God in his eyes

После поцелуев Уильям чувствовал, будто потерял покой. Он снова и снова вспоминал тепло губ Майкла, их дыхание, прикосновения — и от этого сердце то замирало, то билось быстрее. Он молился дольше обычного, читал псалмы почти до рассвета, но это не помогало. Он избегал паладина — не задерживался рядом, уходил из зала раньше, чем следовало. Но Майкл словно чувствовал это и появлялся везде: в трапезной, во дворе, у входа в храм. Его взгляд находил Уилла среди десятков людей, и от этого священнику становилось ещё труднее. В тот вечер он ушёл в библиотеку замка — тихое место, где пахло пылью, пергаментом и засохшими травами. Здесь можно было спрятаться от суеты, от людей, от самого себя. Уильям зажёг свечу и раскрыл старый свиток с молитвами, но буквы расплывались перед глазами. — Вы опять прячетесь, отец? Голос раздался так внезапно, что Уилл вздрогнул. Свеча дрогнула, и в дверях показался Майкл. Он снял перчатки и держал их в руке, будто пришёл не случайно, а искал его. — Мне нужно… спокойствие, — выдохнул Уильям, торопливо сворачивая свиток. — Здесь я могу молиться. — А молитесь ли вы? — спросил паладин, приближаясь. Его шаги звучали глухо по каменному полу. — Или думаете обо мне? Уилл резко поднял голову. Сердце будто ударило в виски. — Замолчи… — прошептал он, но голос его дрогнул. Майкл подошёл ближе, и свеча осветила его лицо. Он склонился, их глаза встретились, и тишина библиотеки стала невыносимо густой. — Скажите «нет», — снова произнёс он. И Уильям не сказал. Вместо этого его рука дрогнула и коснулась груди паладина, там, где под туникой билось сердце. Это было движение почти без сознания — греховное, запрещённое, но такое жаждущее. Майкл выдохнул, и в этот выдох Уильям утонул. Их губы снова встретились — жадно, горячо, без остатка. Уильям сжал ткань на его груди, словно боялся, что если отпустит, то утонет в собственном страхе. — Здесь нельзя… — прошептал он между поцелуями. — Значит, тем более нужно, — ответил Майкл, и его ладонь легла на затылок Уилла, притянув ближе. Книги, тишина, свечи — всё исчезло. Остался только этот миг, когда священник впервые позволил себе то, что клялся никогда не позволять. Его пальцы скользнули по плечу паладина, задержались, дрожа, будто он боялся собственной смелости. Они остановились только тогда, когда за стеной послышались шаги. Оба отпрянули, тяжело дыша, пряча лица в тени. — Это безумие… — прошептал Уильям, прикрывая ладонью губы. Майкл улыбнулся едва заметно. — Тогда будем безумны вместе. Уилл закрыл глаза. Он знал: теперь он перешёл черту, за которой не будет прощения. Но сердце его пело, как никогда прежде.