Чужой

      

***

Gealdýr, Danheim — Ymir

Wardruna — Helvegen

      — Пап? — в дом загнанным зверем влетел запыхавшийся Ной. Его русые волосы влажными жгутиками налипли на лоб. Он тяжело дышал, прижимая ладонь к часто вздымающейся груди. — Пап, они уже в поселении! Здоровые, как быки! Они обыскивают дома, тащат всё, что под руку попадётся, и сбрасывают в большую кучу перед домом старейшины! А ещё… Я видел, как один из этих дикарей тащил на плече Рори! Он так брыкался, пап, так плакал!       Дау замер с кочергой в руках. До возвращения сына он торопливо прятал ценные вещи, одежду и посуду в печь, а потом закладывал домашние пожитки дровами в надежде на то, что глупые северяне там искать не станут. С самых дальних полок Дау выудил колотые кое-где чашки и тарелки, из сундука — лохмотья, чтобы чужаки с порога распознали жилище бедняков, с которых нечего взять.       Их дом стоял в тени леса на дальней окраине поселения, куда варвары пока ещё не успели добраться, чем и воспользовалось большое семейство. Отец спешно запирал в сарае скотину, а папа возился с утварью. Родителям помогали сыновья, хоть и толку от них было немного: омеги суетливо носились по двору, размахивали руками, подгоняя кур, и срывали с веревок недосохшее белье.       Старшего сына отец послал убедиться в том, что чудной корабль, пару часов назад замеченный вдали от берега, не принадлежит странствующим торговцам. Ной вернулся скоро, и страшное известие подтвердилось: на их поселение напали северяне.       Старейшина на пару с церковным настоятелем ранее уже запугивали свой народ слухами о воинах-варварах, грабящих деревни и забирающих детей ради тяжелого труда, в особенности омег. Вести доходили издалека, передавались из уст в уста, каждый раз обрастая новыми подробностями. Каждый в Клиде со страхом ожидал, что и их поселение однажды постигнет эта напасть. И вот случилось: варвары пришли в Клид, чтобы забрать их детей и последние жалкие ценности впридачу.       Колокол в церковной башенке наконец перестал разносить по округе бьющий по нутру звон. Значит, до церкви уже добрались, а оттуда до дома семьи Гая и Дау всего ничего — две минуты по тропе мимо соседних дворов. Варваров много: они как стая диких псов — голодные до добычи. Азарт гонит кровь по их венам, торопя забрать у простого люда последнее.       — Ной, хватай братьев и живо под пол, — Дау стукнул концом кочерги по деревянной половице, словно так сын лучше поймет. — Шевелись, Ной!       Сам Дау уже рванул к маленькому железному колечку, виднеющемуся на полу за печью, и дернул его со всей силы, поднимая тяжелую крышку погреба. Оттуда сразу поднялся плотный запах вяленого мяса и сушеных яблок. Пока щуплый альфа носился за братьями, Дау успел сбросить под пол несколько одеял, чтобы дети не замёрзли — даже в летние дни в погребе от холода стучали зубы, а промозглый октябрь и подавно подмораживал припасы.       Половицы у входа заскрипели. В дом по очереди забежали перепуганные омеги, подгоняемые старшим братом. Четверо лохматых голов, все разного роста и возраста, но как одинаково чумазые и с мозолистыми ладошками от взрослого труда, которым вынужденно приходилось заменять детские забавы. Игры пять ртов не прокормят.       Лишь двое омег могли считаться совсем взрослыми: Олли в этом году исполнилось шестнадцать — можно уже сватать, благо молодых альф в их деревне достаточно. Тэхён же среди четверых омег был старшим. Его точный возраст никто не знал, но все привыкли считать, что Тэхён и Ной — одногодки, поэтому в первый день прошедшей весны родители выпили по чарке яблочной настойки за их восемнадцатый год. Тэхён и Ной в тот момент сидели на скамейке и жевали сладкую праздничную пышку. Они делили такую на двоих пополам каждый год, начиная с двух лет.       Младшим Керру и Исси не было и десяти, а худоба отнимала ещё по паре лет с их лиц. Громко всхлипывая и кончиком языка собирая влагу под носом, они сейчас испуганно прятались за старшими, уцепившись за края их рубах.       — Полезайте! — скомандовал Дау, стараясь говорить ровно и уверенно, чтобы не пугать детей ещё больше. — Спрячетесь, пока эти дьявольские отродья будут тут рыскать. Я собью кольцо и накину сверху циновку, так что эти псы вас не найдут. Спускайтесь!       — Пап, — захныкал Керр, до боли стискивая тонкими пальчиками бедро Тэхёна, отчего тот тихонько прошипел. Сила у мальчика была совсем недетская.       — Делайте, как папа говорит! — гаркнул Гай из-за спины Ноя. Вернувшийся со двора отец грубо подтолкнул детей к погребу, громко топая по полу уличными сапогами. Обычно папа ругался, если он забывал снимать их на крыльце, но сейчас Дау лишь опустил подрагивающий подбородок и подал руку Исси, чтобы помочь сыну спуститься.       — Вы же спуститесь с нами? — пузырик слюней лопнул у него на губах. Исси намертво вцепился в руку папы, спустившись лишь на одну ступеньку старой скрипучей лестницы. — Ты же посидишь там с нами, пап?       — Нас они не тронут, — качнул головой Дау. Он сжал ладонь Исси крепче, вынуждая отпустить. — Мы — старые — им без надобности, потому что даже в рабы не сгодимся. А вы сидите тихо, и чтоб без единого звука! Слух у северян острый, как у сов, могут и дыхание услышать. А если найдут вас, заберут за море, и никогда больше не свидимся.       Тэхён с трудом сглотнул сухой ком, вставший поперек горла. Он едва держался, чтобы не расплакаться вслед за младшими братьями и не начать умолять родителей спрятаться вместе с ними. У него задрожали губы, но Тэхён до боли прикусил нижнюю и часто-часто заморгал, стараясь прогнать слёзы. Ему плакать нельзя, он ведь старший среди омег и должен быть первым папиным помощником.       