God in his eyes

Монастырь святого Алдрена возвышался на скале, словно каменный бастион над лесами и реками. Его колокольни звенели ещё до того, как путники приблизились к вратам, и эхо множилось в воздухе, как звон молитв, возносящихся к небесам. Братья обители встретили их с почтением. Для них приезд клирика был событием редким, почти священным. Уильяма провели в храм, где стены были увешаны древними фресками, а запах ладана застилал воздух. Клирик погрузился в службы с рвением, будто хотел заглушить собственные мысли. Он читал молитвы громче обычного, дольше склонял колени, задерживал взгляд на иконах, пока глаза не наполнялись слезами. Но где бы он ни находился — в храме, в келье, на монастырском дворе, — он чувствовал: взгляд Майкла всегда рядом. Не мешал, не осуждал. Просто был. Вечером, когда они остались одни во дворе, тишину нарушал только треск факелов. Уильям сидел на каменной скамье, перебирая чётки. Майкл подошёл и присел рядом. — Сегодня вы молились так, будто хотели стереть что-то из сердца, — сказал паладин. — Может, так оно и есть, — тихо ответил Уилл, не поднимая глаз. Майкл некоторое время молчал, а затем слегка коснулся его плеча. Лёгкое, едва заметное движение — но кровь у клирика вспыхнула, как огонь. — Уильям, — произнёс он мягко, — вы боитесь того, что было между нами. Но разве можно бояться того, что согревает? Клирик замер. Его пальцы продолжали машинально перебирать чётки, но сердце билось слишком быстро. Он хотел сказать: «Это грех», «Нам нельзя», но вместо этого сорвалось другое: — Почему вы делаете это легче? Почему вам не страшно? Майкл посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что я паладин, — сказал он. — Я клянусь свету каждый день. Но клятва — это не страх. Клятва — это выбор. А я выбрал — быть рядом с вами, даже если вы сами оттолкнёте меня. Уильям глубоко вдохнул, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Он хотел отвернуться, но взгляд Майкла держал его крепче любой цепи. И снова случилось то, чего он боялся и желал одновременно: рука паладина едва коснулась его волос, скользнув по пряди у виска. Уилл закрыл глаза, но не отстранился. — Майкл… — прошептал он. — Нам нельзя… — Тогда скажите мне «нет», — ответил паладин так же тихо. И снова это роковое молчание. Вместо ответа Уильям позволил себе наклониться ближе. Их лбы соприкоснулись. И в этой близости, в дыхании друг друга, всё вокруг исчезло: монастырь, клятвы, боги. Остались только двое — клирик и паладин, связанные тайной нитью, которая с каждой минутой становилась прочнее. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, и казалось, что само время замерло. В глазах Майкла отражался свет факела, а Уильям чувствовал, что ещё мгновение — и он снова поддастся губам, которые снились ему ночами. Но в этот миг где-то за стеной двора послышался скрип дверей. Шаги. Оба вздрогнули, словно холодная вода пролилась на них. Майкл сразу отодвинулся на шаг, а Уильям торопливо спрятал чётки в рукава. В арку вошёл один из монахов — высокий, сутулый брат Ансельм. Он нёс свечу и задумчиво бормотал молитву. На мгновение его взгляд скользнул по ним обоим. — Отец Уильям, — произнёс он, — аббат просит вас к утренней службе. Говорит, что хотел бы услышать от вас благословение раньше рассвета. — Конечно, брат, — поспешно ответил Уилл, чувствуя, как сердце колотится от страха разоблачения. — Я иду. Монах кивнул и скрылся в коридоре. Некоторое время они стояли в молчании, слушая, как утихает эхо шагов. Уильям не решался поднять взгляд, но чувствовал — Майкл всё ещё смотрит на него. — Видите? — прошептал он. — Нам нельзя. Это — путь к погибели. Майкл склонил голову, и в голосе его прозвучала стальная решимость. — Нет, Уильям. Путь к погибели — это предавать своё сердце. Он чуть коснулся его руки, так быстро, что это можно было принять за случайность, и тут же отступил. Уильям остался один на каменной скамье, с горящими щеками и дрожью в пальцах. Он знал: ещё немного — и они бы не остановились. И это знание п угало его куда сильнее, чем строгий взгляд любого монаха.