Оковы тьмы

Осень пронеслась для студентов Хогвартса незаметным вихрем. Лекции сменяли друг друга, книги громоздились на партах, а бесконечные задания тянулись как вязкая паутина. Ученики устали, многие тосковали по дому и считали дни до Рождества. Замок словно дышал предстоящей зимой: в коридорах чувствовался лёгкий холод, ветер стучал в витражи, а с башен доносился запах снега. В разговорах всё чаще мелькали планы о грядущих каникулах. Гарри и Рон не могли думать ни о чём, кроме квиддича. Они оживлённо обсуждали матчи, которыми собирались насладиться в Норе вместе со всей семьёй Уизли. И, разумеется, приглашали Гермиону провести каникулы с ними. Но в этот раз она отказалась. Сначала мальчики удивились, потом немного расстроились, но девушка стояла на своём. У неё были причины. В глубине души Гермиона даже радовалась, что останется в замке: две недели тишины и возможность целиком посвятить себя учёбе казались ей редким подарком. А ещё были дополнительные занятия. Сначала это были короткие беседы с новым профессором по защите от тёмных искусств. Гермиона задерживалась на несколько минут после урока, чтобы уточнить детали или обсудить спорный вопрос. Крауч отвечал спокойно, размеренно, иногда предлагал взглянуть на проблему под иным углом. Но со временем их разговоры стали затягиваться: каждый раз он находил всё новые темы, а она, всё больше жаждала услышать его объяснения. Он говорил о магии так, словно приоткрывал занавес в мир, недоступный обычным студентам. Гермиона чувствовала, что профессор делится с ней чем-то особенным, редкими знаниями, которые сам добывал в хранилищах Министерства Магии или на страницах забытых трактатов. Его рассказы завораживали, обволакивали, как тёмные тайные коридоры, в которые хотелось войти, несмотря на предостережения. Иногда разговоры превращались в практику. Гермиона оставалась в его кабинете до позднего вечера, и они вместе разучивали заклинания, о существовании которых она прежде лишь догадывалась. Магия была трудной, требовала сосредоточенности и контроля, но в присутствии Крауча всё казалось возможным. Его голос, строгий, но спокойный, направлял её, его глаза внимательно следили за каждым её движением, и от этого становилось одновременно тревожно и приятно. Гермиона не замечала, как часы пролетали. Возвращаясь поздно в гостиную Гриффиндора, она сжимала конспекты в руках и ощущала странное волнение. Ей казалось, что она прикоснулась к чему-то большему, чем просто учебная программа. И чем дальше, тем сильнее её тянуло к этим занятиям. Она помнила, как начались их тайные занятия, в тот самый вечер. Большой зал гудел сотнями голосов, словно сам воздух вибрировал от разговоров, смеха и звона посуды. Осенние блюда манили ароматами, над длинными столами плавали свечи, отбрасывая мягкое золотистое сияние на лица учеников. Гермиона устроилась рядом с Гарри и Роном, но почти сразу почувствовала, что вновь оказывается, как будто в стороне от них. Друзья с головой ушли в обсуждение квиддича, споря, кто из братьев Уизли окажется лучшим охотником, и кто сумеет побить какой-то невероятный рекорд. — Представляешь, — возбуждённо жестикулировал Рон, едва не опрокидывая кубок с тыквенным соком, — Фред клянётся, что наша команда уделает «Ястребов» за двадцать минут! — За двадцать? — Гарри ухмыльнулся и проглотил кусок пирога. — Да ладно, максимум за пятнадцать. Особенно если Джордж будет охотником. Они оба засмеялись, обмениваясь довольными взглядами, и снова углубились в спор о тактике и мётлах. Гермиона поправила выбившуюся прядь, покачала головой и вздохнула. — А как же экзамены? — всё-таки не выдержала она. — Ж.А.Б.