Без права на ошибку

Встречи в уютной кофейне постепенно вписались в ритм жизни, став таким же привычным атрибутом, как утренний кофе или спешка по делам. Энни приходила все время вовремя. Она выбирала один и тот же столик у большого окна, с которого открывался вид на шумную улицу, и заказывала свое неизменное американо. И он, Армин Арлерт, почти всегда уже был там. Он сидел за соседним столиком или подходил через несколько минут после нее, с ноутбуком под мышкой и легкой, деловой усталостью на лице. Их приветствия были вежливыми, сдержанными, но с каждым разом в них появлялось чуть больше тепла, чуть больше фамильярности, тщательно отмеренной и выверенной. Их разговоры были изящными, словно тщательно спланированным. Будто обо всем и будто не о чем в то же время. Они обсуждали погоду. Армин как-то раз «посетил» выставку современного искусства и поделился несколькими обезличенными впечатлениями, которые звучали так, как будто он зачитал их из рецензии в модном журнале. Энни, в свою очередь, рассказывала о новых сортах роз, поступивших в ее ларек, или о капризной орхидее, которая ни у кого не хотела цвести. Она играла свою роль безупречно: была милой, немного застенчивой, временами позволяла себе легкую, интеллигентную шутку, но всегда сохраняла легкую отстраненность, как будто это общение было для нее просто приятным времяпрепровождением, не более. Он со своей стороны был воплощением вежливости и внимания: слушал ее, кивал, задавал уточняющие вопросы о флористике с искренним интересом, который, как она знала, был частью его маски. Он был загадочным, но доступным, успешным, не кичащимся этим. Идеальная мишень для того, в кого она якобы должна была втереться в доверие. Сегодняшняя встреча ничем не отличалась от предыдущих. Она сидела, помешивая ложечкой остывающий кофе, и рассказывала о сложностях доставки экзотических цветов, а он внимательно слушал, его взгляд был направлен на нее, но Энни чувствовала, что его мозг работает над чем-то другим, гораздо более сложным. И она работала. Сегодня она должна была передать ему первую порцию информации. Небольшую, но значимую. У нее в сумке лежала обычная, на первый взгляд, визитка цветочного магазина. Но на ее обратной стороне, в месте, где обычно пишут номер заказа, были проставлены почти невидимые точки шариковой ручкой — условный код, обозначающий расписание патрулей вокруг спортивного клуба на следующие две недели. А под скрепкой, державшей пачку таких визиток, была закреплена микроскопическая полоска бумаги с двумя именами — тех самых новых «сотрудников», которых недавно завербовал Зик. Это была крошечная, но очень опасная утечка. Она закончила свой рассказ и сделала глоток кофе, давая ему слово. Он что-то сказал в ответ, какую-то общую фразу о логистике, и в этот момент его рука нечаянно (идеально разыгранная нечаянность) задела ее сумочку, стоявшую на стуле рядом. Несколько визиток, включая ту самую, упали на пол. — Ох, простите — он немедленно наклонился, чтобы поднять их. — Ничего страшного. — поспешно сказала она, тоже делая движение, чтобы помочь, но он уже собрал их и протянул ей. Их пальцы встретились на мгновение. Его взгляд скользнул по визиткам, и она увидела, как его глаза на долю секунды задержались на той, что была помечена. Он все понял. Он вложил визитки ей в руку, их прикосновение было кратким и безличным. — Вам, наверное, пора, — вежливо заметил он, посмотрев на свои часы. — Да, вы правы, — кивнула она, с облегчением убирая визитки обратно в сумку. Миссия была выполнена. — До завтра, наверное? — Если повезет и не завалят срочные дела, — он улыбнулся своей корректной улыбкой. — Было приятно, Энни. — И мне, Армин. Она встала, взяла свою сумку и вышла из кофейни, оставив его за его столиком. На улице она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. ... Легкие светские беседы, улыбки, обмен ничего не значащими фразами. Всё это было уже чем-то привычным, но под этим гладким, спокойным поверхностным слоем скрывалась напряженная, опасная работа. Способ передачи информации, который они выработали, был гениален в своей простоте и изощренности. Это оказалось так очевидно, так глупо, но работало. Вряд ли бы кто-то стал в современном мире заморачиваться. Но