Без права на ошибку

Дверь квартиры закрылась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая шумный, яркий мир клуба и оставляя Энни в объятиях привычной, гнетущей тишины. Она прислонилась спиной к холодной поверхности двери, закрыв глаза, и несколько секунд просто стояла так, отдаваясь во власть полного безмолвия, нарушаемого лишь собственным неровным дыханием и отдаленным гулом города за окном. Затем, с глубоким, почти стонущим выдохом, она сбросила с ног туфли на убийственно высоких каблуках. Они упали на пол с двумя глухими стуками, словно заключая в себе всю тяжесть и неестественность только что сыгранной роли. Пальто последовало за ними, бесформенным темным пятном на полу. Она прошла в ванную, и свет холодных люминесцентных ламп безжалостно высветил ее отражение в зеркале — незнакомку с идеальной укладкой, яркими губами и нарисованной маской безупречности. С отвращением, смешанным с облегчением, она схватила ватный диск, смочила его мицеллярной водой и принялась стирать с себя этот образ. Помада, тушь, тональный крем — все это исчезало, обнажая ее настоящее лицо — бледное, усталое, с темными тенями под глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. Она умылась ледяной водой, смывая последние следы липкого слоя и чужих взглядов, и почувствовала, как по коже побежали мурашки. С мокрым лицом, в простой майке и спортивных штанах, она была снова собой. Аскетичной и собранной. Вернувшись в комнату, она не стала включать верхний свет, ограничившись лампой, которая отбрасывала мягкий, теплый круг на тумбочку. Она достала из ящика простой, без каких-либо опознавательных знаков, черный блокнот и ручку с черными чернилами. Села на край кровати, поджав под себя ноги, и открыла блокнот на чистой странице. Наступило время анализа. Ее почерк был ровным, без наклона, угловатым немного — никаких лишних движений, никаких украшений. « Арлерт. Будущий контакт. 23:40. „Обсерватория“», — вывела она вверху страницы. Она задумалась на мгновение, прокручивая в голове каждую деталь, каждую мелочь, которую успела заметить. Ее пальцы сжали ручку чуть сильнее. «Внешне собран. Одежда дорогая, но не кричащая. Держится с достоинством, но без высокомерия. Осанка прямая. Жесты выверенные. Нет суеты. Он готов к тому, что его могут снять на телефон, заметить или услышать. Слишком осторожен для отдыха с друзьями». Она перенесла взгляд на следующую строчку, мысленно возвращаясь к тому, что стояло на их столе. «Алкоголь: не пьет много. Ограничился одним виски. Лед растаял, напиток не допит до конца. Возможно, не любит терять голову. Или же привык вовсе не пить». Самое важное — взаимодействие. «Контакты: Эрен Йегер, Микаса Аккерман. С Йегером — на короткой ноге. Чувствуется давнее знакомство и взаимное уважение. Йегер слушает его, не смотря на свой характер. Аккерман — сдержанна, но внимательна к обоим. Держится уверенно в их обществе. Точно не "девочка не побегушках"». Она остановилась и перечитала написанное. Ничего из этого не складывалось в портрет «мерзкого типа» или «извращенца». Это был портрет умного, расчетливого и уверенного в себе человека. Слишком чистый. Слишком идеальный. Это настораживало еще больше. Энни перевернула страницу. Теперь нужно было перенести на бумагу физическое пространство. Она взяла карандаш и начала рисовать с уверенностью человека, привыкшего запоминать планы помещений. Схема клуба начала проявляться на бумаге четкими, уверенными линиями. Главный вход, гардероб, центральный зал с баром и танцполом. Лестница на второй уровень, на балкон. Она тщательно обозначила их столик. Потом принялась за служебные помещения — выходы для персонала, кухня, туалеты. И самое главное — камеры наблюдения. Кружками с крестиком внутри она отметила каждую, которую смогла обнаружить: у входа, над барной стойкой, в углах основного зала, прикрытую декоративной пальмой у подножия лестницы на балкон. На самом балконе их, скорее всего, не было — для VIP-гостей это было бы неуместно, но подходы к нему простреливались насквозь. Она обозначила слепые зоны — узкое пространство между гардеробом и колонной, короткий коридор к дамской комнате, угол за огромной декоративной вазой. Возможно, они пригодятся. Закончив, она отложила карандаш и изучала получившуюся схему, мысленно проходя по ней снова и снова, проверяя себя. Клубок в ее голове начал понемногу распутываться, обретая структуру. Первый шаг был сделан. Объект идентифицирован, территория изучена, на всякий случай. Но чем больше она узнавала, тем больше вопросов возникало. И самый главный из них витал в воздухе: кем на самом деле был этот собранный, умный парень с ясным взглядом, и что он скрывал за своим безупречным фасадом?

