Чужой

Adrian Von Ziegler - Crann Na Beatha

Dzivia - Voryva

***

      — Вот вырастишь его, откормишь — чудная похлёбка выйдет. Или пирог. И вправду, лучше пирог.       — Не говори так! — возмутился Тэхён, прикрыв ушки сидящего на краю стола крольчонка ладонями. — Он ведь маленький совсем!       Чимин со смешком протянул к кролику руку, испачканную в тесте. Он забавно растопырил пальцы и надломленно захрипел для убедительности, но Тэхён эту шутку не оценил. Ещё свежи были воспоминания о жертвенной бойне, хоть он и пообещал себе выкинуть всё это из головы ради своего же будущего. Вот только кошмары продолжали мучить его по ночам, и каждый раз Тэхён просыпался в холодном поту и в крепких объятиях со спины. Чонгук не ворчал и не ругался из-за возни и жалобных стонов омеги. Он молча придвигался ближе, сгребал в охапку и дышал над его ухом, большой тёплой ладонью поглаживая подрагивающий от всхлипов живот.       А ещё в одну из таких ночей альфа обновил ему метку. Когда Тэхён, уже успокоившись после очередного кошмарного сна, положил на его ладонь свою и чуть сжал пальцы, Чонгук уткнулся носом ему в шею и сделал глубокий вдох.       — Метка давно сошла, — прошептал тогда Тэхён, поняв, к какому месту принюхивался альфа. — Ты должен поставить настоящую, если… если я и вправду тебе нужен.       Чонгук щекотно хмыкнул ему в шею, и Тэхён, резко вздохнув, плечом зажал его голову.       — Først når du bærer den med stolthet, og ikke av frykt, — глухо проговорил Чонгук.       — Мне щекотно, — захныкал Тэхён, пытаясь отстраниться, но Чонгук держал его крепко. — Чонгук…       Он резко выдохнул, ощутив уже знакомое давление, когда кожу засасывают ртом. Пару мгновений боли, влажный след от языка — и на впадинке между шеей и плечом расцвёл новый цветок доверия между ними.       Чураться Чонгука Тэхён перестал, но кролика от него всё же прятал: за пазухой или в глубокой корзине, устланной соломой. И в постель пушистого с собой больше не брал — боялся раздавить. Альфа добродушно усмехался в ответ на косые взгляды в его сторону, когда на ночь Тэхён задвигал корзину в угол — подальше от сквозняка и жара очага.       Тэхён успокаивающе почесал кролика между ушек, будто тот и вправду мог испугаться глупых кривляний Чимина. Он уложил локти на стол и обхватил ладонями шею, глядя на забавно дёргающийся носик. Ему нравилось наблюдать за крольчонком, когда тот ест или когда спит. Тэхёну нравилось, как все страхи и волнения оставляют его, когда он заботится об этом крохе, а под сердцем становится теплее. И всё это происходило благодаря Чонгуку: и хорошее, и плохое.       — Что за глупость — живность в дом притащить, — ворчал Чимин, вымешивая тесто. — Хочешь с кем-нибудь возиться — роди Чонгуку сына, будет вам обоим счастье.       Вздрогнув, Тэхён убрал руку от шеи. Он то и дело касался своей временной метки, словно боялся, что та исчезнет слишком быстро. Но сейчас это место начало гореть.       — Разве может ребёнок, рождённый без любви, принести кому-то счастье?       — Вот в процессе и влюбишься, — Чимин закатил глаза. — Раз ты и так к Чонгуку неравнодушен, физическая близость только укрепит твои чувства. А в беременность все омеги от своего альфы с ума сходят. Так что, когда родишь, уже жить без него не сможешь.       Тэхён опустил голову, глянув на свой скрытый под серой рубахой живот. Ему было страшно даже думать о беременности. Какой Тэхёну ребёнок, когда он сам в прошлом году ещё играл с братьями в догонялки. Тогда, прикладывая листик подорожника к разбитой из-за неосторожности коленке, Тэхён и представить не мог, что всего через одну зиму уже будет спать с альфой и задумается о беременности.       — А ты? — спросил Тэхён, робко глянув на Чимина. — Ты ведь любишь своего мужа, но…       Не договорил, потому что Чимин замер, вдавив ладони в тесто.       — А у меня… ничего не получается, — ответ был отрывистым и холодным. — Понимай ты их язык, давно бы услышал эти мерзкие шёпотки за моей спиной.       Нижняя губа у него задрожала, но Чимин быстро сдавил её зубами.       — Все говорят, я бесполезный и на черта не сдался Юнги, потому что бесплодный. Наверняка так и есть.       