Лазурные очи

      За окном бушевал ветер. Снежные вихри срывали с крыш волны снега и кружили его в воздухе. Словно танцующие сущности зимы они пытались пробраться внутрь замка, били в окна и завывали в синеве ночи от неудачи. Чёрные силуэты редких, голых деревьев колыхались острыми кольями на ветру.        Комната Королевы была довольно уютной и светлой. Она сидела в мягком кресле у камина, пока слуги суетились вокруг и методично приготавливали комнату. Когда всё было закончено, последняя служанка поклонилась и вышла. На несколько минут Королева осталась наедине с собой. Лишь мысли и треск камина.        Она восхитилась и отметила мастерство прислуги герцога, то, как они, молча и чётко выполнили свою работу, а затем так же тихо удалились. Слуги были здесь незримыми призраками, которые всё выполняли и никогда не попадались на глаза. От них не слышалось ни звука, ни слова.       Приглушенный, тёплый свет спадал на волосы и слабо освещал комнату. В углах поселились тени, а камин оставался световым островком, средь этого устрашающего мрака. Многие страшись этих стен, этого замка и его хозяина. Но Королева наоборот была очарована этой тьмой, очарована тишиной просторных залов, в которых раздавался призрачный лязг шпаг, стук каблуков по мраморному полу и перезвон хрустальных фужеров.       В маленькой дорожной сумке Катарина хранила множество всего, в том числе эфирные масла, которые сейчас она скромно наносила на свою кожу. До этого слуги помогли ей переодеться, благо насчёт одежды переживаний не было, пусть основной багаж и затерялся с остальными слугами, всё самое необходимое перевозилось именно на королевской карете. После ужина она не видела Короля. Вероятно, он разговаривал с извозчиком, позже с герцогом, а сейчас уже, наверное, так же готовился ко сну.        Массирующими движениями она наносила масла лаванды и миндаля на свою бархатную кожу, массировала плечи и пальцы. Масла неторопливо впитывались в кожу, оставляя после себя прекрасный золотой блеск и мягкую кожу.       Раздалось два стука и голос служанки: — Ваше Величество, одеяла.       Королева безучастно отозвалась, послышался стук двери и чьи-то довольно тяжёлые шаги. Она всё ещё занималась массажем рук, поэтому, когда обернулась, дабы посмотреть на служанку и одеяла, ахнула от неподдельно удивления. — Что вы здесь делаете? - обратилась она к вошедшему гостю, строгим тоном. — Как и обещал, вот ваши одеяла, - ответил Рокэ Алва и сложил два пухлых одеяла у изножья кровати.       Королева опустила глаза, массажировать руки она вскоре перестала. Из камина вырвались искры и жар, обдавший женское тело, мог быть всего лишь приливом смущения. Она не боялась Рокэ, но тело, при виде его, при разговоре с ним неосознанно напрягалось. Иногда она не могла ему ничего сказать, раздумывая в голове над своим так и не заданном вопросе. — Проблемы с экипажем ваших рук дело, не так ли? - наконец поинтересовалась она, вглядываясь в огонь и ища там отражение мужчины. — Вы как всегда проницательны! Но это всего лишь мои верные слуги, которые беспрекословно исполняют любой мой приказ и гадкие погодные условия, которые и правда, вывели экипаж из строя. Я предотвратил трагедию, которая могла случиться на полпути к вашему пункту назначения, - гордо отвечал он.       Королева усмехнулась. — Простите за замечание, но ваш муж не особо-то рвался домой… - заметил Рокэ после недолгого молчания. — Он устал от собраний и лордов, поэтому только и ищет, куда бы сбежать и где бы найти тихий уголок, - с некоторой печалью и сожалением в голосе отвечала Катарина. — Благодарю, стану чаще приглашать вас к себе, - довольно ухмылялся Рокэ, — А вы, Ваше Величество? Что насчёт вас? - после недолгого молчания спросил он.       Королева шумно вздохнула, вложив в этот трагичный вздох молчаливый ответ на вопрос герцога. Беседа не шла, хотя оба её жаждали долгие месяцы. Каждый отрывок разговора прерывался на долгий период безмолвия, это удручало. Королева прикусила нижнюю губу, и место укуса в тот же миг побагровело. — Зачем вы пришли сюда в такой час? - стыдливо спрашивала Королева, окончательно спрятав лицо.       