...

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь витрину цветочного ларька, казался сегодня слишком ярким, почти навязчивым. Он играл на лепестках роз и лилий, делая цвета неестественно насыщенными, и слепил глаза. Обеденная тишина, обычно такая желанная после утренней суеты, сегодня давила на Энни. Воздух, наполненный тяжелыми, сладкими ароматами, был густым и трудным для дыхания. Она сидела на высоком табурете за прилавком, сгорбившись над телефоном. В руке она держала половинку сэндвича, купленного утром по дороге на работу, но есть не хотелось. Вместо этого ее пальцы лихорадочно листали ленту на экране, но это не было бесцельным скроллингом. Каждое движение было выверенным, целевым. Она вбила в поиск имя, которое теперь преследовало ее днем и ночью: «Армин Арлерт». Результаты выдали ровно то, чего она и ожидала, и это было хуже, чем если бы она ничего не нашла. Сухие, безликие пресс-релизы его компании, написанные казенным языком: компания под руководством господина Арлерта объявляет о запуске нового экологического проекта…», «на благотворительном аукционе в поддержку детских домов…». Пара официальных фотографий, где он стоял в окружении таких же улыбающихся, хорошо одетых людей, с чеком в руках или перерезая ленточку. Его улыбка на этих снимках была корректной, вежливой и абсолютно ничего не выражающей. Никаких личных постов, никаких фотографий с друзьями, с отдыха, никаких случайных, живых моментов, выхваченных камерой. Его цифровой след был стерильным, вычищенным до блеска, как операционная. Он существовал в сети исключительно как бизнес-единица, как публичная персона, чья частная жизнь была надежно скрыта за высоким, непроницаемым забором. Это не было похоже на скромность. Это было похоже на тщательно продуманную стратегию, на тотальный контроль над информацией. Каждая такая сухая строчка, каждое официальное фото лишь подтверждали ее самые тревожные опасения. Он был параноидально точен в создании и поддержании своего образа. И это заставляло холодеть кровь. Что за человек так старательно стирает себя из публичного поля, оставляя лишь идеальную, но безжизненную оболочку? Ее пальцы сжали телефон так, что стекло затрещало под давлением. Она углубилась в поиск, пытаясь найти хоть какие-то щели в этой броне — старые аккаунты, упоминания в чужих профилях, что-то… И в этот момент телефон внезапно ожил в ее руке, завибрировал и заиграл навязчивый, веселый рингтон. На экране загорелось имя «Хитч». Энни вздрогнула, словно ее поймали на месте преступления. Она с отвращением посмотрела на звонок, прерывающий ее расследование. Глоток воздуха. Ей нужно было ответить. Она провела пальцем по экрану, поднося аппарат к уху. — Привет, — ее голос прозвучал чуть хриплее, чем обычно. — Энни! Солнышко! — в трубке послышался бодрый, ничем не омраченный голос Хитч. Сзади доносился городской шум — она явно была на улице. — Что ты такая тихая? Спишь на ходу? Слушай, мы тут с Сашей решили спонтанно устроить вечер киношки! У меня как раз новый проект сдали, надо отметить. Приходи! Купим попкорна, всяких вредностей, посмотрим какой-нибудь ужастик, побоимся вместе! Энни закрыла глаза. Мысль о том, чтобы провести вечер в душной комнате, смотря на экран и притворяясь, что ее волнует происходящее на нем, словно вызывала у нее физическую тошноту. Ей нужно было думать, планировать, анализировать. Ей нужно было быть одной. — Хитч, я… — она попыталась вставить слово, но та уже неслась дальше. — Я уже даже фильм