God in his eyes

Вечер в замке тянулся бесконечно. Огромный зал был наполнен смехом, музыкой и тяжёлым ароматом вина. Советники спорили о приданом, лорды перешёптывались о выгодах союза, король и королева держали себя сдержанно, но их взгляды говорили больше слов: свадьба между Максин и Лукасом должна состояться, и точка. Максин сидела за длинным столом, неподвижная, как изваяние. Она лишь время от времени делала вид, что слушает Лукаса, но её глаза были холодны и устремлены в пустоту. Лукас же, напротив, говорил уверенно и громко, словно уже владел правом на её руку и сердце. Уильям, сидящий чуть поодаль, украдкой наблюдал за ними. Он пытался вставить мягкое слово, то напомнить Лукасe о вежливости, то подбодрить Максин. Иногда это получалось, и на миг их взгляды пересекались теплее. Но эти мгновения были редки и быстро таяли. А принц Билл тем временем громко шутил с вельможами, налегал на кубки и заглядывался на юных служанок, совершенно не думая о том, что переживает его сестра. Уильям почувствовал, что не может больше сидеть в зале. Воздух казался спертым, смех — фальшивым, а каждое слово о браке — словно удар колокола по его вискам. Он поднялся, извиняясь, и вышел на балкон, где прохладный ночной ветер разметал запах вина и жира. Он не успел остаться один. За ним вскоре вышел Майкл, паладин Кормира. Его шаги были тяжёлыми, но взгляд — спокойным. — Ваша святость, — произнёс он почтительно, склонив голову. — Я заметил, что вам стало тяжело в этом зале. Позвольте составить вам компанию. — Благодарю, паладин, — ответил Уильям с лёгкой улыбкой. — Ваше присутствие… мне не в тягость. Они встали рядом у каменных перил. За стенами замка ночное море сияло в серебре луны. Сначала они молчали, просто слушали ветер и отдалённый шум зала. Но молчание оказалось слишком громким, и Уильям заговорил. — Я редко говорю об этом… но, быть может, вам можно довериться, — начал он. — Мой отец ушёл, когда я был ребёнком. Матери пришлось работать без отдыха, чтобы нас прокормить. Она уставала так, что иной раз едва держалась на ногах. Он сжал перила. — Тогда заботу обо мне взял старший брат, Джонатан. Он был и братом, и наставником. Но когда культ призвал меня, я ушёл. Оставил их одних. Думаю об этом каждый день: простил ли он меня, или в его сердце живёт лишь горечь? Майкл долго молчал, всматриваясь в море. — Я понимаю вас, ваша святость, — наконец сказал он. — В моей семье тоже трое детей. Старшая сестра, Нэнси, была строгой, но справедливой. Именно она настояла, чтобы я учился грамоте и молитвам. А младшая, Холли… — Его лицо смягчилось. — Она была моим светом. Я поклялся, что всегда буду рядом. Но, приняв обет паладина, я ушёл. И видел в её глазах, как разбил ей сердце. Он сжал кулак. — Иногда я думаю: что важнее — клятва небесам или та, что я дал своей сестре? — Мы оба оставили семьи, — тихо сказал Уильям. — Ради служения. Ради того, что выше нас. — Но платим одинаковую цену, — ответил Майкл. — Вину. Пустоту. Они замолчали. Ветер тронул полы рясы Уилла и плащ Майкла. Где-то далеко в гавани скрипнули мачты. — Иногда, — произнёс Уильям, почти шёпотом, — я думаю, что не боги выбрали меня, а я просто был удобен. Слишком покорный мальчик, которого легко поставить на колени. — А я думаю, — мягко отозвался Майкл, — что именно в таких, как вы, и есть настоящая сила. Не в клинке, не в броне. А в сердце. И в этот миг между ними возникло молчаливое понимание — тонкая нить, которая связывала двух людей из разных миров. ... И в этот миг между ними возникло молчаливое понимание — тонкая нить, которая связывала двух людей из разных миров. Но тишину нарушил резкий звук шагов. Двери балкона распахнулись, и в проём вошла Максин. Её лицо было бледным, глаза горели гневом. — Вот вы где! — воскликнула она, едва не плача. — Все обсуждают мою судьбу, словно я вещь на рынке, а вы, святой отец, скрылись от разговоров! Уильям вздрогнул, но сохранил спокойствие. — Принцесса, — мягко сказал он, — я лишь на миг вышел подышать воздухом. — Воздухом?! — она вскинула руки. — А мне, значит, дышать некогда, пока меня торгуют за землю и золото? Майкл шагнул вперёд, опустив голову в почтительном поклоне. — Ваше высочество, — произнёс он спокойно, — прошу вас не гневаться на святого отца. Он не виновен в решениях королей и советников. — Легко говорить тебе, паладин, — резко ответила Максин. — У тебя нет цепей на руках. Тебя не ведут к алтарю против воли. Она метнула на них взгляд, полный боли, и стремительно ушла обратно в зал, хлопнув дверью. Мгновение тишины. — Она страдает, — тихо сказал Уильям, устало прижимая ладонь к виску. — Да, — отозвался Майкл. — Но в её гневе есть сила. Она не сломана. И это уже многое значит. Не успел Уильям ответить, как на балкон вывалился Лукас, слегка пошатываясь от вина. На его лице была самодовольная ухмылка. — Ах, вот вы где, святой отец! — воскликнул он. — Мне сказали, что вы должны помочь расположить ко мне мою будущую жену. — Он хмыкнул. — Она, конечно, гордая... но это можно исправить. Уильям внутренне содрогнулся, но сохранил ровный тон. — Принц Лукас, союз должен строиться на уважении. Я попытаюсь убедить принцессу взглянуть на вас добрее... но, прошу, и вы постарайтесь проявить мягкость. Лукас отмахнулся. — Мягкость? Женщины любят силу, святой отец. Вы уж займитесь своей частью дела, а остальное оставьте мне. Он громко рассмеялся и вернулся в зал, оставив за собой запах вина. Балкон вновь опустел, и Уильям, тяжело выдохнув, взглянул на Майкла. Тот стоял неподвижно, но его глаза сверкнули гневом под сдержанной маской. — Иногда мне кажется, — тихо произнёс Уильям, — что я держу в руках сеть из тонких нитей... и если одна порвётся, всё королевство рухнет. Майкл посмотрел на него серьёзно. — Тогда я буду рядом, чтобы поддержать вас, ваша святость. Как бы тяжёлым ни был этот груз. И в его словах прозвучала не просто клятва паладина, но нечто большее — обещание, которое связывало их обоих гораздо сильнее, чем они осмеливались признать.