У Тэхёна заныло сердце. Сам того не желая, он надавил Чимину на самое больное. Это было понятно по заблестевшим глазам, сжатым кулакам и сгорбленной спине омеги.       — Нет, — Тэхён поднялся с лавки и шагнул к Чимину. — Не надо так говорить, это неправда.       — Тебе-то откуда знать? — рявкнул Чимин, резко вскинув голову. — Мне и своей глупой веры в чудеса хватает!       Тэхён притих, не зная, как реагировать. Все чувства Чимина были оголены — стоит только вздохнуть, и причинишь боль. Воздух между ними потрескивал, будто лёд на озере, по которому нельзя и шагу ступить.       Так и молчали. Долго. Один дышал совсем тихо, едва вздымая грудь, второй пыхтел, раздувая ноздри. Шмыгая носом и часто вытирая лицо сгибом локтя, Чимин вымещал свою накопившуюся боль на тесте — мял жёстко, рвал и, комкая, с силой швырял на стол.       А Тэхён был настолько жалким, что испытывал сострадание даже к несчастному шмату теста.       В ладонь вдруг ткнулось что-то тёплое. Кролик проснулся от шума и теперь жался к руке Тэхёна, щекоча кожу влажным носиком.       — Есть хочет? — голос Чимина был низким и хриплым, будто он с трудом выдавил из себя этот вопрос.       Тэхён лишь угукнул и сомкнул губы в тонкую линию. Он молча накормил кролика козьим молоком с маленькой деревянной ложки, то и дело искоса поглядывая на Чимина. Тот делил тесто на маленькие шарики и задумчиво подолгу катал их ладонями.       — В ту ночь, когда был пир, — вновь заговорил Чимин, после того как Тэхён усадил крольчонка в корзинку и вернулся к столу, — у меня началась течка.       У Тэхёна в животе неприятно засосало. Ему было не по себе от того, как надтреснуто звучал голос Чимина, как тот заламывал липкие пальцы и кривил губы. Омега впервые делился с Тэхёном настолько личным. Раньше подобные разговоры всегда касались лишь их с Чонгуком. Сейчас же Чимин решил поделиться крупицей своей боли, словно стал больше доверять Тэхёну.       — Это продолжалось всю ночь, — он до красноты растёр ладони мокрым полотенцем, очищая руки от теста. — У нас было столько сцепок, что под утро я не мог ни двигаться, ни говорить. Юнги тогда ушёл провожать Гуннара, а я остался в постели один и боялся даже мизинцем шевельнуть, только бы всё получилось.       Тэхён опустил плечи. Собственные проблемы и страхи вдруг показались совсем ничтожными по сравнению с теми, что проживал Чимин, потому что стало ясно — в день Великой Жертвы с Чимином произошло ужасное. Тэхён уже обо всём догадался — не дураком был, но услышать это от самого Чимина было важно для них обоих.       — Такое случается каждый раз, — Чимин устало опустился на лавку и невидяще уставился в сторону окна. — Больше месяца я ещё ни разу не вынашивал.       — Это случилось из-за того, что мы пошли в лес, — сдавленно произнёс Тэхён. — Не нужно было ходить туда. Лучше бы Чонгук запер меня дома. Да хоть в погреб бы посадил и не выпускал, чтобы я никому не мешал. Тогда…       — Тогда я всё равно потерял бы его, — отсёк его самоедство Чимин. — Дома или в лесу — неважно, где я. Моё собственное тело предаёт меня и избавляется от ребёнка. Оно отвергает жизнь внутри меня.       — Но почему же так происходит? — Тэхён не выдержал и всхлипнул.       — Видимо, меня оставил мой бог, — горько усмехнулся Чимин. Он начал беспокойно теребить шнурок на своей рубахе. — На этой земле он не слышит мои молитвы.       — Такого не может быть, Чимин, — Тэхён подсел к нему и прижался к его плечу своим. — Мой папа, — он осёкся, — Дау много лет вымаливал ребенка, прежде чем родился Ной. Спустя два года к ним попал я, а потом родилось ещё аж три омеги! Ты не должен сдаваться.       — Я так устал, Тэхён, — повернув к нему голову, выдохнул Чимин. — Каждый раз меня покидает часть души. Это так больно!       Тэхён развернулся к нему и заключил сгорбившегося омегу в крепкие объятия. Сердце в груди забилось бешено, будто он по меньшей мере пытался обнять волка: их с Чимином отношения никогда не располагали к подобным вольностям. Разок держались за руки, отплясывая на пиру, и всё тут. Они проводили вместе много времени, много говорили, но это не делало их близкими друзьями. Чимин часто бывал резок с Тэхёном, одёргивал его и отчитывал, как маленького, на что тот не обижался, почти привыкнув к характеру этого омеги.       