А. уже через несколько месяцев, а вы ведёте себя так, будто вам всё равно. Рон скорчил гримасу, будто она предложила ему проглотить ложку чернил. — Ну, Гермиона… Не начинай за ужином, ладно? Хочется иногда думать о чём-то приятном. — Да уж, — поддакнул Поттер, и они оба снова захохотали, обсуждая предстоящий матч. Она больше не стала спорить. Слишком хорошо знала их: это был спор бесполезный. Но в душе, сквозь лёгкую досаду, пробиралось другое чувство. Гул голосов вдруг стих, когда массивные двери распахнулись. В зал вошёл профессор Крауч. Его шаги были неспешны и сдержанны, но в каждом движении ощущалась твёрдость, будто он держал под контролем не только себя, но и весь мир вокруг. Лицо его оставалось непроницаемым, лёгкая улыбка больше напоминала маску, чем проявление радости. Гермиона машинально выпрямилась. В нём было что-то, чего не хватало остальным преподавателям, напряжённая сосредоточенность, скрытая глубина, которую невозможно было разгадать с первого взгляда. Казалось, он не принадлежит этому шумному залу, словно идёт сквозь толпу, оставаясь сам по себе. На мгновение его взгляд скользнул по столам и задержался на Гриффиндоре. Ей показалось именно на ней. Это длилось всего миг, но сердце будто дрогнуло, а по коже пробежал холодок. Словно кто-то невидимый на секунду коснулся её души. Она поспешно опустила глаза к тарелке, убеждая себя, что это лишь случайность. — Ты чего такая? — Поттер заметил её бледность. — Ничего, — ответила она слишком быстро, и для убедительности поднесла кубок к губам. — Просто устала. Рон с Гарри тут же вернулись к квиддичу, а Гермиона сидела, слушая их вполуха, и никак не могла отогнать чувство, что взгляд профессора был слишком пристальным. За преподавательским столом Барти налил себе сок, его лицо оставалось спокойным, но внутри он отмечал каждую деталь. Девушка, которая всегда готова, всегда жаждет новых знаний, в отличие от большинства её сверстников. Любопытная. Слишком любопытная. Он позволил себе короткий миг удовольствия, отметить, как она тянется к знаниям, даже не замечая, что это делает её уязвимой. Но позволил, и тут же загнал эту мысль глубоко внутрь. Всё должно быть осторожно. Когда ужин подходил к концу, Гермиона, складывая книги в сумку, вдруг обнаружила среди них небольшой кусочек пергамента. Она оглянулась: никто не обращал на неё внимания. Под столом она развернула его и, затаив дыхание, прочитала: «Мисс Грейнджер. У меня есть несколько книг, которые могут вас заинтересовать. Жду вас вечером в кабинете. Проф. Б. К.» Её пальцы похолодели. Всего лишь несколько строк, написанных аккуратным почерком, но сердце забилось так, что в ушах зазвенело. — Что это у тебя? — Рон наклонился ближе. — Ничего, — поспешно спрятала она записку в сумку. — Просто список книг, которые надо взять в библиотеке. Рон пожал плечами и снова заговорил о тренировках, но Гермиона уже почти не слышала его слов. Мысли её снова и снова возвращались к этим строчкам. Всего лишь приглашение поговорить о книгах… и всё же внутри теплилось странное ощущение, будто за этим кроется нечто большее. Гермиона весь остаток вечера была не в себе. Она сидела в библиотеке, делала вид, что перечитывает конспекты, но мысли возвращались к записке снова и снова. Простые слова, а внутри, тревожный зов. Она знала: отказаться, значит потерять возможность. А вдруг он действительно откроет ей то, чего она нигде больше не найдёт? Глупо бояться, — убеждала она себя. — Это всего лишь профессор. Новый, необычный, да. Но ведь он всегда говорит разумные вещи. Он просто видит во мне интерес к учёбе. Вот и всё. И всё же сердце упрямо стучало быстрее, когда она поднялась по лестницам и свернула в полутёмный коридор, ведущий к его кабинету. В коридорах было тихо, только факелы потрескивали в каменных нишах. Она постучала. — Войдите, — раздался мужской голос. Гермиона толкнула дверь и вошла. Кабинет был освещён мягким золотистым светом. На столе горела лампа, вокруг стояли высокие шкафы с книгами, некоторые выглядели старыми и потрёпанными, с обгоревшими краями. В воздухе пахло пергаментом и чем-то пряным, чуть горьким. Барти сидел за столом, но, увидев её, поднялся. Его движения были безупречно выверенными, словно он репетировал их заранее. — Мисс Грейнджер, рад, что вы нашли время, — сказал он, и в голосе было что-то, отчего Гермиона сразу же почувствовала лёгкий холодок по спине. — Вы писали, что у вас есть книги, — произнесла она, стараясь звучать спокойно. — Да, — он подошёл к одному из шкафов и достал тяжёлый том. — Это редкий экземпляр. Не из тех, что вы найдёте в библиотеке Хогвартса. Кое-что о теории защитной магии и взаимодействии чар. Он положил книгу перед ней. Гермиона невольно провела ладонью по тёмной обложке, ощущая шероховатость переплёта. — Спасибо, профессор. Это… невероятно. — Она действительно почувствовала восторг, почти