Чужой

      Andrew Weiss - Raise the Sails

Wardruna - Laukr

***

      Тэхён поспешил отвернуться, когда один из воинов подошел к правому борту и, спустив штаны, начал поливать море. Тэхён поморщился от омерзения, но самого альфу ничего не смущало. Тот справил нужду, подтянул штаны и вернулся на свое место у весел.       Шли вторые сутки, и Тэхёну начало казаться, что путешествию не будет конца. Берегов не видать — лишь бескрайняя водная гладь со всех сторон.       Кормили Тэхёна за все это время уже трижды. Чонгук приносил ему неглубокую деревянную миску, полную вяленого мяса, лука и сухарей. Воды много не давал. Сами варвары пили совсем мало, чтобы беречь запасы пресной воды: в пути многое может случиться, а пустые фляги посреди открытого моря — верная погибель.       Тэхён не понимал, как северяне находят ориентир, поэтому каждую минуту путешествия боялся, что они затеряются посреди ледяных вод. Но никто, кроме Тэхёна, не нервничал, наоборот — варвары были веселы: они распевали песни на своем языке, разговаривали и громко смеялись. Лишь с наступлением темноты, когда большинство воинов укладывались спать, воцарялась тишина.       Ночью море казалось особенно страшным. Лунная дорожка искрилась на поверхности, но с других сторон корабль плотно обнимала чернильная тьма. В это время палуба освещалась двумя масляными лампами, пламя в которых едва теплилось.       Сам Тэхён спал мало и плохо, то и дело вздрагивая из-за постороннего шума. Он укрывался меховым плащом с головой и забивался в самый угол, стараясь не привлекать к себе внимания, чтобы никто не вспоминал о его присутствии. Но альфы, казалось, не обращали на Тэхёна никакого внимания, будто его не существовало вовсе. Даже Юнги, занявший место в носовой части корабля, за все путешествие ни разу не подошел и не попытался заговорить.       Чонгук был единственным, кто приближался к Тэхёну: приносил еду, поправлял съехавший со светлой макушки капюшон плаща или просто садился рядом и подолгу молчал, вглядываясь в бесконечную морскую даль. Тэхён не мог понять, становилось ли ему легче, когда этот альфа находился рядом, чувствовал ли он себя под защитой или же ощущал главную угрозу именно от него.       Тэхён позволял себе рассматривать его исподтишка и в какой-то момент даже признал чужака привлекательным. Чонгук не был таким щуплым, как альфы из поселения Тэхёна, его крепкая фигура на животном уровне внушала страх. Длинные темные волосы, стянутые в тугой пучок только на макушке, развевались на ветру и спутанными прядями ложились на его плечи. Лицо Чонгука всегда хранило суровое выражение даже в моменты всеобщего громкого веселья, и Тэхён ни разу не видел его пухлые губы тронутыми хоть подобием улыбки.       — Er du kald?       Чонгук навис над вынырнувшим из дремы Тэхёном, зябко кутающимся в свой плащ. Омега вздрогнул, разглядев во тьме могучий силуэт, и с трудом подавил в себе желание укрыться с головой и притвориться спящим. Тэхён понимал, что именно с этим человеком ему в самую первую очередь нужно наладить общение, заставить его проникнуться хоть какими-то чувствами, чтобы не надумал причинять вред. Он надеялся, что однажды перестанет дрожать всем нутром, встречаясь с темным взглядом альфы, и что сможет отвечать Чонгуку, легко понимая его речь. Выбор у него наверняка небольшой: либо подчинение Чонгуку, либо погибель.       — Хотел бы я понять, что Вы говорите мне, — Тэхён опустил голову, избегая взгляда викинга. — Хоть одно словечко.       — Du er utslitt, — Чонгук протянул руку и двумя пальцами поправил светлую прядь, убирая ее со лба омеги. — Havet tester din styrke. Men du har ikke sjøsyke. Det er allerede bra.       Тэхён грустно усмехнулся и вытащил руку из длинного рукава. Он погладил бурый мех и нахмурил брови:       — Интересно, чей это мех?       — Bjørn, — тут же ответил Чонгук.       Тэхён резко вскинул голову. Этот варвар говорит с ним так, будто и вправду думает, что Тэхён его понимает. Видимо, так ему и суждено теперь общаться — говорить в никуда, слушать, но не слышать.       — Зачем Вы забрали меня? — с горечью спросил Тэхён на грани слышимости. — В Ваших краях я буду чужим. И Вы мне тоже чужой.       — Hold ut litt, — тяжёлая ладонь легла на плечо Тэхёна. — Du vil få svar på alle spørsmålene dine.       — Просто пообещайте, что не обидите меня, — Тэхён мокро всхлипнул. — Я постараюсь Вас не бояться. Но только не обижайте.       На это Чонгук уже ничего не ответил. Молча встал и ушел к Юнги, который также не спал в этот час. Тэхён вытер слезы со щёк и привалился спиной к бортику. Ему было страшно и неуютно, и это премерзкое ощущение не покидало его ни на минуту.       Тэхён долго ворочался, не находя себе места. В горле стоял ком, от которого сводило челюсть, но он боролся с желанием снова расплакаться. Тэхён глубоко вдохнул холодный воздух, от которого в носоглотке становилось солено, и принялся считать яркие звёзды на чернильном полотне. Он умел считать лишь до двадцати, поэтому, доходя до этого числа, начинал все заново. Сон сморил его лишь с первыми лучами рассвета.

