Оковы тьмы

Чем ближе приближалось Рождество, тем больше хлопот было у учителей и меньше забот у студентов. Замок постепенно окутывался ароматами мандаринов, корицы и слегка горьковатого дыма от каминов. Ученики спешили закончить все домашние задания до каникул, обсуждали подарки и планы на отпуск, но для Гермионы дни казались растянутыми и пустыми. Вот уже как семь дней она не появлялась на дополнительных занятиях у профессора Крауча, погруженная в другие предметы. Сначала это казалось естественным, экзамены, лекции, дополнительные уроки. Но с каждым днём Гермиона всё чаще ловила себя на том, что скучает. Скучает по его голосу, по тому внимательному, почти пронзительному взгляду, который следил за каждым её движением, по его необычной манере задавать вопросы, которые заставляли думать глубже. Она встряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли. Да брось, Гермиона. У тебя полно дел. Ты просто отвлекаешься. Но, несмотря на попытки быть рассудительной, в глубине души она понимала, это больше, чем привычка к занятиям. Это желание. Её сердце невольно отзывалось на воспоминания о каждом их совместном уроке, о том, как он иногда позволял себе задержать взгляд на ней, а она не могла не отвечать ему любопытством. Барти же никак не проявлял инициативы. Ни записки, ни неожиданных визитов в библиотеку, ни привычного после уроков предложения остаться для обсуждения материалов. Его молчание было странным, почти болезненным. И с каждой минутой Гермиона ощущала пустоту там, где раньше был живой диалог, его внимание, тонкий, но ощутимый интерес. Она глубоко вздохнула, но этот вдох был каким-то рассеянным, не совсем удовлетворённым. Ну ладно… раз уж он не проявляет себя, придётся самой заняться другими предметами. Дела ведь никто за меня не сделает. Рон уже в десятый раз за ужин умолял Гермиону поехать с ними в Нору на каникулы. — Ну пожалуйста, Герми! — почти с тоской протянул он, вытянув руки, будто собирался упасть перед ней на колени. — Джинни и мама будут в восторге, если ты приедешь! А то ты в последнее время вечно занята, и Джинни уже жалуется, что не может тебя застать в гостиной. Ну, знаешь… чтобы поболтать о девчачьих штучках, — он смешно скривился на этом слове, будто оно обжигало ему язык. Гермиона едва заметно улыбнулась, но покачала головой: — Извини, Рон, но я правда не могу. У меня слишком много материала, который я должна изучить до начала нового семестра. — Но ведь до него целых две недели каникул! — искренне удивился он. — Вот именно, — не унималась девушка. — Не целых, а всего две недели. Она уже открыла рот, чтобы продолжить лекцию о важности дисциплины и планирования, но Гарри неожиданно прервал их: — Слушайте, ребят… — он понизил голос, наклонившись ближе. — А вы не замечали, что слизеринцы какие-то… тихие в последнее время? Гермиона удивленно моргнула. Рон уставился на него, почесывая макушку: — В каком смысле тихие? — Ну, раньше они всегда нас задирали, провоцировали, пытались хоть как-то задеть. А теперь… словно кто-то выкрутил ручку и выключил этот их вечный шум. Гермиона невольно перевела взгляд к слизеринскому столу. И то, что она увидела, вызвало у неё неприятный холодок. Ровные ряды черных мантий с зелеными галстуками, сидящие почти по стойке «смирно». И, самое странное — Драко Малфой. Его всегдашняя надменная ухмылка исчезла, и вместо привычного прищура он вдруг выглядел почти дружелюбным. Даже Кребб и Гойл, вечные тени Малфоя, не скалились глуповато, а улыбались, пусть и неуклюже, но по-настоящему. По коже Гермионы пробежали мурашки. Внутри что-то шепнуло ей, что это ненормально. Что в такой резкой перемене не может быть простого объяснения. — Ну так это же замечательно, — пробасил Рон, хрустнув куском курицы. — С тех пор как профессор Крауч взял их под своё крыло, они стали более покладистыми. Имя «Крауч» прозвучало в ушах Гермионы особенно резко. Она едва заметно вздрогнула, ложка в её руке замерла. — Подождите, — медленно произнесла она. — Профессор Крауч… наставник Слизерина? — Ага, — гордо кивнул Рон, выпятив грудь с блестящим значком старосты. — Это было объявлено на собрании старост. Ты бы знала, если бы не отказалась от должности. — Но… почему нам никто об этом не сказал? — нахмурилась Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается