God in his eyes

После того утра Уильям словно потерял покой. Его молитвы стали дольше и напряжённее, слова путались, когда он стоял у алтаря. По ночам он видел один и тот же сон: холодные каменные ступени, свет рассвета и губы, снова и снова касающиеся его. Просыпаясь, он тянулся рукой к пустоте рядом, а затем корил себя, что впал в соблазн. Но стоило ему встретить Майкла днём — всё возвращалось. Паладин держался, как и прежде, но в его глазах, за светлой сталью, таилось нечто, что знали только они двое. Когда вся знать была занята приготовлениями к будущей свадьбе Максин и Лукаса, когда дворец гудел, словно растревоженный улей, Майкл находил мгновения, чтобы нарушить хрупкое равновесие. Иногда его пальцы случайно касались руки Уилла, когда тот передавал ему перо или свиток. Иногда ладонь задерживалась на мгновение дольше, чем того требовал случай. Однажды он, проходя мимо, поправил плащ клирика, убирая невидимую пылинку с плеча, и его пальцы скользнули по пряди тёмных волос. Уилл вздрогнул, но ничего не сказал. Всё это было так мало — и так мучительно много. — Вы плохо спите, отец Уильям, — тихо заметил Майкл в один из вечеров, когда они шли вместе по коридору замка. — Да, — признался Уилл, избегая его взгляда. — Сны терзают меня. — Плохие? — Слишком хорошие, чтобы быть правильными. Майкл улыбнулся уголком губ, но не стал больше спрашивать. Только позволил пальцам чуть-чуть коснуться руки Уилла, будто случайно. Клирик знал: это не случайность. И сердце его билось слишком быстро, чтобы осудить. Ночью он снова видел сон — и снова проснулся в темноте с губами, пересохшими от жажды того, чего он сам себе запрещал. С каждым днём казалось, что в тени будущей свадьбы растёт другая, тайная клятва, которую никто не давал, но оба уже носили в сердце.