присмотрела, тот, про зомби в метро! Саша говорит, что он не страшный, но мы-то с тобой знаем, что она врунишка! Так что давай, собирайся, я за тобой через часик… — Нет, — резко перебила ее Энни, и сразу же поймала себя на том, что прозвучало слишком грубо. Она сделала паузу, стараясь смягчить голос, влить в него ложные нотки слабости и сожаления. — Прости. У меня жутко голова раскалывается. Мигрень. Я только что таблетку выпила, буду валяться и тишины ждать. На другом конце провода воцарилось короткое, разочарованное молчание. — Ой, бедняжка, — наконец сказала Хитч, и в ее голосе послышалась искренняя забота. — Опять эти твои мигрени… Ладно, конечно, отдыхай. Выздоравливай. Если что, звони, я примчусь с супом или чем еще там положено при мигрени. — Спасибо, — тихо ответила Энни, чувствуя укол совести за эту легкую ложь. — Я потом позвоню. Пока. Она положила телефон на прилавок, экран снова погас, возвращая ее к молчанию и к пугающе чистому цифровому портрету Армина Арлерта. Раздражение, вызванное звонком, медленно уступало место холодной, цепкой тревоге. Этот человек был загадкой, тщательно упакованной в красивую, но абсолютно непроницаемую оболочку. И чтобы расколоть его, потребуется нечто большее, чем просто наблюдение из-за угла. Она снова взяла телефон, ее пальцы возобновили свой безнадежный поиск, в то время как ум уже работал над новыми, более рискованными планами.

...

Ночь опустилась на город плотным, непроглядным бархатом, сквозь который лишь кое-где пробивались тусклые огни уличных фонарей, создавая призрачные ореолы в сыром воздухе. Энни замерла в тени бетонной колонны на многоуровневой парковке, расположенной напротив холодного стеклянного фасада офисного центра. На ней была темная, невзрачная ветровка, капюшон натянут на голову, руки засунуты в карманы. Она сливалась с окружающей темнотой, становясь еще одной частью ночного пейзажа, недвижимой и терпеливой. Часы пробили одиннадцать, но офисное здание не казалось полностью пустым — на нескольких этажах мерцал призрачный свет мониторов. Она ждала, ее дыхание было ровным и почти бесшумным, все чувства обострены до предела. Она изучала не главный вход, парадный и освещенный, а неприметную дверь в глубине гаражного уровня, отмеченную на ее схеме как служебный выход. Именно там, по ее расчетам, должен был появиться он, если хотел избежать лишних глаз. И ее расчеты оправдались. Без четверти двенадцать неприметная дверь отворилась беззвучно, и из нее вышел Армин Арлерт. Он был один. На нем было темное пальто, воротник поднят, и он нес не портфель, а простой, но качественный рюкзак через плечо. Его движения были быстрыми. Он не оглядывался по сторонам, его взгляд был направлен вперед, к темному, ожидающему Мерседесу S-класса, который стоял в отведенном месте с незаведенным двигателем. Водитель, крупный мужчина в такой же темной одежде, уже держал заднюю дверь открытой. Арлерт кивнул ему, скользнул внутрь, и дверь закрылась. Мотор заработал с почти неслышным урчанием. Энни уже двигалась. Она отступила глубже в тень, пока машина медленно выруливала с парковочного места и направлялась к выезду. Затем Энни развернулась и быстрыми, бесшумными шагами спустилась по лестнице на нижний уровень, где между рядами припаркованных машин ее ждал скромный, специально подобранный чтобы не привлекать внимания, мопед темно-синего цвета. Она завела его, и двигатель отозвался тихим, приглушенным рокотом. Натянув шлем с затемненным визором, она выехала на улицу