***

      — Land! — альфа с повязкой на левом глазу подскочил на ноги, тыча пальцем вдаль. — Vi er hjemme!       — Ære være Jungkook! Ære være havets erobrer!       Остальные подхватили радостный возглас. У Тэхёна сердце ухнуло к желудку. Не осознавая своих действий, он поднялся на ноги и, превозмогая тянущую боль в затекших конечностях, устремился в носовую часть корабля, по пути хватаясь за балки и длинные весла. Уши закладывало от криков, видимо, прославляющих Чонгука, ведь звучало это именно так.       Тэхён пробрался к левому борту и, уперевшись грудью в край, высунулся за невысокое ограждение. Внизу, под рассекающим волны деревянным гигантом, бурлили темно-синие воды. А далеко впереди виднелась длинная черная полоска суши. Земля становилась все ближе и ближе, будто двигалась кораблю навстречу.       Сердце у Тэхёна забилось быстро-быстро. Ему нестерпимо хотелось сойти на твердую землю и больше никогда не отправляться в подобное путешествие. Но вместе с тем страх перед неизвестным стискивал горло: в землях варваров его никто не ждёт. Никто не встретит чужака горячим хлебом на полотенце и кубком с элем, как делали в его родном поселении. С приближением суши жутких мыслей становилось все больше и больше. Где он будет жить? Как он будет жить? Где будет мыться? Что он будет есть?       Тэхён рвано выдохнул и весь скукожился, так и прилипнув к бортику. Варвары за его спиной суетились, но близко к нему не подходили. Корабль плавно повернул направо и поплыл вдоль береговой линии. Тэхён рассматривал покрытые зеленью скалы, каких никогда не видывал. Они были высокие и не очень, заостренные и плоские: такие разные и причудливые по форме, что Тэхён придумал себе нелепое развлечение, воображая, на что похожа каждая скала и рисунок растительности на ней.       Плыли долго, и хоть близость дома радовала викингов, те стали тише, все же поддавшись усталости после трёх дней в пути.       Тэхён сидел, сложив руки на бортике и улёгшись на предплечье щекой. Ледяные брызги летели ему в лицо, но он будто и не чувствовал этого. Грудь сдавливало от тяжести, и Тэхёну приходилось вдыхать медленнее и глубже, чтобы не решиться кинуться в воду. Вряд ли кто-то прыгнул бы в ледяную пучину, чтобы спасти утопающего. А неумеющий плавать Тэхён пошёл бы ко дну без попыток барахтаться — цепляться ему в этой жизни не за что.       — Оставь меня, диавол, — сквозь зубы пробормотал Тэхён, отмахиваясь от дурных помыслов. — Не получишь мою душу.       Он размазал по лицу солёную воду и сполз ниже, прячась от рассекаемых кораблём волн. И тут же наткнулся на суровый взгляд. Чонгук стоял у кормы и смотрел только на него — на свой единственный трофей в этом путешествии.       Тэхёна передернуло, потому что стало ещё страшнее. Во время плавания Чонгук не сделал с ним ничего плохого, но это вовсе не означало, что не сделает потом. А иначе зачем этому варвару понадобился омега с чужой земли?       Тэхён жил без мутной пелены перед глазами, и об отношениях между альфами и омегами что-то да знал. Прошлой осенью, собирая по лесу грибы, он услышал странные звуки, доносящиеся из чащи. Тэхён тогда испугался, что кто-то из местных попал в беду, и поспешил на помощь, но стал свидетелем чужой тайны: альфа из уважаемой в селении семьи, у которого муж был на сносях, прижимал к дереву чужого омегу. Он жадно целовал его и зачем-то толкался бёдрами в оголённые ягодицы, навалившись на омегу всем своим весом. Тот громко стонал, а альфа порыкивал, тяжело дыша. У их ног валялась корзинка, из которой высыпались мелкие грибы, и одежда.       Спрятавшись за кустом, Тэхён долго не мог заставить себя уйти, пытаясь понять происходящее. Щёки горели, а рука то и дело тянулась к паху, чтобы надавить и успокоить странный зуд. Он сбежал оттуда, как только греховные звуки стихли, и альфа с омегой закопошились в попытках собрать разбросанную одежду и рассыпанные грибы.       Позже Тэхён наблюдал, как оба продолжают жить, будто ничего не изменилось. От мысли о том, что они обманывают своих мужей, у него возникало вязкое чувство омерзения, ведь у альфы должен быть только один омега, как и у омеги — альфа.       Однако вместе со стыдом в душе разгорелось ненормальное любопытство, свойственное юношам в этом возрасте, когда тело меняется и появляются первые нескромные желания. Тэхён осознал их с наступлением первой течки в шестнадцать. Отец тогда выгнал Ноя из дома, велев ближайшие два дня ночевать в сарае на сене. Юный альфа шокировано реагировал на сгустившийся феромон названного брата и ходил сам не свой, а потом ещё месяц избегал Тэхёна и старался не смотреть ему в глаза. С тех пор они с Ноем отдалились друг от друга, и на смену братской дружбе пришла неловкость, которую ни один так и не смог перебороть. Влечения Тэхён к Ною не испытывал, но не мог быть уверен, что брат чувствует то же самое.       