Дейнерис в Хогвартсе

Глава 182

Оттолкнув Гойла, Крэбб в одиночестве вернулся в общую гостиную, прижимая к себе сверток. Унижение от раны на языке было сильнее боли. В гостиной царила тишина; младшие волшебники, вероятно, отправились праздновать. Свечи не горели. Лишь слабый солнечный свет, пробиваясь сквозь озерную гладь, создавал рябь на темно-зеленых тенях. Он развернул сверток. Внутри были личные вещи его отца. Их нельзя было брать с собой в Азкабан, поэтому Министерство магии прислало их ему. Знакомая волшебная палочка, изысканная мантия и плоская шкатулка для хранения. Шкатулка отца? Крэбб взял ее в руки. Он не помнил эту вещь, но на ней действительно был изображен герб семьи Крэбб. Шкатулка была заперта. Он вытащил палочку, неуверенно постучал по змеевидному замку и произнес семейное заклинание для отпирания: — Игнис Фурорис. Заклинание сработало, хоть он и произнес его невнятно. Серебряная змеиная голова раскрыла пасть, и шкатулка раскололась посередине, выбросив наружу стопку бумаг. Оказалось, это была книга. Крэбб и не подозревал, что его отец вообще читает книги. Недоумевая, он наугад открыл страницу и тут же увидел заклинание, из-за которого его отец попал в тюрьму: Круцио. За заклинанием следовали многочисленные инструкции по применению и подробные разборы случаев. — Это можно считать своего рода озарением? — раздался за его спиной слегка легкомысленный женский голос, словно скользнувший по шее и добравшийся до самого уха. — Или... судьбой? — Я слышала, твоего отца поймали именно из-за этого заклинания. А ты, едва открыв книгу, снова видишь его. — Кто здесь? Крэбб вздрогнул. Обернувшись, он увидел слизеринскую студентку, облокотившуюся на спинку дивана. Кажется... Сельма из семьи Селвин. — Как ты... — Я слышала, одного младшекурсника из Слизерина обидела ведьма из Гриффиндора. Это был ты? — Сельма села рядом с ним, закинув ноги на стол. Лицо Крэбба побагровело и распухло, отчего казалось одутловатым. — Я... нет. Это не я. Я... да смейся, сколько влезет! — он заикался, не в силах связать и двух слов, и от этого злился еще больше. — Не понимаю, что ты бормочешь, — Сельма закатила глаза. — Язык обжег? Открой рот. Не дожидаясь возражений, она взмахнула палочкой, заставив его рот открыться, и влила туда какое-то зелье. Крэбб почувствовал во рту прохладу. Боль мгновенно исчезла, оставив лишь легкое онемение. — Не нужно было... — он раздраженно выпучил глаза. И тут он заметил, что Сельма, подперев щеку рукой, с интересом разглядывает его. Рукав ее мантии соскользнул, обнажив бледное предплечье, которое ослепительно выделялось в полумраке гостиной. — Я хотел сказать, спасибо, — произнес Крэбб, задрав подбородок, так, будто не благодарил, а требовал вернуть долг. — Не стоит. Просто не хотела слушать твое мычание, — Сельма махнула рукой с видом полного безразличия. — А мстить тебе придется самому. В Слизерине не принято помогать слабакам. — Я не слабак! — рявкнул Крэбб. — Тогда почему ты не отомстил? Твоего отца из-за этой Таргариен упрятали в Азкабан. А ты? Всего лишь попытался съязвить, да и то был опозорен. — Я... мой отец, возможно, и правда использовал Круцио! — нахмурившись, он говорил все громче, словно пытаясь снять с себя ответственность. — У него всегда был вспыльчивый характер. Когда он злился, то мог и на деда наброситься. С какой стати я должен... — Отговорки, — Сельма кончиком палочки приподняла его подбородок, заставив замолчать. — И что плохого в том, чтобы использовать Круцио? Крэбб онемел. В его воспитании использование Тёмной магии никогда не считалось злом, а лишь тем, что «ни в коем случае нельзя показывать другим». — Если бы оно было таким «непростительным», как твердит Министерство магии, его бы просто не передавали из поколения в поколение. А на деле это одно из древнейших заклинаний. — Напротив. Отказ от мести — вот что самое «непростительное». Мир и всепрощение — это лицемерная поза победителей, а не утешение для проигравших, — протянула Сельма. «Она» чувствовала, что Крэбб, несмотря на свою внешнюю жесткость, был внутренне слаб и легко поддавался эмоциям. Совсем как его отец. — Я отомщу! Скоро! — хрипло выкрикнул Крэбб. — О. Надеюсь, твоя жалкая месть будет достойна мучений, которые твой отец терпит в Азкабане. — Каких мучений? — не понял Крэбб. Многие его родственники сидели там, поэтому он с детства слышал об Азкабане, но ничего не знал о том, что там происходит на самом деле. — Ты не знаешь? Тогда позволь я тебе