God in his eyes

Ночь окутала Тэй прохладой, а в келье Уильяма пахло воском и сухими травами. Он долго не мог уснуть, молился, перебирал чётки, но мысли вновь и вновь возвращались к монастырю, к тому мгновению, когда губы Майкла коснулись его губ. Когда же сон наконец пришёл, он оказался иным, чем все прежде. Уильям увидел себя в храме — только не в холодном и строгом, каким он был всегда, а в залитом мягким золотым светом. Перед алтарём стоял Майкл, без тяжёлых доспехов, и смотрел на него так, словно видел только его одного во всём мире. Шаг, ещё шаг — и между ними не осталось расстояния. Руки паладина коснулись его лица, сильные и тёплые, и сердце Уилла забилось так, будто готово вырваться из груди. Их губы встретились, но на этот раз поцелуй не был сдержанным, робким — он был жадным, жгучим, тянувшим глубже и глубже. Впервые в своей жизни Уильям ощутил желание, такое острое, что оно обожгло его сильнее любого огня. Он проснулся с криком, тяжело дыша, в холодном поту. Сердце колотилось, словно после битвы. — Что это? — прошептал он в темноту. — Что со мной? Он дрожал, пряча лицо в ладонях. Никогда прежде его не посещали такие видения. Ему снились боги, битвы, знамения, но не это. Это было грехом, позором, постыдной тенью, от которой он хотел отвернуться — но в глубине души страшно жаждал её снова. Следующие ночи приносили то же самое. Сны становились всё ярче, откровеннее. Иногда он просыпался с ощущением, что пальцы Майкла ещё скользят по его коже, и это сводило его с ума. Днём же он изо всех сил пытался скрыть смятение. Но Майкл будто чувствовал — в его взгляде появилась мягкость, а в жестах осторожная забота. Он невзначай поправлял сползающий с плеча плащ Уилла, задерживал руку дольше, чем следовало, или позволял его волосам скользнуть по пальцам, когда они стояли рядом. И каждый раз у Уильяма перехватывало дыхание. Он понимал: сны становятся частью его яви. И это было страшнее всего. Уильям шёл по узкому коридору замка, прижимая к груди свитки. Ночь снова была тяжёлой: он проснулся с пересохшими губами и дрожью в теле, потому что во сне снова видел Майкла. С каждым разом образы становились всё ярче, плотнее, будто сон пытался прорвать грань реальности. — Отец Уильям, — раздался знакомый голос. Он вздрогнул, и свитки чуть не рассыпались по полу. Майкл стоял у окна, в доспехах, но без шлема. На его лице играла мягкая улыбка, которая сразу выбила Уилла из равновесия. — Вы плохо спали, — заметил паладин, глядя внимательно. — Тени под глазами выдают вас. — Да… — Уилл опустил взгляд, стараясь удержать голос ровным. — Сны… слишком тяжёлые. — Откровения? — Майкл сделал шаг ближе. Его голос был мягким, почти заботливым. — Боги что-то показывают вам? Уильям сглотнул. Он хотел сказать «да», но слова застряли в горле. Как он мог признаться, что боги тут ни при чём? Что всё, что он видел, — это жажда его собственного сердца? — Я… — он замолчал, чувствуя, как щеки обжигает жар. — Это… личное. Майкл всмотрелся в него, и в глазах паладина мелькнуло понимание. Он не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого лишь протянул руку и осторожно поправил воротник одеяния Уилла, коснувшись его шеи. — Личное не значит одинокое, — сказал он тихо. Прикосновение длилось всего миг, но у Уильяма перехватило дыхание. Он резко отступил, пряча смятение за молитвой, что беззвучно шептал в мыслях. — Майкл… — выдохнул он, стараясь удержать строгость. — Мы не можем. Паладин улыбнулся чуть грустно. — Тогда скажите «нет», отец. И я отступлю. Но Уильям не сказал. Только стоял, вцепившись па льцами в свитки, и молчал. Майкл понял всё без слов.