Теперь же все это стало совсем неважно, ведь братьев Тэхён больше не увидит.       Небо начало стремительно темнеть. Серые облака плотно скучковались, а ветер стал яростно терзать корабль сильными порывами. На палубе поднялась суета, и Тэхён потерял Чонгука из виду: прямо перед ним уселся грузный альфа и схватился за весло мозолистыми ладонями. От него несло потом и чем-то терпко-горьким, что заставило Тэхёна тут же отвернуться и брезгливо сморщить нос. От Чонгука его так не воротило, хотя тот явно был ничуть не чище этого альфы.       Тэхён лелеял надежду, что дело не в природном аромате и не в омежьей реакции на приятный нутру феромон, ведь тогда его дела действительно плохи. Ему нельзя смотреть на своего похитителя как на альфу, нельзя вдыхать его феромон и воображать особое отношение к себе, потому что разочарование и боль непременно настигают тех, кто слишком много мечтает и надеется на лучшее. Да и Чонгук стал то и дело поглядывать на него с таким смурным лицом, будто именно в это мгновение решает его судьбу — прикидывает, как использовать беспомощного омегу.       В голове у Тэхёна тут же возникли образы альфы и омеги в недвусмысленной позе, только теперь в них он видел себя и Чонгука: варвар вжимал его в шершавую поверхность и шептал на ухо непонятные слова. Крупная дрожь охватила тело Тэхёна. Из уголка глаза потекла маленькая слезинка и зацепилась за светлые реснички, склеив их между собой.       Ладью ощутимо накренило вправо. Тэхён весь сжался от испуга: очутиться в воде все же не хотелось. Он укрылся намокшим от брызг плащом с головой и зажмурился, одними губами умоляя бога о том, чтобы поскорее ощутить под ногами твердую землю. А там он уж как-нибудь приспособится: будет усердно работать, чтобы не навлечь на себя чужой гнев. Как именно ему придется служить Чонгуку, Тэхён старался не думать, чтобы не запаниковать еще больше.       — Не пугайся. Мы уже покинули открытое море, и к ночи должны добраться до дома.       Тэхён высунул макушку из-под мехового капюшона и во все глаза уставился на возвышающегося над ним Мин Юнги. Он тут же огляделся по сторонам в поисках Чонгука, чтобы по его реакции понять, дозволено ли ему общаться с Юнги, но альфа стоял к ним спиной, затягивая какие-то узлы.       — К ночи? — Тэхён прикрыл бледное лицо заледеневшими ладонями. — Ещё так долго…       — Попробуй поспать, ты выглядишь изможденным. Чонгук будет недоволен, если все увидят тебя таким, — сказал Юнги, прежде чем покинуть его и вернуться на своё место.       — Каким — таким? — прошелестел Тэхён в пустоту.       Он прикусил нижнюю губу от досады, содрав краем зуба засохшую корочку. Слова Юнги означали одно: в поселении северян все будут рассматривать его как диковинку — личную игрушку сына их вождя. Однако позор не столь страшен, как смерть. Пусть рассматривают, лишь бы не закидали камнями и не отправили на жертвенный костер. Остальное Тэхён пообещал себе стерпеть.

***

      Остаток пути Тэхён с интересом рассматривал крутые берега, увитые змейками шипящих водопадов. Словно великаны, они хранили путь к дому северян, порой сжимая и без того узкий залив. Черные скалы, поросшие мхом, острыми копьями стремились достать до хмурого неба, синева которого густела с каждой минутой, предвещая скорую ночь. Когда же и вода, и скалы слились в сплошное чернильное полотно, вдалеке появились огни. Варвары радостно загудели, с новой силой налегая на весла. Близость дома подгоняла их, и корабль понесло по воде ещё быстрее.       Вопреки его собственным молитвам, никакой радости от приближения к твердой земле у Тэхёна не случилось. Шум и суета на палубе лишь усилили тревогу. Тэхён стал дышать тяжелее, балансируя на грани. Ещё немного, он и впрямь сиганет в воду от страха. Огоньки на берегу плясали, перемещались: несмотря на поздний час, народ вышел встречать возвратившихся воинов.       — Jeg skal ikke sove hele natten, — налегая на весло, сквозь зубы проговорил северянин с густой рыжей бородой. Он плевался, жестко выговаривая каждое слово. — Jeg skal gi min omega en omgang han sent vil glemme, så han ikke kan gå etterpå. Jeg vil ikke la ham hvile før min kuk faller av eller er jeg død.       Варвары загоготали, буравя тишину грубыми голосами, и засвистели, явно поддерживая сказанное. Чонгук же сохранял прежнюю невозмутимость, не присоединяясь к веселью остальных. Он стоял у левого борта и пристально смотрел на Тэхёна. Его ноздри раздувались, а взгляд стал таким тяжелым и вязким, что омеге захотелось сжаться в маленький комок и исчезнуть. Тэхёну бы только знать, что сказал тот альфа, но ни одного знакомого слова он не услышал. Лишь сердцем мог почувствовать, что ничего хорошего, раз Чонгук смотрел теперь так недобро.       До берега добрались быстро. Ладья с глухим стуком ударилась о сваи причала. Наспех затянув тугие узлы на толстых кольях, один за другим варвары стали покидать палубу, раскачивая тем самым полупустой корабль. Вода яростно плескалась за бортом, не желая отпускать путников на сушу.       