они стали. Энни всегда носила с собой свежий номер деловой газеты — это выглядело естественно для человека, который, по ее легенде, заинтересовался немного журналистикой, новостями города. Но для нее эта газета была чем-то большим. Перед встречей, у себя в ларьке или дома, она доставала маленькую кисточку и пузырек с прозрачной жидкостью — обычным лимонным соком. Ее рука, твердая и точная, выводила на полях газеты, между колонками текста о курсах акций и отчетах о биржевых торгах, невидимые символы и цифры. Расписания, имена, номера машин, маршруты — все, что могло иметь значение для человека, стремящегося разрушить организацию. Чернила высыхали, не оставляя и следа. Во время их беседы газета лежала на столе рядом с ее кофейной чашкой, неприметная и никому не интересная. Они разговаривали о последней выставке в городском музее или о новых экологических инициативах мэрии, а их настоящий разговор молча лежал между ними на газетной бумаге. Когда время подходило к концу, Энни собирала свои вещи. Она вставала, улыбалась на прощание, брала сумку и намеренно «забывала» газету на столе. Ее шаги были всегда немного торопливым, уход быстрый, как у человека, которому нужно успеть на следующую встречу или вернуться к работе. Она не оглядывалась. Она просто уходила, оставляя его одного с ее «забытой» вещью. Армин оставался за столиком еще на несколько минут, допивая свой капучино или просматривая что-то на телефоне. Затем он так же спокойно собирался, аккуратно складывал вещи, вдруг замечал забытую газету и забирал её с жестом в духе «Ну, не оставлять же». В его кабинете, в полной безопасности, он разворачивал ее. Небольшая газовая зажигалка, которую он обычно использовал для чужих сигар, появлялась в его руке. Он проводил пламенем на почтительном расстоянии от бумаги, и под воздействием тепла невидимые буквы, написанные лимонным соком, начинали проявляться, становясь коричневыми, четкими и разборчивыми. Это был безмолвный, эффективный обмен, идеально вписывающийся в их легенду случайных встреч. Но однажды все пошло немного иначе. Энни, как обычно, собралась уходить, улыбнулась ему на прощание и вышла из кофейни, «забыв» газету на стуле. Армин закончил свой кофе, подождал пару минут и потянулся за газетой, чтобы положить ее в свой портфель. Но его пальцы наткнулись на что-то еще, лежавшее под ней. Это был яркий, разноцветный фантик от чупа-чупса. Тот самый, со вкусом мороженого. На нем не было никаких записей, ни видимых, ни невидимых. Не было складок, указывающих на спрятанную внутри записку. Это был просто пустой, смятый фантик, оставшийся от съеденной конфеты. Армин взял его в руки и несколько секунд смотрел на него, его обычно невозмутимое лицо выражало легкое, почти неуловимое недоумение. Затем его взгляд скользнул к двери, через которую только что вышла Энни, и в его глазах мелькнуло понимание. Это не было сообщением. Это было жестом. Немой, крошечной благодарностью за ту конфету, которую он протянул ей тогда, в ночь, когда все изменилось. Жестом, который говорил о том, что где-то под слоями лжи, страха и необходимости, остается что-то очень человеческое. Что-то, что не поддается шифровке и не вписывается в планы. Он медленно, почти задумчиво, разгладил фантик пальцами, а затем так же аккуратно, как и газету с секретными данными, положил его в внутренний карман своего пиджака. Потом взял портфель и вышел из кофейни, его лицо снова стало маской делового и собранного человека. Но в кармане у него лежал маленький, яркий клочок бумаги, который был гораздо важнее чем могло показаться. ... Давление нарастало с каждым днем, как грозовая туча, сгущающаяся перед бурей. Очередной отчет в душном кабинете босса оказался особенно тяжелым. Он не кричал, не угрожал напрямую. Он сидел, откинувшись в кресле, и методично, словно скальпелем, вскрывал каждую ее фразу, выискивая признаки бездействия. — «Случайные» встречи — это, конечно, мило, — произнес он, его голос был сладковатым, как испорченный мед. — Создание доверительной атмосферы. Я все понимаю. Но, моя дорогая, доверие должно приводить к результату. А я пока не вижу никакого результата. Только твои рассказы о том, как вы пьете кофе и обсуждаете погоду. Его пальцы медленно барабанили по