Без права на ошибку

Первые лучи рассвета, бледные и безразличные, пробивались сквозь щели в шторах, когда Энни закрыла за собой дверь своей квартиры. Тишина внутри была такой же гнетущей, как и на улице, но здесь она была знакомой, своей. Она прислонилась спиной к холодной поверхности двери, закрыла глаза и позволила волне истощения наконец накрыть себя с головой. Адреналин, что все это время жгучей лавой бежал по ее венам, заставляя сердце колотиться, а мышцы быть готовыми к броску, отступил, испарился, оставив после себя лишь пустоту. Глухую, звенящую пустоту, в которой плавали лишь обрывки пережитого ужаса и обжигающие воспоминания о его словах. Ее колени подкосились, и она медленно сползла на пол, не в силах сделать еще шаг. Она сидела так, уставившись в серый полумрак прихожей, и чувствовала, как по телу проходит мелкая, предательская дрожь — отзвук колоссального напряжения, страха и того шока, что перевернул все с ног на голову. Через какое-то время, уже на автомате, она поднялась, сбросила с себя черную, пропахшую пылью и чужим домом одежду и прошла на кухню. Механические движения: щелчок выключателя, скрип крана, вода, льющаяся в чайник. Она поставила его на плиту и достала банку с молотым кофе. Засыпала в турку несколько ложек, не меряя, — сегодня он должен был быть особенно крепким, горьким, обжигающим. Пока вода закипала, она стояла у окна, глядя, как город медленно просыпается, но не видя его. Перед ее глазами снова и снова проигрывалась сцена в кабинете. Его спокойное лицо, когда он назвал ее имя. Его удивление, когда она закричала о проституции и убийствах. Его усталые глаза, когда он говорил о ее отце. И его предложение. Чайник засвистел, заставляя ее вздрогнуть. Она налила воду в турку, дождалась, когда темная, пенистая жидкость поднимется, и сняла с огня. Налила в чашку, не разбавляя, и сделала первый глоток. Обжигающая горечь разлилась по языку, но она даже не поморщилась. Она пыталась заглушить ею другой привкус — привкус страха, что сидел глубоко в горле, и сладковато-горький привкус неопределенности, в которой она теперь оказалась. Она села за стол, сжимая теплую чашку в ладонях, и начала прокручивать в голове каждое его слово, каждую интонацию, как заевшую пластинку. Она искала подвох. Ловушку. Скрытый смысл. Любую зацепку, которая позволила бы ей сказать: «Вот, он обманывает». Она вспоминала, как он говорил о флешке. О том, что на ней — доказательства против ее боссов. О том, что ее имя тоже там есть. Он мог лгать. Но зачем? Чтобы завербовать ее? Но он уже держал ее в руках. Он знал о ее отце. Он мог просто шантажировать ее сам, заставить работать на себя под той же угрозой. Но он предложил нечто другое. Свободу. Обоим. Она думала о его глазах. В них не было лжи. В них была усталость и… странная искренность. Он не пытался казаться добрым. Скорее понимающим и прямым. И его предложение было таким же. Взаимовыгодная сделка. Ее навыки — его защита и его план. Армин Арлерт был прагматиком. И это, как ни парадоксально, заставляло верить ему больше, чем если бы он сыпал обещаниями и клятвами. Она допила кофе до дна, чувствуя, как кофеин начинает прогонять остатки оцепенения, но не затрагивая глубинную усталость. И тогда она снова вернулась к началу. К той ловушке, из которой он дал ей шанс выбраться. Ее организация. Ее босс. Угрозы. Постоянный страх. Жизнь в клетке. Это была единственная очевидная ловушка. Та, в которой она уже сидела. И Армин Арлерт, каким бы он ни был, предлагал ей из нее выйти. Ценой риска. Ценой предательства. Ценой игры с огнем. Но это был шанс. Первый и, возможно, последний. Она подошла к раковине и помыла чашку, ее движения снова стали резкими, точными. Дрожь в коленях прошла. Пустоту внутри постепенно заполняла холодная, отточенная решимость. Она приняла решение. Теперь оставалось только ждать. Ждать его сигнала.

...