как раз в тот момент, когда задние фонари «Мерседеса» мелькнули вдалеке, поворачивая на главную дорогу. Она держалась на почтительной дистанции, позволяя между ними вклиниваться двум-трем другим автомобилям, но не теряя из виду. Ее тело работало автоматически — повороты, перестроения, соблюдение дистанции, — но мозг фиксировал каждую деталь. Он не поехал в центр, где в сверкающих небоскребах располагались роскошные пентхаусы и апартаменты бизнес-элиты. Вместо этого Мерседес уверенно двинулся в сторону окраины, где город постепенно сдавал позиции, уступая место более просторным улицам, частным владениям и лесаи. Движение становилось все менее интенсивным, и Энни пришлось отстать еще дальше, рискуя потерять его, но полагаясь на знание района и предсказуемость маршрута. Они миновали несколько тихих жилых массивов и свернули на дорогу, ведущую к «Лесному ущелью» — закрытому коттеджному поселку, обнесенному высоким забором и известному своей строгой системой безопасности и уединенностью его жителей. Мерседес замедлился у массивных кованых ворот с будкой охраны. Энни заглушила мопед и откатилась в тень огромного дуба, стоявшего на противоположной стороне дороги. Она наблюдала, как водитель что-то говорит охраннику, ворота медленно распахиваются, и машина скользит внутрь, исчезая в темноте частной территории. Ворота снова закрылись. Энни осталась стоять в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев над головой и отдаленным лаем собаки. Она сняла шлем, и холодный ночной воздух обжег ее разгоряченное лицо. Коттеджный поселок. Тихий, закрытый, неприметный. Не пентхаус с панорамными окнами, а частный дом, спрятанный за высоким забором. Это не вязалось с образом публичного, успешного бизнесмена, жаждущего признания. Это говорило о человеке, ценящем свое уединение выше всего. И, возможно, о человеке, которому есть что скрывать. Но в ее случае второе было гораздо более вероятным, Энни на это надеялась. Она достала из кармана блокнот и, при свете экрана телефона, сделала новую запись: «Проживание: «Лесное ущелье», КП. Высокий забор, охрана. Выезд/въезд через служебный выход гаража. Маршрут домой — прямой, без отклонений». Она еще несколько минут смотрела на освещенную будку охраны и безмолвные ворота, за которыми исчез ее объект. Теперь у нее был адрес.

...

Свет, мягкий и золотистый, заливал ее комнату, но не мог прогнать ощущение внутренней тяжести. Энни поправила камеру на ноутбуке, стараясь поймать такой ракурс, чтобы в кадр не попали разбросанные на столе листы с зарисовками — схемами подъездных путей к «Лесному ущелью», набросками коттеджа Арлерта, основанными на спутниковых снимках, и заметками о режиме работы охраны. На экране улыбалось доброе, немного уставшее лицо ее отца. Он сидел в своей привычной позе в кресле-качалке, и за его спиной виднелась знакомая полка с книгами и старая лампа под абажуром. — Ну, так как ты, дочка? — его голос, немного хрипловатый, но теплый, заполнил комнату. — Цветочки там твои не замерзли без тебя в выходной? Энни сделала усилие, чтобы растянуть губы в улыбке, которая должна была выглядеть естественно и расслабленно. — Все в порядке, папа. Цветочки в порядке, — она начала свой заранее подготовленный рассказ о жизни. — На этой неделе был большой заказ — свадьба. Огромные букеты из белых роз и гортензий. Пришлось повозиться, но клиенты остались довольны. Она говорила о воображаемых трудностях с доставкой, о смешной собаке, которая чуть не опрокинула ведро с