столу. Зик молчал в углу, но его молчание на этот раз было особенно гнетущим и в какой-то момент всё же он заговорил. — Босс начинает терять терпение, — в его глазах мелькнул холодный огонек — Он вложил в эту операцию ресурсы. И он хочет видеть отдачу. Пора переходить от слов к делу. Нужно что-то более… осязаемое. И скоро. Энни стояла, выпрямив спину, ее лицо было каменной маской, но внутри все сжималось от тревоги. Она кивнула, коротко и четко. — Я понимаю. Я работаю над этим. — Работай быстрее, — резко закончил он, отворачиваясь к монитору, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Выйдя из клуба, она почувствовала, как по спине струится холодный пот. У нее не было выбора. Нужно было передать Армину сигнал о том, что времени больше нет. На следующей «случайной» встрече в кофейне ее поведение было чуть более нервным. Она чаще поправляла волосы, ее взгляд был менее сосредоточенным. Во время разговора о новых городских проектах она, как бы невзначай, обмолвилась: — Мой… начальник по работе, директор ларька, совсем замучил. Требует отчета по каждому чиху. Может, скоро уволюсь, — она произнесла это с легкой, наигранной улыбкой, но в ее глазах он должен был увидеть искру настоящего беспокойства. Он посмотрел на нее, его взгляд был спокойным, понимающим. Он кивнул, ничего не сказав, но она знала — он понял. На прощание она, как обычно, «забыла» на столе свою газету. На этот раз, когда Армин вернулся в свой кабинет и проявил текст теплом зажигалки, он нашел не только подтверждение ее слов о давлении, но и конкретный запрос: «Нужна приманка. Что-то значимое, чтобы отсрочить подозрения». Ответ пришел через два дня. На встрече он первый положил газету, будто давая этим понять, что вопрос решён. На полях финансового раздела, невидимыми чернилами был выведен не текст, а серия символов, указывающая на цифровую флешку. И инструкция: «Проверь левый карман своего пальто в гардеробе кофейни. Ключ от камеры хранения. Ячейка 114». Сердце Энни бешено заколотилось, когда она, уходя, заглянула в карман своего легкого пальто, висевшего на крючке. Там лежал маленький пластиковый ключ-брелок. Она поехала на вокзал, нашла камеру хранения, открыла ячейку. Внутри лежала обычная флешка в прозрачном пластиковом корпусе. Вернувшись домой, она вставила ее в свой изолированный ноутбук. На флешке был один-единственный файл с сухим названием «Проект «Конкордия». Внутри — детально подделанные документы, письма и финансовые выкладки, свидетельствующие о тайных переговорах о предстоящем слиянии компании Армина с одним из ключевых предприятий Эрена Йегера. Данные выглядели настолько убедительно, что даже она на секунду поверила в их подлинность. Это была идеальная приманка — достаточно «сенсационная», чтобы оправдать ее усилия, и достаточно туманная, чтобы не привести к немедленным действиям против Армина, но отлично отвлекающая внимание. На следующем отчете у босса ее поза была уверенной. Она молча положила флешку на стол перед ним. — Это пока не все, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но это начало. Он начал доверять. Разговорился о бизнесе. Я подслушала обрывок разговора по телефону и смогла докопаться до этого. Потребуется время, чтобы получить доступ к более серьезным вещам. Но это доказательство, что я на правильном пути. Босс взял флешку, его пальцы сжали ее так, что костяшки побелели. Он вставил ее в свой компьютер, его глаза быстро бегали по экрану, поглощая информацию. На его лице появилась редкая улыбка — жесткая, удовлетворенная. — «Конкордия»… — прошептал он. — Так вот… Интересно. Очень интересно. — Он поднял на нее взгляд, и в нем впервые за долгое время появилось нечто похожее на одобрение. — Хорошая работа, девочка. Очень хорошая работа. Теперь ясно, почему он такой скрытный. — Он вынул флешку и спрятал ее в ящик стола. — Продолжай в том же духе. Теперь у нас есть за что зацепиться. Добудь больше. Энни кивнула, чувствуя, как камень ненадолго спадает с души. Первый серьезный обман удался. Босс был временно удовлетворен. Она купила им драгоценное время. Но, выходя из кабинета, она понимала, что ситуация становится еще опаснее. Теперь от нее ждали продолжения. И следующие данные должны быть такими же убедительными.

