воле. Согласно его расчетам. Чарли вздрагивает, подавляя всхлип, и шепчет: — Нил... Он сдается Нилу по частям. Каждым подавленным стоном, всякой дрожью в его теле. Он питает хищническое сознание Нила своим телом, почти кормит с руки. И он пытается держаться, даже если это бессмысленно. И Нил смотрит, как вся его «автономия» гаснет пол неумолимым, монотонным давлением. И Нил наконец может... перестать анализировать. В его голове стихают расчеты. Остаются только прямые, яркие сигналы: температура, сжатие, стук кровати, соприкосновение тел. Лицо Чарли... Его нахмуренные и изогнутые брови, как он жмурится, как кусает губы. Его тихие стоны. Как вздрагивает и выгибается его тело навстречу. Как он пытается сбавить интенсивность и темп — не потому, что он правда хочет, а потому, что Нил переходит его границы, его пределы. И всё это говорит ему: «Ближе... ближе... Порог. Почти». И Нил видит настоящую перегрузку, а не то, что Чарли выдумал, когда требовал времени и тишины. Когда контроль над собственным телом, голосом, даже мыслительным процессом становится невозможен. И на очередной интенсивный толчок он дергается и правда срывается на что-то, что Нил интерпретирует как скулеж. И Нил замирает. Ровно на этот миг. Чтобы зафиксировать капитуляцию. Чтобы выжечь этот момент в памяти Чарли. Вместе с любым другим его опытом. Чарли открывает глаза и говорит только: — Почти... Нил отпускает его руки, опуская локоть рядом с его головой. Он придавливает Чарли к постели еще сильнее и почти сразу начинает двигаться так быстро, чтобы у Чарли не было шанса взять передышку. Чарли сжимает его внутри. И крепко обхватывает снаружи. Нил контролирует его тело. Но еще не контролирует его дыхание, в котором для Чарли есть смысл обмена. Нил не целует его. Это было бы просто невозможно при таком ритме. Он просто выдыхает Чарли в рот, когда он вдыхает. Это не принятие. Это почти ритуальное поглощение с обеих сторон. Нил считывает, как всё сильнее напрягается тело Чарли, пока его не разряжают спазмы и дрожь. Как резко разжавшуюся пружину. Нил не дает ему остаться в этом моменте одному, не останавливается, не меняет ритма — он просто продолжает вколачиваться в Чарли, пока он сжат и когда уже не может больше терпеть вторжение. И Нил почти успевает зафиксировать до собственного оргазма, что доводит Чарли до пика ощущений дважды. Не специально. А потому, что тело Чарли не выдерживает. Нил застывает. Пульс грохочет и шумит, как водопад в ущелье, где-то в висках. Он отстраняется и ложится на спину. Он тяжело дышит. Чарли поднимает руку и прячет переносицу в сгибе локтя. Отключает свет. Он хватает ртом воздух, медленно затихая, пока его дыхание не выравнивается. В номере становится тихо. И кажется, что Чарли вышибло пробки. Он почти в отключке. Или не почти?.. Нил спрашивает тише, просто чтобы убедиться, в сознании он или нет: — Чарли? Тот не отвечает сразу. Только слабо, тихо и через время: — М-м?.. И Нил понимает, что условие выполнено: Чарли потерял дар речи. Это системный отказ. Нил не просто поимел Чарли. Он его исчерпал. Чарли не спит, но и не в сознании. Его защитные механизмы, его личность, мысли и эмоции — Нил довел до перегрузки всё, почти вызвал аварию. Нил загнал его в состояние небытия — между сном и бодрствованием. Нил наблюдает за ним в состоянии холодного удовлетворения. Он поднимается и идет в ванную. Выкидывает использованный презерватив и неиспользованную систему, которая так и валялась на полу. Смывает с себя смазку и пот под душем. Его движения методичные и плавные. И он смотрит в сторону Чарли. Считает, сколько времени ему нужно, чтобы прийти в себя. Он возвращается в постель, и Чарли открывает глаза. Нилу интересно, что он испытывает после полной разрядки? Благоговение? Животную привязанность? Или страх, что Нил мог настолько лишить его самого себя? Чарли спрашивает шепотом: — Выключишь свет? Интересно. Как сенсорная перезагрузка. Нил поднимается и выключает. Остается только тонкая полоска света из приоткрытой ванной. Достаточно, чтобы видеть. Нил возвращается в постель. Чарли лежит молчаливо еще несколько минут. Потом открывает глаза и смотрит на Нила. Приходит в себя. Он усмехается: — Ладно, Нил. Я всерьез задумался над тем, чтобы на тебя молиться. Особенно в одинокие холодные ночи... Нил только и может пожать плечами: — Ну я же сказал. Чарли смеется и подтверждает: — Ага... «Обозначил цель». — И сколько еще раз мне повторить это, чтобы окончательно ее достичь? Чарли ложится на спину. С глубоким осознанием: — Он думает это повторить... Чарли поднимается