тюльпанами, о своей подруге Хитч, которая заходила выпить кофе. Слова лились легко, отработанным потоком, но ее мысли были далеко. Взгляд, против ее воли, снова и снова соскальзывал в сторону, на край стола, где лежал открытый блокнот. Она видела угловатые линии забора, отмеченные ею слепые зоны камер, стрелку, указывающую на предполагаемое расположение гостиной в доме Арлерта. Каждый раз она заставляла себя возвращать внимание на экран, на лицо отца, но уже через несколько секунд ее глаза снова предательски блуждали. Она ловила себя на том, что мысленно прикидывает, в какое время суток патруль проходит реже, и какой из кустов на периметре мог бы стать хорошим укрытием. — …а потом Саша принесла эти пирожки с вишней, ты бы видел… — она продолжала рассказ, но ее голос звучал немного отрешенно, механически. На экране ее отец перестал улыбаться. Он прищурился, его внимательные, любящие глаза изучали ее через тысячи километров. — Энни, — мягко прервал он ее. — Ты вся какая-то… рассеянная сегодня. Смотришь куда-то мимо меня. Все хорошо? Устала, может? Он поймал ее. Сердце Энни дрогнуло и упало куда-то вниз. Она почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Ее пальцы непроизвольно сжали край стола. — Да нет, пап, все… все нормально, — она заставила себя встретиться с его взглядом, влить в свои глаза как можно больше искренности. — Просто правда устала немного. От того заказа, свадебного. Столько хлопот было, и потом еще на этой неделе поставщик подвел, пришлось срочно искать замену… Голова вот до сих пор гудит. — Она сделала легкий жест, будто отмахиваясь от невидимой мухи, и постаралась снова улыбнуться, но чувствовала, что эта улыбка получилась напряженной и кривой. Он помолчал, все так же внимательно глядя на нее, и она видела, как в его глазах мелькает тень беспокойства. Он знал ее слишком хорошо. — Ты себя не перегружай, дочка, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала легкая тревога. — Работа работой, а здоровье дороже. Ты ведь у меня одна. Ложись сегодня пораньше, хорошо? Выпей чаю с ромашкой. Его забота, такая искренняя и незаслуженная, обожгла ее изнутри, как раскаленное железо. Чувство вины поднялось комом в горле, горьким и удушающим. Она лгала ему прямо в лицо, прикрываясь усталостью от несуществующей работы, в то время как настоящая причина ее рассеянности могла бы его убить. — Хорошо, папа, — прошептала она, и голос ее дрогнул. Она потупила взгляд, делая вид, что поправляет что-то на столе, лишь бы не встречаться с его глазами. — Обязательно. Я уже почти собралась. — То-то же, — он смягчился, его лицо снова расплылось в улыбке, но в его глазах все еще читалась озабоченность. — Ладно, не задерживаю тебя. Отдыхай. И передавай привет своим девчонкам. — Передам, — кивнула она, с трудом выдавливая из себя слова. — Спокойной ночи, папа. Береги себя. — И ты, дочка. Целую. Связь прервалась. Изображение погасло, оставив ее одну в оглушительной тишине комнаты. Энни откинулась на спинку стула, закрыла лицо руками и просидела так несколько долгих минут, пытаясь заглушить жгучую волну стыда, накатившую на нее. Его голос, полный любви и беспокойства, звенел в ушах. Она снова посмотрела на зловещие схемы в блокноте, на эти доказательства ее двойной жизни. Делать было нечего. Путь назад был отрезан. Она глубоко вздохнула, сгребла листы в кучу и сунула их в ящик стола, захлопнув его с таким чувством, будто хоронила там что-то важное. Но чувство вины, как тень, осталось с ней.

...