...

Задание казалось простым до примитивности. Проследить за курьером — одним из новых, неопытных мальчишек, которых Зик набирал для мелких поручений. Узнать, куда он идет, и убедиться, что он доходит до определенного переулка на окраине города. Никаких деталей, никаких объяснений, зачем это нужно Армину. Энни восприняла это как рутинную проверку, легкую разминку. Поздний вечер, безлюдные улицы промышленной зоны. Она надела темные джинсы и синее худи, натянула капюшон и держалась на почтительной дистанции от своей цели. Её одежда специально не была сильно скрытной, чтобы казалось, будто она вовсе самый обычный человек. Парень шел быстро, нервно, постоянно теребя ремешок сумки через плечо. Сначала все шло как по маслу. Он не оглядывался, шел прямо, погруженный в свои мысли. Энни двигалась за ним, ее шаги были бесшумными, ее тень сливалась с другими тенями. Но чем ближе они подходили к нужному переулку, тем более тревожным становилось ее внутреннее ощущение. Курьер начал меняться. Его походка стала менее уверенной. Он замедлил шаг. Один раз он резко обернулся, как будто почувствовал нечто на спине. Энни успела слегка притормозить и зависнуть в телефоне, будто сверяя на нужной ли она вообще улице, но ее сердце ушло в пятки. Затем он, вместо того чтобы идти прямо, свернул за угол, прошел немного, потом вернулся назад, начал петлять. Он был неопытен, но его неопытность проявлялась в гипертрофированной, животной осторожности. Он чувствовал слежку на уровне инстинктов, даже не видя ее. Дело шло к провалу. Если он ее заметит, поднимет панику, ее раскроют. И тогда все — и ее миссия, и ее жизнь, и жизнь ее отца — рухнет в одночасье. Паника, холодная и липкая, начала подбираться к ее горлу. Она уже почти видела тот самый переулок, но между ним и ею был этот нервный, мечущийся парень, который в любой момент мог сорваться в бегство или достать телефон. И в этот момент, когда она уже почти отчаялась, рядом с ней, почти бесшумно, остановился автомобиль. Темный, дорогой, с идеально чистыми стеклами, он выглядел абсолютно инородным телом в этом унылом, полузаброшенном районе. Энни замерла, готовясь к худшему. Но затем опустилось стекло со стороны пассажира, и в проеме показалось знакомое лицо. Армин На его лице было выражение вежливого, даже слегка удивленного любопытства, как у человека, который неожиданно встретил знакомого в неожиданном месте. — Мисс Леонхарт? — произнес он, и его голос прозвучал естественно и непринужденно, нарушая гнетущую тишину улицы. — Какая неожиданная встреча. Вам куда? Вы так далеко от центра. Его появление было настолько своевременным и невероятным, что на секунду Энни онемела. Но ее взгляд, против воли, метнулся вперед, к курьеру. И она увидела, как тот, услышав голос и увидев дорогую машину, замедлил шаг. Его напряженные плечи слегка опустились. На его лице промелькнуло понимание — он явно подумал, что за девушкой, которую он принял за слежку, просто приехал какой-то богатый ухажер. Его собственная параноидальная тревога мгновенно рассеялась. Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от своих глупых подозрений, и снова зашагал вперед, уже более прямо и уверенно, скрываясь в темноте переулка. Задание было выполнено. Провал предотвращен. Армин же, не обращая больше внимания на удаляющуюся фигуру, смотрел на Энни с тем же вежливым ожиданием. — Могу подбросить, — предложил он, как будто это была самая обычная вещь на свете. — Здесь не самое безопасное место для одинокой прогулки. Энни пришла в себя. Она поняла все. Он не появился здесь по волшебству. Он следил. Не за ней, а за ситуацией. У него были камеры, глаза в этом районе, и он в реальном времени видел, что ее слежка вот-вот сорвется. И он пришел на помощь. Безупречно, с холодной головой, придумав алиби, которое выглядело стопроцентно естественно для любого наблюдателя — будь то камеры наблюдения или случайный прохожий. Он не бросил ее перед провалом. В его глазах она прочитала не беспокойство, а четкую, быструю оценку ситуации и молниеносно принятое решение. — Я… да, пожалуйста, — ответила она, и ее голос дрогнул от смеси облегчения и остаточного шока. — Я как раз направлялась домой. Она обошла машину и села на пассажирское сиденье. Салон пах кожей и каким-то дорогим, древесным ароматом. Он тронулся с места плавно, почти бесшумно. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой. — Всегда рад помочь знакомой, — ответил он нейтрально, не глядя на нее, его внимание было приковано к дороге. — Случайные встречи — это наша специализация, не так ли? Он довез ее до самого дома, не задавая лишних вопросов, не пытаясь выяснять детали. У подъезда он просто кивнул на прощание, и машина так же бесшумно растворилась в ночи. Энни поднялась в свою квартиру, ее колени все еще дрожали. Но теперь это была не только дрожь страха. Это была дрожь от осознания, что она не одна. Что у ее союзника есть не только ум, но и ресурсы, и что он готов их использовать, чтобы прикрыть ее спину...