Тэхён молча вышел вперед и помог братьям по очереди спуститься вниз. Те тут же завернулись в одеяла и теперь смотрели на него снизу, хлопая мокрыми ресницами. Олли сидел между Исси и Керром, жавшимися к нему с обеих сторон.       — Ной, полезай, — Дау неожиданно схватил Тэхёна за руку, когда тот уже занес ногу, чтобы встать на ступень, и притянул омегу к себе.       Тэхён вздрогнул. В желудке у него замутило, а перед глазами заплясали белые точки, сквозь которые он смотрел на уставившегося на них с папой брата. Ной замешкался, и отец уже хотел хлопнуть его по плечу, чтобы поторопить, но в этот момент с улицы раздались два глухих удара. А потом что-то со звоном упало на землю.       Варвары выбили замок на воротах и теперь направлялись к дому. Оставались жалкие мгновения до того, как они возникнут на пороге, а в погреб спустились только трое детей. И тогда Гай совершил то, чего от него требовали родительские инстинкты: он столкнул замершего у лестницы Ноя в погреб и тут же захлопнул за своим последним сыном крышку, отрезая от спасения ребенка, который никогда не был родным.       — Пап, — шепнул Тэхён, ослабив хватку на папиной ладони.       Он сквозь мутную пелену слёз смотрел на то, как отец бросил на дверцу погреба циновку. Гай поправил ее носком сапога ровно в тот момент, когда входная дверь слетела с петель и с оглушительным грохотом упала на пол.       Их было трое: высокие, с крепкими телами, хищным оскалом на лицах и обветренной кожей. Поверх взмокших от пота рубах на их груди блестели жилеты из тонкой кольчуги, на кожаных поясах крепились ножны, из которых торчали потертые рукояти топоров. От чужаков веяло угрозой. Раздувая ноздри, они дышали смертью, хоть руки их и не были запачканы кровью.       Повисла глухая тишина. Варвары смотрели только на Тэхёна, ощупывая его тело жадными взглядами. Стало понятно, что никакая жалкая утварь им теперь не нужна, ведь самое ценное обнаружилось сразу. Тэхён не смел пошевелиться и сделать хоть шаг, чтобы спрятаться за спиной отца, который теперь казался в два раза меньше на фоне чужаков.       — Han er vakker, — один из троих сделал шаг вперед. Его голос был громким и грубым, из-за чего альфа пугал еще сильнее.       Тэхён дернулся и шагнул к стене, неосознанно вставая на дверцу погреба. Их загнали в угол. Альфы приблизились ещё на два шага, но нападать не торопились, наслаждаясь страхом в глазах жертв. В нос ударили тяжелые запахи пота, крепкого алкоголя и металла.       — Vi må vise ham til Jungkook.       Половица жалобно скрипнула под грубым сапогом, и ей в унисон раздался тихий стон из-под пола. Это был Исси, потому что именно его плач всегда напоминал писк маленького котёнка, как и в этот раз. Тэхён встрепенулся и тут же сам попытался повторить этот звук, отвлекая северян. Но те дураками не были и тут же глянули Тэхёну под ноги.       — Noen er under gulvet.       Услышав знакомое слово, папа бросился вперед и с отчаянным воплем рухнул перед чужаками на колени, но его тут же оттолкнули ногой. Варвары рычали и ругались на своём языке, оттесняя родителей к стене. Они заставили их встать на колени и надавили на шеи, чтобы прижать лбами к полу.       — Ikke rør deg!       Сквозь весь этот шум и крики слышалось протяжное поскуливание: в погребе плакали дети. Тэхён закрыл уши и зажмурился в желании спрятаться от поднявшейся суматохи, но его тут же грубо схватили и, дёрнув за предплечья, прижали к твёрдой, как железо, груди. Тэхён не брыкался, потому что понимал — бесполезно. Его держал самый крупный и крепкий альфа. Тот шумно дышал ему в макушку и сжимал толстые пальцы на плечах до синяков.       Горячие слёзы уже намочили шею. Тэхён едва не начал задыхаться, когда один из северян, ухмыляясь, начал пританцовывать на месте, простукивая сапогами половицы. А потом, издав задорный смешок, дёрнул дверцу погреба и сорвал ту с проржавевших петель. По дому разнёсся детский визг, от которого у Тэхёна зазвенело в ушах. Папа запричитал ещё громче, давясь слезами и брызгая слюной на пол.       — Прошу вас, пощадите! — надрывался Дау. — Не трогайте наших детей! Берите, что хотите, но только не детей!       Варвары не слушали. Они даже не понимали, о чём их умоляют. В их глазах отражения душ не видать, их сердца умерщвлены жестокостью, а умы закалены злобой.       Северяне по очереди вытащили всех четверых из-под пола. Ноя волокли за шкирку, потому что подняться самостоятельно тот не мог — повредил обе ноги при падении. Стиснув зубы от боли, он пытался освободиться от крепкой хватки на вороте рубахи, но державший его варвар пнул мальчишку в бедро и швырнул на пол лицом вниз.       — Ikke rør deg! — альфа сплюнул на пол рядом с лицом Ноя.       — Забирайте его, — отец впервые подал голос при чужаках, и звучал он неожиданно холодно и уверенно. Гай выпрямился и почему-то взглянул на Тэхёна, кивнув в его сторону подбородком.       — Hva? — хмыкнул альфа у Тэхёна над ухом.       Стало тихо. Дети замерли, вдруг перестав плакать. Даже папа прекратил свои стенания и уставился на мужа, будто на спасителя. Северяне молча переглянулись. А у Тэхёна от пугающего осознания сердце ухнуло в желудок.       — Забирайте… этого омегу, — Гай не решался назвать Тэхёна по имени, будто в этот момент решил отрезать их налаженную за долгие годы родственную связь. Он отрекался от него в пользу родных сыновей. — Только не трогайте моих детей. Этот вам пригодится, к работе приучен, да и недурен собой.       