Рокэ впервые заметил её смущение, вот так, совсем рядом, да ещё и с алеющими щеками, с этим голосом, что подрагивал от каждого кроткого слова. Он скрестил руки на груди и чуть опустил голову, глядел исподлобья пристально, подобно ворону, изучающему свою жертву или блестящую побрякушку. — Ваше Величество было смелее, когда надело мой подарок, - тихо говорил Алва, придав голосу нежности и густоты, — Ну, посмотрите же на меня Катари…       Ей показалось, что он молил её, столь тонкие ноты поселились в его голосе. Королева повиновалась, не раздумывая ни секунды. Когда он произносил её имя, по телу пробегали мурашки, сердце замирало в приятном и страстном ожидании. Она хотела, чтобы он её попросил.       Страшно и неуместно было так долго и прямо смотреть на герцога, который забрёл в женские покои далеко не случайно. Особенно тяжело ей было на трапезах и официальных встречах. Не смотреть на него она просто не могла. Его присутствия она жаждала, как свежего воздуха в изнуряющую жару или как огня в страшную снежную метель. Его лазурные очи упоительны и желанны.       И вот сейчас, в столь поздний час, в приглушённом, зыбком свете свечей, когда Рокэ Алва стоял так близко, он казался как никогда дозволенным. Только руку протяни, и ты коснёшься его. В его замке, в этой спальне, которая специально располагалась в противоположном конце замка, подальше от спальни Короля, они остались только вдвоём. Она точно это знала. Знала, что слуги не войдут, а даже если и приблизятся к комнате, сообщат своему хозяину и подождут его позволения войти.        Весь замок подчинялся Рокэ Алва, каждый слуга, словно пешка в его тёмной игре сотканной из интриг и пылкого желания. Здесь он был беспрекословным правителем, и даже наличие Короля Фердинанда в одной из комнат не изменяло этого титула. Всё, что произошло - произошло по его повелению, по его задумке и тайному плану. Именно так как он того хотел.        Королева поднялась с кресла. Рокэ напрягся, незаметно, лишь венка на его виске пульсировала. До последнего он был не уверен в себе и в том, как всё устроил. Он не был уверен и в том, что Королева согласится и поведётся на его уловку. Вдруг она тоже вела свою игру, в которой он мог оказаться полезной ладьёй или конём. — Вы столь близки и это так опасно, но разум, верно, утонул в «Дурной крови». Вы ненавидите меня так страстно, в полушаге стоя от любви… - напевал Рокэ, пока Королева медленно, но верно приближалась к нему. — Вы сочинили новую песню? — Да. Вам нравится, Катари? - довольно и влюблённо улыбнулся он. — Занимательная вещица, - подошла она уже совсем близко, — И почему вас называют сосредоточеньем вреда и порока?        Вопрос был риторическим и прозвучал томным, глубоким голосом. Они оба знали на него ответ, оба знакомы с тёмными слухами, которые всегда сопровождали Рокэ Алва. Речь Королевы лилась лениво. Неторопливым живительным потоком она растекалась по комнате и запечатывалась в ней. Можно сказать всё что угодно и это «что-то» останется здесь на века.       Катарина приподняла руку. Тонкое запястье показалось из-под шёлкового длинного рукава ночного халата. Под ним таилась спальная рубашка из дорого и тончайшего хлопка. А там, в глубине, под всеми доспехами рюш, лент и кружев, скрывалось нагое женское тело, прекрасное в своём воплощении. Не зря её величали «Талигойской розой» и «Бледным гиацинтом или фиалкой».        Взгляд мужчины притупился, он глядел на женщину спокойным и сонным взглядом, тело его расслабилось. Катари поднесла руку к его спутанным, чёрным, как сама ночь волосам. Тонкие пальцы нежно вплелись в смольные локоны, ногти легонько пробирались к коже головы и царапали её. Рокэ закрыл глаза и, подобно дружелюбному коту, ластился, наклонял голову к руке, но сам пока ещё не касался Королевы.       От него сильно пахло алкоголем. Винные погреба Алва славились различными винами и тем, как быстро их опустошал сам хозяин замка. Вероятно, прежде чем прейти сюда, он выпил ни одну бутылку «чёрной крови». Королева даже не хотела предполагать, всё равно бы не смогла угадать точное количество. А ещё в воздухе появился запах морозной клюквы, припорошённой снегами и закалённой вьюгами. Самые вкусные и сладкие ягоды рождаются именно в такую суровую непогоду. — Рокэ, ты боишься меня? - вдруг тихо интересуется Королева.       Её блаженные, прикрытые глаза переливаются множеством оттенков, от голубого до карего, от изумрудного до горчичного. В них бушевала целая вселенная, в которой не хватало только звёзд и планет. Рокэ восхищался ими и не понимал тех, кто говорил, что глаза Королевы не имеют оттенка. Вот же цвета, весь их спектр в одном переливе! — Боюсь, моя Королева… - отвечает Алва и припадает перед ней на колени.       