Оковы тьмы

Коридоры замка уже опустели, факелы потрескивали лениво, бросая тени на каменные стены. Гермиона шла медленно, прижимая к груди книгу. Всё казалось каким-то приглушённым, будто Хогвартс замер, выжидая. Она пыталась думать о домашнем задании, о завтрашней лабораторной по зельеварению, о чём угодно, только не о том, как он смотрел на неё. Профессор Барти Крауч-младший. Этот взгляд не наглый, не мягкий, а будто пронизывающий насквозь, оставляющий мурашки по коже. «Глупости, — сказала себе Гермиона. — Это просто разговор. Просто занятия». Но память упрямо возвращала её в тот момент, запах старых книг, шаги, что остановились слишком близко, его тихий, почти насмешливый голос: “Ты не умеешь останавливаться, правда? Всё время ищешь что-то ещё, знания, ответы… А если то, чего ты ищешь, не в книгах?” Перед глазами всплывали образы: Барти, стоящий у стола, с чуть прищуренными глазами, когда она делала ошибку. Его голос мягкий, но требовательный, будто он одним словом мог заставить её сердце биться быстрее. Тёплое прикосновение его пальцев, когда он поправлял её руку во время заклинания… Она чувствовала это снова, будто его ладонь всё ещё касалась её кожи. Гриффиндорка резко мотнула головой, словно хотела стряхнуть это из памяти. Барти Крауч-младший был странным. Слишком умным, слишком самоуверенным, слишком опасным в своих действиях. И что-то в нём тревожило её глубже, чем она готова была признать. Он никогда не переходил грань. Ей не нравилось это чувство, зависимость от чужого внимания. Она всегда гордилась тем, что сильна, самостоятельна, что может контролировать свои эмоции. А теперь она не могла даже объяснить себе, почему при одном его взгляде у неё замирает дыхание. В гостиной уже почти никого не было. Гермиона села у камина, открыла книгу, но взгляд скользнул по страницам, не улавливая смысла строк. В груди стало тесно. Она боялась даже мысленно назвать это чувство. С ним всегда было ощущение запретной грани, как будто одно неверное движение, один взгляд, и всё, что она выстраивала годами, рассыплется. Но чем сильнее она пыталась забыть, тем отчётливее в памяти всплывали его глаза, спокойные, внимательные, опасно притягательные. И где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль: может, именно поэтому она не может перестать о нём думать. Гермиона привыкла понимать всё: формулы, заклинания, логику. Но то, что происходило внутри сейчас, не поддавалось объяснению. Каждый раз, когда она вспоминала его взгляд, что-то болезненно сжималось в груди, и в то же время становилось тепло. Это было… неправильно. Гриффиндорка даже не могла назвать это. Не смела. Он учитель. Холодный, непостижимый, как сама магия, которой он владел. А она просто ученица, которая должна думать о зачётах, а не о том, как при встрече сердце почему-то делает лишний удар. — Это просто уважение, — тихо шепнула Гермиона самой себе. — Он мой профессор. Мне просто интересны новые знания… Но от звука собственного голоса стало только хуже. Лицо вспыхнуло жаром. Если бы это было просто уважение, разве дрожали бы руки, когда он наклонялся ближе? Она глубоко вдохнула, сжала кулаки. «Нет, нет, нет. Это неправильно. Он не должен… я не должна…» Но где-то в самой глубине сознания жила другая, тихая, пугающая часть, та, что жаждала большего. Та, что ждала следующей встречи, даже если сама Гермиона этого не признаёт. Она подняла глаза на камин. Пламя колыхалось, будто повторяя её смятение, то ярче, то тише. И в какой-то миг она поняла: ей впервые страшно не от заклинания, не от экзамена, не от опасности. А от себя. Дверь в женскую спальню скрипнула, и послышались тихие шаги. — Гермиона? — тихо позвала Джинни, кутаясь в шерстяной плед. — Ты чего не спишь? Уже почти полночь. Грейнджер вздрогнула, будто её застали за чем-то запретным. — Я… просто не могла уснуть, — ответила она, поспешно закрыв книгу. — Решила немного почитать у камина. Джинни прищурилась, слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить. Она подошла ближе, уселась напротив и подогнула ноги. В камине потрескивали угли, свет мягко ложился на её рыжие волосы. — Не похоже, что ты читаешь, — заметила она. — У тебя лицо, как у человека, который пытается решить уравнение без всех переменных. Гермиона не удержалась от нервной улыбки. — Может быть, так и есть, — пробормотала она. — Что случилось? — тихо спросила Джинни. — Опять Рон? Девушка резко покачала головой: — Нет, не Рон. Просто… кое-кто. Джинни оживилась. — Кое-кто? Ну-ка. Гермиона опустила взгляд в огонь, словно тот мог подсказать правильные слова. — Это… странно, — начала она. — Я не знаю, почему думаю об этом человеке. Мы не друзья. Он умный, очень умный, но и… пугающий. Иногда кажется, что он видит тебя насквозь. Я… не должна о нём думать. — Почему «не должна»? — мягко спросила Джинни, склонив голову. — Потому что это неправильно, — выдохнула девушка. — Он просто другой. Это нелепо. Уизли усмехнулась, но не насмешливо, а по-доброму. — Звучит не как нелепость, а как влюблённость, — сказала она, глядя прямо на Гермиону. — Когда человек тебя одновременно пугает и притягивает — это оно, поверь мне. Гриффиндорка вспыхнула. — Влюблённость? Нет, это просто… восхищение. Он талантливый. Мне интересно, как он… рассуждает, как действует. Я просто хочу понимать, как он всё это делает. — Ага, конечно, — Джинни усмехнулась, вытягивая ноги. — И именно поэтому ты сидишь тут, в полночь, и греешься у камина, глядя в никуда? Гермиона закрыла лицо руками. — Я не знаю, что со мной, Джинни. Всё кажется неправильным. Как будто я теряю контроль. — Иногда контроль, переоценен, — мягко сказала та. — Особенно, если впервые чувствуешь что-то сильное. Это не страшно, Гермиона. Это просто жизнь. Девушка подняла глаза, и в её взгляде мелькнула благодарность, но и тревога не исчезла. — А если это чувство… не должно существовать? Рыжеволосая пожала плечами. — Чувства не спрашивают разрешения. Главное то, что ты с ними сделаешь потом. Гермиона не ответила. Она сидела неподвижно, слушая потрескивание поленьев. В груди всё сжималось от странной, запретной теплоты. — Он ведь тебе нравится, да? — тихо спросила Джинни, словно боясь разрушить тишину. Гермиона глубоко вдохнула, потом выдохнула, сдаваясь. Уизли немного улыбнулась, понимая: — Если это слизеринец, я хочу знать, кто именно. Гермиона рассмеялась впервые за вечер, тихо, чуть хрипло. — Обойдёшься, — сказала она, и в глазах её мелькнула искра облегчения. Они ещё немного посидели в тишине. Джинни вскоре зевнула и встала. — Ладно, я спать. Но если этот «кто-то» сделает тебе больно, дай знать. Я ему покажу, каково это, когда Уизли злятся. Она уже почти дошла до лестницы, ведущей к спальням, но обернулась. — И ещё… Герми, — добавила она, — если всё это тебя пугает, не держи в себе, ладно? Иногда просто поговорить уже помогает. Гермиона благодарно кивнула. Когда Джинни ушла, она снова осталась наедине с огнём и своими мыслями. Но теперь её страх был другим. Тёплым, почти сладким. Да, может, Джинни права. Может, это и правда… влюблённость. Только в того, в кого нельзя.