Чужой

Mikky Ekko - Who Are You, Really?

Kalandra - Helvegen

***

      Это было совсем иное ощущение — говорить с ним и слышать ответы. После страшного потрясения, вместо бессильного молчания, у Тэхёна развязался язык. Удобно устроившись в руках Чонгука, он без умолку, но всё ещё подрагивающим голосом выговаривался. Тэхён рассказывал, как оказался в лесу, как по следам пытался отыскать дорогу назад, но заплутал ещё больше и напоролся на медведя. А Чонгук прижимал его к себе так крепко, что порой было тяжело вздохнуть.       Дома они оказались, когда небо налилось свинцовой тьмой, предвещая долгую бурю. Чонгук постучал носками сапог о порог, прежде чем шагнуть внутрь и захлопнуть дверь.       Тэхён облегчённо простонал, почувствовав тепло хорошо натопленного дома. Чонгук не стал задерживаться в зале. Он сразу прошёл в спальню и только тогда опустил Тэхёна на ноги, тут же принявшись стягивать с него намокшую одежду.       — Тебя нужно согреть, — сразу объяснил Чонгук свои действия, ещё до того как Тэхён успел открыть рот.       Но Тэхён не возражал. Он опустил голову и подошёл к Чонгуку ближе, подставляясь под его руки. Кривить нос и злиться уже совсем не хотелось: вся горечь обиды вымерзла за часы скитаний по лесу.       — Совсем холодный, — Чонгук ладонями огладил его плечи, снимая с продрогшего тела потяжелевшую от растаявшего снега накидку. — Слышал бы ты, как кричал на меня Чимин, когда мы поняли, что ты сбежал…       Одежда шуршала, оседая к их ногам. У Тэхёна сладко защемило в груди от голоса Чонгука, которым тот говорил на понятном для него языке. Он поднял голову и обессиленно упёрся подбородком в грудь Чонгука, стараясь заглянуть ему в глаза. Ноги совсем не держали, но его опора была рядом.       — Почему же ты пошёл за мной? Я думал, ты вернёшь Кальфа, — он два раза стукнулся зубами из-за давления на челюсть. — Ты ведь хотел этого.       — Даже не думал об этом, мой крольчонок, — ухмыльнулся Чонгук, пальцами зачесав влажные волосы омеги к затылку. — Я горел мыслями о тебе.       Тэхён прикусил опухшую губу и сдавленно простонал от боли, задев ранку от собственных зубов. Хватка на оголённой талии, по которой скользили грубые руки, усилилась.       В животе приятно потяжелело. Тэхёна слишком сильно вело от тепла и вновь сгущающегося феромона альфы. Он сдавался Чонгуку снова — так легко и жалко, что самому было горько от того, что не мог угомонить свою доверчивость и тягу к этому мужчине.       — Ты, — Тэхён запнулся, когда Чонгук склонился к его уху и своим дыханием опалил тонкий хрящик, — хотел, чтобы рядом был я?       Чонгук избавил его от рубахи и задержал ладони на бёдрах. Он огладил выпирающие косточки большими пальцами, прежде чем схватиться за пояс штанов.       — Тэхён, — прохрипел Чонгук. Его дыхание стало тяжелее, и он навис над омегой, подрагивая всем телом. — Я должен был прогнать тебя.       Тэхён вздрогнул. Он вспомнил то болезненное ощущение пустоты, возникшее в груди, когда вышел за дверь и бросился в лес. В тот момент Тэхёну казалось, будто что-то внутри него умерло, и не волновал его ни ледяной ветер, хлеставший по мокрым щекам, ни снег, забившийся в короткие ботинки.       Он уткнулся носом в грудь Чонгука и глубоко вдохнул. Всё позади: холод, лес и мёртвый медведь. В доме было тепло, тихо и совсем не пахло чужим омегой. От Чонгука — тоже.       — Твой запах, — прошептал Тэхён, с робостью заглянув ему в глаза.       — Не нравится? — Чонгук вздёрнул бровь.       — Он стал прежним. Ты больше не пахнешь мёдом.       — Ты ревновал?       От осязаемого напряжения между ними у Тэхёна задрожали бёдра. Челюсть свело спазмом, когда он приоткрыл рот, чтобы ответить.       — Мне не нравилось думать, что ты… был с Кальфом.       Казалось, эти слова Тэхёна разозлили альфу. Коротко рыкнув, Чонгук толкнул его на постель, чтобы тут же двумя рывками стянуть штаны со стройных ног. От неожиданности Тэхён завалился на спину и тут же сжался, не понимая, чего ожидать от альфы в таком состоянии. Широко распахнутыми глазами он наблюдал за резкими движениями Чонгука, когда тот сам начал раздеваться, разбрасывая свою одежду вокруг себя.       Тэхён задрожал, скрестив руки на груди. В какой-то момент он совсем позабыл, что у Чонгука гон, и тот явно едва мог контролировать себя рядом со ставшим таким податливым омегой.       Спину неприятно обожгло, когда Чонгук резко дёрнул на себя шерстяное покрывало, из-за чего Тэхён перекатился на бок, но отползти дальше ему не позволили. Чонгук подхватил его под бёдра и усадил на себя, вместе с ним укрывшись тяжёлым одеялом. Колени у Тэхёна разъехались, и он соскользнул ниже, своим пахом уперевшись в пах альфы. Жар зазмеился по венам, а внизу живота что-то приятно сжалось.       Они были совсем близко, разделяя тепло их полуобнажённых тел.       — Ты вправду думал, что я был с ним? — губы Чонгука почти касались его собственных.       Тэхён чуть отпрянул, невольно уперевшись ладонями в покрытые татуировками плечи. Из-за дрожащего пламени очага казалось, будто причудливые рисунки извиваются вокруг его пальцев.       — Разве я думал неправильно? — он упёрся сильнее.       — Ты сам просил, чтобы у меня не было других омег, — испытующе протянул Чонгук.       — Я просил, чтобы их не было в доме, — Тэхён старался увести взгляд, но Чонгук схватил его за подбородок и заставил смотреть на него.       — А не в доме?       Тэхён сомкнул дрогнувшие губы. Не хотелось вслух, хоть и так казалось очевидным. Чонгук пытался добраться до сердца, но Тэхёну было страшно пускать его глубже, чем он был сейчас.       — Ты молчишь слишком громко, Тэхён.       Чонгук скользнул тёмным взглядом по его приоткрытым губам. Он обхватил запястья Тэхёна пальцами и с нажимом завёл его руки за свою шею, заставляя обнять себя. Их лица оказались совсем близко. Тэхён слегка нависал над Чонгуком, сидя на его бёдрах, и вжимался своей грудью в разгорячённую грудь альфы.       — Нам было бы куда легче, начнись у тебя сейчас течка, — плечи Чонгука ощутимо напряглись, словно одна лишь мысль взбудоражила его. Он склонил голову чуть вбок, изучая растерянность на лице омеги. — Ты когда-нибудь ложился с альфой?       В этом вопросе таилась самая большая опасность, потому что Чонгук явно не желал слышать положительный ответ. И Тэхён не представлял, что было бы, окажись это правдой.       Он честно помотал головой.       — Но твоё тело просило его? Ты испытывал боль и неведомое томление?       Кивок и жжение в глазах. Тэхён с трудом сглотнул вязкую слюну, теряясь в пронзительном взгляде чёрных глаз.       Чонгук скользнул ладонями по его лопаткам и спустился к пояснице, двумя указательными пальцами погладив кожу над приспущенным бельём.       — В наших краях омеги никогда не терпят эту боль. Они принимают свою природу и не пьют травы, чтобы ослабить свой запах и не привлекать альфу, — хрипло шептал Чонгук, проведя кончиком носа по скуле Тэхёна и на вдохе уткнувшись под мочку его уха. — Они хотят его привлечь. А феромон омеги столь силён, что метить им можно не только через соитие — даже слюна несёт в себе запах омеги.       