Тэхёна затрясло, и он не сразу понял, что трясется не он сам, а хохочущий варвар, все ещё крепко прижимающий его к своей груди. Альфу тут же поддержали остальные, заливаясь гогочущим смехом.       — Hold kjeft, — варвар перестал смеяться в один миг, тут же сменив глумливую ухмылку на злобный оскал. Он подошел к Гаю и, вынув нож из ножен, ребром лезвия надавил на его дрогнувший кадык. — Vi tar det vi vil ha.       Дальше все происходило слишком быстро и громко. У Тэхёна кружилась голова от того, как грубо его толкали, чтобы шел сам. Папа кричал, но его голос теперь было слышно глухо и будто издалека. Где-то за спиной плакал Исси, но сейчас Тэхён никак не мог заставить себя беспокоиться о нем больше, чем о самом себе.       Родители, пусть и не родные, пытались выменять его жизнь на свободу своих детей.       Превозмогая слабость, Тэхён ступал по пожухлой траве и внушал себе мысль, что понимает отца и папу. Вот только сердце никак не успокаивалось и предательство принимать не хотело.       — Raskere! — в спину больно ткнули рукоятью топора.       Тэхён не сдержал громкий всхлип и более уже не смог сдерживать рыдания. Горло сдавливало и дышать было трудно, но он продолжал идти, до смерти перепуганный неизвестностью, с которой столкнётся совсем скоро. Ещё этим утром он проснулся и тут же укрылся одеялом с головой, расстроенный тем, что лето закончилось и теперь ночи стали совсем холодными. Сейчас он бы отдал сотню куриных ножек за то, чтобы вновь расстраиваться из-за таких пустяков, как слишком тонкое одеяло и мёрзнущие ноги. Сотня куриных ножек для Тэхёна — это слишком дорого, почти невозможная цена, но он бы всё равно её отдал, потому что варвары пугали его до дрожи и до коротких остановок сердца, когда кто-то из них снова ругался из-за медлительности омег.       — Hva fader driver dere med?       Тэхён едва не споткнулся и не полетел носом вперёд, когда прямо перед ним, ни пойми откуда, возник ещё один альфа. Этот северянин выглядел не так пугающе из-за более низкого роста и отсутствия бороды, но от пронзительного взгляда лисьих глаз Тэхён поёжился и тут же опустил голову, решив смотреть теперь только под ноги.       — Vi fant en skatt, — хохотнул в ответ альфа, что шёл позади Тэхёна, то и дело тыкая его в поясницу своим оружием. — Jungkook blir fornøyd.       — Jungkook vil drepe deg for måten du behandler omegaen på.       Видимо, они о чём-то спорили, потому что встретивший их альфа недовольно поджал губы, скрестив руки на груди, а сзади послышалось пыхтение и злобное ворчание.       — Пойдем, — неожиданно произнёс лисоглазый на родном языке Тэхёна. Он мягко положил ладонь ему на предплечье. — Не бойся.       — Вы…       Тэхён осёкся. В груди зажглась болезненная надежда, которая угасла так же быстро, как и зажглась, вспыхнув, как уголёк, на который плеснули воды. В горле противно заскреблось разочарование: нельзя довериться человеку только из-за того, что тот говорит на том же языке. Этот варвар ничем не отличается от тех здоровяков, что топчутся за их спинами. Он тоже пришёл в их деревню, чтобы грабить, убивать и забирать невинных омег. Он чужак, завоеватель.       — Как зовут? — спросил альфа, шагая теперь рядом так же медленно. Он подстраивался под шаг Тэхёна, хотя ему явно было трудно не сорваться на более торопливый темп ходьбы.       Был ли смысл не отвечать? Был, но так могло статься больнее. Иногда добрые и спокойные на первый взгляд люди могут оказаться куда более жестокими, чем самый здоровый громила, пыхтящий, как кастрюлька с кипятком. Тэхён бросил осторожный взгляд на руки альфы и тут же опустил голову ещё ниже, завидев на его ладонях белые полоски шрамов, уходящие под рукава выцветшей чёрной рубахи.       — Тэхён, — сказал как можно тише, чтобы те, кто шли позади, не расслышали.       — Меня зовут Юнги.       — Юнги, вы нас отпустите? — неожиданно прямо спросил Тэхён, сжав ладони.       Пусть его ударят, пусть посмеются, но ответят хоть что-то, что даст понять, что с ними всеми будет. Что будет с ним, потому что своя шкура ближе к телу, а о братьях похлопочут родители, которые теперь плелись следом, лишь слегка отставая, чтобы не навлечь гнев северян.       — Надеюсь, что да.       Под ребрами что-то треснуло. В распираемой страхом груди заболело еще сильнее. Никто их не отпустит. Заберут в рабство, и поминай как звали. Хорошо, если не разделят и позволят остаться с братьями, а иначе сгинет каждый в страшном одиночестве среди чужаков на чужой земле, загнувшись от тяжелого труда или издевательств.       У дома старейшины собралось все поселение. Сбившись в небольшие группы, альфы и омеги стояли тихо, с испугом поглядывая на снующих повсюду вооруженных до зубов чужаков. Перед крыльцом стояла старая телега, в которую варвары сбрасывали все награбленное добро. Поживились не слишком удачно: это было понятно по смурным лицам и полупустым мешкам в их руках, в которых гремела посуда, дешёвые побрякушки да церковная утварь.       Тэхён старался не смотреть по сторонам, чтобы не видеть сочувствующих взглядов соседей, которые уже понимали, почему варвары привели сюда четверых молодых омег. Ноя с его переломами так и оставили в доме — калека никому не сдался.       — Стой здесь, — Юнги подтолкнул Тэхёна обратно к братьям, а сам пошел к крыльцу.       — Тэхён, мне страшно, — хныкал Исси.       