Половинка души

— Рад, что ты меня помнишь. Обнимешь старого друга? — Адам насмешливо развел руки в стороны. Каждое его слово отдавалось эхом в ушах. Будь на месте Каору обычный человек, ему разорвало бы барабанные перепонки, а мозг, не выдержав нагрузки, превратился бы в кашу. Адам тянул время в ожидании, пока души раскроют дверь Гафа и освободятся. Он хотел проникнуть внутрь, чтобы четко видеть направление к своей половинке души. И так как он раскрыл дверь Гафа в теле Лилит, закрыть ее одному Каору не по силам. Пустоту придется заполнять чем-то, а кроме жизни ничто ее не закроет и не запечатает. Разумеется, не человеческой. — Ты меня не только обнимал, но и вытрахал сколько-то часов назад. — Я этого не помню. Носитель тела не дал тобой насладиться. Сам хотел ангела трахнуть. Не устоял. И я его понимаю. Ты очень сладкий на вкус. — И тебя все еще тянет ко мне после стольких лет? — Каждый день, Табрис. Я думаю о тебе постоянно. А ты обо мне думал? Каору скривился и признал: да, так и было. Он пытался забыться и стереть воспоминания об Адаме и их связи. Получалось ненадолго. Уж слишком сильно Адам пробрался под кожу и вцепился в нутро настолько, что ничем не вытравить. — И ради чего? Адам рассмеялся. Каору ждал, изо всех сил игнорируя взывавшую к его существу дверь, стремившуюся закрыться. Но Адам удерживал ее открытой. В данный момент он был сильнее Каору, который сдерживался. Важнее было узнать планы Адама, а после действовать. — Предлагаю тебе разделить со мной мир. Ты поможешь мне вернуть душу, а я подарю тебе свободу и какого пожелаешь любовника. — Какой мир? Ты его уничтожишь. — Это незначительная погрешность. — Адам обнажил ряд зубов в подобии улыбки. Но улыбка получилась оскалом. — Я создам новый мир, в котором дети Лилит вымрут как вид, и подарю его своим потомкам, сделав их идеальными, как ангелы. — Он протянул раскрытую ладонь Каору, которую он принял в свой первый раз. — По рукам? Каору не двигался. — Не сомневайся, я останусь тебе верен и прощу тебя. Мне жаль, что ты спутался с моим сыном, но я понимаю, он тебя притянул к себе, потому что в нем мои гены. Дорогая для этого тела Юи, откопавшая мое тело, изучила его и решила воссоздать в своем чреве. Но не вышло — родился ни на что не годный ребенок. Ее муж — Икари Гендо, был амбициознее и поглотил часть моей души, возжелав силы управлять всем сущим. — Кожа на вытянутой руке Адама лопнула и засветилась. Каору прищурился, но остался на месте. Он ждал. — Глупые дети Лилит, которые помогли мне возродиться, сами того не сознавая. — Я все еще не понимаю, чего ты от меня хочешь? — медленно произнес Каору, сжимая в руке клинок. — Хочу, чтобы ты помог найти часть души, которую Лилит у меня украла. Каору медленно выдохнул, хотя в своей нынешней форме ему не нужно было дышать. Сказывалась земная форма и привычки, въевшиеся за сотни лет. — Я ее чувствую, но пока не могу войти в дверь. Сперва надо выпустить души потомков, которые как стадо сбились в кучу из-за проклятья мертвой сучки. — Нам нельзя туда входить, — напомнил Каору. — Нельзя? Кто сказал? — Адам подошел к вампиру, перевернул его — из шеи и сердца торчали тонкие гвозди, отливавшие серебром. Гвозди, созданные по подобию копья Лонгина. И если Каору они не причиняли вреда, то вот вампиру очень даже, потому что были созданы на основе копья, принадлежавшего Лилит. Горло сдавило от отчаяния и невозможности помочь. Каору все еще нужно было ждать. — Я могу призвать душу и вселить в это ничтожество, а потом подарить тебе. Он хотел обменять половину души на Синдзи. Он знал о пристрастиях Каору, сам их привил. И Каору бы согласился, если бы не долг. Несмотря на изгнание и вечную жизнь среди потомков двух первых согрешивших ангелов, решивших строить свой мир, у Каору оставался долг. Вся его сущность — защищать наследие Лилит, которая жизнь положила ради обуздания амбиций Адама и неуемного желания обладать всем сущим, которое они договаривались делить поровну. — Ты до сих пор ничего не понял, — Каору грустно покачал головой. Он мысленно извинялся перед Синдзи, желая услышать его ответ, но тот не реагировал на их разговор. Две божественные сущности каждым своим словом могли разрушить город. Но здесь, в гробнице Лилит, слова теряли силу. Адам знал, где реализовать свой долгий план. — Как раз таки я понял все, что мне было нужно. Адам сделал выпад в сторону Каору. Пришлось выставить кинжал, о лезвие которого лязгнуло копье Лонгина, принадлежавшее Лилит, и выбить его из ладони. Оно улетело в темноту. — Откуда?.. — Не успел Каору договорить и все осознать, как Адам ударил второй рукой с ножом, всаживая лезвие в только-только зажившую рану на груди и повторяя рану на теле Лилит. — Тише, милый, — Адам подхватил его под шею освободившейся от копья ладонью и прижал к себе. Он смотрел почти ласково, если свет в его глазах можно таковым назвать. — Помни, я все еще тебя люблю. И хочу быть с тобой. — Помощь уже идет, — прошептал Каору, хватаясь за плечо Адама. — Это уже неважно, — Адам низко наклонялся, вглядываясь в его лицо, гладил