волнение. — Всем сказали, — виновато протянул Рон, отводя взгляд. — Я забыл вам пересказать. Ну… как-то вылетело из головы. — Рон! — Гермиона возмущенно хлопнула его по плечу. — Ты ведь староста Гриффиндора, от тебя зависят важные вещи! Падма Патил одной тяжело справляться со всеми обязанностями! — Да понял я, понял, — буркнул он, виновато усмехаясь. Гермиона глубоко вздохнула, стараясь унять раздражение. Но в душе её тревога не утихала. Крауч. Барти Крауч-младший. Она еще не привыкла к его присутствию в Хогвартсе, а теперь оказалось, что он получил власть над целым факультетом — факультетом, известным своей хитростью и опасными амбициями. Она старалась убедить себя, что всё это к лучшему: возможно, Слизерину и вправду нужен строгий наставник, способный обуздать их характеры. Но где-то в глубине души её не отпускала мысль: слишком уж стремительно и легко он завоевал их лояльность. И почему при этом именно она сама так часто оставалась в его классе после занятий?.. Гермиона старалась переключиться на ужин, но мысли о профессоре не покидали её. Рон снова пустился в рассуждения о рождественских матчах, Гарри рассеянно кивал, то и дело бросая взгляды на слизеринцев. Но девушка почти не слышала друзей. Она всё время возвращалась к одному вопросу: почему именно Крауч? Барти Крауч-младший. Это имя тянуло за собой слишком длинную тень. Гермиона знала о его отце куда больше, чем о нём самом, и то, что сын высокопоставленного чиновника Министерства вдруг оказался в Хогвартсе, её смущало. И пусть официально он считался всего лишь новым профессором, девушка чувствовала, что за этим стоит больше. «Он словно пробует себя… проверяет…» — подумала она, и внезапно ей стало неуютно. Она невольно подняла взгляд к преподавательскому столу. В это время большинство профессоров о чём-то оживлённо переговаривались между собой. Снейп, как всегда, сидел с каменным лицом, а Макгонагалл сдержанно беседовала с Флитвиком. Но Барти не участвовал в беседе. Он сидел чуть в стороне, подперев щёку рукой, и явно кого-то разглядывал. Гермиона едва заметно вздрогнула, когда поняла, его взгляд был направлен именно на неё. Он не отводил глаз. Не строго, не подозрительно, не так, как профессор оценивает ученика на экзамене. Его черные глаза будто изучали каждую черту её лица, и в этом внимании было что-то слишком личное, слишком тёплое для того, чтобы она могла спокойно выдерживать его взгляд. Она быстро опустила глаза в тарелку, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули. «Глупости, — попыталась одернуть себя Гермиона. — Он просто присматривается к студентам. В конце концов, он преподаватель. Всё логично. Всё в пределах правил». Но почему тогда ей казалось, что именно на ней его взгляд задержался дольше, чем на ком-либо ещё? Она подняла глаза снова, осторожно, лишь на мгновение. Барти всё ещё смотрел в её сторону. На этот раз угол его губ чуть заметно дрогнул, будто в намеке на улыбку. И только когда Гермиона резко отвернулась, притворившись, что внимательно слушает спор друзей о стратегии квиддича, она почувствовала, как давление этого взгляда исчезло. А внутри всё равно остался странный осадок, смесь тревоги, радости и непонятного, смущения. После ужина поток студентов хлынул из Большого зала, шумный, гомонящий, с гулким эхом шагов по каменным коридорам. Гермиона, как всегда, шла немного впереди друзей, крепко прижимая к себе книги. Гарри и Рон оживленно спорили о расписании тренировок и почти не замечали её молчаливости. Девушка же ловила себя на том, что снова и снова возвращается мыслями к сегодняшнему ужину. Она прекрасно понимала, что это было нелепо, но в глубине души ощущала, профессор Крауч наблюдал за ней не так, как преподаватель наблюдает за ученицей. В его взгляде было что-то настойчивое, притягивающее. Она попыталась объяснить это простым интересом: возможно, он замечал её активность на уроках, её ответы, её любопытство. Но чем дольше она размышляла, тем больше ощущала, что оправдания звучат слишком натянуто. — Гермиона, ты точно уверена, что не хочешь поехать с нами? — в очередной раз спросил Рон, почти умоляюще заглядывая ей в глаза. — Я уже всё решила, Рон, — мягко ответила она. — У меня слишком много планов на эти каникулы. Парень обречённо махнул рукой, и друзья свернули к гостиной Гриффиндора. Гермиона