расскажу... … Вскоре наступил рождественский вечер. Снег шел несколько дней подряд и до сих пор не прекращался. Но холодный ветер снаружи не мог развеять царившую в Большом зале теплую атмосферу. Воздух был наполнен ароматами жареного мяса и сладостей, смешанными с веселым смехом студентов. Под потолком парили бесчисленные волшебные звезды, осыпая все вокруг серебристым инеем. Венки из омелы, остролиста и красных лент украшали парящие в воздухе блестящие шары. После сытного ужина младшие волшебники принялись шуметь и резвиться. Увидев это, Дамблдор хлопнул в ладоши, и на сцене развернулось представление. В задней части зала появились ряды кресел для гостей, пришедших из-за пределов школы. Деканы факультетов поднялись со своих мест и начали наводить порядок среди своих студентов. Локхарт же, сжавшись на своем месте за преподавательским столом, украдкой наблюдал за вампиршей Итой, спешившей за кулисы, и чувствовал нарастающее напряжение. Он беспокоился не о том, что Ита что-то вспомнит. Заклинание забвения, которое он наложил на эту вампиршу, было чрезвычайно мощным и сложным, и снять его обычными способами было практически невозможно. Но появление Иты могло спровоцировать Тесс — его единственный просчет. Локхарт чувствовал досаду. Как он мог подумать, что русалка, живущая в воде, может быть как-то связана с Хогвартсом? И он не знал, сможет ли Мистер Дневник решить эту проблему... Он уже, согласно требованиям, тайно доложил обо всем, что касалось акромантулов, одному из членов Совета попечителей, Люциусу Малфою. Но ответа так и не получил. Вещи, переданные Крэббу, кажется, тоже не возымели эффекта. Мистер Дневник еще и требовал, чтобы он каждый день отговаривал Крэбба от мести, и Локхарт совершенно не понимал, зачем это нужно. Он все больше мучился, начиная подозревать, что у Мистера Дневника были свои, скрытые мотивы. «Боже, Мерлин, или кто-нибудь еще. Пожалуйста, спасите меня. Если я выберусь из этой передряги, я больше никогда не буду делать ничего подобного», — молился он про себя. В этот момент свет в Большом зале начал постепенно гаснуть. Затем осветилась сцена. Дамблдор взмахнул волшебной палочкой. С ее кончика сорвался сияющий крылатый вепрь в рождественском колпаке, сотканный из света, и приземлился на сцене. Из его уст полились рождественские поздравления, объявляя о начале вечера. Затем зазвучал голос самого Дамблдора. … За кулисами. В специально расширенном пространстве актеры весело готовились к выступлению. Речь Дамблдора доносилась прерывисто. Она была более непринужденной, чем в начале учебного года, и пронизана праздничным настроением. Однако из-за нескольких слоев занавеса казалось, что она звучит издалека. — Дэнни, может, съешь что-нибудь? — уговаривала ее Ханна. — Я знаю, ты расстроена. Но нельзя же совсем ничего не есть... — Спасибо, но у меня правда нет аппетита, — Дейенерис, сидевшая на ящике, отодвинула протянутую Ханной тарелку с жареным мясом. — Я поем после выступления. — Или мы можем просто все отменить. Дамблдор поймет, — утешала ее Пэнси. У Дейенерис действительно были мысли отказаться от выступления. Ведь изначально она задумала этот номер как «прощальный подарок» Старине Силу, чтобы восполнить сожаления его молодости. Теперь, когда Старина Сил лежал на больничной койке, номер, естественно, потерял всякий смысл. Но она не хотела поступать эгоистично. — Мы так долго готовились... это труд не только мой, — покачала головой Дейенерис. — И кроме того... — она посмотрела сквозь щель в занавесе на зрителей, на их улыбающиеся лица, и почувствовала еще большую досаду. — Кроме того, школа так много сделала для рекламы и помогла нам с декорациями. — А давайте так, — внезапно вынырнув из бассейна, предложила Тесс. — Я выступлю вместо тебя, как тебе? — предложила она. — Я могу выпить зелье и отрастить ноги. А потом буду двигаться в доспехах Мэгги. Все равно в шлеме никто не поймет, что актер сменился. — Это сработает? — засомневалась Дейенерис. — Твоя память... — Конечно, сработает! Я хорошо помню музыку, которую сама сочинила. А слова я могу написать на внутренней стороне шлема, — Тесс взмахнула хвостом. — Но мой танец с мечом ты не запомнишь... — Ничего страшного, я могу станцевать что-нибудь другое! — Тесс залпом выпила зелье, забралась внутрь Мэгги и, управляя доспехом, сделала несколько кругов. — Хм... хотя танец русалок требует большей гибкости, и доспехи немного мешают. Но в целом все в порядке, — уверенно сказала Тесс, подняв забрало.