Снаружи завывал ветер. В доме стало темнее, но Тэхён не ринулся зажигать свечи. Он сидел и держал в своих руках тихо плачущего Чимина, который не пытался выбраться из его объятий. В тот день он открыл ему свою душу, позволил увидеть изнутри и прощупать свою боль. До этого Чимин казался неприступным в своей категоричности и нетерпимости к глупости. Сейчас же от его слёз у Тэхёна намок рукав рубахи, а от тяжести опущенной на предплечье головы онемела рука, но он терпел, разделяя с Чимином этот момент постыдной для него слабости.       Такими их и застал Чонгук: обнимающимися и плачущими. Он прошёл к столу и, сбросив с себя меховой жилет прямо на пол, встал за омегами.       — Hva har skjedd?       Чимин поднял на него мутный взгляд и скривился:       — Уйди, от тебя воняет, — прохрипел он.       — Hva? — прозвучало угрожающе.       Тэхён чуть отстранился, всё еще не выпуская Чимина из объятий, и посмотрел на Чонгука. Только сейчас он почувствовал от альфы странную смесь запахов: собственный феромон, пот и нечто приторно-сладкое — слишком знакомое.       — От тебя несёт…       — Мёдом, — резко побледнев, договорил за Чимина Тэхён. — Почему от тебя пахнет мёдом, Чонгук?       Широко распахнутые чёрные глаза казались огромными в полутьме дома, выдавая возбуждённое состояние альфы. Что-то не так.       — Вот чёрт, — прошипел Чимин, напрягшись всем телом.       Тэхёна замутило от охватившего его волнения. Воздух стал острым, и от каждого вдоха у него больно щипало в носу, потому что Чонгук почему-то молчал.       Ответ же нашёлся сам собой, когда дверь со скрипом отворилась и на пороге возник запыхавшийся Кальф. Вместе с ним в дом ворвался и до тошноты плотный аромат мёда, тут же забивший ноздри вязкой сладостью.       — Jungkook, — Кальф тяжело дышал, уставившись на альфу ошалелым взглядом. Капельки пота блестели на его висках, и завитки рыжих волос налипли на влажную кожу. — Jeg har det fortsatt vondt, Jungkook!       — Jimin, ta Taehyung med herfra, — глухо прорычал Чонгук, сжав ладони в кулаки. — Fort!       — Satan heller! — сплюнул Чимин, подскочив на ноги и за локоть поднимая застывшего Тэхёна вслед за собой. — Få vekk omegaen din så du kan knulle med den brunstige eksen din?       — Hans omega? — Кальф резко обернулся на него, яростно скрипнув зубами. — Den gutten er ikke hans omega! Vask munnen din med malurt, Jimin!       Кальф едва не срывался на крик, брызжа слюной сквозь сжатые зубы.       Тэхёну хотелось зажать уши и нос, чтобы ничего не слышать и не чувствовать. Самым ужасным в этот момент было то, что феромон Чонгука тоже стал гуще и резче, вплетаясь в сладость мёда. Его альфа реагировал на течного омегу.       — Jungkook, du kan da ikke forlate meg alene i denne brunstperioden? — Кальф протяжно застонал и шагнул ближе к альфе, заискивающе глядя ему в глаза. — Du har aldri gjort det før. Jeg har det så vondt uten deg, og du har det vondt uten meg, det kjenner jeg. Denne fremmede er kald og kan ikke gi deg det jeg alltid har gitt deg.       — Ч-чего он хочет? — нервно запнувшись, спросил Тэхён и ухватился за предплечье Чимина. На Чонгука смотреть боялся, чтобы не видеть в его взгляде похоть, обращённую не на него.       — Просит провести с ним течку, — презрительно сплюнул Чимин. — Чонгук?       Чонгук сейчас совсем не походил на себя. Его взгляд стал диким, а дыхание — таким тяжёлым, что его грудная клетка вздымалась высоко и часто-часто, будто альфа только что вышел из тяжёлой битвы. Им полностью овладели инстинкты и сопротивляться им он вряд ли станет, потому что у Чонгука начался гон.       У Тэхёна в животе возникло странное ощущение, будто внутренние органы скрутились в узел. Волна приятного жара захлестнула его, заставляя дышать чаще в такт дыханию Чонгука. Тело Тэхёна реагировало и рвалось к властному альфе, но куда ему со своими нежными чувствами против разгорячённого течного Кальфа.       