Солнечный свет, заливавший цветочный ларек, казался сегодня слишком ярким, почти навязчивым. Он играл на лепестках роз, гортензий и лилий, создавая радужные блики, но для Энни все вокруг было окрашено в серые, тревожные тона. Она стояла за прилавком, ее руки совершали привычные, отточенные движения — подрезка стеблей, удаление лишних листьев, составление композиции, — но ее разум был где-то далеко, в параллельной реальности, где царили страх, надежда и необходимость тотальной лжи. Обрывки вчерашнего разговора крутились в голове навязчивой, бесконечной каруселью. «…притворяться…» — ее пальцы сжимали стебель розы так сильно, что чуть не сломали его. «…передавать мне информацию…» — она механически обматывала лентой букет, не видя его. «…спасём твою семью…» — эти слова отдавались в груди болезненным, сладким уколом. Она представляла лицо отца, его спокойную улыбку, которую она могла бы увидеть без тяжести обмана в душе. И тут же перед глазами вставало холодное, непроницаемое лицо босса, его голос, не терпящий возражений. Она разрывалась между двумя полюсами, и это внутреннее противостояние было изматывающим. Она так глубоко ушла в себя, в этот водоворот мыслей и страхов, что не заметила, как острый секатор в ее руке соскользнул с упругого стебля и рванулся к ее собственному пальцу. Лишь в последний момент, почувствовав холодное прикосновение металла к коже, она инстинктивно дернула руку назад. Острая боль пронзила палец — лезвие все же задело его, оставив неглубокую, но кровоточащую царапину. Она резко выдохнула, отбросила секатор и зажала раненый палец другой рукой, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В этот момент дверь лавки с легким звонком открылась. — Энни! — раздался бодрый голос Хитч. Она влетела внутрь, как ураган, в ярком платье, с сияющей улыбкой. — Мне срочно нужен маленький, милый, но не приторный букетик! Что-нибудь полевое, воздушное! У меня свидание с тем самым барменом, помнишь? Хочу произвести впечатление милой и непринужденной! Энни резко опустила руку с пораненным пальцем за прилавок, стараясь не выдать боли. Она надела на свое лицо что-то, что должно было быть похоже на улыбку, но чувствовала, что получается кривая гримаса. — Конечно, — ее голос прозвучал хрипло. Она потянулась к ведру с васильками и ромашками, ее движения были скованными и неестественными. Хитч, тем временем, уже рассматривала ее с тем пристальным взглядом, который всегда заставлял Энни нервничать. — Эй, а с тобой все в порядке? — ее веселье мгновенно сменилось на озабоченность. Она перегнулась через прилавок, стараясь поймать взгляд подруги. — Ты какая-то… бледная. И глаза у тебя пустые. Как у зомби. Опять не спала? Или что-то случилось? Энни почувствовала, как по спине пробегает холодный пот. Она судорожно собрала несколько цветков, стараясь не смотреть на Хитч. — Да нет, все нормально, — она отмахнулась свободной рукой, жест получился резким и раздраженным. — Просто не выспалась. Голова болит. Ничего страшного. Но ее голос дрогнул в самом конце, выдав напряжение. Она быстро, почти торопливо, стала заворачивать букет, делая это гораздо менее аккуратно, чем обычно. Хитч не отступала. Она положила локти на прилавок и уставилась на Энни с непоколебимым упрямством. — Ты мне вчера тоже говорила, что все нормально. А сегодня чуть палец себе не отрезала. Это на твоем лице написано не «не выспалась», а «у меня мировые проблемы». Может, тебе ко врачу сходить? Или домой отпустить себя? Ты вся на нервах. Энни сглотнула. Каждое слово Хитч било точно в цель. Она чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть. Ей хотелось закричать, выгнать ее, спрятаться ото всех в темной комнате. — Хитч, пожалуйста, — ее голос прозвучал с мольбой, в которой была и усталость, и раздражение. — Правда, все хорошо. Просто мигрень. Куплю таблеток, и пройдет. Не задерживайся, а то опоздаешь на свое свидание. Она сунула ей в руки готовый, небрежно завернутый букет, почти выталкивая ее из лавки. Хитч взяла цветы, но ее лицо все еще выражало беспокойство. Она посмотрела на Энни еще раз, с сомнением, но затем вздохнула. — Ладно, ладно, не гони. Но если что — звони сразу, поняла? — Она повернулась к выходу, но на пороге обернулась. — И береги пальцы. Без десяти пальцев флористика будет так себе. Дверь закрылась за ней, и Энни снова осталась одна. Она облокотилась о прилавок, чувствуя, как дрожь снова пробирается по всему телу. Она разжала пальцы и посмотрела на небольшую капельку крови, выступившую на порезе. Это было маленькое, но яркое напоминание о ее собственной уязвимости и о том, как легко одна ошибка, одно неверное слово могут все разрушить.

...