...

Гул спортивного клуба был привычным фоном — звон железа, ритмичные удары по грушам, тяжелое дыхание людей, выкладывающихся на тренажерах. Энни стояла у станка для растяжки, медленно и методично наклоняясь вперед, чувствуя, как тянутся мышцы задней поверхности бедра. Физическая нагрузка обычно помогала очистить голову, но сегодня даже она не могла прогнать постоянное, фоновое напряжение. Она знала, что за ней наблюдают. Не открыто, не с подозрением, как это мог бы делать Райнер, а с холодной отстраненностью. Пик сидела на скамейке неподалеку, держа в руках термос с чаем. Она не пила из бумажных стаканчиков, как все, — только из своей собственной, идеально чистой посуды. Ее тонкие пальцы обхватывали термос, а взгляд, острый и всевидящий, был прикован к Энни. Она не говорила ничего, просто смотрела, попивая свой улун с жасмином, аромат которого сладковатой дымкой витал в воздухе, смешиваясь с запахом пота и резины. Энни старалась не встречаться с ней глазами, продолжая растяжку, но чувствовала этот взгляд на себе, как легкое, но настойчивое давление. И тогда Пик нарушила молчание. Ее голос был тихим, ровным. — Ты стала какой-то другой, Леонхарт. Энни замерла на секунду в наклоне, затем медленно выпрямилась, делая вид, что просто переводит дыхание. — В каком смысле? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно. — Часто пропадаешь, — продолжила Пик, ее глаза сузились, словно она рассматривала интересный, но непонятный экспонат. — Раньше ты всегда была здесь в это время. Сейчас — нет, редко. У тебя это… задание все еще не закончилось? Тот пацан, Арлерт? Вопрос прозвучал как невинное любопытство, но Энни знала, что для Пик невинного любопытства не существовало. Каждый вопрос был частью осознания. Она повернулась к Пик, оперлась о станок и пожала плечами, изображая легкое раздражение профессионала, столкнувшегося с непредвиденными трудностями. — Затянулось, — ответила она коротко, проводя рукой по лбу, будто стирая несуществующий пот. — Этот Арлерт... Трудный клиент. Не из тех, кого можно быстро расколоть красивыми глазками. Она сделала паузу, глядя куда-то в пространство над головой Пик, как бы обдумывая свои слова. — Приходится втираться в доверие. А это значит — тратить уйму времени. Сидеть с ним в кофейнях, поддерживать светские беседы. — Она позволила себе легкую, уставшую усмешку. — Кажется, он не из тех, кто любит пассий на одну ночь или типа того. И свои секреты кому попало не говорит. Нужно быть терпеливой. Она посмотрела на Пик, стараясь удержать ее взгляд, не моргнуть, не отвести глаза. Она вложила в свои слова ровно столько правды, сколько было необходимо, чтобы ложь звучала убедительно. Да, она тратила время. Да, она втиралась в доверие. Но цели были противоположными. Пик молча слушала, ее лицо не выражало никаких эмоций. Она медленно кивнула, поднесла термос к губам и сделала маленький глоток чая. — Понятно, — произнесла она наконец. Ее голос был таким же ровным, как и прежде. Но ее взгляд, тот самый острый, пронзительный взгляд, говорил о другом. Он говорил о том, что она не купилась до конца. Что в рассказе Энни она уловила какие-то нестыковки, какую-то фальшь, которую не могла пока идентифицировать. Она не обвиняла, не выражала подозрений открыто. Она просто фиксировала факт: поведение Энни Леонхарт изменилось. И это изменение требовало наблюдения. Энни почувствовала, как по спине пробегает холодок. Пик была опаснее Райнера с его прямолинейностью. Она была тихой, незаметной и невероятно проницательной. Одна неверная деталь, одно лишнее слово. — Да уж, терпение — не моя сильная сторона, — снова пожала плечами Энни, разворачиваясь к станку, чтобы продолжить растяжку, будто тема исчерпана. — Но что поделать. Работа есть работа. Пик не ответила. Она просто сидела и смотрела ей в спину, попивая свой чай.