В холодную ладонь вцепилась теплая детская ладошка, больно потянув руку. Тэхён никак не отреагировал. У него не было ни сил, ни мужества, чтобы успокаивать брата. Он лишь сжал его руку и встал чуть впереди, загораживая всех троих собой, когда поймал на себе и братьях оценивающие взгляды других варваров. Тэхёну было очень страшно, но он как мог старался этого не показывать. Плакать перестал, ощущая теперь, как кожу на щеках стянуло из-за высохших соленых дорожек.       Чужаки скучающе бродили туда-сюда, будто чего-то или кого-то ждали. Они игрались своими топорами, размахивая ими из стороны в сторону, и поглядывали то на дом старейшины, то на омег, прячущихся за спинами родителей. Тэхён не знал, стояли ли отец и папа где-нибудь рядом, но ему почему-то было всё равно. Защищать его они не станут. Сейчас им есть дело лишь до своих детей, а переживать о чужом ребёнке в такой момент ни один родитель не сможет, хоть Тэхён и жил у Гая и Дау с малых лет.       На кончик носа упала первая капля дождя. Над поселением нависли тяжелые грозовые тучи, скрывая солнце. Тэхён обнял себя руками, когда в одну секунду редкие капли сменились холодным ливнем, застучавшим по крышам и окнам. Волосы тут же намокли, и по лицу заструились тонкие дождевые змейки, они затекали под ворот рубахи, и Тэхён вновь задрожал всем телом — теперь уже от холода. Омега мысленно молился, чтобы всё поскорее разрешилось и он смог хоть где-то спрятаться от непогоды.       А дождь всё не утихал, расходился ещё сильнее, вымешивая грязь под ногами. Протёртые до дыр сандали пропускали воду, хлюпающую под ступнями. Тэхён беззвучно хныкал и морщился, мечтая о своем тоненьком одеяле, аккуратно сложенном на его постели в дальнем от печи углу, куда тепло доходило в последнюю очередь.       Минуты тянулись долго. Ничего не происходило, но разбредаться по домам никто не посмел. Тэхён подумывал о том, чтобы улизнуть — дать деру в сторону леса, а там через ручей, да в соседскую деревню.       От затягивающих в омут надежды мыслей Тэхёна отвлёк громкий удар: кто-то распахнул дверь с такой силой, что задрожали стёкла в доме старейшины. В темнеющем проёме показалась высокая мощная фигура, за которой мелькала седая макушка старика Бана.       Тэхён толком не мог разглядеть незнакомого ему человека сквозь плотную завесу дождя. Он щурился и прикрывал глаза ладонью, но дождевая вода неумолимо заливала лицо и попадала в нос. Тэхён даже не сразу заметил, что к нему кто-то подошёл. Он едва удержался на ослабевших ногах, когда над ним нависла высокая тень. Тот самый альфа, вышедший из дома старейшины, встал перед Тэхёном и теперь смотрел на него сверху вниз. Его высокие кожаные сапоги утопали в грязи, но чужака это нисколько не волновало.       — Det er han, — голос мужчины был твёрдым и острым, как неотёсанный камень. В нём слышалась несокрушимая сила, внушающая животный страх.       — Что? — одними губами переспросил Тэхён, подумав, что обращаются к нему.       Альфа хмыкнул и слегка наклонил корпус, приблизив своё лицо к лицу Тэхёна, у которого от такой близости к врагу застопорилось сердце. Он бы и рад был, остановись оно взаправду, потому что варвар вдруг повёл носом и, раздув ноздри, неожиданно громко втянул воздух. Тэхёна парализовало от ужаса: его обнюхивали, как омегу.       — Пожалуйста, — губы скривились. Тэхён рвано вздохнул и всхлипнул, утерев рукавом смешивающиеся с дождём слёзы. — Пожалуйста, не надо.       Альфа звонко цокнул языком и, резко развернувшись, вернулся обратно к старейшине. Тэхён трясся крупной дрожью, следя за тем, как варвар о чём-то говорит со стариком Баном, то и дело поглядывая на Тэхёна. Юнги стоял рядом с ними и постоянно встревал в беседу — переводил. Старейшина не выглядел напуганным или удручённым, напротив, его хмурое до этого лицо разгладилось от морщин и посветлело, будто от хороших новостей. Он также посматривал на Тэхёна и согласно кивал.       Они закончили разговор быстро, после чего поднялась суета: служка Бана притащил из дома пожелтевший пергамент и перо с чернилами. Старейшина присел на лавку и что-то торопливо начеркал, тут же протягивая перо варвару, но тот лишь усмехнулся. Вытянув небольшой кинжал из ножен, альфа полоснул лезвием по своей ладони и, сжав её в кулак, щедро залил пергамент своей кровью. Старик Бан поморщился, принимая окровавленный документ в руки, и все же поспешил показать его всем.       — Мир заключён! — скрипуче провозгласил он, размахивая пергаментом. Дождь уже стих, и голос старейшины свободно разнесся по всему двору. — Наши новые братья с севера подписали это соглашение, поклявшись не только не нападать, но и оберегать наши земли от других захватчиков!       По толпе прокатились вздохи удивления, облегчения, а кое-где и ворчливый ропот. Эта какофония оглушила Тэхёна, сделавшего опасливый шаг назад. Олли придержал его за плечи, то ли приободряя, то ли не давая сбежать.       — А что взамен? — осмелился спросить вышедший вперед кузнец. Его голос дрогнул, но стоял он ровно, чуть выпятив грудь.       Тэхён перевел взгляд на молодого альфу. Кай все прошедшее лето не давал Тэхёну прохода: помогал донести тяжёлые вёдра с водой до дома, пару раз дарил ромашки, которые потом высыхали на подоконнике, после чего папа выкидывал их на улицу. Тэхёну Кай нравился как человек, но как к альфе никаких волнительных чувств у него не возникало, поэтому он не поощрял его ухаживания и старался пересекаться с кузнецом как можно реже. А теперь Кай вышел вперед и с беспокойством посматривал на Тэхёна, наверняка уже понимая, в чём дело.       — Они назначили посильную цену, и мы её заплатим, — спокойно ответил старейшина, вновь глянув на Тэхёна. — Помимо скромного оброка в пятьдесят мешков зерна каждый год, Чонгук — сын их короля — изъявил желание забрать с собой Тэхёна. И желание его настолько сильно, что без этого омеги покидать наши земли он не намерен. И все эти воины поддержат его в любом случае, как сына своего предводителя.       Последние слова старик произнес с предельно ясным нажимом — не согласись он на сделку, их деревню постигнет участь тех поселений, о которых складывалась печальная молва. Однако ни у кого не возникало подозрений, почему эти варвары идут на невыгодную для них сделку, когда и без того могут каждый год приплывать по морю и до дна вычищать все их хранилища. У этой деревни слишком мало воинов, чтобы оказывать сопротивление. Побросают оружие под ноги и упадут на колени, умоляя пощадить. Их король вряд ли пришлет своё войско для защиты маленькой деревушки, где народ кормил себя сам и платил дань мешками зерна, когда из города за ним присылали большую повозку. Они должны были всем, но никто не должен был им, пока не появились эти варвары, которые зачем-то пообещали защиту от других завоевателей.       Никто не сказал больше ни слова. Ненадолго притихли, а потом зашептались, обсуждая хорошую новость. Хорошую для всех, кроме Тэхёна, который так и стоял на прежнем месте, опустив голову и сжав ладони в кулаки.       Чонгук вновь подошел к нему и мозолистым пальцем поднял его подбородок. У Тэхёна в голове стоял оглушающий шум, не позволяющий воспринимать происходящее. Его рассматривали, как товар, поворачивая голову из стороны в сторону. Варвар даже волосы его пощупал, потрепав по макушке. А Тэхён смотрел в его блестящие, как гладкая галька со дна реки, черные глаза. Острые линии лица и челюсти наживую резали нежное омежье сердце.       Только что Тэхёна продали этому альфе. Варвару. Северянину. Викингу.       И этот Чонгук сегодня же заберёт его в свой край, где царят лютый холод и жестокость. Тэхён слыхал, что эти люди — язычники, что поклоняются они нескольким богам и приносят им кровавые жертвы. Возможно, его и забирают именно для того, чтобы заколоть по приезде как агнца или сжечь заживо на костре.       — Kom med meg, — хрипло произнес Чонгук. Его тон не терпел возражений, но Тэхён не понимал, что ему говорят.       Тэхён с жалкой надеждой оглянулся назад. Он был один. Его семья теперь стояла в стороне, собравшись в тесный кружок. На Тэхёна не смотрели, будто стыдясь того облегчения, каким были наполнены их взгляды. Лишь Исси прятал лицо за ладошками, вздрагивая от частых всхлипов.       — Слава Богу! — послышалось откуда-то из толпы.       Следом зашелестели и другие голоса:       — Да все равно сирота!       — Невелика потеря.       — Ну хоть на что-то он сгодится.       — Жалко.       — Наших детей жалейте!       — Это жертва во благо!       Тэхён обвёл их лица потяжелевшим взглядом. Он отказывался понимать, почему они с таким легким сердцем и безразличием отдают совсем юного омегу в плен к жестоким варварам, не имея ни малейшего понятия о том, что его ждёт в чужом краю.       Тэхён подтянул штанины, обнажая щиколотки, и медленно опустился на колени, но молить стал не людей, а своего бога.       — Почему я? — задрав голову и устремив взгляд в хмурое небо, вопросил он. — За что? Я не хочу никуда отсюда уходить. Не хочу с ними…       — Stå opp! — недовольно прикрикнул Чонгук.       Тэхён не понимал, потому сгорбился сильнее в жалкой надежде, что его хоть кто-нибудь пожалеет, пусть даже варвар. Но никому нет дела до чужой жизни: своя шкура ближе к телу. Свои дети роднее.       — Stå opp! — варвар повторил тише, но ещё более угрожающе.       И тут вмешался старейшина. Он подошёл к Тэхёну и, склонившись к его лицу, злобно прошипел:       — Если будешь сопротивляться, они откажутся от мира, — Бан схватил его за шкирку и потянул вверх, рывком поднимая слабого омегу на ноги. — Слушайся его, и тогда, может, всё будет не так плохо.       Чонгук, возвышающийся за спиной старейшины, сделался ещё мрачнее. Он свёл брови к переносице и дёрнул уголками губ.       — Иди давай! — нервно рявкнул старейшина на потерявшегося от его напора Тэхёна, всё ещё держа его за ворот рубахи.       Внезапно раздался звонкий шлепок, и рука с шеи Тэхёна исчезла. Он не сразу понял, что случилось, но то, как отскочивший в сторону старик Бан потирал покрасневшую от удара руку, всё объясняло.       — Han er min, — процедил Чонгук, угрожающе ткнув пальцем в лицо старейшины, указав следом на Тэхёна. — Мой.       Старейшина тут же низко склонился, несколько раз качнувшись в извинениях. Он что-то пробормотал себе под нос и поспешил ретироваться. Тогда Тэхён остался рядом с разозлённым варваром совсем один. Он зябко обхватил плечи ладонями, скрестив руки, и глянул на предводителя северян исподлобья. Зрачки у альфы были чернее ночи, большие, словно даны ему богом для того, чтобы смотреть прямо в душу.       Чонгук снова оглядел Тэхёна с головы до ног, а потом вдруг положил свою ладонь на его макушку и совсем тихо произнёс:       — Ikke vær redd for meg.       Тэхёну хотелось завыть в голос. Ему было холодно, а ещё очень-очень больно глубоко внутри, где бьётся раненое близкими людьми сердце.       — Я не понимаю, что Вы говорите, — одними губами проговорил Тэхён, глядя на Чонгука с немой мольбой. — Зачем я Вам?       Но ему ничего не ответили. Альфа вновь отошел и махнул кому-то рукой. Когда рядом тут же оказался Юнги, Чонгук начал говорить с ним на своем языке. Тэхён с обидой глядел на лисоглазого, который пообещал, что их отпустят, хоть и солгал тот лишь наполовину, потому что братья были свободны, но не Тэхён.       — Иди в дом, — даже не взглянув на него, сказал Юнги, как только Чонгук ушел, оставив их вдвоем посреди двора.       Народ потихоньку стал расходиться, когда варвары занялись своими делами, не обращая больше ни на кого внимания. Северяне вооружились ножами и принялись высекать на домах свои грубые руны, помечая территорию.       — Поторопись. Как только они закончат, мы отправимся домой.       — Домой? — нервно хихикнул Тэхён, рукавом мокрой рубахи вытирая влагу под носом. В нем потихоньку просыпалась злость, которую он ещё не умел выражать, потому что такое с ним происходило впервые, чтобы хотелось кричать во все горло, проклиная всех и вся. — Дома я здесь. А место, куда вы хотите меня забрать, совсем чужое для меня.       — Возможно, однажды ты назовешь то место домом, — Юнги всё ещё избегал его взгляда. Он указал Тэхёну в сторону дома старейшины, безмолвно подгоняя его. — Ты не первый, кто проходит через подобное.       — И много у вас таких?       Шагать было тяжело. Тэхён с трудом переставлял ноги, мокрая одежда тянула к земле.       — Один. Мой муж, — сухо ответил Юнги и не сказал больше ни слова.       Он завел Тэхёна в дом старейшины, в котором омеге пришлось побывать лишь однажды. В этих стенах много лет назад решалась судьба маленького мальчика, брошенного родными родителями. Этих людей никто из деревенских не знал и не видел. Они тайно проникли в Клид поздней ночью, оставили завёрнутого в старое одеяло спящего ребенка в церкви, которую никто не запирал на ночь, а потом также незаметно скрылись в неизвестном направлении. Старейшина подумывал оставить омегу у себя и воспитать как прислугу, но Дау, имея тогда лишь одного ребенка, пожалел мальчика и забрал его в свой дом. Судьба Тэхёна могла бы сложиться иначе, не принеси папа по обыкновению ранним утром старейшине крынку молока и не застань в его доме маленького плачущего омегу, испуганно забившегося в угол. Бан уступил мальчика сразу, не решившись взять на себя тяжёлое бремя воспитания, чему Тэхён по сей день и момент был рад, несмотря на предательство. Он не мог представить своей жизни в этом неуютном доме, лишённом омежьей руки: мужа старейшина похоронил ещё в молодости, да так больше и не женился, полностью посвятив себя управлению поселением.       Тэхён уселся на лавку поближе к растопленной печи в надежде хоть немного отогреться, но из-за мокрой одежды и нарастающего в давящей тишине страха так и не смог перестать трястись.       Юнги оставил его в доме одного, даже не думая приглядывать за ним, чтобы не сбежал. И дураку ясно, что сбежать омега не сможет — ускользнуть незамеченным рыскающими по округе варварами нет никакого шанса.       Через какое-то время в дом вернулся старейшина. Он грузно протопал к Тэхёну и бросил на его колени стопку чистой одежды.       — Переоденься. Если окочуришься от простуды, они могут обозлиться, и тогда никакого мира нам не видать. Слабеньких викинги не жалуют: такие и оружие в руках не удержат, и потомства не выносят.       — Вам это кажется справедливым? — сжав пальцами ткань чужой тёмно-серой рубахи, спросил Тэхён. — Сначала от меня отказались родные родители, теперь и приёмные. Разве может такое статься, что одному человеку на жизнь выпадает столько страшных предательств? Будто я… проклят?       — Да как ты смеешь! — рявкнул старик Бан. — Такова, значит, твоя судьба, и грешно на нее роптать!       — Они ведь язычники, — трясущимся голосом проговорил Тэхён. — А вы отдаёте меня в их руки, зная, что они могут сотворить.       — Тэхён, — голос альфы потяжелел, он захрипел, нависнув над сжавшимся в ожидании удара омегой.       К подобному наказанию Тэхёну было не привыкать: отец частенько поднимал на них с Ноем руку за шалости. Омеге доставалось ровно столько же, сколько и более крепкому альфе, будто родители не придавали никакого значения половому различию.       — Сейчас я думаю лишь о том, как защитить нашу деревню и её жителей. И если для этого требуется пожертвовать всего одним омегой, пусть даже таким красивым и ладным, то я без раздумий соглашусь. Потому что одна жизнь не стоит сотен других. Зато сотни жизней вполне могут стоить одной.       Старейшина был вполне доволен своими размышлениями, потому что в конце своей тирады он выпрямился и с облегченным смешком отвернулся в сторону окна, через которое было видно уже заканчивающих со своими рунами северян.       — И тебе стоит быть благодарным за то, что тогда мы приняли тебя, дали кров и пищу. Пришла пора расплачиваться. Каждый свой день на новой земле ты обязан помнить, что от тебя зависит жизнь твоей семьи и всех невинных жителей. Не угоди ты этому Чонгуку, нам отомстят. Ты ведь не хочешь, чтобы они убили твоих братьев? Чтобы они вернулись и изнасиловали их и остальных омег в деревне?       Тэхён помотал головой, уронив горячую слезу на дрожащую ладонь. Только что его лишили последней крупицы надежды, лишили выбора и любого шанса избежать страшной участи.       — Будь сговорчивым и покладистым, — наказывал старейшина. — Исполняй любую прихоть. Понеси от него, если он того пожелает.       Тэхёна снова затошнило. Он стал дышать глубже в надежде унять это премерзкое ощущение.       — Я не знаю его языка.       — Так выучи. Один из его людей хорошо изъясняется по-нашему. Если он не поможет, то постарайся разобраться с этим сам. Чем быстрее ты научишься их понимать, тем легче будет.       