затылок, царапал несуществующими ногтями кожу, дышал тем, что выдыхал Каору. И широко безумно улыбался. Он понял. Нет, знал. Видел, где недостающая часть его души. — С тобой каждый раз как в первый, — прошелестел Адам и поцеловал Каору. Адам выпивал его свет, иссушая и восполняя силы. Изнутри поднялся сильный всплеск эмоций и чужеродной силы. Она рвалась наружу, к Адаму, который вытягивал через губы и звал к себе. — Потерпи немного, — прошептал Адам, вновь накрывая губы Каору своими. Он тянул силы, тянул энергию, тянул свою душу к себе, чтобы соединить с другой частью. Глаза медленно закрывались. Адам с каждым глотком светился все ярче. Его тело превратилось в чистый белый свет, из спины появились четыре длинных белых крыла, похожих на тонкие столбы света, уходившие высоко вверх и пробивавшие толщу над головой. Каору вспоминал свою жизнь и думал, что вот ради этого момента его и оставили — быть приманкой для Адама. Остальные знали, что он восстановится — ангелы всегда восстанавливаются рано или поздно. Ируил, вон, вообще из микроскопической дряни восстановился в суперкомпьютере одной из сильнейших человеческих организаций, устроив тотальный взлом, пока выбирался наружу из теплого гнездышка. — Какой же ты чистый и прекрасный, — донеслась мысль Адама. — И я весь твой, — Каору обнял его, приоткрыл губы: — Возьмешь меня напоследок? Хочу раствориться в тебе… Свет Адама усилился. Было невыносимо на него смотреть — глаза жгло от яркости, текли слезы — и Каору зажмурился. Он терял себя тем сильнее, чем больше его поглощал и восстанавливался Адам. — С удовольствием. Он открыл рот и впился в шею, разрывая горло. Уже теряя сознание от всепоглощающего света от крыльев, рук и глаз Адама, Каору наблюдал, как кусочек души, которую в нем запечатали, скрывается во рту первого ангела и растворяется в нем. Еще державшее до этого форму человеческое тело поглотило часть души Адама и стремительно изменилось. Одежда расползалась, кожа лопалась, наружу вырывался чистый свет, сжигая все вокруг. Будь вокруг люди — сгорели бы заживо. — Наконец-то!.. Глубокий вдох отдался во всем теле, словно он часть огромного легкого, которым дышал Адам и пропускал через себя воздух. Вытянутое узкое тело с длинными руками и наростами на плечах задрало голову и раскрыло рот, напоминавший пасть чудовищ, так презираемых Адамом. — Наконец-то я расправлюсь с тобой, Лилит! Адам двинулся к уцелевшей половине тела Лилит. Что он с ней делал, оставалось догадываться, но, зная пристрастия Адама, ответ был один — издевался над трупом того, кто помешал ему тысячелетия назад. Если бы он приготовился лучше, то мог бы устроить прекрасный алтарь на пружинах с ортопедическим матрасом, чтобы его действия озвучивали обычные пружины, оглашая громогласным скрипом, и никто бы не сомневался, чем он был занят. Рядом раздался смешок. — Ты неподражаем, — Тихий, едва слышный голос коснулся сознания нежным объятием, вырывая в реальность. Рядом завозились, и на глаза упала холодная, невероятно приятная ладонь. Каору едва не замурчал от удовольствия. А потом на губы полилась вязкая тягучая кровь, напоминавшая сироп. Каору глотал и не понимал, что происходит. Кровь вампира не подействует на ангела, ведь… — Бери. И Каору брал, пока не окреп достаточно, чтобы подняться. Синдзи сидел перед ним на коленях и протягивал потерянный клинок. Решив разобраться во всем позже, Каору развернулся к Адаму, думая о том, чтобы Синдзи не смотрел на него. Взял вложенный в ладонь клинок и метнул в Адама, который на теле Лилит, подвешенный за крылья как марионетка, весьма однозначно двигался, используя вход двери Гафа. Чем он там в нее проникал, Каору даже думать не хотел. Души продолжали покидать свою обитель, напоминая в общей картине сперму Адама. Уклоняться от брошенного клинка Адам счел ниже своего достоинства. Он всегда любил демонстрировать свою силу. Поэтому поймал клинок ладонью. Обернулся, чтобы что-то сказать. Каору не медлил. Он двинулся следом за броском, взмахнув крыльями и материализуя свое копье Лонгина. Красные спиральные вилы состояли из двух плотно переплетающихся нитей. Они раскручивались в два массивных, невероятно острых зубца. Взмахнув копьем, Каору отсек крылья Адама быстрее, чем обдумал действия, вторым взмахом отрезал ему руку, растворившуюся в пространстве. Наконец, подняв двумя руками копье, Каору вонзил его в голову Адама, пригвождая к груди Лилит настолько глубоко, что она скрылась частично в двери Гафа. — Мое копье… Откуда?.. Копье Лонгина пробило оболочку Адама, не давая сопротивляться. Каору проворачивал древко, давил сильнее, все глубже погружая тело в темную дыру. Души метались яркими точками, спасаясь и прячась. Часть из них рассыпалась на искры и поглощалась Адамом, но… Копье Лонгина навсегда лишило его света. А потом холодный голубой свет залил пещеру. Каору его чувствовал, но глазами не видел — радужки выжгло и требовалось время на восстановление. Сил думать не осталось. Он стоял и держал копье, чувствуя, как проваливается в раскрытую дверь Гафа вместе с телом Адама.