Тэхёну было тошно и больно, потому что сейчас Чонгук хотел не его, но альфа в гоне не станет терпеть, пока пугливый и неуверенный омега созреет до близости, и уж тем более не будет с ним нежен. Сейчас ему нужен не Тэхён.       — Forsvinn! — рявкнул Чонгук в сторону Чимина и прячущегося за его спиной Тэхёна. — Nå med en gang!       Тэхён вздрогнул от того, как кольнуло под сердцем. Чувство привязанности к Чонгуку и вправду оказалось куда глубже, чем он позволял себе думать.       — Ты чего удумал, Чонгук? — Чимин вдруг растерялся, неосознанно перейдя на родную речь. Он зачем-то вытянул руку в сторону, прикрывая Тэхёна. — Ты же не собираешься и вправду... Ты же всё испортишь! Всё!       Кальф наблюдал за ними с видом победителя. Он встал ближе к Чонгуку, но касаться его явно не решался, пока тот не предпринимал в отношении него никаких действий.       Дышать здесь стало совсем невмоготу. Тэхён шатко обошёл Чимина и направился к двери.       — Пойдём, Чимин, — бесцветно прошелестел он, а потом обернулся на Чонгука и каким-то чудом нашёл в себе смелость заглянуть в затуманенные похотью чёрные глаза. — Только… Только не в нашей постели. Я не люблю запах мёда.       Теперь он этот запах ненавидит.       В груди у него разверзлась сосущая дыра. Тэхён схватился за ручку двери, собираясь выйти на мороз и бежать куда глаза глядят, пока лёгкие не сгорят от нехватки воздуха. Только бы не думать о том, что будет происходить в этом доме.       — Совсем ничего ко мне не чувствуешь? — с хриплым смешком бросили ему в спину.       Едва приоткрытая дверь тут же захлопнулась. Тэхён оцепенел.       — Позволишь провести гон с другим омегой, лишь бы самому под меня не ложиться? — ещё ближе.       Тэхён рывками хватал ртом воздух. Задыхался. Хрупкое сердце пронзили сотни игл, а всё тело охватила мелкая дрожь. Тэхён весь горел изнутри и рассыпался, словно песочная башенка на сильном ветру.       Его разрушили снова — в очередной раз, когда Тэхён начал верить в то, что всё ещё может наладиться.       За спиной послышалась шуршащая возня. Кальф протестующе замычал под звуки нестройного топота. Разразившаяся между ним и Чимином перебранка заглохла где-то в Большом зале, и теперь Тэхён слышал лишь крадущиеся шаги. Они с Чонгуком остались наедине.       — Запрещаешь только постель? — предостерегающий рык Чонгука завибрировал в рёбрах. — Тебе будет всё равно, если я возьму его на этом столе? Или на той лавке?       Тяжёлый феромон придавил омегу к двери, когда Чонгук подошёл совсем близко и навис над ним. Тэхён трясся и стучал зубами, теряясь в агонии слишком разных чувств.       Он ведь ему не муж. Он совершенно чужой — альфа по принуждению. Но почему же тогда так больно, будто сердце наживую выдирали из груди?       — Ты…       Изо рта вместо слов вырвался только сдавленный хрип.       — Повернись.       Тэхён зажмурился, услышав понятный приказ.       — Нет, — выдохнул он.       Смешок пощекотал ухо. Чонгук приник грудью к его спине и носом уткнулся в изгиб шеи.       — В твоей голове сейчас так много вопросов, — коротко вдохнув изменившийся феромон Тэхёна, альфа уложил подбородок на его плечо. — А у меня к тебе всего один.       Большие ладони скользнули по тонкой талии и легли на мягкий живот. Чонгук надавил грубо, вжав Тэхёна в себя с силой, из-за чего тот охнул и вновь схватился за дверную ручку.       — Мне стоит позвать Кальфа обратно?       Лицо у Тэхёна было мокрым от слёз. Он ранил губы зубами и сипел через рот, боясь сорваться на громкий плач.       Всё между ними оказалось грязной ложью: каждый момент нежности, каждое слово и попытки обрести взаимопонимание. Потому что Чонгук Тэхёна слышал и понимал всегда. А тот и распинался перед ним без страха обнажить свои чувства.       — Мм? — Чонгук подталкивал к ответу, с нажимом растирая его живот ладонью. — Скажи что-нибудь, Тэхён.       Тэхён рвано всхлипнул и схватился за его ладони в попытке избавиться от сильной хватки.       — Ненавижу тебя, — шипел он сквозь слёзы. — Отпусти! Отпусти меня!       