Воздух в кабинете босса был густым и неподвижным, как всегда, пропитанным едким, горьковатым ароматом пережженного кофе, который, казалось, въелся в самые стены, в ковер на полу, в кожаную обивку стульев. Энни стояла перед массивным столом, чувствуя на себе тяжелый, оценивающий взгляд седовласого мужчины. В углу комнаты, почти сливаясь с тенями, сидел Зик. Он не смотрел на нее, его внимание было поглощено какими-то бумагами в его руках, но его молчаливое присутствие ощущалось как дополнительное давление, как незримый надзиратель. Босс откинулся на спинку своего кресла, сложил пальцы рук перед собой и медленно, ритмично постучал ими по полированной поверхности стола. Звук был тихим, но отчетливым, как отсчет времени до взрыва. — Ну что, моя девочка? — его голос прозвучал приглушенно, но в нем слышалась привычная, железная власть. — Есть прогресс? Надеюсь, твое отсутствие на связи было продуктивным. Энни сделала глубокий, почти незаметный вдох, вбирая в себя этот спертый, знакомый до тошноты воздух. Она чувствовала, как каждое нервное окончание в ее теле напряжено до предела, как сердце пытается вырваться из груди. Но она знала, что сейчас малейшая дрожь в голосе, малейшее отведение взгляда будет равно смертному приговору. Не только для нее. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза — холодные, пронзительные, лишенные всякой эмпатии. Она заставила свое лицо оставаться каменной маской, бесстрастной и немного уставшей, как и подобало агенту, вернувшемуся с трудного задания. — Прогресс есть, — ее голос прозвучал ровно, без колебаний. Она сознательно опустила привычное «босс», чтобы звучать более нейтрально, более профессионально. — Но не тот, на который мы рассчитывали. Он перестал постукивать пальцами. Его взгляд стал чуть более пристальным. — Объясни. — Арлерт слишком осторожен, — Энни продолжила, ее слова были выверенными, как будто она репетировала их всю дорогу сюда. — Я проникла в его дом. Обыскала кабинет. Ничего. Ни сейфов, ни потайных ящиков, никаких следов флешки. Он не хранит компромат у себя. Возможно, держит все в цифре, в зашифрованном облаке, или же она находится вообще в другом месте. Она сделала небольшую паузу, наблюдая за его реакцией. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ появилась легкая, недовольная складка. — Он параноик, — добавила она, вкладывая в это слово нужную долю раздражения. — Дом — настоящая крепость снаружи, но внутри… чистота и порядок. Как у человека, который боится собственной тени и не оставляет следов. Она видела, как его пальцы снова начали медленно постукивать по столу. Зик в углу перелистнул страницу, и этот звук показался ей оглушительно громким. — И что ты предлагаешь? — спросил босс, и в его голосе послышалась опасная усталость. — Чтобы я просто махнул рукой на эту затею? — Нет, — Энни ответила быстро, четко, как отбарабанивая заученную фразу. — Я предлагаю другой подход. Кража, как вариант, не сработает. Ему нельзя угрожать — он сожмет все в кулак и ничего не отдаст. Нужно время. Нужно войти к нему в доверие. Она произнесла это ключевое слово — «доверие» — и почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она играла с огнем, произнося план Армина как свой собственный. — Он молодой, успешный мужчина. У него есть слабости. Общие знакомые, светские приятные мероприятия, увлечение чем-нибудь или кем-нибудь… — она слегка пожала плечами, делая вид, что обдумывает это на ходу. — Мне нужно время, чтобы создать ситуацию, в которой мы «случайно» пересечемся. Чтобы он сам меня впустил в свой круг. Тогда я смогу найти слабое место. Узнать, где он действительно хранит то, что нам нужно. Она замолчала, ожидая вердикта. В голове пронеслись слова Армина: «Скажи, что тебе нужно время, чтобы войти в доверие ко мне». Она сказала. Теперь все зависело от того, поверит ли ей человек за столом. Босс молчал несколько секунд, его холодные глаза буравили ее, пытаясь найти хоть трещину. — Время — это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить, девочка, — наконец произнес он. — Но… твой анализ звучит логично. Грубая сила не всегда решает. — Он перевел взгляд на Зика, который едва заметно кивнул, все не отрываясь от бумаг. — Хорошо. Получаешь свое время. Но не тяни. И помни, — он наклонился вперед, и его голос стал тише, но от этого еще более опасным, — о твоем отце. Он ждет результатов так же, как и я. Энни почувствовала, как по телу проходит новая волна холода, но ее лицо не дрогнуло. — Я помню, — ответила она ровно. — Я не подведу. — И да, Леонхарт. Не затягивай. Я не буду ждать вечно. И отчет. О каждом шаге. О каждой «случайной» встрече. Поняла меня? Энни почувствовала, как с ее души на мгновение спадает тяжеленный, давивший на нее камень. Она сделала это. Она продала им план Армина как свой собственный и получила одобрение. Она кивнула, ее движение было четким и уверенным. — Поняла. Отчет по каждому шагу. — Иди, — он махнул рукой, уже отводя взгляд и возвращаясь к своим бумагам, явно считая разговор исчерпанным. Энни развернулась и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней, отсекая густой кофейный воздух и давящую атмосферу угроз.

