God in his eyes

Свадебные приготовления поглотили весь Тэй. Замок ожил — повсюду сновали слуги, развешивались ткани, в зал вносили тяжёлые дубовые столы для пира, а в садах устанавливали резные арки для торжества. Королева Сюзанна лично следила за выбором украшений, а Максин, бледная и раздражённая, не скрывала недовольства — хоть и старалась держаться перед гостями. Уильям, как духовный наставник, должен был сопровождать каждую церемонию и благословение. Но мысли его были далеко. Каждый раз, когда он склонялся над книгами с молитвами, перед глазами вставали образы из снов: тёплые руки Майкла, его дыхание, прикосновения, которых не должно быть. Он моргал, пытаясь отогнать видение, но оно возвращалось снова и снова — уже среди бела дня. Сегодня во время обсуждения деталей обряда его внимание сорвалось. Максин, в который раз споря с матерью, резко обратилась к нему: — Отец Уильям, и вы скажите! Должна ли я носить этот венец, если он тяжёл как оковы?! — Я… — Уилл растерялся. Он не слышал сути разговора. В этот миг его взгляд случайно встретился с глазами Майкла, стоявшего у стены вместе с рыцарями Кормира. И всё вокруг исчезло — шумный зал, раздражённая принцесса, шепот советников. Был только этот взгляд: тёплый, внимательный, слишком близкий, хотя между ними было расстояние в десятки шагов. — Отец? — повторила Максин. Он опомнился и поспешно ответил: — Венец — символ союза. Его тяжесть — напоминание о долге. Но, принцесса, он также и сияние чести. Королева довольно кивнула, и разговор продолжился. Но Уильям знал — он лишь укрылся за словами, а сердце его всё ещё билось слишком быстро. Вечером, когда в зале наконец стихли голоса, Уилл задержался у алтаря. Он собирал свитки и свечи, когда вдруг услышал за спиной тихие шаги. — Вы были сегодня задумчивы, — раздался знакомый голос. Он не стал оборачиваться — он знал, кто это. — Много дел, — ответил он ровно. — Нет, — сказал Майкл и подошёл ближе. — Дело не в делах. Уильям глубоко вдохнул, стараясь удержать лицо спокойным. Но паладин уже стоял рядом, слишком близко. Он ощутил запах металла и кожи, перемешанный с чем-то тёплым, почти домашним. — Вам что-то снится? — спросил Майкл. Уильям вздрогнул, обернулся — и на миг не смог найти слов. — Я… не должен говорить об этом. — Но вы думаете об этом даже днём, — мягко, почти шёпотом сказал паладин. — Я вижу. Он протянул руку и едва коснулся волос Уилла, словно случайно. Но это «случайно» длилось слишком долго. Уильям почувствовал, как по спине пробежала дрожь. — Майкл, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — это… грех. — Тогда скажите мне «нет», — так же тихо ответил паладин. — И я остановлюсь. Сердце Уильяма рвалось из груди. Слова застряли в горле. Он мог бы оттолкнуть. Мог бы отвернуться. Но он лишь стоял, молчал — и это молчание было ответом. Майкл склонился чуть ближе, их дыхания смешались, и Уилл понял: ещё одно движение — и снова будет поцелуй. Он закрыл глаза, будто молился, и прошептал: — Господи… дай мне силы. Но силы не приходили. В этот вечер он ушёл первым, оставив Майкла в полумраке зала. Но всю ночь потом ворочался, и сны снова пришли — жгучие, пугающие и такие желанные, что он проснулся с дрожью. Он знал: чем больше он сопротивляется, тем сильнее их тянет друг к другу.