же направилась в противоположную сторону, к небольшой башне, где проходили занятия по нумерологии. Из тени арочного прохода её уходящую фигуру провожал взгляд Барти Крауча. Он стоял неподалёку, словно случайно задержавшись в коридоре, но сам себе прекрасно отдавал отчёт в том, что следил за ней. Девушка шагала уверенно, с той характерной для неё собранностью, что всегда выделяла её среди других студентов. И Барти ловил себя на мысли, что эта собранность будоражила его воображение сильнее, чем хотелось бы. Слишком рьяна. А в её глазах, вечный голод. Голод знаний. Голод, который я могу утолить. Он сжал пальцы за спиной, удерживая себя от порыва последовать за ней. Всё в нём тянулось к этой девчонке: её жажда учиться, её энергия, даже её наивная уверенность в том, что знания защитят её от тьмы. Барти чувствовал, как поднимается внутри сладкое предвкушение, ведь именно на таких и приятно испытывать свои методы. Но не сейчас. Нет. Не так. Он заставил себя отвернуться. Взгляд его упал на витраж, через который лился холодный лунный свет, и отразился в его глазах стальной решимостью. У меня есть план. В нём нет места лишним слабостям. Даже если эта девчонка чертовски красива. Даже если в её любопытстве я вижу отражение самого себя в юности. Секунда, и в его лице не осталось ни намёка на внутреннюю бурю. Холодное спокойствие снова вернулось, как идеально надетая маска. Мужчина медленно зашагал прочь, позволяя шагам стихнуть в коридорах Хогвартса. Гермиона тем временем поднялась в башню, где проходили занятия по нумерологии. На этом факультативе, который многие считали скучным и сложным, осталось всего пять студентов. Это придавало урокам камерность и особую тишину, которая нравилась девушке. Она заняла своё место у окна, разложив книги и тетради. Холодный свет луны ложился на её волосы, и Гермиона чувствовала странное спокойствие, словно этот предмет давал ей возможность вырваться из постоянного шума школы. Но стоило ей вспомнить взгляд профессора Крауча, всё спокойствие тут же дрогнуло. Она опустила глаза в тетрадь, стараясь сосредоточиться на числах, формулах и символах. Внезапно рядом со столом Гермионы заскрипел стул, и девушка, вздрогнув, обернулась. На соседнее место уверенно опустился Драко Малфой. Его движения были неторопливы и безмятежны, словно он занимал своё законное место, хотя до этого дня он всегда садился у другой парты. Гермиона уставилась на блондина, не скрывая удивления. За всё время, что они посещали нумерологию, он не удостаивал её даже взглядом. Их редкие пересечения заканчивались колкостями или язвительными комментариями. Сегодня же Малфой молчал. Она нахмурилась, машинально перебирая страницы учебника, словно надеялась, что это поможет ей отвлечься. Внутри же закралось неприятное чувство: что он задумал? Это новый способ насолить мне? Или просто случайность? Но случайностью это не выглядело. Драко сидел близко, чуть ближе, чем требовалось. Не обращал на неё внимания, или делал вид. Его лицо оставалось спокойным, почти отстранённым. Девочки, сидевшие неподалёку, переглядывались. Ханна Аботт бросала на Гермиону вопросительные взгляды, словно хотела спросить: Вы теперь… друзья? Луна Лавгуд смотрела, как всегда, рассеянно, но её глаза время от времени скользили к ним с каким-то своим загадочным интересом. Гермиона в ответ лишь слегка качала головой, она и сама не понимала, что происходит. Блейз Забини сидел за другой партой, развалившись в кресле с видом полной безразличности. Но девушка уловила, как он на миг скосил глаза в их сторону, прежде чем снова погрузился в тетрадь. Урок тянулся мучительно медленно. Гермиона чувствовала напряжение, исходящее от соседа, хотя он и не произнёс ни слова. Ей казалось, что каждый его вдох слишком слышен, каждый жест, рассчитан. Она пыталась сосредоточиться на задачах, на формулах, но мысли возвращались к нему. Почему он пересел именно к ней? Чего он добивается? Малфой, между тем, сидел прямо, его взгляд скользил по страницам книги. Серые глаза мельком скосились на девушку. Она писала быстро, уверенно, сжав перо так, что пальцы побелели. Он снова выпрямился, пряча мысли за маской равнодушия. До конца урока Драко не проронил ни слова. Для всех это выглядело странно, для самой Гермионы, тревожно. Колокольчик, возвещающий окончание занятия, разнёсся