...

Энни сделала несколько шагов по темной улице, глубже натягивая капюшон на голову, стараясь раствориться в темноте, унести с собой тяжесть только что сказанной лжи и обретенную, хрупкую надежду. И тут из тени, от стены, отделилась знакомая массивная фигура. — Леонхарт! Эй, постой! Райнер. Он догнал ее несколькими быстрыми шагами, его лицо, обычно такое уверенное и немного насмешливое, сейчас выражало искреннее, неподдельное беспокойство. Он огляделся по сторонам, хотя вокруг никого не было, и опустил голос. — Ну что, пронесло? — спросил он, вглядываясь, стараясь прочитать ответ раньше, чем она его произнесет. — Он там тебя не… не разобрал на запчасти? Я видел, как ты зашла, и Зик там был… дерьмовый знак. Энни заставила себя расслабить сжатые плечи и повернуться к нему. На ее лицо, еще секунду назад напряженное и усталое, наползла маска легкой, утомленной ухмылки. Она пожала плечами, сделав вид, что все это — сущая ерунда. — Да куда там, — ее голос прозвучал нарочито бодро, с фальшивой небрежностью. — А как ещё? Я же не волшебница. Сказала, что флешки нет в доступе, что пацан слишком скрытый. Что кража не вариант. — Она посмотрела на него, стараясь, чтобы взгляд был уверенным. — Босс, в общем, понял. Одобрил действие по плану Б. Райнер выдохнул с явным облегчением, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Он тяжелой ладонью хлопнул ее по плечу, чуть не сбив с ног. — Вот это да! Повезло, чертовка! А я уж думал, сейчас тебя вынесут. — Его беспокойство сменилось привычной бравадой. — Но будь осторожнее с этим своим Арлертом, слышишь? Мало ли что этот извращенец выкинет, если ты к нему близко подберешься. — В его голосе снова послышалась забота, грубоватая, но искренняя. Он верил в ту ложь, которую им всем скормили. Он беспокоился о ней. И этот его неподдельный страх за нее обжег ее изнутри новым, острым уколом вины. — Ладно, пронесло — и хорошо. — Он обернулся, кивнув в сторону двери клуба. — Бертольд там гёдза наши трескает, целую гору нажарил. Иди с нами, подкрепись, стресс снимать надо. Предложение было заманчивым в своей простоте. Шумная компания, глупые шутки, горячая еда — все, что могло на время заглушить голос совести и отвлечь от двойной игры, в которую она теперь была вынуждена играть. Но мысль о том, чтобы сидеть рядом с ними, смотреть им в глаза и продолжать лгать, была невыносимой. — Не, спасибо, — она постаралась, чтобы ее отказ прозвучал как можно более естественно, с легкой усталой улыбкой. — Я выжата как лимон. Пойду домой, рухну и часов двенадцать просплю. Устала как собака. Райнер посмотрел на нее с легким разочарованием, но кивнул понимающе. —Ну ладно. Иди, отдыхай. Ты и правда выглядишь помятой. — Он еще раз похлопал ее по плечу, уже более мягко. — Если что — звони. Всегда подскочу. — Спасибо, Райнер, — она кивнула ему и, не задерживаясь больше, развернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд еще какое-то время провожает ее. Она шла, и каждый ее шаг отдавался в сердце тяжелым, виноватым эхом. Она лгала ему. Лгала человеку, который искренне за нее переживал. Она предавала не только босса, но и их, своих товарищей по несчастью, таких же заложников системы, как и она. Они верили в общее дело, в то, что они борются с каким-то внешним злом, а она теперь работала на это «зло». И не могла им ничего сказать. Одиночество внезапно сдавило ее с новой, незнакомой силой. Раньше она была одна, но была частью чего-то. Теперь она была по-настоящему одна. Своей ложью она сама выстроила стену между собой и теми, кто был к ней ближе всех в этом темном мире.