На причале толпилось много людей: воинов встречали шумно, с радостными криками и чудной музыкой. Омеги бросались в объятия альф и без какого-либо стыда жадно целовали своих мужчин у всех на виду.       Тэхён застыл на прежнем месте в надежде, что про него забудут хотя бы до того момента, когда на берегу останется меньше народу. И казалось, что и вправду забыли, потому что Чонгук уже стоял на причале и принимал большую чашу из рук юного рыжеволосого омеги. В свете факелов блеснула струйка золотистого напитка, стекающая по подбородку альфы, когда он с жадностью осушал сосуд. Рыжий хотел было подойти к нему ближе, но Чонгук тут же вернул чашу в его руки и скрылся в толпе.       Тэхён выдохнул. Он и не осознавал, что почти не дышал всё то время, пока наблюдал за Чонгуком и тем омегой. Возможно, рыжий сможет отвлечь его внимание и неумышленно потянет время, пока кто-нибудь не хватится чужака.       — Идем.       Тэхён вздрогнул. Все это время Юнги тенью стоял за его спиной. Никто и не думал забывать о чужаке: Чонгук приставил к нему своего верного помощника.       — Куда? — совсем тихо спросил Тэхён, с трудом вставая на затекшие от долгого сидения ноги. Вслед за Юнги он осторожно перебрался на середину палубы, сцепив зубы от покалывания во всем теле.       — Туда, где тебе помогут искупаться и дадут чистую одежду, — Юнги придержал его за локоть, когда Тэхён качнулся и чуть не перевалился за борт. Убедившись, что он твердо стоит на ногах, Юнги первым запрыгнул на мостик и подал Тэхёну руку. — Чонгук сейчас отправился к отцу, а когда вернется, ты должен быть готов.       Тэхён всё-таки споткнулся и птицей полетел на плотно сколоченные доски. Подбородок разодрал до крови, благо нос уцелел. Юнги помог Тэхёну подняться, стараясь касаться его как можно меньше.       — Под ноги смотри, — проворчал он.       Причал уже опустел, и только с берега в их сторону с любопытством посматривали отставшие от остальных старики. Вся толпа устремилась вглубь поселения — звонкие голоса и музыка слышались теперь издалека.       Юнги махнул рукой, приглашая Тэхёна за собой. Шёл молча, даже не оглядываясь: знал, что омеге некуда идти, кроме как за ним. Они обогнули поселение через задние дворы, где было совсем тихо и ни в одном доме не теплился свет. Хижины казались темными и неуютными, с крошечными окнами и низкими крышами. Несмотря на холод и колючий ветер, Тэхёну не хотелось зайти ни в один из этих домов, чтобы отогреться и отдохнуть.       Юнги же вел его все дальше. Изуродованная бороздами от телег земля промерзла и покрылась инеем. Тэхён ступал аккуратно, боясь снова споткнуться, ведь тогда Юнги точно разозлится из-за его неуклюжести, а он не хотел взращивать в себе боязнь к этому альфе. Тэхёну нужен хотя бы один друг на чужой земле.       — Он обидит меня? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Тэхён успел хорошенько его обдумать, ведь может так статься, что ответ напугает ещё сильнее. А он и так всем телом трясся вовсе не от холода.       — Вряд ли мой ответ успокоит твою душу, — Юнги замедлил шаг, будто сжалившись над семенящим за ним Тэхёном. — Что для одного омеги страх — для другого великая радость. До Чонгука, его тела и сердца охочих хватает: омег у него много.       — Зачем же ему я, если много? — Тэхён потёр пальцами окоченевший кончик носа.       — Не все их желания взаимны, — Юнги наконец остановился у единственного дома, в котором горел свет. — Нам сюда.       Разговор был окончен. Юнги нарочито громко затопал ногами у порога, отряхивая сапоги от невидимой грязи. Он уже занёс руку, но постучать не успел: дверь жалобно скрипнула и распахнулась резко, едва не ударив его по лбу. Стоящий на пороге невысокий омега с взлохмаченными светлыми волосами злобно сощурился и преградил альфе путь.       — Явился, — фыркнул он. — Рог Фенхольта протрубил давным-давно. Думаешь, мне тут в радость то и дело таскать вёдра? Топай сразу в баню, пока вода не остыла. И вымойся хорошенько, а то воняешь, как будто торчал все эти дни в хлеву.       Омега не давал Юнги вставить в свою гневную тираду ни единого слова. А Тэхён буквально замер за спиной альфы. Он слышал родную речь, да такую беглую и чистую, что сомнений быть не могло: этот омега — его земляк.       — Чимин.       Юнги стоило произнести лишь имя, как омега тут же переменился в лице, вмиг утратив грозный вид.       — Что…       Юнги отошёл в сторону, подтолкнув растерянного Тэхёна вперёд. А Тэхён и с места боялся сдвинуться под пристальным взглядом омеги, быстро оправившегося от удивления. Чимин смахнул со лба взмокшие волосы и скрестил руки на груди.       — И чего ты встал, как вкопанный? — недовольно фыркнул он. — Проходи давай, не выпускай тепло наружу.       