детский, как всегда, когда открывала для себя что-то новое. Барти наблюдал за её реакцией с лёгкой усмешкой, скрытой в уголках губ. Да. Глаза загорелись. Она проглатывает приманку сама, без принуждения. — Знания, мисс Грейнджер, — тихо сказал он, отходя к окну, — это сила. Но настоящая сила не в том, чтобы читать книги. Она в том, чтобы понимать то, что в них скрыто. Большинство боится копать глубже. Вы же, я вижу, не боитесь. Гермиона прижала книгу к себе. Слова задели её. — Я… хочу знать больше, — тихо призналась она. Барти обернулся. Его взгляд был пристальным, тёмным, слишком прямым. На секунду ей показалось, будто она стоит перед кем-то, кто смотрит в самую её душу. Не смей отводить глаза, приказала себе Гермиона и выдержала его взгляд. Уголки его губ снова дрогнули. — Тогда у вас есть потенциал. Но… знания, о которых я говорю, требуют цены. И эта цена — время, терпение и, главное, готовность отказаться от иллюзий. Не каждый ученик способен на это. Она сглотнула. — Я готова. Её голос прозвучал тише, чем хотелось, но уверенно. Мужчина подошёл ближе и остановился совсем рядом. Она почувствовала запах его мантии, смесь дыма, трав и чего-то металлического. — Посмотрим, — сказал он и протянул ей пергамент. — Здесь несколько упражнений. Если справитесь, вернётесь. Если нет… значит, вам лучше остаться в рамках школьной программы. Гермиона взяла пергамент, и их пальцы на миг соприкоснулись. Её словно пронзило током. Она быстро отдёрнула руку, стараясь не подать виду. — Спасибо, профессор, — сказала она, пряча пергамент в сумку. Он лишь кивнул и вернулся за стол. Гермиона поняла: разговор окончен. Она вышла, прикрыв дверь за собой, и только тогда позволила себе глубоко вздохнуть. Коридор встретил её тишиной, но сердце всё ещё стучало слишком громко. Она сжимала сумку, словно боялась потерять спрятанный пергамент. Почему… он действует на меня так? Это просто учитель. Просто… учитель. А в кабинете Барти, глядя на дверь, позволил себе короткий смешок. И вот уже в течение последних двух месяцев Гермиона постоянно была гостем в классе по защите от темных искусств, словно это место стало для неё вторым домом. Девушка приходила почти каждый вечер, как в библиотеку, только здесь книги оживали под голосом профессора. Иногда она приходила раньше, занимаясь другими домашними заданиями, ожидая появления Барти Крауча-младшего. Каждый раз, когда она входила в полутёмный кабинет, сердце слегка учащенно стучало, а мысли переполнялись смесью любопытства, волнения и предвкушения новых знаний. Её мозг постоянно кипел: она продумывала заклинания, анализировала прошлые уроки, перетряхивала в голове прочитанные книги, и всё это перемежалось тихим, почти неуловимым ощущением тревоги, которое она не могла назвать по имени. Иногда ей казалось, что профессор наблюдает за ней даже тогда, когда она была одна, словно мог видеть её мысли. Это одновременно будоражило и настораживало. Кабинет по Защите от тёмных искусств в это время был особенно тих. В коридорах уже стихли шаги студентов, замок дремал, и лишь пламя в камине оживляло стены, бросая длинные тени на книги и свитки. Гермиона стояла у стола, держа в руках палочку, а Барти прохаживался рядом, как хищник в клетке. — Попробуй ещё раз, — сказал он низким голосом. — Концентрируйся не только на словах, но и на намерении. Заклинание это не набор звуков, Гермиона. Это твоя воля. Грейнджер кивнула, сделала глубокий вдох и произнесла: — Protego Maxima! Сверкнула серебристая вспышка, и на мгновение между ней и профессором возник полупрозрачный купол. Барти внимательно наблюдал, как он дрожит, ослабевает и исчезает. — Лучше, — заметил он, сдержанно кивая. — Но всё ещё слишком академично. Ты читаешь заклинание, как текст в учебнике. Оно должно звучать так, будто от него зависит твоя жизнь. Он остановился рядом, и Гермиона ощутила, как близко он стоит. Его тень почти касалась её плеча. Девушка крепче сжала палочку, чтобы не показать смущения. Барти продолжал, чуть тише, словно его голос был обращён только к ней: — Магия — это всегда выбор. Ты можешь оставаться в пределах дозволенного… а можешь шагнуть дальше. Большинство магов боятся второго пути. Они называют его «тёмным», лишь потому что не понимают его сути. Гермиона