К его мимолётному удивлению, руки Чонгук убрал сразу и даже отошёл на шаг, позволив наконец сделать глубокий вдох. Тэхён растёр рукавом слёзы по щекам и медленно повернулся — к хищникам спиной не стоят.       Чонгук был близко — лишь протяни руку, и коснёшься тяжело вздымающейся груди.       — Это было забавно? — Тэхён усмехнулся сквозь слёзы. — Слышать все мои мысли и вопросы и каждый раз оставлять меня без ответов?       У Чонгука дрогнул кадык. Он нахмурился, но взгляда не отвёл, не чувствуя никакого стыда перед омегой.       — Ты так хотел, чтобы мы понимали друг друга, — Чонгук сузил глаза. — Чего же ты теперь не радуешься?       — Чему? Тому, что ты обманывал меня? — отчаянно возмутился Тэхён, сжав ладони в кулаки. — Тогда, в купальне, ты ничего не ответил, когда я распинался перед тобой как перед двухметровым валуном!       — Ты и без того видел во мне монстра, — отрезал Чонгук.       Тэхён глубоко вздохнул, пытаясь привести себя в чувство. Не выходило. Казалось, больнее быть не может, но нет. Может.       — Задумайся на мгновение, — Чонгук шагнул ближе, вновь нависнув над Тэхёном. — Знай ты с самого начала, что я понимаю тебя и могу говорить с тобой, открыл бы мне свою душу? Проронил бы хоть слово без страха? Смог бы быть таким искренним?       Тэхён опустил плечи. Он ощущал себя чудовищно маленьким по сравнению с альфой. Чонгук горячо дышал ему в лоб и ждал ответа, который омега знал, но не решался озвучить.       Нет, конечно же он не стал бы так беззаботно выдавать Чонгуку все свои мысли и страхи, ведь вслух он скорее исповедовался перед самим собой, не зная, что альфа впитывает каждое чёртово слово.       — Молчишь? — хмыкнул Чонгук. Он поднял руки и упёрся ладонями в дверь по обе стороны от головы Тэхёна. — Боишься сказать лишнего?       Тэхён зажмурился и помотал головой. От слишком густого феромона Чонгука сжималось горло и становилось трудно дышать.       — Вот тебе и ответ, Тэхён, — произнёс Чонгук совсем тихо, склонившись к нему. — Когда бы я ни признался, ты бы замолчал. А я хотел тебя слышать. Я хотел знать, насколько глубок твой страх. Тоскуешь ли ты по семье и как сильно ты ненавидишь меня за то, что я забрал тебя от них.       Тэхёна затрясло с новой силой. Сердце сходило с ума, а омежья сущность рвалась разгорячённому телу навстречу вопреки воплям разума. Тэхён жмурился и кусал губы до крови, сдерживая себя от того, чтобы обвить талию Чонгука руками и прижаться к его груди. Альфа в гоне подчинял тело, но потрясение было слишком велико, чтобы слепо повиноваться плотским желаниям.       — Мне… — Тэхён с трудом сглотнул. — Мне тяжело дышать, Чонгук.       Чонгук ощутимо напрягся, уже вплотную прижимаясь к груди Тэхёна. Он протяжно рыкнул ему в ухо, а потом резко отстранился.       — Одевайся, — процедил Чонгук сквозь зубы, скрестив руки на груди. На его скулах заиграли желваки. — Пойдёшь к Чимину и останешься у него.       У Тэхёна больно кольнуло сердце и закружилась голова. Чонгук прогоняет его, потому что никакому альфе в гоне не нужен под боком робкий юнец, пугающийся каждого прикосновения. А возможно, не нужен вообще.       Трясущимися руками Тэхён снял с ближайшего крючка свой шерстяной плащ и, даже не накинув его на плечи, вылетел за дверь. В ноздрях тут же засвербило от свежего воздуха, а слёзы порывом ветра сдуло на виски. Зима набросилась на эти земли свирепо: обильными снегопадами и ледяными ветрами. Тэхёну этот холод не нравился, и он всегда старался отсидеться дома в плохую погоду, но сейчас ни ветер, ни снег не могли заставить его вернуться.       Оставаться на месте было нельзя — Чонгук наверняка слышал его редкие всхлипы из-за двери и ждал, когда омега наконец уйдёт. Утерев лицо от колючей влаги, Тэхён побрёл в обратную от домов сторону: через знакомый ручей и дальше. Под ноги он не смотрел, куда шагал — не думал, просто шёл. Тэхён не слышал и не видел: мысли в голове перемешались в вязкую густую кашу, и у него не было сил обращать внимание на непротоптанный глубокий снег или низкие лапки ели, бьющие по лицу. Сердце клокотало в груди, то и дело ухая в дыру, что образовалась под ним. Болезненная пустота разрасталась, сдавливала рёбра и мешала дышать.       