Тэхён нерешительно ступил за порог и тут же споткнулся. Юнги удержал его за край рукава и, зайдя в дом следом, захлопнул за собой дверь. Наблюдающий за всем этим Чимин стал ещё мрачнее.       — Han fant ham til slutt, — он перешёл на речь северян, явно не желая, чтобы Тэхён понимал его.       Тэхён слегка поджал дрожащие губы. Его мутило от зависти и обиды, потому что он тоже хотел однажды овладеть языком викингов, а человек, который понимал его, мог утешить и ответить на все вопросы, смотрел на него волком, своим взглядом едва не прожигая кожу.       — Если, конечно, ты не притащил в дом любовника, как это сделал Арвид в прошлом году.       — Не говори глупостей, — Юнги подошёл к мужу и, не стесняясь лишних глаз, заключил тонкое тело Чимина в крепкие объятия. А потом и вовсе прижался к его губам в нескромном, но коротком поцелуе. — Чонгук скоро вернётся, так что поторопитесь. Senere skal jeg vise deg hvor mye jeg har lengtet etter deg.       У Тэхёна голова шла кругом от того, как легко эти двое переходили с одного языка на другой. Ему такого никогда не постичь, ведь он не понимал ни единого слова из речи северян.       Тем временем Юнги вновь поцеловал Чимина, чем окончательно утихомирил его возмущенный пыл. Отпустив наконец омегу, он бросил жадный взгляд в сторону печи, в которой ароматным паром пыхтел глиняный горшочек с мясной похлебкой. Юнги прошёл к столу и стащил с одной из тарелок лепешку, которой собирался хоть немного притупить чувство голода после стольких дней пути со скупым пайком.       — Пойду послушаю, о чем вожди толкуют. Как закончите, отведу омегу к Гуку.       — Ещё чего! — Чимин замахнулся маленькой ладошкой и шлёпнул Юнги по спине. — Сам отведу. А ты вымоешься, поешь и в постель.       Юнги согласно хмыкнул и вышел за дверь, чавкая лепёшкой. Тэхён с Чимином остались наедине. Прогретый печью воздух зазвенел от напряжения. Чуждый этому дому омега не смел дышать глубже, лишь бы не издавать ни звука и не злить хозяина.       — И чего застыл? — Чимин сократил расстояние между ними и вдруг занёс руку над головой Тэхёна, отчего тот резко дернулся. — Эй, да не дергайся ты! Думал, я бить тебя стану?       Тэхён быстро замотал головой. Он растерялся окончательно, не понимая, как вести себя с этим омегой. Дружелюбия в его словах и действиях не ощущалось — лишь раздражение и серая усталость.       — Немой что ли? — Чимин цокнул языком. — Снимай эту медвежью шкуру и иди за мной.       Он провел его через весь дом и уже собирался выйти на задний двор, но, взявшись за ручку двери, замер. Его плечи опустились от неожиданно тяжелого вздоха.       — Ты же понимаешь мою речь? — Чимин обернулся, и в его взгляде вдруг мелькнуло нечто похожее на жалость. — Откуда ты?       — Из Клида, — прохрипел Тэхён.       — Слава богам, ты умеешь говорить, — фыркнул Чимин, но его слова уже не казались такими резкими и желчными. — Заморозили тебя эти варвары. Пошли в купальню, пока вода не остыла.       Тэхён засеменил за ним уже охотнее. Он смотрел в спину омеги и кусал губы, стараясь не думать ни о чем. Тэхён не хотел узнавать подробнее, как Чимин угодил в эти земли, как связал себя узами брака с Юнги и как приспособился. Любопытство — грех, а ещё оно зачастую раздражает тех, к кому его проявляют. С Чимином стоит быть настороже, ведь тот не будет думать, как помочь и уберечь Тэхёна от внимания Чонгука. Напротив, этот омега собирался подготовить его для встречи с этим викингом наедине.       Чимин вывел Тэхёна на задний двор и потянул за собой к сараю, пристроенному прямо к дому. Он буквально затолкал Тэхёна внутрь и, войдя следом, плотно затворил за собой дверь.       В тускло освещённой купальне пахло смолой, травами и дымом. У задней стены теплился сложенный из речных валунов очаг, от которого шёл приятный продрогшему телу жар. На прибитых к стенам гвоздях висели ковшики, сухие травяные веники и несколько туго завязанных мешочков. В центре комнаты стояла большая деревянная кадка, в которой запросто мог поместиться взрослый альфа, даже нырнув под воду с головой.        От тепла Тэхёна быстро разморило. Тело потяжелело, и ему захотелось опуститься на лавку у стены, но Чимин не позволил. Он стянул с Тэхёна ставший слишком тяжелым плащ, ловко распутал завязки на его рубахе и штанах, а потом отошел на шаг и осмотрел почти нагого омегу с головы до ног.       — Да ты же ещё ребёнок, — возмутился Чимин.       — Мне уже восемнадцать, — Тэхён неуютно поёжился, пытаясь вновь стянуть края рубахи, чтобы прикрыть грудь.       — Потому и говорю — ребёнок ещё, — Чимин вновь цокнул языком. — Раздевайся полностью и полезай в воду. Я могу отвернуться, если хочешь.       — Пожалуйста, — лишь губами произнёс Тэхён.       Он не хотел показывать своего тела, ведь так его учил папа: тело омеги — священно, и видеть его может лишь муж после благословения союза церковью.       