Его волосы подпрыгивают, из груди вырывается вздох. Королева вздрагивает, когда его голова ударяется о её живот. Поникший головой, опустив руки от бессилья. Он уткнулся в неё и так нашёл спокойствие.        Мужские руки медленно и осторожно коснулись ног Королевы. Под пальцами смялась воздушная и мягчайшая ткань её одежды. Затем руки поднялись выше, к коленям, затем ещё и ещё, пока он не обвил руками её бёдра и талию. Рокэ обнимал крепко, прижимал Катари к себе желая раствориться в этой женщине.       Королева положила свои руки на голову мужчине, поглаживала его волосы и глядела на это как-то по-матерински. Так они простояли какое время, пока Рокэ вдруг не поднял голову. На его лице играли блики огня, они волнами касались его скул, затем висков и волос, а в конце терялись в синеве его гипнотических глаз.       В камине трещали поленья, комната была скрытым и жарким уголком в мрачной и пронизывающей зиме, что разверзнулась за окном. Ни на минуту стихия не умолкала, она билась, металась и выла. Может от злобы, может от ревности или одиночества. Её зависть была понятной, хотя может она буйствовала для удовольствия.       Королева взяла руки Рокэ и потянула их вверх. Синие заметные вены исполосовывали его благородные руки. Он покорно встал и вновь смотрел на неё сверху. Рядом с ним она была маленькой и беззащитной, а он хотел закрыть её от всего мира. Остаться с ней, лишь с ней одной. Его одиночество предполагало наличие этой женщины, она не мешала, а наоборот дополняла его и делала тишину ещё более спокойной.       Теперь он касался её, держал за руки, переплетал пальцы, гладил их. В его прикосновениях было нечто до мурашек трепетное и робкое, таким же вышел и их поцелуй. Королева потянулась первая, а герцог ждал её сигнала и опередил. Первым он коснулся её губ, первым начал прерывистые, иногда короткие, иногда долгие поцелуи. Один за другим, он хотел ещё, не мог насытиться одним лишь поцелуем. Для Первого Маршала Талига это было явно мало, ничтожно мало!       Он притянул Катари к себе, их тела соединились и отпрянуть друг от друга не пожелали бы. Шелест шёлковых лент разнёсся по комнате южным, морским бризом. На пол упал её халат, его участи последовала и ночная рубашка. Следом домашний, чёрный халат, мужская белая рубашка и брюки. Как инь и ян их одежда покоилась на полу, устеленном мягкими коврами. Как свет и тьма, что не прочь соединиться в единое целое.       Прикосновения стали ярче и интимнее. Вульгарные позы и томные стоны. Комната вмиг погрузилась в царство разврата, хаоса и любви. Мятые простыни, разбросанные подушки. В их любви было нечто дикое. Изредка Рокэ переходил дозволенную черту, его движения приобретали грубый ритм и силу. Королева выгибала спину, и голос её сбивался. Под конец они изрекали из себя лишь тяжёлые вздохи. Его крепкие руки обнимали крепко, запах клюквы бил в нос и смешивался с запахом эфирных масел. Лазурные очи горели в блёклом свете огней…       Лёжа в кровати, они прислушивались к звукам за витражными окнами. Всепоглощающая тьма, синие отблески в ночи и редкие снежные хлопья, которые можно было с трудом разглядеть через красивые цветные стёклышки. Жар комнаты больше не казался им изнуряющим и резким. Тепло разлилось по телу приятной дрожью. Хотелось спать и обнимать, обнимать так крепко, чтобы ни время, ни пространство не смогло забрать у тебя любовь, что сейчас мирно посапывала рядом.       Рокэ Алва ушёл перед рассветом. Накинув рубашку с пышными рукавами, брюки и халат, полы которого волочились по полу, он в последний раз взглянул на Королеву. — Катари, когда мы встретимся вновь? — Я не могу обещать встречу, мой милый ворон. Вы приезжайте в Олларию почаще, позвольте мне видеть вас и слышать. — Но эти встречи мне противны! - вдруг заявил Рокэ, — Я вижу вас лишь с Королём или в окруженье слуг, я вижу, но не могу коснуться. Ах, если бы ты знала, как ненавистны мне эти встречи!       Он присел рядом с ней на край кровати, взял её руки в свои и принялся целовать. Целовал жадно, по-свойски, словно хотел быть единственным, кто имеет это право. Она тихо смеялась и улыбалась. В голосе герцога прозвучали печальные ноты, ноты истинных терзаний души и боли. Расставаться с уютом и спокойствием значило вновь окунуться в мир чуждый, алчный и играть подобную роль. Вечно менять маски, искать лозейки и выживать. Для Рокэ Алва, первого маршала Талига это был пустяк!