Рыдать в голос больше не хотелось. Тэхён впал в состояние глухого ступора, на время утратив способность проявлять эмоции. Он на ватных ногах прошёл в другую комнату и, почти не чувствуя рук, стал переодеваться в сухую одежду. Это были не его вещи, и никого из деревенских. Штаны из мягкой кожи, серая льняная рубаха и меховая безрукавка — вид и даже запах выдавали одежду варваров. Тэхён заправил рубаху под штаны и потуже затянул завязки на поясе. Эти вещи были ему немного велики, но удручало другое: во всём этом он даже сам себе показался чужим.       — Тэхён?       Вернулся Юнги. Он прошел в дом, хмуро взглянув на старика Бана, тут же отскочившего от занавески, загораживающей проход в спальню. Сам Тэхён и не заметил старейшину, который, как оказалось, подглядывал за ним, пока омега переодевался. Зато заметил Юнги.       — Идём, Тэхён, — неожиданно грубо поторопил Юнги.       Тэхёну стало ещё паршивее. Если вначале этот альфа показался ему человечнее остальных варваров, то сейчас его сведённые брови и суженные в тонкую щёлку глаза обнажали реальную угрозу, исходящую от него.       Тэхён прошлепал босыми ногами к входной двери, и только сейчас растерянно посмотрел на свои ступни. Надевать мокрые сандалии совсем не хотелось.       — Могу я… — нерешительно начал Тэхён, но договорить ему не дали.       — Не нужно, — коротко бросил Юнги.       Тэхёну захотелось горько расплакаться: ему придется идти по холодной мокрой земле босиком, да ещё и в воду лезть, чтобы забраться в варварскую лодку. Наверняка и вправду окочурится от простуды: болезни Тэхён переносил тяжело, мучился в лихорадке по нескольку дней, прежде чем папины отвары начинали помогать.       Дверь протяжно скрипнула, когда Юнги раскрыл её настежь. Лицо Тэхёна лизнул резкий порыв осеннего ветра, дующего с севера, откуда и пришла этим утром беда. Глаза омеги заволокло мутной влагой, но ни одна слезинка так и не упала с ресниц: как только Тэхён ступил за порог, его тут же подхватили сильные руки, оторвав от холодного пола. Он взвизгнул, оказавшись прижатым к груди сильного альфы, придерживающего его одной рукой под спиной, другой — под коленями. Тэхён от испуга вцепился в его плечи и широко распахнутыми глазами уставился в тёмные омуты, не смея отвести взгляд. Чонгук смотрел на него с лёгким прищуром, будто пытался понять реакцию омеги, но ничего кроме страха лицо Тэхёна сейчас не выражало.       — Jeg tar deg med hjem.       — Я не понимаю, — одними губами произнес Тэхён.       В ответ Чонгук лишь хмыкнул в его макушку и крепче прижал к себе тощее тело. От альфы пахло потом, еловым деревом и смолой. А ещё от него разило опасностью, из-за чего у Тэхёна дрожало нутро. Он вдохнул чуть глубже, и от густого природного запаха у омеги закружилась голова. Ещё никогда ему не приходилось ощущать столь сильный феромон, но Тэхёну было горько от одной лишь мысли, что его первый опыт в такого рода знакомстве с альфой состоялся насильно. Он не хотел, чтобы этот варвар прикасался к нему, не хотел его общества и внимания.       Вот только судьба и народ решили иначе, отправив Тэхёна в лапы зверя.       Северян провожали всем поселением. Альфы и омеги — взрослые и даже совсем маленькие дети — наблюдали, как Чонгук взял бледного Тэхёна на руки, словно легкую соломенную куклу, а потом двинулся со своей ношей в сторону морского берега в сопровождении своих воинов. Тэхён лбом уткнулся в чужую грудь, только бы не видеть все эти любопытные и ликующие взгляды. Ему казалось, что вот-вот кто-то перекрестится, а потом на радостях народ и вовсе пустится в пляс. Варвары ведь даже награбленное не забрали — так и оставили все мешки с утварью и церковным золотишком на телеге. Немыслимое чудо уберегло поселение от беды. Не уберегло оно лишь хрупкого омегу, который больше не находил в себе сил плакать и теперь невольно согревался в колыбели грубых рук.       Уже на берегу Тэхён отпрянул от груди Чонгука и вытянул голову, разглядывая покачивающийся на воде корабль. Это была большая деревянная лодка со спущенными грязно-алыми парусами, да круглыми деревянными щитами по краям бортов. На носу корабля возвышалась вырезанная из дерева голова неведомого зверя, широко раскрывшего пасть. Вздрогнув, Тэхён рвано выдохнул. Ему вдруг вспомнились страшные рассказы церковника о том, что однажды по морю приплывёт змей и захватит все их земли, посеяв на них зло и грех. Сейчас Тэхён смотрел на воплощение этого пророчества, которое отчего-то коснулось его одного.       — Ikke vær redd, — горячее дыхание опалило его висок.       Тэхён исподлобья взглянул на Чонгука, но ему пришлось приподнять голову выше, чтобы видеть не только ровный подбородок. Он уже слышал эти слова от варвара, но только сейчас по интонации понял их смысл: Чонгук его успокаивал. Задабривал, приманивал. Но Тэхён никак не мог избавиться от этого липкого и страшного ощущения, будто его прямо сейчас собираются сжечь на жертвенном костре ради благополучного возвращения домой.       Однако жечь его никто не собирался. Чонгук прошел прямо по мелкой воде к корме и аккуратно подсадил Тэхёна на бортик, тут же развернув его к себе. Тэхён ладонями упёрся в крепкие плечи, боясь свалиться в воду, но Чонгук убрал его руки, заставляя схватиться за край бортика.       — Sett deg, — сказал альфа и на мгновение коснулся его колена, прежде чем наклониться к воде.       Вопреки приказу, Тэхён чуть не рухнул назад, но вовремя уцепился за внешний выступ. Он до боли закусил губу, глядя на то, как Чонгук ладонями черпает морскую воду и омывает ею его ноги. Руки мужчины покрывали мозоли, потому его прикосновения не были мягкими, но всё же казались почти бережными.       