Щёки у Тэхёна вспыхнули румянцем, а сердце забилось быстрее, подстёгнутое глупой надеждой.       — Я пах другим омегой, потому что он хотел заявить на меня своё право, — Чонгук не назвал его имени, словно Кальф не был для него хоть сколько-нибудь важен. — Он укусил меня.       Каждая косточка позвоночника покрылась льдом. Тэхён оцепенел. Он не мог заставить себя взглянуть на шею альфы, страшась увидеть след чужих зубов — метку.       — Он заявился сюда, потому что уже считал тебя своим, — с трудом проговорил Тэхён, расслабляя руки на шее Чонгука.       Имел ли он теперь право быть к нему так близко?       — Тэхён, — недовольно прорычал Чонгук, поймав уже почти соскользнувшего с него омегу за талию и усадив его ещё ближе к себе.       Тэхён тихонько охнул, ощутив под собой силу желания Чонгука — как было в самую первую ночь, что он провёл здесь, будучи напуганным до смерти.       — Это лишь чёртова царапина, слюна и капля крови, Тэхён, — по виску Чонгука, прямо по линии вздувшейся венки, стекала капля пота. Голос стал натужным, словно он понемногу терял контроль над своим гоном. — Подкравшись со спины, метку альфе не поставишь. Он опозорил себя, пытаясь сделать это у всех на виду в Медовом зале.       Тэхён отвернул голову, чтобы перевести дыхание. Слишком много всего для одного дня в жизни юного омеги. Он не справлялся с переменой эмоций, с давлением альфы и собственными чувствами. Тэхён был вымотан и сейчас совсем обмяк в руках Чонгука.       Рассеянным взглядом он блуждал перед собой, пока не наткнулся на розовый след на шее, прямо над выступающей жилкой, что сейчас так заметно пульсировала. Тэхён приподнял руку и пальцем скользнул по следу, оставленному другим омегой на его альфе.       Чонгук фыркнул, ощутимо сжав его талию до красных отметин. В ответ Тэхён надавил на несостоявшуюся метку неровным ногтем, сорвав полустон с губ мужчины. На коже осталась лунка, но этого было недостаточно. Тэхёном вдруг овладела горькая злость, и сопротивляться этому чувству у него не осталось никаких сил.       — Пусть держит свои зубы подальше от твоей шеи, — злобно бубнил он, до красноты царапая кожу на шее Чонгука уже тремя пальцами.       Тэхён знал, что причиняет боль, но ему самому тоже было больно, и он хотел, чтобы Чонгук чувствовал это. А тот терпел и горячо дышал ему в оголившееся плечо, с которого сползло одеяло. Тэхён остановился, только когда вместо дыхания ощутил прикосновение сухих губ.       — Можешь содрать до мяса, — глухо проговорил Чонгук. — А когда заживёт, поставишь свою метку.       Тэхён сжал зубы и тут же убрал руку. Уверенность Чонгука поражала до болезненного метания сердца по клетке из рёбер.       — Чем тебе не угодили здешние омеги, ярл Чонгук? — он вновь начал раздражаться. — На кой тебе сдался чужеземец? Ответь мне теперь, когда мы наконец нашли общий язык.       — Мне тебя обещали.       Чонгук ухмыльнулся в ответ на растерянное молчание Тэхёна. Придержав его за бёдра, он подвинулся ближе к изголовью кровати, чтобы упереться лопатками в обитую шкурой спинку. Тэхён рвано вздохнул, потому что соприкосновение тел стало ещё теснее.       — Старейшина? — в груди вновь кольнуло. Тэхён не хотел возвращаться к воспоминаниям о его позорной продаже.       — Старейший, — поправил его Чонгук. — Тот самый старик в чёрном, которого ты так испугался наутро после пира.       Тэхёну уже становилось дурно от происходящего. Феромон Чонгука обрёл такую плотность, что осел на языке и глотке горько-терпким привкусом. Мысли мешались в голове с невозможной скоростью, он терял нить их разговора и мог сосредоточиться лишь на горячем теле под собой.       — Ты слишком спокойный для альфы в гоне, — Тэхён сощурился, преодолевая муть в глазах. Лицо Чонгука расплывалось. — При Кальфе ты пыхтел, как котелок.       — Всё ещё думаешь, что я хочу его?       Тэхён неопределённо повёл плечами и отвёл взгляд. Он держался за талию Чонгука, неловко перебирая пальцами по гладкой коже.       — Я просил Чимина увести тебя, потому что не хотел, чтобы ты видел меня злым и не способным сочувствовать, — Чонгук обхватил его лицо ладонью и большим пальцем надавил на яблочко его щеки. — Напугал бы тебя ещё сильнее, и тогда бы уже никакой кролик не помог мне подступиться к тебе. Даже сейчас ты не представляешь, как много я держу в себе, чтобы не казаться тебе зверем.       У Тэхёна сердце замирало от каждого слова и прикосновения. Чонгук коротко ткнулся носом ему в висок, а потом переместился своими губами к губам Тэхёна и поцеловал воздух между ними.       — Я побил много посуды и испортил всю стряпню Чимина, — шептал Чонгук. — Мне хотелось рвать на себе жилы, чтобы не сорваться за тобой.       Тэхён приоткрыл рот, ощущая движение губ Чонгука и его горячее дыхание.       — Спасибо, что сорвался, — тихо проговорил Тэхён. — Ты спас мне жизнь.       Их носы соприкоснулись.       — Меня вёл твой феромон и неровные следы на снегу.       В очаге громко треснуло полено. Искра вспыхнула, на мгновение озарив лица более ярким светом пламени.       А когда эта тень угасла, они уже целовались.       Чонгук сомкнул пальцы на челюсти Тэхёна, наклоняя его голову и заставляя открыть рот пошире. Он жадно засасывал дрожащие пухлые губы, запускал между зубов язык и поступательно скользил им, облизывая язык омеги.       Спальня наполнилась влажными чмокающими звуками, от которых у Тэхёна что-то сжалось в паху. Он судорожно выдохнул и слегка поёрзал на крепких бёдрах, за что получил хриплый рык и несдержанный укус в нижнюю губу.       Тэхён зашипел и отпрянул, разорвав поцелуй, но Чонгук властно надавил на его затылок и вновь ворвался языком в его рот, доставая им до самой глотки. Тэхён сдавленно стонал, с трудом сглатывая их общую слюну. Казалось, Чонгук задушит его своими поцелуями.       Но Чонгук просто потерял контроль, уступив своему гону. Он опустил руки на бёдра Тэхёна и нетерпеливо сдвинул топорщащуюся ткань его белья, высвобождая омежий член. Тэхён дёрнулся и замычал в поцелуй, когда Чонгук начал оглаживать нежную плоть, надавливая подушечкой пальца на сочащуюся смазкой головку. Коленями Тэхён сжал его бёдра и попытался привстать, но другой рукой Чонгук крепко придерживал омегу за голову, не давая ни малейшего шанса отстраниться.       Он глухо зарычал, жадно целуя и двигая рукой в такт движениям губ. Тэхён извивался, выгибая спину, давил на его плечи, но никак не мог заставить Чонгука прекратить.       Новые ощущения захлестнули с головой: глубокие поцелуи и болезненное давление в паху. Из глаз брызнули слёзы. Тэхён захныкал и весь сжался, чувствуя, будто его вот-вот накроет волной огня и сожжёт до последнего волоска на теле.       — Чонгук, — смог выдохнуть лишь имя, когда губы наконец получили свободу.       Чонгук зарылся пальцами в его волосы и потянул назад, заставляя Тэхёна выгнуться и открыться ему ещё сильнее. Он ужалил его шею слишком жадным поцелуем, а потом укусил, пустив сукровицу, и тут же зализал ранку широкими мазками языка.       