Ветер усилился, обжигая щёки. Тэхён просунул руки в рукава плаща, одеревеневшими пальцами потянул завязки и накинул на голову капюшон. Ноги стали намокать — он не переодел сапоги потеплее, а Чонгук и не думал, что Тэхён ринется не к Чимину, а куда глаза глядят. Тогда он бы его никуда не пустил.       Или всё же махнул бы рукой и послал на все четыре стороны, будучи не в состоянии утешать льющего слёзы омежку?       Нет, не махнул бы — Тэхён был честен с собой и вновь мысленно воображать Чонгука чудовищем не собирался. Позже их наверняка ждёт серьёзный разговор — нужно лишь дождаться, когда у альфы закончится гон, а там… А там у Чонгука уже может появиться настоящий омега, который под одеялом не только спит, но и делает… всякое. На ум просилось одно очень грязное слово, которым любил его поддразнивать Чимин, но Тэхён мотнул головой и громко фыркнул, не желая привыкать к сквернословию.       Чимин. Тэхён встал, как вкопанный: в голове что-то щёлкнуло, и ему вдруг стало понятно, почему тот частенько «забывался» и говорил с Чонгуком на своём языке. Чимин не забывался вовсе, потому что всё знал. Возможно, это и являлось причиной их бесконечных перебранок: Чонгук вполне мог опасаться, что Чимин невольно раскроет его секрет.       Тэхён приподнял голову и тяжело выдохнул, разглядывая вырывающийся изо рта пар. Предательство Чимина било не так сильно, потому что тот, даже если бы и хотел, признаться никак не мог.       Под ногой хрустнула ветка. Тэхён проскользил чуть вперёд, отчего ступня подогнулась, и он рухнул на колени, крякнув от боли, прострелившей лодыжку. Горький смешок булькнул в горле. Тэхён расслабил плечи и уселся прямо в сугроб. Хохотнул второй раз, а потом ещё. Оглядевшись по сторонам, он не сдержался и рассмеялся в голос, осознавая глупость собственного положения: он один, он в лесу, да ещё и повредил ногу.       Ещё смешнее стало от мысли о том, что никто не знал, куда он направился, и его наверняка никто не хватится, потому что Чонгук думал, что Тэхён покорно поплёлся к Чимину, а Чимин думал, что он с Чонгуком.       Его хохот эхом гулял между деревьев. Лёгкие начали гореть от резких глотков холодного воздуха. Тэхён привалился боком к облепленному снегом стволу ели и прикрыл глаза, всё ещё содрогаясь от смешков, которые понемногу переросли в плач. Сквозь слёзы он прощупывал свою лодыжку, постукивая пяткой по земле. Тупая боль понемногу отступала: двигаться мог, шагать вроде — тоже.       Вот только куда? Возвращаться домой Тэхён не собирался. Уж точно не этой ночью. Снова ночевать в купальне у Чимина тоже не хотелось, но провести вечер и ночь, слоняясь по округе, было смерти подобно. Мороз пробирал до самых костей, потому выбирать особо не приходилось.       Тэхён с трудом поднялся на ноги, расцарапав ладони о заледенелую кору. Всё ещё всхлипывая, он утёр глаза и нос мокрым от снега рукавом и огляделся по сторонам: его следы были рыхлыми и хаотичными, но по ним омега вполне мог отыскать путь обратно в поселение. В прошлый раз он возвращался точно так же, но тогда Тэхёна подгонял страх за Чимина, сейчас же он шёл медленнее, отягощённый мыслями о произошедшем.       Он шёл, заплетаясь ногами, и то и дело останавливался, чтобы перевести сбитое от собственных эмоций дыхание. В каждую такую остановку глаза вновь начинало жечь от слёз, но Тэхён сжимал зубы и бурчал себе под нос, пытаясь успокоиться.       — Хорош распускать сопли, дурачина, — бормотал он на манер Чимина, и сам над собой усмехался, потому что получалось очень похоже. — Топай, пока не стемнело.       Оказалось, что забрёл он и вправду далеко. Или же спутал следы с чужими и по ним ушёл совсем в другую сторону.       На Тэхёна нахлынула паника.       — Чонгук, — имя альфы сорвалось с его губ, после чего он резко хватил ртом холодного воздуха и тут же закашлялся.       Если закричит, услышит ли Чонгук его зов? Ушами, сердцем или же кто-то сердобольный передаст, что его непутевый омега снова попал в беду. Но его ли, раз прогнал?       