Тэхён разделся до конца и сложил свои вещи на лавочку. От наготы по коже побежали мурашки, и он поспешил залезть в кадку. Тэхён с трудом сдержал стон облегчения, когда по плечи окунулся в горячую воду, от которой всё ещё шёл пар. Он умыл лицо и откинул голову назад, чтобы хорошенько намочить засаленные волосы.              Чимин всё это время стоял лицом к двери, слегка притопывая носком сапога по деревянной половице, чем выдавал своё нетерпение.       — Как звать-то тебя?       — Тэхён, — он погрузился под воду почти по самый нос и лишь слегка приподнял голову, чтобы назвать своё имя. Разодранную кожу на подбородке защипало от горячей воды, и он рвано выдохнул. Пузырик воздуха надулся и лопнул, брызнув в ноздри. — Можешь повернуться.       Чимин явно хотел съязвить в ответ, что было видно по сморщенному носику, когда он повернулся, но, увидев торчащую из воды лишь наполовину голову Тэхёна, решил промолчать. Он снял с гвоздика один из мешочков и, зачерпнув маленьким ковшом немного воды из кадки, принялся высыпать туда содержимое. Тэхён почувствовал вязкий травяной аромат и с любопытством стал наблюдать за действиями Чимина.       — Нужно вымыть твои волосы, — пробубнил Чимин, размешивая получившуюся жижу палочкой. — Они у тебя выглядят, как воронье гнездо.       Тэхён молча кивнул и подполз к краю кадки, чтобы Чимину было удобнее до него дотянуться. Омега надавил ладонью на его лоб, чтобы откинул голову назад, и начал аккуратно поливать настоем трав спутанные волосы.       Разнеженный горячей водой Тэхён едва не уснул, подставляясь под аккуратные движения маленьких пальцев. Он слишком устал за три дня без нормального сна, да ещё и под постоянным надзором дюжины альф. Даже когда Чимин взял в руки жёсткую мочалку и начал растирать его плечи и спину, Тэхён не мог найти в себе силы разлепить веки.       — Ты уже был с альфой? — вопрос прозвучал слишком громко, хоть Чимин и не повышал голос.       Тэхён встрепенулся, резко вынырнув из приятной дрёмы.       — Да что ты всё вздрагиваешь, — всплеснул руками Чимин, уронив мочалку в воду. — Что ни скажи, ты пугаешься.       — Это важно? — Тэхён поймал мочалку и сам начал безжалостно тереть кожу до красных пятен.       Ему казалось, будто всё тело вдруг стало липким, и ему непременно нужно отмыться от этого мерзкого ощущения. Просто Тэхён вспомнил, почему он здесь и для каких целей его намывают.       — Если ты уже был с альфой, Чонгук обязательно узнает, — Чимин нахмурился, наблюдая за нервничающим Тэхёном. — Это может его разозлить.       — Он сам выбрал меня, — бесцветно проговорил Тэхён, перестав терзать свою кожу. — Он не спрашивал, тронутый я или нет. Не спрашивал, хочу ли пойти с ним. Какое право он имеет злиться?       — Тише, — шикнул на него Чимин. — Смотри, при нём язык не распускай. Я, конечно, не слыхал, чтобы он был жесток с омегами, но всякое может случиться. Чонгук — наш ярл, Тэхён. К нему следует относиться с почтением и исполнять его волю.       — Ярл? — переспросил Тэхён.       — Вожак, правитель. Его отец — конунг, по-понятному тебе — король. В отсутствие Чонгука он приезжает в Хельвик, чтобы следить за порядком. И сейчас Гуннар здесь. Наверняка теперь отчитывает Чонгука за то, что вернулся из плавания ни с чем.       Тэхён тихонько хмыкнул. Чонгук и вправду вернулся ни с чем — лишь с омегой, чью судьбу разрушил, забрав с собой, как вещь.       Вымывшись до скрипа кожи, Тэхён вылез из кадки. Он держался за руку Чимина, чтобы не поскользнуться на мокрых половицах, позабыв о стеснении. Сам же Чимин учтиво отвернулся, подав ему большое полотенце.       Пока Тэхён обтирался насухо, омега принёс из дома плетеную корзину с чистыми вещами и маленькие стеклянные сосуды с пробковыми крышечками. Чимин расставил эти пузырьки на полке у двери и, задумчиво поводив над ними кистью руки, схватился за один и откупорил. В воздухе тут же запахло чем-то сладким, словно цветочный нектар смешали с фруктовым соком. Тягучий аромат окутал помещение, забился в ноздри и слегка одурманил завернувшегося в полотенце Тэхёна.       Чимин усадил его рядом с собой на лавку и принялся растирать смазанными густым маслом ладонями хрупкие плечи.       — Что это? — спросил Тэхён, удивляясь тому, как тело ещё больше расслабляется, а страх отпускает крепкую хватку.       Мир окрасился в прежние краски, утратив тени чуждого. Дом, как дом. Омега — обычный, как и он сам. Вроде чужой, но говорит на его родном языке.       Даже мысли о Чонгуке не пугали сейчас так сильно. Тэхён мог лишь думать о том, как альфа заботливо укрывал его тем меховым плащом, что теперь бесформенной кучей лежал на полу у кадки.       — Кое-какие масла, — уклончиво ответил Чимин, продолжая натирать кожу омеги. Он обхватил ладонь Тэхёна и заметно напрягся, заметив израненные подушечки пальцев и поломанные ногти. — Это поможет тебе немного успокоиться перед встречей с Чонгуком.       — А я его не боюсь, — полотенце сползло с груди Тэхёна, но он не стал его поправлять. — Ты спрашивал, был ли у меня альфа…       Чимин явно знал, какой эффект эти ароматные смеси оказывают на человека, потому что нисколько не удивлялся изменившемуся тону голоса и едва уловимому растягиванию слов.       Тэхён придвинулся к Чимину ближе и слабо улыбнулся:       — Не было у меня никого. Ни-ког-да.       Чимин тихонько усмехнулся и, закупорив сосуд с маслом, убрал его обратно на полку. Потом он взял другую склянку с мутно-белой мазью и первым делом нанес её на разодранную кожу на подбородке Тэхёна. Он наклонился к нему так близко, что Тэхён ощущал его тёплое дыхание на своих щеках.       — Ты красивый, — тихо проговорил Чимин, нащупав шершавую корочку на его пухлых губах. Он провёл по ним совсем аккуратно, а потом начал втирать жирный бальзам в израненные пальцы. — Очень красивый.       У Тэхёна встрепенулось сердце. Он вдруг вспомнил, как Чонгук смотрел на него этим вечером, когда земля была уже близко, а остальные воины что-то бурно обсуждали между собой. Воспоминание о том взгляде, полном вязкой тьмы, заставило Тэхёна свести колени и невольно сжать бедра из-за странного ощущения в животе. Оно было смутно знакомым, но сейчас Тэхён не мог сосредоточиться и понять, что с ним происходит.       — Поэтому он выбрал меня? — выдохнул он. — Из-за красивого лица?       Отставив склянку, Чимин поднялся на ноги. Он чуть нахмурился, думая о чем-то своём, пока вытирал руки о серую тряпку, висящую на тонком кожаном пояске, затянутом поверх его рубахи.       — Не красоту он искал последние пять лет, — возразил Чимин. — Красивых и здесь, в Хельвике, полно.       — Тогда я не понимаю, почему они просто не разграбили поселение. И почему не тронули других омег.       — Думаешь, так было бы легче всё это пережить?       Тэхён повёл плечами, не зная, что на это ответить. Кожу защекотали мурашки: воздух начал остывать. Очаг горел теперь совсем тускло, и в купальне стало заметно мрачнее.       — Послушай, — Чимин склонился над корзиной, оставленной на полу, и вытащил из неё чистое белье. — Нет никакого смысла думать о том, как могло быть, если бы всего этого не случилось. Чонгук тебя выбрал. Ты теперь здесь, здесь и останешься. Рано или поздно тебе придётся это принять и думать только о том, как жить дальше, не оглядываясь назад.       Чимин отдал одежду притихшему Тэхёну и отошёл к двери.       — Одевайся и приходи. Накормлю тебя и отведу домой.       — И где это — «домой»? — тихо спросил Тэхён, теребя рукав бледно-голубой льняной рубахи, лежащей у него на коленях, когда дверь уже захлопнулась за Чимином.

***

      Тэхён едва поспевал за юрким Чимином, петляющим между хаотично стоящими домами. Все постройки казались похожими, отличаясь разве что формами крыш и расположением дворов с хозяйством, потому Тэхён даже не пытался запомнить дорогу.       Чем дальше они шли, тем громче слышалась музыка, а кое-где из темных подворотен доносились весьма смущающие звуки. Тэхён видел только тени, слышал, как хлопали двери, за которыми раздавались восторженные вскрики.       — Как одичалые, — сплюнул себе под ноги Чимин.       Тэхён смог нагнать его перед тем, как они вышли на широкую улицу, которая заканчивалась у большого дома с высокой крышей. На крыльце, закрепленные железными прутьями на столбах, горели факелы. В продолговатых окошках, вырубленных на уровне человеческого роста, виднелся свет.       — Никак не могу привыкнуть к их нраву, а я тут без малого четыре года живу.       — Они все… такие?       — Многие из них, — Чимин схватил Тэхёна за руку, заставляя идти быстрее. Ему явно хотелось поскорее избавиться от чужака и вернуться домой к мужу, по которому он очень сильно истосковался, судя по их с Юнги нескромным поцелуям. — А как вернутся из похода или плавания, сношаются со всем, что движется. Нос на улицу показывать страшно.       Тэхён сжал ладони в кулаки, поднявшись на крыльцо вслед за Чимином. От былой томной легкости не осталось и следа — она покинула тело вместе с ароматами масел, испарившихся с кожи.       — Эй, да шучу я, — усмехнулся Чимин, завидев смятение на его лице. — Того и гляди, в обморок шлепнешься, а мне потом Чонгук взбучку устроит. Идём.       Чимин без стука отворил дверь и вошел внутрь, поманив Тэхёна за собой. В доме никого не было, однако в двух больших железных чашах, подвешенных под потолок толстыми цепями, горел огонь. Просторный зал занимал длинный деревянный стол с широкими лавками по обеим сторонам: за такой наверняка могли усесться по меньшей мере тридцать человек. На небольшом возвышении у левой стены стоял еще один стол и два массивных стула с резными деревянными спинками и накинутыми на них звериными шкурами, предназначенные для ярла и второго важного в поселении человека.       Едва успев осмотреться, Тэхён покорно проследовал за Чимином во вторую половину дома, которая отделялась от основного зала мелкой деревянной решеткой, обитой плотной тканью. Сквозь темно-серое полотно можно было разглядеть лишь очертания предметов да тени от света.       