Тэхён закричал. Он цеплялся за Чонгука, лупил и царапал его, словно в бреду. Но боль не имела значения — Тэхён не справлялся с реакцией своего тела: слишком чувствительно оно откликалось на жаркую ласку. Лицо пылало от стыда и желания, а всё нутро сводило от нетерпения получить больше. Его член, по которому скользила влажная от смазки ладонь, начал пульсировать. Тэхён сморгнул горячую слезу, и тогда на мгновение перед глазами всё померкло, прежде чем тело охватила острая сладостная дрожь, а струя смазки из головки члена брызнула Чонгуку на живот.       Тэхён обмяк в крепко сдерживающих его руках, продолжая мелко трястись от волны постыдного удовольствия, от которого темнело в глазах. Он уронил голову на плечо Чонгука и уткнулся носом ему в шею, часто хватая ртом пропитанный феромонами воздух. Руками Тэхён беспорядочно водил по бокам и рёбрам альфы, ногтями впиваясь во влажную от пота кожу.       — Твой запах, — низкий голос царапнул чувствительный после оргазма слух. — Чистый и нежный, словно весна после затянувшейся зимы.       Тэхён вздрогнул, сильнее вжавшись в напряжённое тело. Чонгук с нажимом провёл пальцами по его позвоночнику, а потом обхватил ладонями подрагивающие бёдра. В паху у Тэхёна вновь потяжелело, когда альфа стал покачивать его тело, создавая между ними тесное трение.       — Почувствуй, как я хочу тебя, — прохрипел Чонгук сквозь зубы. — Никого другого, как тебя.       Альфа вскинул бёдра, и Тэхён протяжно застонал, ощутив горячую плоть, прижавшуюся к его члену. Он из последних сил вцепился в плечи Чонгука, уперевшись лбом в его подбородок. Между ними происходило что-то невозможно греховное и нечистое, но тело против воли подстроилось под движения альфы, и Тэхён уже сам раскачивался ему навстречу. Член Чонгука скользил по его собственному, дразня каждый нерв в теле омеги до помутнения рассудка. Тэхён слышал, как под ними скрипела кровать, как снаружи завывал ветер, но его волновал лишь звук сбитого дыхания Чонгука, с которым он теперь дышал в унисон.       Это не продолжалось слишком долго. Чонгук надрывно простонал и стиснул Тэхёна в объятиях, уткнувшись носом в его запаховую железу. Горячее семя и смазка липко смешались между их животами, ниточками растягиваясь при разрыве соприкосновения кожи. Было жарко и мокро, и казалось, будто это плавятся их тела. Тэхён никак не мог отдышаться и слабо покусывал плечо Чонгука, который фыркал и порыкивал ему в шею.       А потом они оба замолчали, и тишина зашипела, словно прогорающий уголь. Придя в себя через сотню размеренных вздохов, Чонгук перехватил Тэхёна за талию и с глупой после всего произошедшего бережливостью уложил его на кровать. Он обтёр их обоих насухо тем же одеялом, которым они укрывались, а потом испачканное сбросил на пол.       Тэхён лежал, уставившись взглядом в потолочные балки. В бессильной неге мысли понемногу приходили в порядок. Он вновь ощущал себя, осознавая каждый свой вдох и взмах ресниц. Тэхён слышал, как рядом шуршит Чонгук, чувствовал, как тот вытирает его, но всё ещё не мог пошевелиться. Видимо, это и было то самое ощущение, которое по-своему описывал Чимин: дико, изнуряюще и страшно в первый раз. Тэхён понимал, что настоящей близости так и не случилось, и Чонгуку явно стоило больших усилий удержать себя от большего.       