Когда тело совсем одеревенело от холода, обижаться на Чонгука уже совсем расхотелось. Тэхён воображал, что вот прямо сейчас или через минуточку он услышит хрусткие шаги, а потом из-за деревьев покажется крепкая фигура. Чонгук подхватит его на руки, грозно взглянет, а потом скажет, что всё будет хорошо — и неважно, на каком языке. Пережить можно всё, кроме смерти — особенно такой глупой, что ждала его, если не выберется из леса до темноты.       Тэхён так и стоял, схватившись ладонями за тоненький, как он сам, ствол молодого деревца с ободранной корой. И вдруг позади и вправду раздались хруст снега, треск тоненьких веток и долгожданные шаги: грузные и неровные. Но вместо облегчения Тэхёна сковал ужас, потому что рваное дыхание за спиной явно было не человеческим.       А потом он услышал угрожающий утробный рык, от которого в груди всё оборвалось, а в ушах зашумела собственная кровь.       Тэхёна затрясло всем телом. Даже голова неконтролируемо дёргалась, когда он осторожно повернулся, чтобы увидеть огромную бурую тень между деревьев.       Медведь. Только его и не хватало Тэхёну на больную голову. Он знал, что этот зверь далеко не тот добрый хранитель леса, о котором частенько сочинялись детские сказки. Это был медведь-шатун — тощий, с облезлой шкурой и огромными глазами, в которых не было ничего кроме ослепляющего голода.       Зверь был совсем близко, а Тэхён не мог вспомнить правила, которым учил отец с самого детства, потому что жили они вблизи леса и часто бегали туда то за грибами, то за ягодами. А Гейл с Ноем и на охоту частенько хаживали.       Тэхён помнил только то, что бежать ни в коем случае нельзя — медведь догонит взрослого и быстрого, а полуоколевшего омежку с подбитой ногой и подавно.       Отрывистые вдохи драли горло. Тэхён с трудом сдерживал судорожные всхлипы, медленно разворачиваясь к медведю лицом. Спиной к смерти стоять куда страшнее, а так он хотя бы будет точно знать тот миг за секунду до. Что зверь сделает с ним? Разорвёт или затопчет? Съест ли его целиком? А если съест, узнает ли об этом Чонгук или будет думать, что Тэхён сбежал?       — Зач-чем т-ты т-тут б-бродишь? — стуча зубами, жалостливо спросил он. — Я и б-без т-твоей пом-мощи т-тут пом-мру.       Снова треск: медведь сделал ещё один шаг в сторону Тэхёна. Зверь крутил головой и фыркал, словно раздумывал, нападать сразу или прежде запугать до смерти.       Тэхён попробовал пятиться, но ноги не слушались, поэтому он медленно осел на колени. Кровь по венам не текла — она застыла от животного ужаса перед неминуемым.       Их разделяли считанные шаги. Тэхён уже мог почувствовать исходящую от медведя гнилостную вонь, от которой к горлу подкатила тошнота.       Он опустил голову, не в силах смотреть на своего убийцу, грозно дышащего прямо перед ним. Жестокость судьбы не имела границ, а сердце никак не желало разорваться от страха — слишком уж лёгкая смерть для проклятого мальчишки. Теперь Тэхён вполне понимал сомнения Чимина, ведь и его одно за другим постигали несчастья на этой земле. И сейчас ему оставалось надеяться, что этот медведь — последнее из них.       — Тэхён, — властный оклик прозвучал тихо и глухо на фоне оглушающего шума крови в ушах.       Ничто иное, как воспоминание. Видимо, стоило тронуться умом, чтобы слышать голос Чонгука, когда альфы тут быть никак не могло. Такая глупая надежда убьёт Тэхёна раньше когтистой лапы медведя, который зашевелился и со скрипучим рёвом поднялся перед ним на задние лапы.       — Hei, du, kjøttfjell! — и вот, снова. Голосу вторил ритмичный стук металла о металл. — Angriper du de svake?       Медведь утробно заворчал и, грузно встав обратно на все четыре лапы, повернулся в ту сторону, откуда и вправду кричал Чонгук — самый настоящий, из плоти и крови. У Тэхёна из глаз брызнули слёзы, но не от облегчения: медведь теперь надвигался на альфу и менее опасным от его присутствия не становился.       — Тэхён, ляг на землю, прикрой голову руками и замри, — Чонгук отступал, явно желая увести медведя подальше. — Не двигайся, пока не поймёшь, что опасности больше нет.       И в этот момент на весь лес раздался пронзительный свист. Тэхён упал в снег и тут же свернулся в комочек, обхватив голову руками. Снег больно жёг кожу, попав под одежду.       