Ночь снова застала ее у границ закрытого мира Армина Арлерта. Воздух на окраине города был холоднее и чище, пахнул хвоей и влажной землей, а тишину нарушал лишь далекий лай сторожевой собаки или редкий шум пролетающей по трассе машины. Энни понимала, что дежурство на парковке в роли безликой тени себя изжило — оно могло привлечь ненужное внимание. Нужно было раствориться в ландшафте, стать частью его повседневности. И ее новой тактикой стал бег. Она облачилась в униформу ночного спортсмена — черные, облегающие легинсы, темно-серую футболку из дышащей ткани, сверху — объемную кофту с капюшоном, натянутым так, чтобы скрыть большую часть лица. В ушах — беспроводные наушники, но в них не играла музыка. Была лишь абсолютная тишина, позволяющая слышать каждый шорох, каждый скрип гравия под ногами, каждый отдаленный звук, доносящийся из-за высокого забора. Она начала с легкой трусцы, разминая мышцы, ее дыхание ровным паром вырывалось в холодный воздух. Ее маршрут пролегал по дороге, огибающей «Лесное ущелье». Она бежала не спеша, как человек, полностью поглощенный тренировкой, но ее глаза, острые и внимательные, работали как камеры видеонаблюдения, фиксируя каждую мелочь. Первый круг был ознакомительным. Она отметила главный КПП — массивные кованые ворота, будку охраны, в которой сидели два человека, сменяясь каждые четыре часа, судя по ее предыдущим наблюдениям. Она замедлила шаг, делая вид, что поправляет наушник, и засекла время — произошла смена. Новый охранник вышел, потянулся, закурил, поговорил по рации. Стандартная процедура. Она побежала дальше, сворачивая на более узкую дорожку, которая вела вдоль задней части ограждения. Здесь забор был чуть ниже, но увенчан такими же острыми шипами. Камеры. Она мысленно отмечала их расположение. Одна на углу, поворачивающаяся на 180 градусов с определенным интервалом. Другая, статичная, направленная на ворота для обслуживания, которые, судя по ржавому замку, не использовались годами. Слепая зона. Небольшой участок метров в пять, загороженный разросшимся кустом старой сирени, чьи ветки почти касались проводов. Камера здесь физически не могла охватить все пространство. Она запомнила это. Ее ноги мерно отбивали ритм по асфальту. Второй круг. Она увеличила скорость, проносясь мимо КПП. Охранник лениво посмотрел на нее и вернулся к своему телефону. Бегуны здесь были не редкость — район считался экологичным и безопасным. Ее маскировка работала. Третий круг. Она сместила маршрут, подбегая ближе к забору в том месте, где, по ее расчетам, должен был находиться сам дом. Между прутьями ограды и густыми кронами деревьев можно было разглядеть части фасада — каменную кладку, большую террасу. И свет. На втором этаже, в окне, которое, судя по расположению и размеру, могло принадлежать кабинету, горел ровный, холодный свет. Он горел и в прошлый раз. Когда она заканчивала свой четвертый круг, уже чувствуя усталость в ногах, прилив адреналина заставлял ее двигаться дальше. Она остановилась, сделав вид, что проверяет пульс на запястье, и уставилась на тот золотой квадрат окна в темноте ночи. Что он делал там в такой час? Работал? Искал что-то? Или просто не мог уснуть? Этот ровный, немерцающий свет говорил о дисциплине, о привычке. Это было важно. Это означало, что его режим предсказуем. Поздней ночью он был дома, в своем кабинете. Возможно, именно там и хранилась заветная флешка — в сейфе, за книжной полкой, в потаенном уголке стола. Она снова тронулась с места, завершая последний круг. Ее разум был переполнен собранной информацией: график смен охраны, расположение камер, слепые зоны, распорядок дня целика. Она чувствовала себя и истощенной, и невероятно живой. Каждый шаг, каждый вдох холодного воздуха приближал ее к разгадке. Она повернула назад, к тому месту, где оставила свой мопед, скрытый в кустах. Спина была мокрой от пота, мышцы горели, но на лице у нее блуждала легкая, почти невидимая улыбка.

...