Эта часть дома явно использовалась только хозяином и его близкими. Здесь ощущался уют, а в воздухе витал приятный запах хвои, смолы и сухих трав. У боковых стен стояли удобные лавки со спинками и шкафчики с утварью. В центре комнаты горел выложенный камнями очаг, над которым висел пустой котелок с торчащей из него поварешкой. Очаг окружали четыре деревянных кресла, а у дальней стены располагался простой обеденный стол с четырьмя стульями.       Кто-то уже успел позаботиться о главе поселения: на столе стояли два кувшина, блюда с хлебом, козьим сыром, сушеными яблоками и клюквой. Тэхён повел носом, ощутив терпкий запах, резко ударивший в ноздри. В носу защекотало, и ему захотелось чихнуть, но Тэхён зажал себе нос и лишь крякнул в сложенные ладони. Ему не понравился этот запах и то, как он перебивал запахи этого дома и его хозяина.       — Он живёт здесь один? — растерянно спросил Тэхён, осматриваясь.       — Жил один, — кивнул Чимин. — Теперь будет жить с тобой.       Спальня ярла находилась за скрытой занавеской дверью — прямиком туда и привел его Чимин. Тэхён нервно схватился за завязки совсем нового плаща, уставившись на большую кровать с массивным изголовьем, застеленную тёплыми шерстяными покрывалами поверх льняных простыней и одеял. Пол у кровати был устлан шкурами, чтобы даже ночью можно было встать босиком, не чувствуя холода. В расставленных по комнате подсвечниках горели свечи, мягко рассеивая полумрак.       — С чего ты решил, что я нужен ему здесь, в этом доме? Я никто. Чужак, безродный омега, и вдруг буду спать в постели вашего ярла?       — У викингов в цене не род, а то, что его продолжает.       — Неужели любовь? — хмыкнул Тэхён.       — Тебе и без меня понятно, о чём они думают в первую очередь. Каждый альфа хочет в свою постель омегу, на которого у него крепко стоит член. Но не каждый омега, который подставит ему свой зад, сгодится в мужья ярлу. Тем более Чонгуку. Под него готов лечь почти каждый омега в поселении, но эту постель не грел ни один из них: так близко Чонгук никого не подпускает.       Тэхён снова бросил взгляд на ложе ярла и потупил взгляд. Ему вдруг стало так жарко, что захотелось снять сотканный из шерсти плащ. Шею уже пекло под складкой капюшона, сползшего с головы.       — Те омеги не смогли покорить его сердце или его… детородный орган?       Чимин захохотал, и смех его был столь звонким, что Тэхён заалел щеками из-за того, что ляпнул глупость. Он неловко опустил плечи, спрятав нос в меховом вороте.       — Член, Тэхён, — со смешком проговорил Чимин. — Эта штука в штанах называется член. Боги, да ты ещё слишком невинен.       — Твоего ярла это вряд ли беспокоит.       — Он теперь и твой ярл, Тэхён.       Чимин подошел к нему и, распахнув полы его плаща, стянул его с хрупких плеч, а потом отбросил на сундук, придвинутый к изножью кровати. Омега придирчиво осмотрел Тэхёна и затем принялся поправлять его пушистые после купания волосы.       — Когда вернется Чонгук, меня здесь быть уже не должно, так что мне пора идти.       — Но что мне здесь делать одному? — Тэхён смотрел на Чимина, заломив брови. — Ждать его всю ночь? А потом что? Напоить, накормить, поговорить… Что мне делать, Чимин?       Чимин обхватил его плечи своими аккуратными ладошками и слегка сжал.       — Постарайся успокоиться. Воспринимай Чонгука как альфу, а не как варвара. Если он захочет взять тебя этой ночью, лучше не сопротивляйся. Рано или поздно это случится. И куда приятнее участвовать в процессе, а не бороться и нарываться на грубость. Просто позволь своему внутреннему омеге взять верх, и тогда тебе будет очень хорошо. Поверь, Чонгук не худший альфа, чтобы лишиться с ним невинности.       Тэхёна затрясло. Взгляд помутнел, и он приник к Чимину, вцепившись в его талию. Тэхён уткнулся носом в его плечо и всхлипнул.       — Я боюсь, что он сделает мне больно.       — Говори с ним.       — Но он не поймет.       — Говори все равно. Если не поймет ушами, поймет сердцем.       — А оно у него есть? — Тэхён отстранился и вытер нос рукавом рубахи.       — Ты — такой красивый и нежный — цел и невредим, не тронут, хотя путь сюда был весьма долгим и утомительным, а драккар был полон голодных до омежьего тела альф, — Чимин заговорил строже, недовольно нахмурившись. — Так как думаешь, есть у него сердце или нет?       Тэхён поджал губы и отвернулся. Чимин же шумно выдохнул и напоследок легонько погладил его по голове.       — Я зайду к тебе завтра, — пообещал он, снова смягчив тон голоса. — Помогу подобрать одежду на выход. Тебе придётся показаться перед народом, чтобы все знали, чей ты.       Тэхён лишь молча кивнул, скривив губы. Он прислушивался к удаляющимся шагам, а потом вздрогнул от гулкого грохота захлопнувшихся дверей. Железное кольцо звонко брякнуло, и Тэхён остался в полной тишине.