Однако теперь эта мысль пугала не так сильно. Что есть боязнь жарких ласк и прикосновений по сравнению с животным страхом, когда жизнь висит на волоске и смерть дышит в лицо зловонной тушей медведя? На Тэхёна вдруг нахлынули воспоминания обо всём произошедшем до того, как они с Чонгуком оказались в постели. Остывающее от близости тело охватила волна мелкой дрожи. Тэхёну вновь захотелось к Чонгуку, поэтому когда альфа улёгся рядом и притянул его в объятия, омега податливо приник к сильному телу, не задумываясь о стыде из-за их наготы. Но что-то было не так. Тэхён уложил ладони на грудь альфы, затем коснулся его щеки и нахмурился. У Чонгука был жар.       — Ты горишь.       Чонгук молчал и глубоко дышал, сверкающими глазами разглядывая лицо омеги. Тэхён неловко сжался и убрал руку от его лица.       — А ты всё ещё дрожишь, — сдавленно проговорил Чонгук, когда Тэхён увёл взгляд. — Мои ласки тебе так неприятны?       Тэхён кусал губу, не желая отвечать. Но как можно просить прямоты и честности от Чонгука, утаивая свои собственные чувства? Доверие необходимо обоим.       — Я испугался, — пробубнил Тэхён признание себе под нос.       Чонгук хмыкнул и тут же расслабил объятия.       — Испугался меня? Или того, что чувствовал?       — Я не думал, что всё случится так, — Тэхён вернул одну ладонь на горячую грудь.       — А что случилось? — Чонгук поддразнивал, испытующе заглядывая ему в глаза. — Я не лишил тебя невинности.       Тэхён от обиды поджал губы. Казалось, будто для Чонгука всё это совсем ничего не значило. Тут вспомнились и слова Юнги о том, что омег у ярла было много. Тэхён поёжился, охваченный неприятными мыслями.       — Мне нравится, что я могу слышать твои мысли, даже когда ты молчишь, — прошептал Чонгук, указательным пальцем коснувшись его виска. — Сейчас ты подумал, что мне мало того, что произошло между нами, и это ничего не значило.       Тэхён стиснул зубы и молча кивнул, борясь со слезами. Он позволил Чонгуку слишком хорошо изучить себя, пока сам жил в полном неведении о нём.       — У меня гон, Тэхён, — выдохнул Чонгук, на мгновение прикрыв глаза и запрокинув голову. — Моё тело горит и требует омегу. То, как я целовал и ласкал тебя, — это меньшее, что могло ненадолго утихомирить зверя внутри меня. Поэтому, если ты боишься большего или тебе неприятно то, что я делал с тобой, то мне придётся уйти, пока мой гон не закончится.       Тэхён широко распахнул глаза, уставившись на Чонгука. На этот раз он не прогоняет, а предлагает уйти самому.       — Ты уйдёшь к другому омеге? — дрогнув голосом, спросил Тэхён.       Одна лишь мысль отзывалась тупой болью в груди. Он представил довольное лицо Кальфа, который с радостью приютит Чонгука в своей постели.       Чонгук смотрел ему в глаза, слегка прищурившись, а потом медленно кивнул.       — Если не уйду, то сорвусь, — хрипло проговорил он. — Потому что слишком давно хочу тебя. Другой омега убережёт тебя от моих желаний.       Тэхён зажмурился и замотал головой, после чего уткнулся лбом в грудь Чонгука. Он чувствовал, как быстро бьётся сердце альфы, как тот ведёт носом по его макушке и сильнее сжимает пальцы на его талии.       — Ты измотан, — Чонгук укрыл их обоих одним одеялом и вновь прижал Тэхёна к себе. — Поспи, Тэхён. Ночь заберёт все плохие мысли и страхи.       Тэхён рвано выдохнул. Чонгук стал тихонько напевать какую-то песню, слегка покачивая его в своих руках. Тело налилось приятной тяжестью, и Тэхён засопел, слушая красивый голос. Чонгук пел ему колыбельную.       Всю ночь он согревал Тэхёна своими объятиями и охранял от плохих сновидений. За стенами дома бушевала снежная буря, которая утихла только к утру. Тэхён спал крепко и не почувствовал, как с первыми бликами рассвета, пробивающимися сквозь маленькие окошки, стало холодно даже под одеялом.       Чонгук ушёл.