Глухой гул спортзала, звон железа и ритмичные удары по грушам обычно действовали на Энни умиротворяюще, но сегодня они лишь усиливали внутреннее напряжение. После короткого, но емкого разговора с боссом, который в очередной раз напомнил о сроках и ожидаемых результатах, ее нервы были натянуты как струны. Она переоделась в форму, но не могла заставить себя начать тренировку, бесцельно бродя между тренажерами. И тогда она заметила Марселя. Он стоял у раковин с водой, отпивая из бутылки и смотря в телефон. Его присутствие здесь, в этом мире пота и металла, после вчерашней ночи у компьютера, казалось таким же диссонирующим, как и ее собственное. Решение пришло мгновенно. Она подошла к нему, сделав свое лицо максимально нейтральным. — Марсель, привет, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Извини, что отвлекаю. У меня тут с телефоном беда — глючит что-то, не могу найти одну функцию. Не посмотришь? Он поднял на нее взгляд, в его глазах мелькнуло легкое удивление, но он кивнул, отложив свою бутылку. —Да, конечно. Что там? Она отошла с ним в сторону, к более тихому углу за массивной стойкой с гантелями, где их не могли сразу заметить. Притворяясь, что показывает ему что-то на экране своего телефона, она наклонилась чуть ближе и понизила голос до почти неслышного шепота. — Слушай, а нет доступа к архитектурным планам элитных жилых комплексов? — ее глаза быстро скользнули по его лицу, оценивая реакцию. — Системы безопасности? Конкретно одного объекта. Марсель замер на секунду, его пальцы перестали листать несуществующие настройки. Он медленно поднял на нее взгляд, и в его глазах загорелся острый, живой интерес, смешанный с профессиональной оценкой. — План «Б»? — так же тихо спросил он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Пробиваешь своего пацана уже на таком уровне? Серьезно взялась, Леонхарт. — Он свистнул почти беззвучно. — Это возможно. Но дороже. На порядок. И рискованнее. Такие вещи хорошо охраняются не только физически, но и цифрово. Любой неверный шаг — и поднимется такая волна, что нам всем мало не покажется. Энни не моргнув глазом кивнула, ее лицо оставалось каменной маской. Внутри все сжалось от его слов о риске, но отступать было нельзя. — Скажешь цену — я решу. Босс ждёт результатов, и он не любит ждать, — в ее голосе прозвучал отсылка к общему начальнику, который был для них обоих высшим судьей. Марсель изучающе посмотрел на нее еще мгновение, затем кивнул. —Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Дам знать. Осторожнее только. Их уединенный разговор, пусть и короткий, не остался незамеченным. Из-за угла стойки появилась массивная фигура Райнера. Его лицо было озабоченным, брови сдвинуты. Он посмотрел на Энни, потом на Марселя, и его взгляд стал подозрительным. — Леонхарт? Все в порядке? — его голос прозвучал глубже обычного, в нем слышалась тревога. — У тебя вид… как будто проблемы. Что-то случилось? Не справляешься? — Он сделал шаг вперед, и его поза стала слегка защитной, как будто он готов был броситься на помощь. Энни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Райнер был преданным, но его прямолинейность и желание «помочь» могли сбить результаты тихой слежки. Нужно было быстро перевести тему. Она изменила своё лицо на легкую, уставшую улыбку и отступила от Марселя, делая вид, что забирает у него телефон. — Да брось, Райнер, все нормально, — она махнула рукой, как бы отмахиваясь от надуманной проблемы. — Просто этот дурацкий телефон опять глючит, не могу видео с тренировки записать. Марсель пытался помочь. — Она повернулась к нему, полностью переключив свое внимание. — А у тебя как тренировка? Я видела, ты с гирями работал. Давно мы с тобой не были на ринге, не хочешь? А то Порко в последний раз чуть не положил меня. Ее голос звучал естественно, холодно, но с легкой долей поддразнивания. Райнер нахмурился, его подозрения явно поутихли, но не рассеялись полностью. Он перевел взгляд на Марселя, который лишь пожал плечами, делая вид, что действительно все есть так, как сказал Энни. — С гирями — да, нормально, — пробурчал Райнер, все еще изучающе глядя на Энни. — На ринге… может, позже. Ты уверена, что у тебя все в порядке? Выглядишь напряженной. — Уверена, уверена, — поспешно сказала Энни, уже отходя от них и делая вид, что направляется к беговой дорожке. — Просто спать хочу. Пойду, побегаю, чтобы разогнать сон. А ты подумай на счёт спарринга, поддаваться не буду. Она оставила их стоять там, чувствуя на своей спине их взгляды — оценивающий взгляд Марселя и все еще озабоченный взгляд Райнера. Ей удалось отвести угрозу, но она понимала, что риски растут. Теперь нужно было ждать ответа от Марселя и надеяться, что цена за информацию не окажется слишком высокой. И что Райнер не начнет дальше расспрашивать по поводу дела. Она включила беговую дорожку, и монотонный бег помог немного унять дрожь в руках...