...

Воздух в кофейне был густым и насыщенным ароматом свежесмолотых зерен, дорогого сиропа и сладкой выпечки. Мягкий джаз лился из колонок, сливаясь с приглушенным гомоном деловых разговоров и стуком клавиатур. Энни стояла в очереди, стараясь дышать ровно и не выдавать внутреннего напряжения. Ее взгляд скользил по витрине с пирожными, но на самом деле она сканировала зал. И тогда она увидела его. Спину. Строгую, прямую, в идеально сидящем темно-сером пиджаке. Он стоял у стойки, всего в паре человек впереди нее, и заказывал что-то у бариста. Ее сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Это был он. Их «случайная» встреча началась. Она подавила в себе желание отступить, сделать шаг назад, и заставила себя остаться на месте, продолжая наблюдать за ним краем глаза. Он говорил спокойно, его голос был ровным и приятным. — Капучино с карамельным сиропом, пожалуйста. Бариста что-то ответила, и он слегка кивнул, отходя в сторону, чтобы ждать свой заказ. И в этот момент он обернулся. Его взгляд, скользя по залу, на секунду задержался на ней. В его глазах не было ни признания, ни усмешки. Была лишь легкая, вежливая заинтересованность человека, который пытается вспомнить что-то. Он сделал небольшую паузу, искусно сыгранную, и затем на его лице появилась светская, чуть вопросительная улыбка. Он сделал к нее полшага. — Простите за бестактность, — начал он, и его голос звучал именно так, как должен был звучать голос успешного, воспитанного человека в таком месте — негромко, уверенно и вежливо. — Но кажется, я видел вас в «Обсерватории» в тот вечер? Вы производите впечатление. Энни почувствовала, как по щекам разливается легкий, совершенно естественный румянец. Она опустила взгляд, слегка смущенная таким вниманием, и затем подняла его снова, кивнув. Ее собственная улыбка была немного нервной, что идеально впрочем вписывалось в роль. — Кажется, да, — ответила она, и ее голос прозвучал чуть тише, чем обычно. — Я была там ненадолго. — Я тогда был слишком поглощен деловыми разговорами, чтобы быть хоть сколько-нибудь приятным собеседником, — продолжил он с легкой, самоироничной улыбкой, которая должна была расположить к нему. — Позвольте хотя бы сейчас компенсировать свою невнимательность к такой даме. — Он повернулся к бариста, которая как раз поставила перед Энни ее чашку с американо. — И заказ этой леди, пожалуйста, тоже на мой счет. Энни сделала широкие глаза, изображая удивление. — О, нет, пожалуйста, не стоит! — воскликнула она, протестуя ровно настолько, насколько это было принято в подобной ситуации. — Я настаиваю, — его тон был мягким, но не допускающим возражений. Он протянул свою карту бариста, а затем обернулся к Энни, снова встречаясь с ней взглядом. — Армин Арлерт. — Он произнес свое имя просто, без всякого пафоса, как будто представлялся бухгалтером, а не владельцем одной из самых успешных компаний в городе. Энни сделала небольшую паузу, как бы немного смущаясь, а затем ответила, придерживаясь правил. — Энни. Энни Леонхарт. Я… флорист. — Она произнесла это с легкой неуверенностью, как будто ее профессия была незначительной по сравнению с его. — Флорист, — повторил он, и в его голосе прозвучала искренняя, неподдельная заинтересованность. — Это прекрасно. Искусство создавать красоту. Мое уважение. — Он взял свой капучино и ее американо и протянул ей чашку. — Может, составите мне компанию на несколько минут? Если вы, конечно, не ждете кого-то. Будет возможность загладить вину за то вечернее невнимание. Он говорил легко, непринужденно, играя свою роль богатого, немного заскучавшего бизнесмена, который ищет легкого общения. И она играла свою — слегка смущенной, польщенной вниманием девушки. Она взяла из его рук чашку, их пальцы едва коснулись. — Я никого не жду, — ответила она, позволяя своей улыбке стать чуть увереннее. — И… с удовольствием. Он кивнул и жестом указал на небольшой свободный столик у окна. Они направились к нему, и Энни чувствовала, как на нее смотрят другие посетители. Его появление всегда привлекало внимание. Их первая «случайная» встреча состоялась. Первый шаг в их сложной, опасной игре был сделан. И теперь ей предстояло поддерживать эту иллюзию, пока где-то там, в тени, готовилось их настоящее, тайное сотрудничество.