подняла на него взгляд. В его глазах блестел странный свет, в котором было и увлечение, и опасность. — Но ведь… — она запнулась, подбирая слова, — если магия может причинить вред другим, разве она не должна быть ограничена? Крауч-младший на миг улыбнулся. Улыбка вышла едва заметной, почти печальной. — Вопрос не в том, что может причинить вред. Любая сила может. Вопрос в том, кто ею владеет. Гермиона не знала, что ответить. В груди у неё смешивались восхищение и тревога. Она понимала, что за такими словами скрывается нечто большее, чем простая теория. Но именно это и тянуло её: ощущение, что профессор открывает двери, за которыми кроется настоящее могущество. Барти наклонился ближе, и его голос прозвучал почти шёпотом: — У тебя есть ум. У тебя есть сила. Но хватит ли у тебя смелости? Она почувствовала, как сердце забилось быстрее. На миг ей показалось, что между ними повисла невидимая нить, опасная, но прочная. Мужчина, словно уловив это, резко выпрямился и отступил на шаг. Его лицо вновь стало непроницаемым. — На сегодня достаточно. Гермиона не сразу опустила палочку, но потом покорно кивнула. Она собрала вещи и вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит странное напряжение. А Барти остался один. Долго смотрел на дверь, за которой исчезла девушка. Внутри него боролись две силы: холодный расчёт, требующий держаться плана, и нарастающая опасная тяга к той, кто умела слушать его по-настоящему. Он тихо выругался и зашагал по комнате, будто пытаясь вытравить из себя мысли, которые не имели права существовать. Тлеющие угли в камине и слабое поскрипывание старого паркета напоминали, что здесь ещё недавно звучал голос. Барти сидел в кресле, откинувшись назад, и сжал пальцами виски. — Идиот, — прошептал он сам себе. — Ты позволил ей слишком много. Перед глазами снова возник образ, взволнованная девушка, с упрямо сжатыми губами, с сияющими глазами, когда ей удавалось заклинание. Она вся была воплощением жадности к знаниям. И в этой жадности он узнавал себя… того, кем был когда-то. Но воспоминание о себе юном вызывало не гордость, а ярость. — Слабак. Прекрасный мальчик, гордость отца… и что? Где теперь тот мальчик? Он резко поднялся и прошёлся по комнате, как зверь в клетке. На губах мелькнула ухмылка. — Она умна. Чересчур умна для своих лет. Видит больше, чем остальные. Слушает, впитывает… а потом ещё и спорит. Барти знал, что именно это и опасно. Девчонка могла оказаться слишком близко к истине, если он даст ей волю. Но всё же в её упрямстве было что-то, что вызывало не раздражение, а восхищение. Он остановился у окна. Снаружи тянуло холодом, в саду сгущался туман, и замок будто растворялся в сером мареве. — Нельзя, — произнёс он глухо. — Она — всего лишь ученица. Всего лишь часть декораций. Не больше. И всё же… мысль о том, как она смотрела на него, как её щёки порозовели, когда он назвал её способной, не отпускала. Она не боялась его, не шарахалась, как другие. Напротив, тянулась. — Опасно. Чрезвычайно опасно, — выдохнул Крауч, вновь начиная шагать по комнате. — Но… как сладко. Он ощущал, как внутри его рвут две силы. Первая, ледяная, расчётливая, шептала о плане, о задаче, ради которой он вернулся в Хогвартс. Слишком многое поставлено на кон, чтобы позволить себе отвлечься. Вторая, более тёмная, хищная, манила образами девичьих глаз, голосом, наполненным жаждой знания, и обещанием, что с ней он мог бы чувствовать власть не только над заклинаниями, но и над душой. Он остановился и ударил кулаком по спинке кресла. — Сосредоточься! Она всего лишь пешка. Пешка, которой можно воспользоваться. Но не более! Барти закрыл глаза. Лёгкая, почти незаметная дрожь пробежала по пальцам. Внутри его что-то смеялось, та самая часть, которую он давно научился скрывать. Психопат, чудовище, убийца. Оно нашёптывало: «Попробуй. Сломай её. Или преврати в свою. Ведь она почти готова. Она уже смотрит на тебя, как на источник истины». Барти сжал зубы, вырываясь из этих мыслей. Он подошёл к столу, захлопнул книгу с глухим стуком и решительно зажёг свечу. Нужно работать. Нужно помнить цель. Но когда он снова сел, глаза сами собой нарисовали в пустоте её лицо. И он понял: чем больше будет пытаться оттолкнуть её, тем сильнее она будет врастать в его мысли.