с кровати, бросив на ходу: — Господи, чувствую себя так, как будто выиграл джек-пот. Главный приз — психопатия Нила. Чарли не выглядит расстроенным. Он выглядит более чем радостным. Насколько Нил может судить. Чарли уходит в душ. Нил спокойно наблюдает с постели, как он моется. Чарли выбирается сырой, оставляя мокрые следы на полу. И почти запрыгивает на кровать, попутно набрасываясь на Нила. Он замирает нос к носу. И чмокает его в губы. А затем ложится рядом и выдыхает. Нил понимает, что Чарли снова в порядке. Пауза перед поцелуем — вопрос к себе. Он контролирует порыв мыслью: может ли он целовать Нила, как целуют любовника, в благодарность? Нил поворачивается набок, подпирая голову рукой. Он спрашивает: — И часто ты так выключаешься? Чарли усмехается: — Хочешь услышать: «Никогда и ни с кем. Ты исключительный. Божественно идеальный. Машина»? Нил сужает глаза. Чарли определенно вернул себе свою автономию и начал снова генерировать задачи. Он проверяет, насколько Нил нуждается в подтверждении? Но это оценка значимости актива. Нила для Чарли. Чарли вдруг смеется и вспоминает: — Боже, Нил, что это был за вопрос? Представляю ли я, как меня трахает машина? — Представляешь? Чарли пихает Нила. И выдает со смехом: — Теперь да. Нил остается серьезным. И неподвижным, как скала. Он спокойно повторяет вопрос: — Так и часто ты отключаешься? Чарли убавляет улыбку и всё-таки отдает Нилу в руки его кубок абсолютного победителя: — Я даже не часто могу дойти до оргазма так... Значит, Нил преодолел какой-то внутренний барьер. Это не вызывает у него улыбки. Только ощущение превосходства. Он идеально проанализировал Чарли... и выдал идеальный результат. Нил проводит пальцами по его подбородку, и Чарли ложится на подушку, касаясь рукой его плеча. И тоже задевая его подбородок. Он задумчиво и тихо говорит: — Ты еще чертовски симпатичный, знаешь? Он не играет с Нилом в этот момент. Не шутит, не развлекает себя им. А признает факт: «Твоя психопатия — джек-пот. И даже твоя упаковка — великолепна». И Нил говорит про него: — Попался. Чарли усмехается: — Какой привлекательный капкан... — Только может раздробить тебе кости. Чарли демонстративно, шумно сбрасывает воздух, признавая угрозу. Стучит пальцем по постели — задумчиво. И говорит: — Может. Но это будет последнее, что он сделает. — И ты останешься в мире подделок, Чарли... которые даже не способны довести тебя до оргазма. — Какая потеря, правда? — спрашивает Чарли всерьез. — А тебе снова придется довольствоваться школьницами... В такие моменты... Чарли провоцирует Нила, и тот испытывает что-то вроде восхищения перед мастерством — и желанием его сломать. Чарли двигается ближе и цитирует: — «Если у тебя пистолет и у меня пистолет — мы можем говорить о законе. Если у тебя нож и у меня нож — мы можем говорить о правилах. Если ты пришел с пустыми руками и я с пустыми руками — мы можем говорить о справедливости. Но если у тебя есть пистолет, а у меня только нож, то правда на твоей стороне. Если у тебя есть пистолет, а у меня ничего, то то, что ты держишь, — это не просто оружие, а моя жизнь». Моя жизнь, Нил, — это то, что ты не получишь. — Посмотрим. Разоружить Чарли... хотя бы на время, не навсегда... звучит как вызов. Нилу нравится, что Чарли сопротивляется, может давать отпор, выдвигать условия... но только потому, что это можно обойти. Нил приближается к его носу своим. Он понимает силу. И он не против. Чарли богат и умен. И запросто может создать Нилу такой ад бумажной волокиты, судебных запретов и общественного давления, что тот устанет разгребать. Но хуже всего — Нил потеряет к нему доступ. И это будет самым глупым, что он совершит. Потому что... Чарли = безупречно. Он достаточно силен, чтобы вести переговоры. Достаточно ценен, чтобы Нил не видел смысла ломать его. Достаточно сложен, чтобы интеллектуально занимать. Достаточно податлив, чтобы удовлетворять. Достаточно предсказуем и непредсказуем, чтобы играть. Он интересен Нилу. Он — прекрасные джунгли, в которых Нил вольготно охотится. Переменчивая, живая и опасная среда. Но еще запрятанный в этих джунглях храм, в котором можно укрыться. И Нил начинает осознавать, что тело — не просто мясо. Тело Чарли. И если разрушить его, что останется богу без алтаря? То же, что раньше. Скитание. Скука. Голод. Вакуум. Нил бы выстрелил в Чарли, если бы не знал абсолютно точно, что это станет последним стоящим действием. Пока что... Чарли — это всё, что ему нужно. И если ему хватит самоконтроля, а Чарли — сложности, он сможет продлевать это ощущение бесконечно. Конец Фазы 1