...

Вечерний воздух в парке напротив «Лесного ущелья» был холодным, пахнущим листвой и приближающимися сумерками. Энни сидела на холодной деревянной скамейке, затерянная среди деревьев и аллей. В руках она сжимала термос с горьким, обжигающим американо, который пила маленькими глотками, пытаясь согреть окоченевшие пальцы. Другой рукой она механически держала чупа-чупс. Сладкий привкус странно контрастировал с горечью кофе и общим ощущением надвигающейся безысходности. Ее взгляд, острый и неподвижный, был прикован к массивным кованым воротам коттеджного поселка, освещенным теперь мягким светом фонарей. Энни уже несколько часов дежурила здесь, сменив спортивную форму на темное, неброское пальто и шапку, сливающуюся с сумраком. Ее блокнот лежал рядом, открытый на чистой странице. Она ждала. Ждала появления черного Мерседеса или любого другого движения, которое могло бы дать ей новую зацепку. И вот движение началось. К воротам, без спешки, подкатил не Мерседес Арлерта, а темный, мощный внедорожник с тонированными стеклами. Машина остановилась у КПП, и даже не успела полностью заглохнуть, как водительская дверь открылась. Из нее вышел человек невысокого роста, но с такой концентрацией энергии и власти в каждом движении, что он казался больше своих физических размеров. Энни узнала его мгновенно, даже на таком расстоянии. Леви Аккерман. Работает со много как правая рука, по слухам как-то очень связан с Йегером и Арлертом. Его лицо, с острыми чертами и холодными, ничего не выражающими глазами, было хорошо известно в определенных кругах. Он был не тем человеком, которого ожидаешь увидеть в тихом коттеджном месте в предвечерний час. Охранник в будке, увидев его, не просто оживился — он выпрямился, принял почтительную позу и, даже не проверяя документы и не сверяясь со списком, нажал кнопку. Массивные ворота начали медленно распахиваться. Леви даже не кивнул, не обменялся парой слов. Он просто развернулся, сел обратно в машину, и внедорожник плавно въехал на территорию, исчезнув в глубине частных владений. Ворота снова закрылись. Энни замерла, забыв о кофе и конфете в руках. Ее мозг лихорадочно работал, обрабатывая информацию. Леви Аккерман. Здесь. У Армина Арлерта. И его пропускают без лишних вопросов, по одному лишь взгляду. Это говорило о многом. О частых визитах. О высоком уровне доверия. Или о строгих инструкциях сверху. Ее рука, несмотря на холод, была твердой. Она вывела четкие, угловатые буквы: «19:48. Визит. Леви Аккерман. Въезд без проверки. Внедорожник, тонировка, номер. Частый гость? Деловой партнёр?». Она остановилась, обдумывая. Леви Аккерман не был просто деловым партнером. Для большинства он был тенью, оружием, живой легендой в мире, где решали не словами, а действиями. Его появление здесь, в тихом убежище Арлерта, меняло всю картину. Нет-нет, Аккерман принципиально не стал бы контактировать с "извращенцем". Бред. Было что-то не так. Что-то не сходилось. Вариант оставался один. Армин Арлерт — гений, который скрывает от всех свои грязные дела. Даже от Леви Аккермана. Задание, которое и так казалось ей с трудом выполнимым, теперь и вовсе представлялось безумием. Отчаяние, холодное и липкое, поползло по ее спине. Она чувствовала себя мухой, пытающейся разгадать план паука, сплетшего паутину. В голове всплыло лицо отца — уставшее, доброе, полное веры в нее. Его голос, спрашивающий, все ли в порядке. Его наивная уверенность в том, что его дочь просто устала от свадебных букетов. За него. Ради него. Ради того, чтобы его маленький, хрупкий мир не рухнул из-за ее неудачи. Она сделала глубокий, порывистый вдох, вбирая в себя холодный вечерний воздух. Страх не ушел, но он был отодвинут в сторону, задавлен железной волей...