по башне, и студенты начали собирать свои вещи. Скрип стульев, шуршание бумаги, всё это наполнило маленькую аудиторию. Гермиона аккуратно сложила тетрадь, но чувствовала, что пальцы предательски дрожат. Она не могла отделаться от ощущения, что весь урок сидела рядом с призраком, Малфой был слишком тихим… напряжённым. Это было не похоже на него. Ханна, проходя мимо, бросила на неё почти заговорщический взгляд, в котором читалось: ну? Что это было? Гермиона лишь пожала плечами, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Она поднялась, прижимая к груди стопку книг, и направилась к выходу. Сердце колотилось чуть быстрее обычного. Позади послышался лёгкий скрип, это встал слизеринец. Его шаги звучали так же размеренно, как всегда, но девушка чувствовала его присутствие слишком остро. В узком коридоре после аудитории он оказался всего в нескольких шагах позади неё. Гермиона сжала губы. Скажи уже что-нибудь. Или отстань. Что ты делаешь, Малфой? И будто услышав её мысленный упрёк, он вдруг ускорил шаг и поравнялся с ней у лестницы. Серые глаза скользнули по её лицу, задержавшись на секунду дольше, чем стоило бы. Он будто собирался что-то сказать, она даже уловила, как он приоткрыл рот, вдохнул… но в последний момент закрыл его снова. Взгляд его стал отстранённым, и он просто прошёл мимо, опустив руки в карманы. Гермиона осталась стоять, глядя ему вслед. — Странный, — прошептала она сама себе, покачав головой. Драко Малфой быстро свернул за угол в подземелья и, убедившись, что рядом никого нет, нырнул в глубокую нишу. Дрожащими руками он достал из сумки тяжёлую стеклянную бутыль с зеленоватой мутной жидкостью и резко сделал несколько больших глотков. Жидкость обожгла горло, оставив мерзкий металлический привкус на языке. Он едва не закашлялся, но сдержался. Лицо блондина скривилось, мышцы будто протестовали против чужеродного напитка. Отвратительно. И никогда не станет привычным. Но выбора не было. Он должен был увидеть её. Гермиону. Убедиться, что она существует не только в его мыслях. Почувствовать её присутствие. И пусть это выглядело глупо и опасно, без этой дозы близости он задыхался. Быстро шагая по узкому коридору, слизеринец достиг двери кабинета. Сбросив оценивающий взгляд по сторонам, он прижал ладонь к двери и скользнул внутрь. Щелчок замка и тишина. Под столом, связанный и оглушённый чарами, лежал настоящий Драко Малфой. Лицо юноши было напряжено даже в бессознательном состоянии, будто и во сне он чувствовал угрозу. Барти криво усмехнулся, разглядывая юношу. Смешной мальчишка. Высокомерный, пустой, уверенный в своей неприкасаемости. Люциус вырастил достойное подобие самого себя, надменное и никчёмное. И вот теперь ты служишь мне, Малфой. Крауч скривился, отстраняясь от собственного отражения в зеркале напротив: белокурые волосы, серые глаза, слишком правильные черты. Всё это внушало отвращение. Носить на себе кожу Малфоя, хуже пытки. Но одновременно это было полезно. Этот «покровительственный» статус старосты Слизерина открывал двери, которые в ином облике оставались бы запертыми. И всё же… сегодня он позволил себе слабость. Он не должен был садиться рядом с ней. Не должен был поддаваться этому голоду. Но он поддался. Неделя. Всего неделя, но для него она растянулась на вечность. Бумаги, отчёты, бесконечные разговоры с преподавателями, необходимость поддерживать маску и порядок среди слизеринцев, всё это держало его взаперти в кабинете, подальше от неё. Гермиона приходила в библиотеку, жила своими учебными заботами, а он, лишь в мыслях возвращался к её лицу, к её голосу. И за эти семь дней он поймал себя на том, что скучает так остро, будто лишён воздуха. Словно Хогвартс стал тюрьмой, если она вне поля зрения. Поэтому, стоило выпасть возможности, он сорвался. Рискнул. Пусть ненадолго, пусть всего на один урок, но он снова ощутил её рядом. И ощущение её близости, тонкий аромат её волос, тихий шелест пера, которым она быстро выводила формулы, всё это обожгло его сильнее, чем зелье в горле. Барти провёл рукой по чужому лицу, глядя в зеркало. Холодный блеск серых глаз смотрел на него в ответ. Терпение. Всему своё время. Он резко захлопнул бутыль, спрятал её обратно в сумку и бросил взгляд на неподвижного Драко. — Ты мне ещё пригодишься, — хрипло сказал Барти чужим голосом.