От холодной воды Тэхёна снова затрясло, но, быстро закончив с омовением, Чонгук вытащил из-за пояса лоскут чистой ткани и насухо вытер его ступни. Все это время альфа не поднимал на него глаз, словно не желая смущать еще больше. А у Тэхёна от его действий и прикосновений горела кожа — на ступнях и на щеках, а сердце застучало быстрее. Пунцовый, он низко опустил голову, теряясь в мыслях и ощущениях. Еще никогда взрослый альфа не прикасался к его телу, и уж тем более никто не мыл ему ноги.       Вероятно, это был какой-то ритуал, потому что мокрую ткань Чонгук скрутил в жгут и зашвырнул далеко в воду. Тэхён видел, как опустилась его грудь после резкого выдоха.       — Да что же вы делаете? — шум моря вдруг перекрыл отчаянный выкрик. — Это осквернение!       Тэхён с вновь участившимся сердцебиением забегал глазами по берегу, выискивая среди викингов тощую фигуру настоятеля. Надежда вновь больно дернулась в груди, но на сей раз даже не затеплилась, потому что Тэхён тут же увидел предмет возмущения преподобного: варвары вбили в землю несколько деревянных столбов с рунами и вырезанными лицами их языческих богов. Самый большой идол — суровый бородач с пустыми яблоками глазниц, который будто смотрел в морские дали, предупреждая других чужаков: эти земли неприкосновенны. Но настоятель никак не мог угомониться, он продолжал кричать и активно жестикулировал, пока местные альфы не подхватили его под руки и не уволокли обратно в поселение от греха подальше. Варвары оскорбления своей веры не потерпят.       Чонгук ладонью коснулся бедра Тэхёна, вновь привлекая его внимание к себе. Он помог ему спуститься на палубу, после чего оставил его одного, вернувшись обратно на берег. Тэхён присел на низкую лавочку у самой кормы и съежился под порывами ледяного ветра. Он разминал ладони, пытаясь избавиться от дрожи, топал ступнями по деревянной палубе, не боясь посадить занозу — это и вполовину не так больно, как предательство близких людей. Никто из его семьи не пришёл проститься, не обнял и не поцеловал на прощание. Они решили вырвать его из своих сердец быстро, как прилипший лист подорожника с раненой кожи.       Время будто замерло. Тэхён смотрел в одну точку перед собой, прислушиваясь к звукам за бортом корабля. Грубые голоса слышались отовсюду, вода шумела, размеренно набегая на мелкую гальку, перемешанную с песком. Солнце пыталось пробиться сквозь плотные облака, освещая их кучные силуэты, но ни один луч так и не коснулся земли, пока Тэхён с тяжёлым сердцем ожидал страшного путешествия через глубокие воды, которые в шторм легко смогут потопить корабль.       Тэхён ковырял отполированное дерево коротким ногтём, забивая под них занозы, пока не появилась кровь. Он посмотрел на раненый палец пустым взглядом, потому что больно не было. Горько и обидно, но не больно. Тэхён зачем-то растянул губы в улыбке, пытаясь представить, что когда-нибудь сможет улыбнуться по-настоящему вновь, ведь впереди была ещё целая жизнь, и ему не хотелось думать, что ничего хорошего его больше не ждёт. Тэхён прижал руку к груди и с силой надавил ладонью на сердце, словно пытаясь сохранить внутри тепло надежды.       А потом он услышал самый страшный в его жизни звук. Кто-то дико кричал и ревел, надрывая глотку, и этому плачу вторили мерзкие смешки. Тэхён чуть не упал, когда резко вскочил на ноги и зацепился большим пальцем за какую-то балку. Сердце, казалось, разорвёт грудь, стуча так часто, что стало больно. Тэхён едва не ползком добрался до носа корабля и, забравшись на выступ, вопреки страху вцепился руками в голову зверя, выглянув из-за его головы.       На берегу происходило нечто ужасное: окружённый варварами, старик Бан стоял на коленях, а над ним возвышался Чонгук с длинным ножом в руке. Старейшина держался за лицо, и между его пальцев текли кровавые змейки. Тэхён не смог закричать, крик застрял в горле плотным комом, мешающим дышать. Больше никого видно не было: видимо, все разбежались в страхе из-за жестокой расправы над главой поселения. Но убивать старейшину никто и не думал. Тэхён видел, как Чонгук склонился к нему и что-то тихо сказал, после чего вытер лезвие ножа о плечо старика.       Дальше всё было, как в тумане. Старейшину бросили выть и кататься по гальке от боли, сами же варвары вернулись к кораблю и начали занимать свои места.       Тэхёна оторвали от деревянного зверя и усадили обратно к корме. Омега непонимающе смотрел на руки Чонгука, которыми он минутами ранее нанёс телесные повреждения старику, а теперь кутал Тэхёна в тёплые меха и надевал на его ноги тяжёлые сапоги, обитые овечьей шерстью. Он смотрел на Чонгука, а перед глазами призрачно кривлялся старик Бан с двумя кровавыми дырами вместо глаз.       Корабль задребезжал, когда северяне дружно начали толкать его обратно в море. Альфы взялись за вёсла. Судно теперь покачивалось на беспокойных волнах.       Тэхён ни разу не поднялся, чтобы обернуться на удаляющийся берег, он ни разу не взглянул в сторону ставшего родным поселения.       Его предали. Его продали.       Он вырвет эту часть жизни из сердца, выскребет и заполнит новыми воспоминаниями. Тэхён постарается построить что-то новое на пепле своей души. Будет рыдать ночами, скулить от бессилия и жажды тепла на холодной земле, но больше никогда не станет вспоминать о своей семье и испытывать боль.       Тэхён снял с шеи тонкую ниточку, к которой были привязаны засушенные цветы — подарок братьев, — а потом скомкал дорогой сердцу подарок и, не глядя, бросил его за борт.       Море укрылось туманом, сердце Тэхёна — тонкой корочкой льда.