Тэхён беззвучно скулил, стараясь не вслушиваться в страшные звуки. Медведь ревел, что-то трещало, рвалось и звенело.       А потом Чонгук издал громкий хриплый рык, после чего всё резко стихло.       Тэхён царапал голову короткими ногтями, пытаясь сохранять ускользающее от животного страха сознание. Он дышал ртом, хватал губами снег, облепивший лицо, и ждал, как и просил Чонгук. Сердце больно заныло, потому что Тэхён не мог вообразить, что лишится альфы так скоро из-за собственной глупости.       — Будь живым, — хрипел он, растапливая снег горячим дыханием. — Будь живым, пожалуйста…       Когда над ним вновь нависла чья-то тень, Тэхён весь сжался и зажмурился, ожидая худшего.       — Тэхён, — прозвучало вдруг над самым ухом.       Тэхён тут же встрепенулся и чуть не ударил лбом подбородок склонившегося над ним Чонгука.       Живой.       Живой, и в этот момент самый родной на всём свете. У Тэхёна в груди стало так горячо, а по продрогшему телу пробежали мурашки.       Чонгук стоял на коленях: вспотевший, с растрёпанными волосами и красными щеками. Из-за пояса у него торчали два топора с каплями густой крови на лезвиях, свидетельствующими о страшной битве между человеком и жестокой природой. Одежда кое-где торчала лохмотьями, и Тэхён начал судорожно ощупывать грудь и руки Чонгука, проверяя, нет ли ран, но альфа схватил его за плечи и заглянул в расширенные от испуга глаза.       — Не тревожься. Нет в мире опаснее зверя, чем альфа в гоне, защищающий своего омегу, — хрипло выдохнул он.       Чонгук всем своим телом источал опасность: резким дыханием, тяжёлым феромоном, от которого свербило в носу, вздутыми венами на шее и глазами, что казались чернее самой тьмы. Сейчас он был опасен для любого человека или зверя, но только не для Тэхёна, ради которого готов был разорвать медведя голыми руками.       Тэхён податливо упал в раскрытые руки и тут же вцепился в разорванную на груди Чонгука тунику. В его волосах щекотно запутались тяжёлый вздох облегчения и невесомые поцелуи. Тэхён ощутил жар объятий и утешающей ласки и несдержанно разрыдался. Он хныкал, слепо тыкаясь ледяным носом в раскрытую шею альфы, и жадно вдыхал терпкий феромон.       — Тише, я здесь, — Чонгук гладил Тэхёна по спине, по мокрым волосам и холодным щекам. — Мой маленький трусишка.       В носу стало больно от сильного спазма. Тэхён впервые слышал эти слова на родном ему языке, и это было до невозможного приятно. Он судорожно закивал, хватаясь за плечи Чонгука.       — Я так испугался, Чонгук! — Тэхён шептал криком, напрягая горло.       — Всё закончилось, — успокаивал его альфа. — Всё хорошо, Тэхён.       — Но как ты меня нашёл? — Тэхён был не в силах оторваться от горячей шеи. Он щекотал губами солёную от пота кожу, борясь с желанием прикусить плоть от нахлынувших чувств облегчения и благодарности. — Как ты так быстро понял, где я?       Чонгук не ответил. Он уткнулся носом в лохматую макушку омеги и крепче сомкнул руки на его теле. И только сейчас Тэхён осознал, что Чонгук тоже мелко дрожит: от усиливающегося гона, страха или холода, или же от всего вместе. Страх викингу не чужд, потому что он тоже человек, а не бесчувственный валун.       Тэхён приподнял голову и уложил подбородок на плечо Чонгука, прижавшись щекой к его шее. И тогда, сфокусировав взгляд, чуть поодаль он увидел медведя, распластанного на забрызганном кровью снеге. Мёртвый, он лежал плешивым пузом вверх с распоротой грудью и горлом. Тэхён разглядывал остывающую бурую тушу без горестных эмоций: отчего-то зверя ему было совсем не жаль. Чувство страха оказалось сильнее сострадания.       — Уже темнеет, — Чонгук чуть повёл плечом и, перехватив голову встрепенувшегося Тэхёна ладонью, погладил его щёку большим пальцем. — Пойдём домой.       — Hjem? — Тэхён склонил голову вбок, прильнув к большой ладони.       Чонгук тихонько усмехнулся и легко поднялся на ноги прямо вместе с омегой, подхватив его под ноги и спину. Тэхён охнул и обвил шею Чонгука руками, сцепив ладони в замочек над впадинкой под затылком.       — Домой, Тэхён, домой.