...

Вечер опустился на город, окрасив небо в густые лилово-синие тона, но в квартире Энни царил привычный, будничный полумрак, нарушаемый лишь холодным светом одинокой кухонной лампы. Она сидела за столом, механически перебирая вилкой в тарелке с остывшей гречкой. Еда была безвкусной, просто топливом, необходимым для поддержания сил. Ее мысли, обычно занятые анализом рисков, построением легенд и тревогой за отца, в этот вечер упрямо ускользали в другое, неожиданное и опасное русло. Перед ее внутренним взором всплывали не схемы зданий и не лица босса или Зика, а совершенно иные, казалось бы, незначительные детали. Теплый, согревающий запах, витавший в салоне его машины, — не просто дорогой парфюм, а именно корица, сладкая и пряная, словно отголосок домашнего уюта в этом холодном, отполированном до блеска пространстве. И еще одно воспоминание, тактильное, навязчивое: его пальцы, касающиеся ее ладони, когда он передавал ей стаканчик с кофе в той самой кофейне. Касание было мимолетным, вежливым, но оно задержалось на доли секунды дольше, чем того требовали правила простой учтивости. В тот момент она не придала этому значения, списав на случайность, но теперь это ощущение — легкое, почти невесомое давление его кожи на ее — возвращалось с упрямой настойчивостью. Она поймала себя на том, что мысленно воспроизводит этот момент снова и снова, и это осознание заставило ее резко, почти грубо, встряхнуть головой, как будто отгоняя назойливую муху. — Нельзя, — прошептала она себе сквозь зубы, ее голос прозвучал резко в тишине кухни. — Это просто работа. Ничего больше. Она с силой воткнула вилку в гречку, пытаясь усилием воли вернуть себе контроль. Она должна была думать о задании. О том, как передать следующую порцию информации. О том, как вести себя на отчете у босса. О том, как отвечать на все более проницательные взгляды Пик. Ее жизнь была хрупким мостом, перекинутым над пропастью, и малейшая неосторожность, малейшая слабость могли обрушить его. А эти мысли… эти мысли были самой опасной слабостью из всех возможных. Они подрывали ее бдительность, затуманивали холодный расчет, который был ее единственным спасением. Но ее сердце, предательское и неподконтрольное разуму, упрямо стучало иначе. Оно отказывалось воспринимать Армина Арлерта только как расчетливого стратега, холодного манипулятора или просто средство для достижения свободы. Да, он был прагматиком. Каждое его действие, каждое слово были выверены и подчинены общей цели. Но было в нем еще что-то. Что-то, что вызывало в ней необъяснимое, глубинное доверие, которое не имело ничего общего с логикой или выгодой. Может быть, это была его странная, неуклюжая искренность, когда он говорил о ее отце? Или его готовность рисковать всем их планом ради ее безопасности? Или просто та тихая, неугасимая уверенность, которая исходила от него, словно силовое поле, — уверенность человека, который знает цену своим словам и не бросает их на ветер? Она отодвинула от себя тарелку, еда встала комом в горле. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить разгоряченные мысли. За окном горели огни города — миллионы жизней, миллионы историй. И ее история теперь навсегда была переплетена с историей этого загадочного человека. И как бы она ни пыталась убедить себя, что это всего лишь игра, ее собственное сердце твердило ей, что ставки в этой игре стали гораздо выше, а граница между притворством и правдой — опасно тонкой. И самое страшное было то, что эта тонкая грань начинала стираться именно для нее.