Что такое любовь?

(От лица Син) Мне 21. Эрику 22. Узи 24. Этот год был самый лучший. Я совсем забыла про брата. Он стал как чужая тётя из страшной сказки, которую читали давно и забыли. Я поняла, что то, что он делал – это была большая ошибка и очень больно. Он мне не брат. Он просто человек из прошлого, который остался там, за большим-большим забором. Узи говорит, когда всё хорошо, всегда появляется новое дерьмо. И она права. Однажды в обед мы тренировали Эрику. Учили её не кидаться на всех подряд, а только если опасность. И вдруг – стук в дверь. Тихий, но чёткий. Эрика сразу насторожилась, зашипела, распушилась. Эрик пошёл открывать. Я из любопытства выглянула из комнаты. В дверях стоял мужчина. Я его сначала не узнала. А потом он повернул голову, и я обомлела. Это был ОН. Эн. Он постарел, осунулся, но это был он. Его глаза – такие же жёлтые, но пустые – упёрлись в меня, и он криво улыбнулся. — Син... — произнёс он, и у меня по спине побежали мурашки. Я отпрянула, как от огня. Тут прибежала Узи из кухни. Увидела его – и её лицо стало белым-белым. —Эрик, забери её в комнату, сейчас! — крикнула она, и голос у неё дрожал. Эрик мягко, но настойчиво отвёл меня в спальню, но я прилипла к щели в дверях, не могла оторваться. (От лица Узи) Как только я увидела эту мразь на пороге, у меня в горле встал ком. Его пустые, мёртвые глаза, эта кривая ухмылка... Меня затрясло от ненависти и отвращения. — Какого хуя ты здесь? — выдохнула я, перекрывая собой дверной проём, чтобы он не видел Син. — Я вернулся, — он сказал это просто, как о погоде. — Меня выпустили. Сочли адекватным. А это моя квартира. И моя сестра. Так что можете собирать свои шмотки и съёбывать. И документы на опекунство – мне. У меня потемнело в глазах. Я слышала, как за спиной Эрик уводит Син, и благодарила бога за это. —Ты охуел, что ли? — прошипела я, опуская голос, чтобы Син не услышала. — Ты её, уёбок, изнасиловал! Ты её сломал! Я её за год почти по кусочкам собрала! И ты тут приходишь и заявляешь свои права? Да я тебя сама на куски порву, если ты к ней хотя бы на метр приблизишься! Он усмехнулся, и эта усмешка была противнее любой угрозы. —Докажи, что это было насилие. Она же сама ко мне потом приходила. Добровольно. Это взаимность. А квартира и так в моей доле. Так что иди, дорогая, лесом. Или я через суд всё заберу. — Через суд? — я фыркнула, хотя внутри всё сжалось от страха. — Да пожалуйста, ебанутый! У меня подруга адвокат, она тебя так по судам прокатает, что ты обратно в дурку захочешь! И я сама на тебя иск подаю! За растление малолетней! За причинение морального вреда! У нас все справки есть, все заключения психологов! Ты думаешь, ты вышел и всё? Нет, мудило, теперь ты отвечать будешь! Я видела, как его уверенность пошатнулась. Он не ожидал такого напора. —Ты... ты ничего не докажешь, — уже не так уверенно буркнул он. — А ты попробуй, сука, проверь! — я сделала шаг вперёд, и он невольно отступил на площадку. — Если только тень твоя упадёт на эту дверь, я звонок в полицию! И в психдиспансер! Скажу, что их пациент сбежал и угрожает! Сейчас же приедут и заберут тебя обратно в камеру с мягкими стенами! Быстро свалил отсюда! Я захлопнула дверь прямо перед его носом и повернула ключ. Прислонилась к косяку, дрожа всем телом. Из комнаты вышли Эрик и Син. Она смотрела на меня большими испуганными глазами. — Всё, птенчик, — выдохнула я, пытаясь улыбнуться. — Разобрались. Он больше не придёт. Но я видела по её лицу, что она не верит. И я сама не верила. Это дерьмо только началось. Но я была готова. Готова рвать зубами и когтями любого, кто посмеет снова причинить боль моей девочке. Моей семье. Как только Син заснула, а Эрик ушёл, обещая вернуться утром, я закрылась в ванной. Руки тряслись. Я набрала номер. Самый надёжный номер в моей записной книжке. Ви. Она ответила на четвёртый гудок, голос сонный, прокуренный. —Уз? Ты в порядке? Который час... —Ви, садись. Поудобнее. Сейчас будет пиздец, — я выдохнула и начала говорить. Говорила без остановки, без пауз, вываливая на неё весь этот ужас: про Эна, про насилие, про беременность, аборт, про его уход в психушку, про год ада с Син, про её выздоровление, и про то, как сегодня этот ублюдок появился на пороге. В трубке повисло тяжёлое молчание. Потом я услышала, как щёлкает зажигалка, и Ви затянулась. —Блядь, Узи, — её голос стал собранным, протрезвевшим. — Это же пиздец полный. Инцест, насилие, психушка... Ты серьёзно всё это пережила одна? — Не одна, — поправила я. — Сначала одна, потом... потом Эрик появился. Но да. Всё серьёзно. И теперь этот мудак хочет через суд отобрать у меня опекунство и квартиру. Говорит, его выпустили, он адекватный. Послышался ещё один затяг. —Слушай сюда, сука ты моя дорогая, — заговорила Ви своим командирским тоном, который я помнила со школы. — Ни хуя он не адекватный. Его, нахуй, в психушке за просто так не держали. У них там заключения есть. И у тебя на руках все справки Син? Все отчёты психологов? — Да, всё есть, — кивнула я, хотя она меня не видела. —Отлично. Первое: завтра же с утра везешь все эти бумаги ко мне в офис. Всё, что есть. Второе: пишешь заявление в полицию о его угрозах и попытке шантажа. Третье: подаём встречный иск – о лишении его каких-либо прав на сестру и о признании его опасным для общества. Четвёртое: на квартиру... квартира в долевая была? — Да, он там прописан, но после того как его забрали, я всё на себя переоформила временно, как опекун. —Хуёво. Но не смертельно. Будем аргументировать, что он представляет для неё угрозу, и его присутствие в одной квартире с ней недопустимо. Судья, если не долбоёб, пойдёт навстречу. Я слушала её и потихоньку отпускало. Ви всегда умела разложить всё по полочкам. С ней мы в школе пол-района отстояли, ни одна падла не смела к нам сунуться. — Ви... спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала. —Да забей, — отмахнулась она. — Это же ты, Уз. Ты за своих всегда горой. Я просто делаю то же самое. Завтра в десять утра в моём офисе. Не опаздывай. И, Уз? —Да? —Ты молодец. Чёрт возьми, ты героиня. Не каждый бы вытянул такое. Мы попрощались. Я вышла из ванной, прислонилась к стене и впервые за вечер позволила себе выдохнуть. Не одна. Теперь я не одна. У меня есть Ви. И есть Эрик. И есть моя Син. И мы, чёрт возьми, выстоим. Мы как в старые времена – банда. Только теперь мы воюем не с соседскими гопниками, а с настоящим злом. И мы победим. Потому что по-другому и быть не может.